Конференция «Война и воинские традиции в культурах народов Юга России) (Токаревские чтения X) 14-15 мая 2021 года.

14-15 мая 2021 года Ассоциация (Союз) содействия организации Фестиваля казачьих национальных видов спорта и народного творчества «Шермиции» приняла участие в организации Всероссийской научной конференции «Война и воинские традиции  в культурах народов Юга России» (Х-е Токаревские чтения). Конференция состоялась на базе Института истории и международных отношений Южного федерального университета.

Читать далее

«Война и воинские традиции в культурах народов Юга России»

МИНОБРАУКИ РОССИИ

ФГАОУ ВО «Южный федеральный университет»
Институт истории и международных отношений
Министерство культуры Ростовской области

ГБУК РО «Новочеркасский музей истории донского казачества»
Фонд имени священника Илии Попова

Ассоциация (Союз) содействия организации Фестиваля казачьих

национальных видов спорта и народного творчества «Шермиции»

ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО

Уважаемые коллеги!

Приглашаем вас принять участие в работе

Всероссийской научной конференции 

«Война и воинские традиции  в культурах народов Юга России»

(Х-е Токаревские чтения)

Конференция состоится на базе Института истории и международных отношений Южного федерального университета по адресу: г. Ростов-на-Дону, ул. Большая Садовая, 33. 14−15 МАЯ 2021 г.

 

На конференции предлагается обсудить следующие вопросы:

− «Бунташный век» в истории Юга России (к 350-летию крестьянской войны под руководством С. Разина);

− Историография, источниковедение и история казачества России и Украины;

− Военная история России и стран Ближнего Востока, история армии и флота России;

− Историческая география, историческая картография и демографическая история;

− Региональная история и новая локальная история;

− Археология и этнография донских казачьих городков;

− Проблемы преподавания военной истории в школе;

− Воспитание на традициях прошлого в рамках преподавания отечественной истории.

Читать далее

«ВОЙНА И ВОИНСКИЕ ТРАДИЦИИ В КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ ЮГА РОССИИ» (IX ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ)»

МИНОБРНАУКИ РОССИИ
ФГАОУ ВО «Южный федеральный университет»
Институт истории и международных отношений
Министерство культуры Ростовской области

ГБУК РО «Новочеркасский музей истории донского казачества»

ВКО «Всевеликое Войско Донское»

Фонд имени священника Илии Попова

Ассоциация (Союз) содействия организации Фестиваля казачьих национальных видов спорта и народного творчества «Шермиции»

ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО № 2

Уважаемые коллеги!

 Оргкомитет Всероссийской научно-практической конференции 

«ВОЙНА И ВОИНСКИЕ ТРАДИЦИИ В КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ

ЮГА РОССИИ» (IX ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ)»

 сообщает о переносе  конференции

«КАЗАЧЕСТВО РОССИИ МЕЖДУ ЕВРОПОЙ И АЗИЕЙ:  ОПЫТ ИСТОРИЧЕСКОГО И КУЛЬТУРНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

(К 80-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ВЫДАЮЩЕГОСЯ

ИСТОРИКА КАЗАЧЕСТВА В.Н. КОРОЛЕВА)»

на осень 2020 г.

В условиях противодействия распространению новой коронавирусной инфекции, Оргкомитетом принято решение о переносе конференции на осень 2020 г. Ориентировочно конференция состоится 9 октября 2020 г.

Заявки на участие в конференции принимаются к рассмотрению вплоть до 1 сентября 2020 г.

Оргкомитет конференции принял решение продлить срок приема статей  по присланным заявкам до 1 августа 2020 г. Сборник материалов конференции будет подготовлен к началу ее работы.

Редколлегия оставляет за собой право отбора присланных материалов.

Требования к оформлению текста: объем публикации до 15000 печатных знаков с пробелами, иллюстративный ряд к статьям не приветствуется.

Редактор Word, шрифт Times New Roman, 14 pt, межстрочный интервал – 1,5; поля: левое – 3 см, правое 1,5, верхнее и нижнее – по 2 см. Автоматические ссылки (постраничные или концевые) не допускаются и будут удалены. Список источников и литературы выстраивается в алфавитном порядке после текста. Под одним номером указывается только конкретный источник / печатное издание. Повторные ссылки не используются. При ссылке на архивные материалы недопустимо в одной ссылке указание на несколько дел. При ссылке на электронные ресурсы указывается полное название цитируемой работы и электронный адрес конкретной страницы с указание времени обращения. Указанный список нумеруется. Ссылка на источник или литературу из этого списка размещается в тексте статьи в квадратных скобках путем указания номера из списка и страницы или листа. Материалы, оформленные не по правилам и присланные не в срок, к рассмотрению не допускаются и будут отклонены. 

Просим авторов в отдельном файле предоставлять свои персональные данные (ф.и.о., место работы, должность, ученое звание, ученая степень), а также контактную информацию, включая номер мобильного телефона и адрес электронной почты.

Заявки на участие в конференции и тексты статей следует направлять на адрес Организационного комитета конференции

konferentsia.tokarchtenia@yandex.ru

Рудиченко Т.С. Воинские элементы в обрядах жизненного цикла донских казаков.

 

DSC_7577.jpg-1

Т.С.Рудиченко

Наличие элементов различных сфер воинской культуры в обрядах и фольклоре донских казаков неоднократно отмечалось краеведами и исследователями дореволюционного периода (Е. Н. Кательниковым, А. И. Ригельманом, В. Д. Сухоруковым, И. Тимощенковым, М. Н. Харузиным и другими). Их сохранение в современной редуцированной обрядности подтверждено полевыми исследованиями и нашло отражение в публикациях Т. Ю. Власкиной, Б. Н. Проценко, Т. С. Рудиченко, М. А. Рыбловой, А. П. Скорика, С. В. Черницына, А. В. Ярового и ряда других.

При фиксации и описании обрядов внутреннего быта воинские элементы авторами не всегда выделялись, соответствующим образом идентифицировались и интерпретировались, что служит основанием специального их изучения.

Цель настоящего исследования заключается в выявлении воинских элементов и определении их принадлежности к тем или иным компонентам традиционной культуры. Его материалом послужили опубликованные труды и данные полевых исследований 1970–2010-х гг. Нами рассматриваются универсальные обряды жизненного цикла, знаменующие периоды рождения, взросления, вступления в брак, завершения жизненного пути и не рассматриваются собственно воинские обряды (проводы и встреча казаков), также относимые рядом исследователей к жизненному циклу [1].

DSC_8051.jpg-1

В обрядах, связанных с рождением, социализацией и воспитанием ребенка (мальчика), отмечены действия, проявляющие его гендерную принадлежность, участие в них коня, а также использование различных предметов – оружия, одежды и составляющих военной амуниции, обмундирования. К таковым относятся, в первую очередь, манипуляции магического характера, направленные на регулирование пола желаемого младенца. В этих целях под постель и подушку подстилали или клали соответствующие предметы – мужские штаны, шинель и даже оружие [10, с. 434].

Ожидающее новорожденного военное будущее всячески подчеркивалось на всех этапах его роста и социализации. Подарками «на зубок» со стороны мужской части рода и общины было оружие и его комплектующие: лук, стрела, ружье, патрон пороха, пуля [11, с. 109].

Будущий казак поэтапно проходил посвятительные обряды (инициации). В ранний период такую роль выполняли  пострижение и сажание отцом сына на коня с объявлением его казаком. В дореволюционной литературе временная приуроченность этих действий характеризуется по-разному. В одних источниках фиксируется прикрепление к 40 дню (после возвращения матери с младенцем из церкви по принятии очистительной молитвы) [11, с. 109–110], в других – к появлению первого зуба: «Отец, надев на него свою шапку, сажает его верхом на своего оседланного коня и в этот момент первый раз подрезает ему чуб» [2, с. 49]. Перед семейным пиром мальчика возили в церковь, и чтобы из сына вырос храбрый казак, служили молебен Иоанну-воину.

В наши дни традиция продолжается. Потомки донских казаков, особенно проживающие в крупных городах, привозят мальчиков на ежегодно организуемые при участии Федерации боевых искусств традиционные военные состязания «Шермиции», проводимые, как правило, на священном для казаков месте – Монастырском урочище близ станицы Старочеркасской и приуроченные ко дню памяти великомученика Георгия; в казаки посвящаются чаще дети до трех лет; пострижение, выполняемое за пределами общественного празднества, отделено от посажения.

Сыновья находились под опекой матери в раннем возрасте. М. Н. Харузин отмечал, что о них, вообще, больше заботится отец, приучающий понемногу к верховой езде и полевой работе, покупающий необходимые для службы вещи [14, с. 120].

Юношеские инициации для казаков имели особое значение, так как являлись испытанием физической и психологической готовности к военной службе. По определению А.К. Байбурина целью инициации было прояснение гендерных признаков и установление искусственной границы в «биологической постепенности» [1, с. 63].

В связи с этим представители исполнительной власти во главе с войсковым атаманом объезжали территорию, осуществляя перепись малолетков, устраивая сборы. В. Д. Сухоруков описал такие сборы в районе главного городка донских казаков – Черкасского. На них присутствовали атаманы, старики, малолетки из 20–30 станиц «в полном вооружении и на лучших конях» [11, с. 114]. В период от двух недель до месяца юноши совершенствовались в верховой езде, стрельбе на скаку, джигитовке, бое плетьми, переплывали в полном вооружении реку. Затем устраивались состязания, по результатам которых лучшие получали поощрительные призы от атамана – оружие, уздечку и др. Успешно проходя испытание, они переходили в другую возрастную и социальную группу служилых казаков приготовительного разряда.

В свадебных обрядах донских казаков в сравнении с другими версиями ритуалов данного вида, важную организующую и регулирующую роль играли представители мужской части общины. На ранних этапах становления социума брачно-регулирующую роль выполнял казачий сбор на майдане (браки и разводы, закрепляемые по обычному праву «на сборе») [3, с. 35; 14, с. 74]. Впрочем, сообщалось, что семьи могли создаваться и по инициативе атамана [14, с. 74]. Свое место в ритуале занимали возрастные группы неженатых молодых и служилых казаков, стариков.

Вооруженные команды верховых казаков (храбрая команда, храбрый поезд, верховые поезжане), сопровождавшие жениха в пути за невестой и к венчанию, упоминаются в описаниях начала XIX, и экспедиционных материалах последней трети XX века. В период малочисленности на Дону храмов, они обеспечивали безопасность «свадебного поезда» на пути в монастырь для венчания. Позднее, следование свадебного поезда в сопровождении возглавляемого дружко вооруженного отряда всадников более отчетливо воспринималось как участие в обряде страты молодых казаков-воинов. М. Н. Харузин отметил, что в прежние времена по сведениям казаков станицы Верхне-Курмоярской «сопровождавшие князя поезжане и скачку устраивали (выделено мною – Т. Р.), но теперь это вывелось из употребления» [14, с. 145]. Движение поезда сопровождалось стрельбой в воздух [3, с. 35] и воинскими песнями: «В пути верховые поезжане, в которые дружко с женихом стараются подобрать лучших песенников, играют большею частью походные, строевые песни, исторические подъемного характера, перемежая их со всякими другими (военно-бытовыми, былинными) песнями» [4, с. 214]; «впереди плетью командует запевала» [Там же, с. 215]. А. М. Листопадов также отмечал, что верховые поезжане у двора невесты, сопровождая песню «Вьюн на воде» «боевыми выкриками и стуком в дверь» [Там же].

Естественно, что до 20-х гг. XX века поезжане-мужчины облачались в военное обмундирование: «Казачье – фуражка, из под нее чуб торчит, штаны с лампасами, зимой сапоги-„дудки“» (ст-ца Краснодонецкая). На женихе «чекмень или шинель напашку» [4, с. 49]. Дружко имел при себе плеть, являющуюся как предметом управления конем, так и по сопричастности, его атрибутом. Стуком плетью в ворота и двери он оповещал о приезде жениха, «творил молитву» и просил разрешения войти.

В 90-е гг. XX века и начале нынешнего XXI такой «храбрый поезд» составлялся из машин, и сопровождался стрельбой из окон. Вполне возможно, что наличие в донской свадьбе «храброго поезда» не имело общего распространения [7, с. 93].

Наряду с мужскими группами действовали и отдельные чины, такие как посланец, разведчик-посланец [4, с. 160, 161] или вестовой [14, с. 149], в той же роли посыльного, что в службе и на казачьем кругу. Он извещал стороны о предстоящих действиях, вел переговоры, тем самым осуществляя не только коммуникативную, но и организующую функцию. М. Н. Харузиным зафиксировано именование партии жениха войском [14, с. 115], а сватовства войной: «У нас на этот раз войско не в сборе, то милости просим обождать, не начинать войны» [14, с. 122]. А. М. Листопадов называет «войском» поезжан [4, с. 50], а выход партии жениха к невесте «походом» [4, с. 49].

Особая роль в свадьбе, как и в других обрядах жизненного цикла, отводилась коню. Помимо упоминавшегося «поезда», имевшего и практическую функцию, действия всадников на коне нередко были чисто символическими. Въезд в сени «бабы на коне» в хут. Ведерниковском и ст-це Митякинской маркирует статус новобрачной как «молодухи», ее готовность к рождению ребенка и семантически тождествен выражению «на коня села».

Возможно, более универсальный характер имела символика коня в обрядах третьего свадебного дня. От матери невесты с утра выходила процессия с «блинцами» и запеченной курицей («горбунком») на завтрак молодым и сватам. Свашка ломала курицу, распределяя жертвенную «долю», таким образом: «лодыжки» – отцу и матери жениха, белое мясо – молодым. Остов курицы заворачивала в блин и дарила дружку «кобылу». Восстановление целостности символа плодородия – курицы, именуемой «кобылой», является весьма архаичным элементом обряда и вызывает ассоциации с имитацией целостности коня в курганных захоронениях кочевников [7, с. 94].

Во время сборов свадебного поезда за невестой «окружив коня, игрицы играют песню, в то время как друзья жениховы заканчивают расцвечивание конского убора» [4, с. 211]. В исполняемой песне «Да во тереме огни горят» описывается последовательность действий по приготовлению коней к свадебному поезду. Для жениха и невесты, по сообщениям информантов, убирали линейку, блонкарду /тачанку (т. е. военную повозку). При встрече молодых на подворье жениха в окрестностях Луганской станицы по сообщению М. Н. Харузина «молодых обводят вокруг телеги 9 раз, причем князь каждый раз бьет пристяжную, а потом жену. После того его заставляют поцеловать жену также 9 раз» [14 с. 149].

Расплетание косы на две также символически связывается с управлением «кобылой» [7, с. 94]. В церемонии именуемой «невесту бабить» родственники жениха и сваха подергивают косы невестки («вожжи»), чтобы молодая не уходила.

Приготовление, запрягание и распрягание лошадей при завершении свадебного пира характеризует этикетную сторону казачьих застолий. На разъезд отец жениха запевает песню «В маменьки росла», в которой объясняются необходимые действия молодой жены. На словах – «гостей угощу» – «сват говорит: „Распрягай!“ – и гульба продолжается снова» [8, с. 24].

Среди предметов, имеющих в свадьбе символическое значение, оружие – пистолет, шашка. Они фигурируют в описании М. Н. Харузиным выкупа невесты. Сидящие рядом с ней братья имеют в руках «державу („костыль“) – плетку, обшитую золотом и украшенную серебряными бляшками, или же пистолет и шашку» [14, с. 146]. В различных эпизодах ритуала, как уже упоминалось, использовалась плеть. М. Н. Харузин сообщает о том, что в былое время у казаков «было в обычае, чтобы княгиня разувала князя, у которого в правом сапоге она находила плетку» (в данном случае иносказательно указывающую на необходимость подчинения жены мужу). В окрестностях станицы Луганской ударяя плетью по подушке, молодой имитировал побои жены [14, с. 152].

В полевых материалах из хут. Мещеряковского и Мрыховского вместо обычного прохождения в дом под преломляемым «встречным караваем» («подходить под каравай, «подклоняться под каравай»), молодые проходят «трое ворот»: «под шашками, под фуражками и под караваем». Интерес представляет преимущественное положение в ценностной иерархии казачьих атрибутов и символов и подчиненное – символа плодородия каравая.

В погребальных и поминальных обрядах, конь служил своеобразным медиатором-посредником, сопровождавшим хозяина в иной мир. При погребении казака коня вели под уздцы неправильно оседланным (задом наперед). Отголоском существовавшего в древности обычая погребения всадника с конем можно считать опускание в могилу подковы. Как и в современных ритуалах погребения воинов над могилой звучали залпы ружейных выстрелов.

Свидетельства наблюдавшихся воинских поминальных ритуалов на Монастырском урочище оставил для нас А. И. Ригельман. Оно отсылает нас к древней традиции конных состязаний на похоронах [12]: «Всякий год на оном кладбище в субботу сырной недели поминовение по убитым делают <…> по отслужении над оными усопшими панихиды ездят и поют, поют и потом бегают и скачут на конях, и делают из того для экзерции своей настоящее рыстание…» [6, с. 76].

Это описание в важных деталях совпадает с более поздними, известными по публикациям в донской периодике, фиксирующими наличие данного обряда в станицах Луганской [5], Раздорской. «Еще в начале XX века жители Раздорской ежегодно ранней весной по звону колокола собирались на площади и со знаменами по льду направлялись к Старому городку, где троекратной ружейной стрельбой отдавали дань памяти предкам. [Воротившись] в станицу, устраивали скачки на лошадях и угощенье» [13, с. 46]. Полевыми исследованиями подобная традиция поминовения отмечена в ст-це Усть-Быстрянской.

Уже приходилось писать о том, насколько широко применялась в обрядах жизненного цикла, в частности свадебном, связанная с воинской культурой лексика [9]. «Сидением» называют ожидание свадьбы просватанной невестой (вспомним осадные сидения, или сидения – дежурства казаков в правлении), движением «в цепи» – шествие девушек к невесте и т. д. В обряде проводов на службу в кругу близких родственников отец благословлял иконой становившегося на колени сына и наставлял его: «Не посрами казачьей чести» [15, с. 62–63]; такой же словесной формулой провожали жениха к брачной постели.

Таким образом, анализ наличия воинских элементов показал, что в обрядах жизненного цикла они представлены достаточно полно и выявлены в родинном, инициационных, свадебном, поминальном, погребальном обрядах. О казачьей  воинской специфике свидетельствует:

– включение в обряды составляющих социальной организации (сбора, круга) и отражение половозрастной стратификации общины;

– наличие ролей и статусов (персонажей), являющихся этносоциальными маркерами «храбрая команда» (отряд верховых казаков) в обряде перехода; вестовой или посланец (в сходных со служебными функциях);

– использование атрибутов и символов социальной группы – оружия, одежды, предметов амуниции;

– участие в обрядах коня как сопричастного казаку и медиатора между мирами;

– осуществление действий магической и знаковой маркирующей функций (стрельба в воздух в ходе движения свадебного поезда, вокруг могилы при погребении казака; скачки в свадебной и поминальной обрядности);

– пение воинских песен верховыми казаками (во время движения свадебного поезда, а в прошлом поминальных обрядов) и свадебных песен с «боевыми выкриками»;

– присутствие специальной военной лексики для номинации обрядовых актов, предметов, персонажей.

Как видим, своеобразие донским обрядам жизненного цикла придает важная роль в них групп казаков, и атрибутов мужской культуры.

Т. С. Рудиченко (Ростов-на-Дону)

 

Литература

 

  1. Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. Структурно-семантический анализ восточнославянских обрядов. СПб., 1993.
  2. Быкадоров В. К. Былое Дона. СПб.,1907.
  3. Кательников Е. Н. Были донской станицы // Донские казаки в походе и дома. Ростов н/Д, 1991. С. 31–55.
  4. Листопадов А. М. Старинная казачья свадьба на Дону // Песни донских казаков. Т. 5. М., 1954. С. 33–297.
  5. Пономарев С. Луганская станица (Этнографический очерк) // ДОВ. 1876. № 50.
  6. Ригельман А. И. История о донских казаках. Ростов н/Д, 1992.
  7. Рудиченко Т. С. Особенности свадебного ритуала казачьих поселений юга Донецкого округа (по экспедиционным материалам) // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1999 год: Дикаревские чтения (6). Краснодар, 2000. С. 91–95.
  8. Рудиченко Т.  С. Пение и песня в казачьем этикете // Музыковедение. 2005. № 1. С. 20–25.
  9. Рудиченко Т. С. Специальная лексика акционального и персонажного кодов донской свадьбы // Вопросы этномузыкознания. 2014. № 4 (9). С. 6–14.
  10. Рудиченко Т. С. Рыблова М. А. Традиционная культура казачества в XIX – начале XX века // Очерки истории и культуры казачества Юга России. Волгоград, 2014. С. 424–471.
  11. Сухоруков В. Д. Общежитие донских казаков в XVII и XVIII столетиях

// Историческое описание Земли войска Донского. Общежитие донских казаков в XVII и XVIII столетиях. Ростов н/Д, 2005. С. 79–131.

  1. Топоров В. Н. Конные состязания на похоронах // Топоров В. Н. Исследования по этимологии и семантике. Т. 1. Теория и некоторые частные ее приложения. М., 2005. С. 539–578.
  2. Фрадкина Н. Г. Станица Раздорская. Из донской топонимики // Богатый колодезь. Историко-краеведческий альманах. Вып. 1. Ростов н/Д, 1991. С. 45–46.
  3. Харузин М.Н. Сведения о казацких общинах на Дону. Материалы для обычного права. Вып. 1. М., 1885.
  4. Черницын С. В. Обычаи и обряды донских казаков, связанные с воинской службой // Памяти А. М. Листопадова. Ростов н/Д, 1997. С. 59–68.

Опубликовано в сб. Война и воинские традиции в культурах народов Юга России. V Токаревские чтения. Материалы Всероссийской научно-практической конференции. Ростов-на-Дону: Альтаир, 2016. С.12-18.

При перепечатывании материала ссылка на сайт dikoepole.com обязательна.

Анонс конференции: «Токаревские чтения IV»

090 (11)УВАЖАЕМЫЕ КОЛЛЕГИ!

АДМИНИСТРАЦИЯ ЗЕРНОГРАДСКОГО РАЙОНА РОСТОВСКОЙ ОБЛАСТИ
КАФЕДРА АРХЕОЛОГИИ И ИСТОРИИ ДРЕВНЕГО МИРА ЮЖНОГО ФЕДЕРАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА
МУК «ЗЕРНОГРАДСКИЙ ИСТОРИКО-КРАЕВЕДЧЕСКИЙ МУЗЕЙ»
РОО ФЕДЕРАЦИЯ КАЗАЧЬИХ ВОИНСКИХ ИСКУССТВ «ШЕРМИЦИЙ»

19 сентября 2014 г.

ПРОВОДЯТ IV НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКУЮ КОНФЕРЕНЦИЮ «ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ»

На конференцию предполагается вынести на обсуждение следующие проблемы:

  •  Традиционная воинская культура и государство: формы и механизмы взаимодействия.
  •  Индивид и общество в формировании традиционной воинской культуры.
  •  Состязательные аспекты культуры: традиционное и современное общество.
  •  Традиции воинской культуры народов Юга России в учебном процессе средних и высших учебных заведений.
  •  Региональный компонент в системе образования: проблемы и поиски решения.
  •  Военная (поисковая) археология сегодня: от формирования системы запретов к сотрудничеству общественных и государственных организаций.
  •  Оружие в традиционных воинских культурах.

Место проведения конференции: г. Зерноград, МУК «Зерноградский историко-краеведческий музей», начало работы конференции – 10.00.

К участию в конференции приглашаются ученые, педагоги ВУЗов, учителя, краеведы.
По результатам конференции тексты представленных докладов и материалы их обсуждения будут опубликованы в сборнике материалов конференции.
Заявки на участие в конференции принимаются к рассмотрению до 25 августа 2014 г. Редколлегия оставляет за собой право отбора присланных материалов.
Требования к оформлению текста: Редактор Word, шрифт Times New Roman, 14 pt, межстрочный интервал – 1,5; поля: левое – 3 см, правое 1,5, верхнее и нижнее – по 2 см; сноски – концевые (в порядке цитирования), автоматические. Просим авторов предоставлять персональные данные (место работы, должность, ученое звание, ученая степень), а также контактную информацию.
Заявки на участие в конференции следует направлять:
Яровому Андрею Викторовичу по эл. почте: jarovoj2005@yandex.ru
Бойко Андрею Леонидовичу по эл. почте: alabama7008@yandex.ru

Вышел новый сборник Токаревских чтений III

токаревские - 0001

 

29 июня 2013 года в конференц-зале Районного Дома культуры, города Зернограда прошла III-я Межвузовская научно-практическая конференция Токаревские чтения-3 посвященная выдающемуся конструктору-оружейнику Ф.В. Токареву уроженцу станицы Мечетинской. Проблематика конференции была связана с войной и военной службой в воинских культурах народов Юга России, которая рассматривалась в широком многоаспектном диапазоне: от археологических и историографических изысканий в области Древней, Средневековой, Новой и Новейшей истории, до этнографических и культурологических рассмотрений жизни воинственных народов Юга России, соседних государств. Практический аспект конференции заключался в обмене опытом между специалистами в области исторического, казачьего и военно-патриотического воспитания и образования.

Организаторами конференции выступали Администрация Зерноградского района Ростовской области, Кафедра археологии и истории Древнего мира Южного Федерального университета, МУК «Зерноградский историко-краеведческий музей» и Федерация казачьих воинских искусств «Шермиций».

токаревские - 0003

Яровой А.В. ВОЙНА И СОСТЯЗАНИЕ В КАРТИНЕ МИРА ДОНСКИХ КАЗАКОВ

иосиф

В современном обществе одной из важных проблем является стремление этнических сообществ в условиях глобализации сохранить свою идентичность, в которой следует видеть не простое отождествление индивида и общности, а базовые основания личностного развития человека. Сегодня, в связи с обособлением сфер человеческой деятельности, их специализацией, прогрессирует процесс образования множественности идентичностей, не детерминированных строго этнической принадлежностью. Эта тенденция по своей природе универсальна и связана с переходом к индустриальному и постиндустриальному обществу. В таких условиях этническая идентичность видоизменяется, пересекаясь с другими индивидуальными и групповыми идентичностями, однако базовыми константами для ее сохранения являются морально-этические кодексы, которые задают иерархию смысловых значений этнической картины мира и содержатся в обычаях и обрядах.

Целью статьи является рассмотрение места и роли войны в картине мира донских казаков. Для этого, опираясь на работы донских исследователей духовной культуры и истории, на данные этнографических экспедиций определим символическое пространство сражения, боя, его наполняющие символические формы, их функционирование в культуре и их роль в ментальных установках как этнофоров, так и того явления, которое сегодня обозначают словом казачество или неоказачество в терминологии С. Маркедонова.

Под картиной мира будет пониматься совокупность мировоззренческих знаний о мире, его строении и развитии (модель мира), а также способы поведения в мире (модели поведения в мире). Будучи сложной семиотической системой, картина мира служит средством хранения и передачи информации от поколения к поколению, обеспечивая, таким образом, преемственность культуры в диахронном плане, а в синхронном плане служит механизмом регуляции социального поведения носителей данной традиции [1]. Используемое в работе слово ментальность, можно определить как способ видения мира, в котором мысль не отделена от эмоций.

Согласно «Энциклопедии культур народов Юга России» донские казаки являются народом, компактно проживающем на территории, которая до XVIII века называлась землей донских казаков. Исторические и географические особенности существования этой группы, образовали особую картину мира, основанную на культе наездничества, воинской доблести, своеобразном духе молодечества и рыцарском кодексе поведения. Это нашло отражение в чертах традиционной воинской культуры казаков: повседневной мужской одежде; ношении холодного оружия, которое имелось в каждом курене; специальной походной пище, воинском искусстве и т.п. Воинский стиль жизни казаков запечатлен в пословицах, песнях, легендах, эпосе, системе выживания, исконных казачьих забавах и играх. Исконные состязания отвечали за формирование этнодвигательности – комплексе двигательных стереотипов присущих этносу, выражающем собой оптимальную двигательную адаптацию к природному ландшафту, которая сопровождается возникновением этнической культуры, экосистемы хозяйствования, пространства памяти, механизмов социализации, отвечающих за формирования этнической идентичности («донская посадка», «донская развязка», «казачья походка», «казачий удар» и проч.)

Раннее состояние казачьих сообществ, так называемый рыцарский период, был связан с кочевым или полукочевым состоянием (если брать в расчет характер степей Северного Причерноморья), который требовал воспитания воинственного, способного к ежедневной степной войне личности, могущей выжить в условиях демографического давления, обеспечить добычей свой род, сохранить юртовые угодья и проч.

Кочевники, как известно, отличались храбростью и физической силой; постоянно проявляя себя в схватках, имея перед глазами образец лучшего воина, батыра. (Как не вспомнить предка донского атамана Андриана Карповича Денисова?). Такие воины становились главными героями песен и легенд, пользовались всеобщим уважением и почетом. Поскольку в бесконечных сражениях выживали лишь самые сильные и смелые, то таким образом степные воины подвергались естественному отбору, закреплявшему такие качества как физическая сила, выносливость, агрессивность [16, c, 47]. В этих сообществах культивировалась чувство первенства, поскольку оно являлась залогом выживания.

В сословный период казачьей истории война – как вооруженная борьба и военная служба, выступали основным видом деятельности, который был обусловлен их образом жизни и закреплен сословными обязанностями, получившими регламентацию в 1835 году. В это время военная служба в большей мере мыслилась как служение монарху, вере и отечеству, однако состязание в удали, доблести и добычливости сохраняется в казачьей среде, и даже проецируется на служебное рвение, на стремление к наградам, чинопроизводству, которые давали перспективы для социального роста и престижа. При этом время войны предоставляло казаку возможность и материально разбогатеть за счет добычи-дувана.

Война в ментальности казаков осмысливалась как сакральной явление, центральной точкой которого являлось сражение и бой. Война и вражда находились у истоков мира, поэтому сам исторический процесс мог мыслиться как разворачивание в разных проекциях столкновений, сражений, ведущих к совершенствованию духовного в человеке и изничтожению материального, плотского. Под воздействием религиозных построений основанных на библейских сюжетах, вражда понималась как борьба между человечеством (семя Евы) и (змием) семенем искусителя. «Семя жены будет поражать искусителя в голову, а искуситель будет жалить ее в пяту» (Быт.III,15). Смысл этой борьбы, по мысли М.В. Пудавова, лежит в вечности, за пределами умственного постижения. «Мы видим только, что как искуситель пагубное слово свое провел через сердце женщины, так и Бог положил восстановление падшего человека тем же путем» [2, с.9]. У М.А. Шолохова Чубатый говорит Григорию Мелихову: «За каждого убитого скащивает тебе Бог один грех, тоже как и за змею».

Начало же войне, как явлению социальному и духовному одновременно, послужила борьба между Авелем и Каином. «Но как человек в падшей природе своей веру в обетование или любовь Божию заменил верою в свой разум или свое я; то без благодати, или искупления, он и не в состоянии был данную ему Творцом волю поставить владычицею над обольстительным действием на него земного, мертвящего начала; и потому с первых времен общежития своего свойство Каина – князя мира – ложь и зло признал господствующим достоинством и общее стремление духа направил на разорение вечной церкви Сына Человеческого – истины и любви, проявленной уже на земле Авелем. И вот война сделалась болезнью общежития. Отсюда, по непреложному закону изыскания крови… человек для человека и народ для народа стал орудием казни, и потянулась неизмеримая запутанная цепь возмездий» [2, с.10].

адам

Вражда в народных воззрениях находится и у истока возникновения самих казаков, которые по мысли народной в результате вражды живших в Египте наемных и семейных воинов, заставила последних взять свой скарб, семейства и отправиться в далекий поход на север, в поисках земли обетованной, которую они обрели на Дону и осели в камышах, из которых и вышли, получив имя «казаки» [3]. Вражда же должна привести и к исчезновению самих казаков. Так, в записках М. Харузина приводятся слова казака из станицы Камышевской: «Последние времена пришли – нечего уж этого таить. Ты посмотри: теперь сын отца больше не слухает, к старшим почтения ныне нет вовсе, брат с братом ссорится – всё как в Писании сказано. А вот скоро земли мало станет, тогда Царь велит нам, казакам, на Амур-реку идти. А Дон тогда встанет весь, как один человек, и будет великий бой. Тогда и свету конец» [4, c.21].

изгнание

Обычно война состояла из поиска добычи, скоротечных столкновений, которые требовали знания особенностей степной облавной охоты (гульбища), правил ведения бырымты – набегов на противника с целью захвата его имущества и скота, но не имеющей целью его уничтожения. Бой, в который вступает воин-степняк, является частью культурного космоса, победа не зависит от строгого расчета, как в шахматной партии. Степной бой – это скорее нечто ощущаемое и означиваемое в момент «когда», причем, момент этот наступает в определенном месте. Пространство и время сливаются, и бой превращается в сакральное действие: здесь и молитва воина и зов самого Бога. Воин сакрально одержим, в нем максимально проявляется витальная сила того социального объединения, с которым он себя идентифицирует. Такой бой не требует от воина лобового столкновения, противника переигрывают в стычках, обманах, засадах. Нет необходимости вести смертный бой в пространстве, не имеющем границ, когда сам степной поиск-поход является поиском добычи. Впрочем, Смерть является постоянным спутником воина. Европейский рыцарь её презирал, но был бессилен перед ней, самурай вырабатывал правила общежития с ней и добровольно двигался к ней, даже если в этом не было необходимости. Степной воин всегда ощущал её присутствие, но использовал это присутствие как элемент агонистики. Почуять «дыхание смерти» и избежать ее; носить «всю войну за плечами» и выйти победителем благодаря духовной чистоте и праведной вере. Со смертью спорят, её одолевают духовным противостоянием и даже в случае гибели остаются непобежденными. В смерти обнаруживается и высший подвиг героя. Так, ногайский богатырь Доспамбет в XV в. оставил такой стих:

«Тот счастливец, кто успел,

перебив своих врагов,

сам пронзенный тучей стрел,

проливая свою кровь,

все же, все-таки, успел

умереть на поле боя

состоявшимся героем» [17].

Войны Нового и Новейшего времени внесли изменения в тактику ведения боя и в ментальные установки степных рыцарей. Например, в письмах с фронта 1914 года казак Верхне-Кундрюченской станицы Г. Попов писал: «…особенно было много побито австрийцев, они норовят хитростию. Казаки атаковали их пехоту, они бросають и сдаются в плен. Казаки пробегать, а они всегда стрелять. Но за это им вдесятеро мстили, не стали верить, и кто сдается, всех рубят. Но их рубить-то надо знающи: на них шапки лакированного товару очень толстого и окованного медью, и подбородень медный, так что не разрубишь, грудь толстой резиной. Но наши казаки принаравились ширком, особенно пикой, и бьют их наповал с Божией защитой» [14, c.114].

В ситуациях, когда казаки вынуждены были принимать прямой бой, как это было, например, в Азовском осадном сидении, сражение принимало священный характер, тогда были массовые видения святых, Богородицы, предков приходящих на помощь и пластовавших врагом надвое. Состязание в удальстве, молодечестве, герцы и перепалки, сменялись священной бранью.

павлины

В записках героя Отечественной войны 1812 года Д.В. Давыдова имеется эпизод боя, когда он, молодой адъютант князя Багратиона, был послан в передовую цепь для наблюдения за движением неприятеля. Увидев впереди французского офицера, Давыдов начал вызывать его на поединок, он ругался с ним по-французски «как можно громче и выразительнее». «В это самое время подскакал ко мне казачий урядник, и сказал: «Что вы ругаетесь, ваше благородие? Грех! Стражение святое дело; ругаться в нем все то же, что в церкви: Бог убьет! Пропадете, да и мы с вами. Ступайте лучше туда, откуда пришли…»[5, c.181].

126

Сражение разворачивалось перед лицом Бога, который, в зависимости от благочестивости воина, прощал ему грехи или наказывал за недостойное поведение. В произведении М.А. Шолохова есть разговор Григория и Чубатого, в котором последний поучал Григория: «Ты казак, твое дело – рубить, не спрашивая. В бою убить врага – святое дело» [6, c.287]. В том же произведении перед уходом на войну старый казак дает такое наставление молодым: «Помните одно: хочешь живым быть, из смертного боя целым выйтить – надо человеческую правду блюсть…» [6, c.242-243]. В народных воззрениях погибшие казаки уходят в небесные станицы, составляют там небесное воинство, охраняют райскую дорогу. Благочестие воина указывало на его внутреннюю чистоту, на то, что он следует в своих поступках Правде и Вере. Таких казаков в старину запорожцы называли «святошами», таким казакам ставили на могилах пики с белым флажком, как знаком чистоты.

Правда и Вера являлись залогом бесстрашия и защитой от смерти. Отречение от мирской жизни во время войны составляет важную характеристику воинов, тем самым сражение превращается в подобие молебна. Перед боем казак крестился и молился молитвой Иисуса Христа в час распятия: «Отче! В руки Твои предаю дух мой» [7]. С этой минуты человек не принадлежал себе – он был Богов. Сами казаки в «Повести об Азовском осадном сидении» называют себя Божьими людьми [8,c.281]. В.О. Ключевский отмечал, что «непрестанные боевые столкновения с половцами выработали особый тип богатыря, «таких «храбров» звали тогда людьми Божьими» [9, c.86]. Возможно, это связано с тем, что на войне человек отдавал себя во власть Бога, без повеления которого нет смерти человеку» [10, c.70]. В донской песне поется:

«Смелым Бог владеет нечего робеть,

Турка не сдолеем легче умереть».

По воспоминаниям стариков «в бой мы шли с Богом», немцы шли «С нами Бог». Как писал в письмах с фронтов Первой мировой войны казак Г. Попов «Вдруг посыпались с того боку пули, мы бегли под пулями три версты, и только Божия сила спасла нас, это истинная правда, чудо Божие» [14. c.120]. Божья власть над человеком имела двоякую природу, с одной стороны, как внешнее стечение обстоятельств, с другой – выступала в виде внутреннего регулятора поведения человека, как глас Божий. Этот голос определялся такими понятиями как совесть, «Бог в себе». Ощущение голоса Бога как внутренней правды делало воина «чистым» в терминологии информаторов, непобедимым в духовном смысле. Так, на памятной стеле участникам Русско-Японской войны в станице Верхне-Кундрюченской начертаны слова из жития Святого Благоверного князя Александра Невского: «не в силе Бог, но в Правде». Подобное представление Правды как Бога, как совести формировалось в человеке путем религиозного воспитания, но в воинской культуре оно приобрело символический смысл, ставший вместе с идеалом мужской личности тем центром притяжения, на который ориентировался казак в пограничных жизненных ситуациях.

Гавриляченко Последняя атака

В напутствии на службу казака говорили: «Бог благословит, попадешь в баталию и не в одну, будет дротику потеха! Смотри, не окажись трусом! Твой весь род – и отцы и праотцы – завзятые в драке были, а ты разве выродок? Лучше не роди мать сыра земля, чем нашему племени покор! Сначала оно – таки кажется не много страшно – первая чарка колом – а после как приобаркаешься, приострожишься, то и ухом не ведешь – знай подкалываешь дротиком силу чужестранную, да и только! Будто на кулачках дерешься! Казаку на поле брани смерть красна; а от ней и в бараньем роге не упрячешься; придет по душу, и за печью найдет, и хоть кого и то сломает. Если оборотишься трусом, то нет тебе стариковского мира-благословения, не носи тогда ни своей фамилии-прозвища» [15].

Воскрешение сакральной первобитвы на поле реального сражения довольно хорошо известно древним источникам. Так, в древнеиндийской повести «Махабхарате», описана битва на поле Куру, на котором происходит беседа между Арджуной, главой войска пандавов, и его возничим Кришной (аватарой бога Вишну). Видя в противниках «наставников, отцов, сыновей, дедов, дядьей, по матери, шуринов и других свойственников», Арджуна приходит в сомнения по поводу предстоящего сражения. Убеждая Арджуну, Кришна пояснил, что поле сражения – это не простое поле боя, а поле, на котором разворачивается великое сражение, тем самым Арджуна как человек естественного знания получает Божественное знание Самости (атмана), Своей собственной Самости и вещей, которые до этого казались естественными [11, c.180]. Поле сражения как место встречи человека с Богом становится священным, где и вести себя нужно подобающим образом – как в храме.

Нахождение воина на поле священной брани, предъявляло строгие требования к его внешнему виду. Наставляя перед походом молодого казака, старики говорили: «Будь опрятен: имей бережение о своей справе. Она обережет тебя в бою, сохранит тело от раны» [15]. Справа, как боевые доспехи, прикрывала особенно важные места с точки зрения воина – грудь и живот. В станице Цимлянской старики ругали, если казачонок шел с голым животом (пупок наружу), во время детских сражений «на шашки», в живот было запрещено колоть. Сегодня форма казака не закрывает грудь, казаки ее не любят, называют «милицейской». «Зачем душа открыта? Для чего? Чтобы стреляли в твою душу?» – сокрушаются старики. Важное место в справе отводилась шароварам и сапогам, как необходимым элементам защиты ног от ветра, грязи, змей, так и как элемент, притягивающий женские взоры – «для красоты перед девками».

Сражение, происходящее в действительности, есть лишь отражение Священной битвы, битвы космических сил, которая уже некогда произошла, и которая будет повторяться вечно, тем самым постоянно восстанавливая сакральный порядок, при этом это и отражение вечной битвы внутри самого человека. В священном пространстве боя, в моменты «сакральной одержимости» как писал донской историк В.М. Пудавов, казаки «приобрели отвагу до безбоязненности смерти, или точнее, до любви к смерти» [12,c.170].

IMG_0918

В этой любви к смерти, В.М. Пудавов обнаруживал коренное цивилизационное различие между «Тураном и Ираном» – между народами, поклоняющимися оружию, таинству смерти и народами поклоняющимися земле, таинству рождения, брака. Оружие и Земля в народных казачьих воззрениях составляют сакральную триаду вместе с Крестом, и обозначают три важных священных для казака предмета: Крест, Шашку и Землю, как отражение трех таинств бытия – тайны обетования Божия, тайны смерти (погребения) и тайны Рождения (брака).

Значимость этих символических предметов подчеркивается их высоким семиотическим статусом в обрядовой культуре. Например, шашка является не просто орудием убийства, как сегодня думают представители неоказачества. Под шашкой проходили новобрачные, шашку клали под кровать роженицы, чтобы родился мальчик, шашку вешали на стену в комнате младенца, для охраны его от злых сил; шашку цепляли на трехлетнего казачонка в возрастном обряде инициации, (который у неоказаков трактуется не как обряд перехода, а обряд «верстания в казаки»); шашку прибивали к крышке гроба, а то и клали в гроб покойнику.

В символическом плане крест, шашка и земля составляют вертикальную ось мироздания, при этом шашка обладает функцией медиатора (посредника) между мирами, она наиболее быстрый переносчик души, она, будучи оружием, выполняет сакральные, жертвенные функции. Ее рукоять по названию своих элементов (брюшко, спинка, клюв, гусёк, уши) напоминает птицу, которая расположилась на хвосте клинка. Клинок, в зависимости от кузнечной работы, может быть украшен клеймом волка, солярными символами, Богородицей с младенцем Христом и др. Все это придает сакральный характер оружию, повышает его семиотический статус, маркирует его как посредника между Небом (Крест) и Землей.

Что же касается технического навыка владения оружием, то опять сегодня часто пишут о шашке как об «оружии первого удара», но если задуматься, что это означает? Не придумали ли это русские драгуны во времена Кавказской войны, когда уставной выхват шашки, пресекался горцем ударом в руку? Напомню отрывок из «Тихого Дона» Шолохова: «Со времени, когда Чубатый учил Григория рубке, «баклановскому» удару, ушло много воды. За две войны Григорий «наломал» руку. Шашкой владеть  – не за плугом ходить. Многое постиг он в технике рубки. Никогда не продевал кисти в темляк: чтобы легче было кинуть шашку из руки в руку в короткий, неуловимый миг. Знал он, что при сильном ударе, если неправильный будет у шашки крен, вырвет ее из руки, а то и кисть вывихнет. Знал прием, очень немногим дающийся, как еле заметным движением выбить у врага оружие или коротким, несильным прикосновением парализовать руку. Многое знал Григорий из той науки, что учит умерщвлять людей холодным оружием». Уже данный отрывок говорит о хорошо развитом искусстве владения холодным оружием у донских казаков, которое явно включало рубку и фехтование.

Символическое пространство культуры оживает в праздниках и ритуалах. Сегодня окончательно произошла замена традиционных праздников институционально определенными мероприятиями культурного содержания. Такие мероприятия представляют собой совокупность спортивных соревнования, выступления творческих коллективов, инсценировку обрядов и наличие наряженных под казаков людей, исправно играющих свои роли. Нас в контексте заявленной темы интересуют состязательный аспект данных фестивалей, и точнее этноспортивный аспект, который в традиционной культуре выполнял мировоззренческие, воспитательные, обучающие функции. В обрядах и ритуалах оживали традиционные символы, пробуждалось пространство памяти, и фигуры воспоминаний начинали активно влиять на формирование личности.

В военизированных культурах, к которым можно отнести культуру донских казаков, доминирует роль мужчины воина, как сильного и свободного человека. «Чего не могу? Все могу! – говорили казаки, и самоуверенно смотрели на всякую опасность, на всякую удалую потеху» [13, c.64]. Это состояние известный донской историк В. Пудавов называл молодечеством [12, c.173]. Таковым же было понимание джигитства у горцев, где мужчина может «все произвести и все сделать». Несмотря на зачастую пренебрежительное отношение их к женщине, последние ценили и восхищались именно качествами воина, удальца, джигита. Это качество мы называем агональностью, как стремлением личности к самоутверждению и первенству. Это качество культивировалось в воинских общинах, в ритуально обусловленных состязаниях где оно находило выход для реализации и в дальнейшем переносилось на вполне реальные военные походы, столкновения, брачные поединки, межевые споры и проч.

Состязанию в первенстве, в служебном рвении способствовало то уважение, тот почет, которым был окружен заслуженный воин в станице. На праздниках георгиевский кавалер открывал соревнования в скачках «на мишень»; урядничие звание или Георгиевский крест допускали молодого казака вместе со стариками к занятию места на сборе, возле почетных старейшин. Состязательность, закрепленная между казаками в «домашних играх» и праздничных шермициях, являлась отличным подспорьем на военной службе, где станичники служили вместе в одной части. Здесь чувство состязательности между казаками переходило в состязательность между станицами, на те станицы, в которых казаки добивались больших успехов на военном поприще (например, Пятиизбянская, Раздорская) равнялись и другие станицы. Как можно видеть, чувство состязательности, стремление к славе (как личной, так и общественной), составляли доблесть казаков. В.М. Пудавов добавляет к этому героическое служение святой идее, которое «возвышалось до величайшего отрицания бытовых благ и самопожертвования» [12, c.180].

Таким образом, можно видеть как условия жизни и быта казаков создавали веками особое культурное пространство, в котором функционировали культурные механизмы отвечающие за этническую идентичность, за этнодвигательность, за формирование состязательного, воинственного типа личности. В дальнейшем эти механизмы подверглись существенным изменением, а то и простому уничтожению вместе с носителями культуры. Эти образовавшиеся лакуны в наши дни, стали заполняются различного рода симуляциями и подделками, которые не имеют к казакам никакого отношения. Эти симуляции и имитации активно внедряются властными структурами и культурными учреждениями, спортивными обществами в жизнь донского населения, разрушая и так сильно пострадавшую культурную идентичность, коверкая и уничтожая остатки традиционной культуры. Мы обозначим такие симуляции в виде противоречий и противостояний, которые вполне доступны для наблюдения любому человеку. Во-первых, противоречие между казаками и казачеством, как этнической составляющей и сословной составляющей. Отсюда проистекает второе противоречие между казачьим воспитанием и военно-патриотическим воспитанием, как двумя процессами направленными на формирование этнической идентичности и гражданской идентичности. В-третьих, противоречие между традиционной воинской культурой, навыками работы с оружием, отношение к оружию и различными течениями от боевых искусств, которые использую в своих стилевых названиях слово «казачий» – это «казбой», «РуБКа», «Казачий Вар», «Казачий Спас» и др. Эти стили ни по идеологической, ни по технической базе, ничего общего с казачьими традициями не имеют. Более того, они прививают своим адептам совершенно чуждую казакам этнодвигательность и ценностно-нормативную базу. Тем самым уничтожается и этническая идентичность, которая, как известно, способствует сохранению этнической группы. Этнос может существовать, утратив родной язык или государственность, у него могут трансформироваться система обычаев и обрядов, однако если произойдет утрата осознания своего единства со своей группой и принадлежности к ней, то прекратит существование и сам этнос. Этническая идентичность дает человеку чувство защищенности, является основой для конструктивного межкультурного взаимодействия, ведь прежде чем научиться продуктивно общаться с представителями другого народа, необходимо сформировать позитивное отношение к своему собственному. Это касается не только казаков, это требование касается представителей любого этноса. Подменять же традиционные состязания спортивными или военно-прикладными упражнениями не стоит. Они должны вестись в другом ключе, под другой вывеской. Иначе появляются такие симулякры, как казачий рукопашный бой, казачий отбор автомата, казачий бег в противогазе и казачий ножевой бой и тому подобное… Военно-патриотическая работа должна строиться на других основаниях, чем казачье воспитание. Она должна быть прогосударственной, быть приурочена к официальным праздникам и историческим датам воинской славы России, к которой были причастны не только казаки, а иногда и не столько. Казачье же воспитание является основой сохранения этнической культуры, воспитанию базовой личности, которая патриотичная к своей малой родине, к своему очагу, к могилам предков, вот из такой личности уже и следует лепить патриота своего национального Отечества, потенциального защитника родины, которого без этнической основы просто не может быть.

 

ЛИТЕРАТУРА

1.       Новик, Е. Архаические верования в свете межличностной коммуникации // Историко-этнографические исследования по фольклору. М., 1994.

2.       Пудавов, В.М. Взгляд на историю человечества // История войска донского и старобытность начал казачества. Т.2. Новочеркасск, 1890.

3.       Полевые материалы автора. Станица Кривянская Ростовской области. Запись 2011.

4.       Харузин, М. Сведения о казачьих общинах на дону. Материалы по обычному праву, собранные Михаилом Харузиным. Ростов-на-Дону, 2010.

5.       Давыдов, Д.В. Урок сорванцу // Сочинения Давыдова Д.В. Санкт-Петербург, 1848.

6.       Шолохов, М.А. Тихий Дон: роман в 2 т. Т. 1. Ростов-на-Дону., 1998.

7.       Масянов, Л. Гибель уральского казачьего войска. ‑ Нью-Йорк: Всеславянское издательство. 1963.

8.       Повесть об Азовском осадном сидении донских казаков // Изборник. Повести Древней Руси. М., 1986.

9.       Ключевский, В.О. О русской истории. М., 1993.

10.    Поучение Владимира Мономаха // Изборник. Повести Древней Руси. М., 1986.

11.    Пятигорский, А.М. Мифологические размышления. Лекции по феноменологии мифа. М., 1996.

12.    Пудавов, В.М. История войска донского и старобытность начал казачества. Новочеркасск, 1890.

13.    Картины былого Тихого Дона. В 2-х т. Т.1. М., 1992.

14.    Проценко Б.Н. Переписка донского казака Г.С. Попова (1908-1917) Письма времен действительной службы Г.С. Письма и другие // Мир славян Северного Кавказа. Краснодар, 2005.

15.    Пудавов В.М.Рассказы и письма из старинного казачьего быта. Новочеркасск, 1895.

16.    Нефедов С. Война и общество. Факторный анализ исторического процесса. М., 2008.

17.    Доспамбет. «Счастлив тот, кто оседлал» // Рыцарская поэзия казахских жырау. Алматы, 2005.

Статья опубликована в сборнике Токаревские чтения — 3. Война и военная служба в воинских культурах Юга России. Зерноград, 2013.

При перепечатывании ссылка на сайт Дикое поле обязательна

Послесловие к Токаревским чтениям

29 июня 2013 года в конференц-зале Районного Дома культуры города Зернограда прошла III-я Межвузовская научно-практическая конференция Токаревские чтения-3 посвященная выдающемуся конструктору-оружейнику Ф.В. Токареву, уроженцу станицы Мечетинской. Проблематика конференции была связана с войной и военной службой в воинских культурах народов Юга России, которая рассматривалась в широком многоаспектном диапазоне: от археологических и историографических изысканий в области Древней, Средневековой, Новой и Новейшей истории, до этнографических и культурологических рассмотрений жизни воинственных народов Юга России и соседних государств. Практический аспект конференции заключался в обмене опытом между специалистами в области исторического, казачьего и военно-патриотического воспитания и образования.

Организаторами конференции выступали Администрация Зерноградского района Ростовской области, Кафедра археологии и истории Древнего мира Южного Федерального университета, МУК «Зерноградский историко-краеведческий музей» и Федерация казачьих воинских искусств «Шермиций».

Конференцию открыл показ фильма, представленного Федерацией казачьих воинских искусств «Дон. Картина мира», посвященного раскрытию символических аспектов картины мира донских казаков. После просмотра фильма с приветственным словом к собравшимся ученным, учителям, главам местных администраций выступил Виктор Иванович Кучеров,

кучеров

который в своем выступлении в частности отметил следующее:

«Тема конференции представляет огромный интерес для всех, кто интересуется историей родного края, историей казачества и историей известных казаков. В конференции принимают участие несколько глав поселений Зерноградского района, учителя истории сельских школ, работники культуры. К сожалению представители реестрового казачества не присутствуют сегодня, как и в прошлые разы. Мне очень жаль, что это так происходит. Но это отражает тенденцию в развитии всего казачьего движения, что мы почувствовали и на примере нашего района. Существует несколько направлений в развитии в развитии казачества – это военная и гражданская служба и исторический аспект. Наверное я выскажу свою точку зрения, она имеет право на существование. Сегодня говорить о военной службе наверное преждевременно. Но то, чем занимаются участники Токаревских чтений мне представляется самым верным и самым правильным способом, методом возрождения казачества. Казачьи корни, казачий дух, дух людей справедливых, бескомпромиссных, патриотичных востребован сегодня. Поэтому Токаревские чтения очень важны для воспитания молодежи… Я думаю, что Токаревские чтения послужат развитием этого аспекта развития казачества: чтобы мы были донскими казаками не на словах, а по сути, становились наши дети донскими казаками. Пусть они работают и будут кем угодно: врачами, рабочими, учителями… но по духу, по личностным качествам мы должны подтверждать наши глубокие исторические корни донского казачества…»

В заключении своего выступления В.И. Кучеров предложил внести в резолюцию конференции следующие моменты:
1. Обратить внимание ВКО ВВД на деятельность конференции;
2. Внести предложения в программу районного и областного развития казачества;
3. Широко осветить в прессе деятельность Токаревских чтений.

В ходе конференции прозвучали выступления основных, заявленных ранее докладчиков.

Первое выступление доктора философских наук, доцента кафедры истории, философии и политологии Ярового А.В. называлось «Война и состязание в картине мира донских казаков». Докладчик раскрыл знаково-символический уровень войны и военного дела в картине мира донских казаков, отметил религиозное осмысление сражения и его последствия для этнического самосознания, как в прошлом, так и в настоящем времени.

татарчук

Следующее выступление было посвящено истории и особенности деятельности ростовского Суворовско-Нахимовского клуба, с которым выступил Титарчук Г.Г. полковник, председатель РРОО «Суворовско-Нахимовский клуб». Докладчик рассказал о работе клуба, о военно-патриотической работе, в которой участвуют представители Суворовско-Нахимовского клуба, представил фотовыставку деятельности.

богаченко

Доклад доцента кафедры археологии и истории древнего мира ЮФУ, кандидата исторических наук Т.В. Богаченко был посвящен интересной проблеме древней истории «Воительницы на Кавказе: мифология и этнография». Докладчик подробно осветила историографию вопроса, влияние античной традиции описания амазонок на последующих путешественников; отражение сюжетов о девовоительницах в эпосе народов Кавказа и Предкавказья.

Профессор кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ЮФУ, д.и.н Сень Д.В. предложил тему «Боевое сотрудничество казачьих сообществ Северо-Восточного Кавказа и Кубани с народами Северного Кавказа (конец XVII в. — начало XVIII вв.)», в которой осветил итоги изучения нескольких групп казаков Северного Кавказа, их отношения с народами Северного Кавказа и Крымским ханством в частности.

Профессор АЧГАА, д.и.н. Зайдинер В.И. сделал доклад об участии казачьих частей РККА в освобождении Зерноградского района. Подробно осветил воинские части, освобожденные населенные пункты и потери Красной армии при освобождении района.

кабанов

К.и.н., доцент АЧГАА Кабанов А.Н. выступил с докладом «О безвозвратных потерях 4 Гвардейского казачьего кавалерийского корпуса и 5 Гвардейского казачьего кавалерийского корпуса при освобождении Зерноградского района (январь-февраль 1943 года) и увековечивании памяти павших казаков», в котором остановился на методике определения истинных потерь при освобождении населенных пунктов района, неточностях и уточнениях при работе с документальной базой, паспортами захоронений.

Администратор казачьего информационного портала «Дикое поле» О.Б. Николаев в своем выступлении осветил неизвестные страницы истории, биографию и судьбу донского казака И. Турчанинова, героя Гражданской войны в США.

бойко

Директор НОЦ «Археология» к.и.н. Бойко А.Л. сделал доклад о «ГИС-технологии» и памятниках военной археологии, в котором подробно осветил использование современных технологий в археологии.

Студент IV курса ДО исторического факультета ЮФУ Чурбанов М.О. представил доклад на тему «Наиболее «вооруженные» погребения нижнедонских меотов. Попытка интерпретации», который в своем выступлении в частности, остановился на анализе «антеннообразных» рукоятей холодного оружия.

В заключение конференции прошло обсуждение докладов и выработка резолюции конференции.

ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ 2013

УВАЖАЕМЫЕ КОЛЛЕГИ!

АДМИНИСТРАЦИЯ ЗЕРНОГРАДСКОГО РАЙОНА РОСТОВСКОЙ ОБЛАСТИ
КАФЕДРА АРХЕОЛОГИИ И ИСТОРИИ ДРЕВНЕГО МИРА ЮЖНОГО ФЕДЕРАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА
МУК «ЗЕРНОГРАДСКИЙ ИСТОРИКО-КРАЕВЕДЧЕСКИЙ МУЗЕЙ»
ФЕДЕРАЦИЯ КАЗАЧЬИХ ВОИНСКИХ ИСКУССТВ «ШЕРМИЦИЙ»

29 июня 2013 г.

ПРОВОДЯТ III-ю МЕЖВУЗОВСКУЮ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКУЮ КОНФЕРЕНЦИЮ «ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ»

На конференцию предполагается вынести на обсуждение следующие проблемы:
1. Образ войны в традиционной культуре и образ насилия в культуре постмодерна.
2. Традиционная воинская культура и государство: формы и механизмы взаимодействия.
3. Индивид и общество в формировании традиционной воинской культуры.
4. Мужские союзы в военной и политической истории региона.
5. Традиции воинской культуры народов России в учебно-воспитательном процессе средних и высших учебных заведений: региональный компонент или нравственная основа воспитания?
6. Военная (поисковая) археология сегодня: от формирования системы запретов к сотрудничеству общественных и государственных организаций.

Место проведения конференции: г. Зерноград, МУК «Зерноградский историко-краеведческий музей», начало работы конференции – 10.00.
По результатам конференции тексты представленных докладов и материалы их обсуждения будут опубликованы в сборнике материалов конференции.

Заявки на участие в конференции принимаются к рассмотрению до 25 июня 2013 г. Редколлегия оставляет за собой право отбора присланных материалов. Отбор материалов для публикации прекращается 25 августа 2012 г.
Требования к оформлению текста: Редактор Word, шрифт Times New Roman, 14 pt, межстрочный интервал – 1,5; поля: левое – 3 см, правое 1,5, верхнее и нижнее – по 2 см; сноски – концевые (в порядке цитирования), автоматические. Просим авторов предоставлять персональные данные (место работы, должность, ученое звание, ученая степень), а также контактную информацию.

Заявки на участие в конференции следует направлять:
Яровому Андрею Викторовичу по эл. почте: jarovoj2005@yandex.ru
Бойко Андрею Леонидовичу по эл. почте: alabama7008@yandex.ru

В.П. ТРУТ: О ЧИСЛЕННОСТИ КАЗАКОВ В РУССКОЙ АРМИИ В ПЕРИОД ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Определение точной численности призванных в армию в годы войны казаков представляет довольно сложную проблему. Ведь в процессе любой значительной по размерам мобилизации неизбежно возникают трудности с учетом, происходит множество недоразумений, накладок, сбоев, допускались разного рода неточности и даже прямые ошибки. И хотя в России мобилизация была проведена достаточно успешно, свидетельством чего служило награждение осуществлявших ее лиц специальными медалями, в ее ходе также отмечались указанные недостатки. Поэтому даже в имеющихся в архивах официальных документах разных структурных подразделений военного ведомства содержатся отличные друг от друга данные. К тому же в ряде случаев сведения по данному вопросу являются далеко не полными, а иногда и прямо противоречивыми. Кроме названных причин существуют и проблемы, вытекающие из внутренней специфики воинских призывов. Так, при их рассмотрении необходимо учитывать численность армии к моменту начала мобилизации, так как находившееся к этому времени в армии в мобилизационные списки, естественно, не попадали. Отдельно надо выделять количественные данные, относящиеся к общему числу мобилизованных в армию, направленных непосредственно в действующую армию и в тыловые части, по каким статьям проходили призывники, в каких областях и в какое время проходила мобилизация тех или иных призывных возрастов, какие при этом были официально допущены отступления от установленных правил и т.п.

О сложности этой проблемы говорят и различные данные, содержащиеся в военной и исторической литературе. Причем зачастую

расхождения приводимых в них цифровых показателей весьма значительны. В полной мере это относится и к специальной, и к авторитетной энциклопедической литературе. Например, в «Советской Военной Энциклопедии» и в «Большой Советской Энциклопедии» говорится, что общая численность призванных в армию казаков всех казачьих войск страны составила свыше 200 тысяч человек [1]. Более поздние работы издательства «Советская Энциклопедия», такие как «Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия», «Советский Энциклопедический Словарь» и другие, содержат данные о том, что казачеством в Первую Мировую войну было выставлено около 300 тысяч человек [2]. Эта же цифра приводится и во всех последующих энциклопедических и специальных изданиях и является по сути устоявшейся и общепризнанной. Ее приблизительность и некоторая условность почти никого особо не смущала.

В вышедшем совсем недавно коллективом трехтомнике «История казачества Азиатской России» на основании данных, почерпнутых из книги «Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия», о чем свидетельствуют соответствующие сноски, общая численность призванных в армию казаков определяется в 319,9 тысяч человек [3]. Эта цифра не может не вызвать удивления, поскольку исходные данные, положенные в ее основу, не соответствуют названному авторами источнику. По их утверждению, в основе сведений по отдельным казачьим войскам лежат материалы книги «Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия» [4]. Однако приводимые ими цифры серьезно расходятся с названным источником. Например, по Оренбургскому казачьему Войску дается цифра 60 тысяч призванных в армию казаков [5]. А в работе, откуда якобы были взяты исходные материалы, в действительности называется около 30 тысяч [6]. Разница, как видим, двукратная Аналогичные расхождения, правда уже не такие разительные, присутствуют и по другим казачьим войскам. К тому же, как можно получить точную итоговую цифру 319,9 тысяч человек,

если многие ее составляющие имеют приставки «свыше» и «около», свидетельствующие об их приблизительности.

Наиболее аргументированные, точные и научно обоснованные данные общего количества мобилизованных казаков содержатся в роботах авторитетного исследователя данной проблемы Г.Л. Воскобойникова. По его сведениям, всего казачество в годы войны выставило свыше 8 тысяч офицеров и 360 тысяч нижних чинов [7]. Таким образом, итоговая цифра находившихся в армии в период Первой мировой войны казаков всех казачьих войск страны составляет свыше 368 тысяч человек.

Серьезные трудности возникают и при количественном определении мобилизованных во время войны казаков в каждом из казачьих войск в отдельности. Приводимые данные довольно часто носят спорный и весьма противоречивый характер. Одним из достаточно показательных примеров может служить ситуация с разными подходами к определению общего количества призванных в армию кубанских казаков.

В энциклопедических изданиях приводится цифра в 90 тысяч находившихся в армии кубанцев [8], а в более поздней специальной военно-энциклопедической работе называется около 89 тысяч призванных в армию в годы войны кубанских казаках [9]. В некоторых книгах, без приведения конкретных сведений об источниках данной информации, говорится о том, что в рассматриваемый период в армии было около 80 тысяч кубанских казаков [10]. В других работах содержится утверждение о 97 тысячах мобилизованных кубанских казаков [11]. Новейшие данные, основанные на достаточно глубокой проработке имеющейся источниковой базы, свидетельствуют о более значительном количестве кубанцев, сражавшихся на фронтах Первой мировой. Среди них, как наиболее обоснованные, особого внимания заслуживают следующие сведения. В.Н. Мальцев убежден, что только в рядах действующей армии в годы войны находилось 107 тысяч кубанских казаков [12]. Г.Л. Воскобойников приводит аргументированные

цифры, говорящие о том, что па конец 1916 г. в армии, без учета кубанцев, находившихся в отдельных и особых сотнях, числилось 2409 кубанских казачьих офицеров и 103706 нижних чинов [13]. Всего 106115 кубанских казаков.

Аналогичная картина складывается и по другим казачьим войскам. Так, численность призванных в армию в годы войны донских казаков колеблется от около 100 тысяч человек [14] до свыше 100 тысяч человек [15] и 125 тысяч человек [16]. Количество мобилизованных к концу 1916 — началу 1917 гг. астраханцев определяется и в 1,8 тысяч человек [17], и в 2,6 тысяч человек [18]: амурцев — и в 2,5 тысяч человек [19], и в 3,5 тысяч человек [20], и даже в 5,7 тысяч человек [21]; забайкальцев — и в около 13 тысяч человек [22], ив 14-14,5 тысяч человек [23], и в 14,9 тысяч человек [24]; оренбуржцев — и в 32 тысячи человек [25], и в 27 тысяч человек [26], и в явно нереальные 60 тысяч человек [27]; семиреченцев и в 3,5 тысячи человек [28], и около 4,6 тысячи человек [29]; сибирских казаков – и в 11 тысяч человек [30] и в 11,5 тысяч человек [31]; терцев — и в 18 тысяч человек [32], и в 19,3 тысяч человек [33]; уральцев — и в 13,5 тысяч человек [34], и в 13 тысяч человек [35]; уссурийцев — и в 2,5 тысячи человек [36], и в 2 тысячи человек [37]. Как видим, многие из приведенных данных, несмотря на соответствующую источниковую базу и научную аргументацию, весьма существенно расходятся друг с другом. Это лишний раз служит свидетельством сложности отмеченной проблемы и различия путей ее разрешения.

В настоящее время наиболее точно выверенные и аргументировано обоснованные итоговые сведения о количестве мобилизованных казаков имеются по Донскому и Оренбургскому казачьим Войскам. Донское казачество в период Первой мировой войны направило в армию 113742 казака [38], а оренбургское — 36674 казака [39].

Уровень мобилизации среди казачества значительно превышал аналогичные показатели среди других категорий населения страны. На войну было практически поголовно мобилизовано все мужское казачье население призывных возрастов. Казаки в полной мере изведали все ужасы и тяготы войны, понесли большие потери.

Казаки, как большинство солдат и офицеров, в период войны честно и в полной мере выполнили свой долг по защите Родины.

_____________________________________________________________

1. См.: Советская военная энциклопедия. В 8-и т. Т. 1. М.: Воениздат,1977. — С.34; Большая Советская Энциклопедия. Изд. 3-е. Т. 11. М.: Советская Энциклопедия, 1973. — С.176.

2. См.: Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. Изд. 2-е. М.: Советская Энциклопедия, 1987. — С.252; Советский Энциклопедический Словарь. Изд. 4-е. М.: Советская Энциклопедия,1989. — С.529.

3. История казачества Азиатской России. В 3-х т. Гл. ред. В.А. Алексеев. Т.3. Отв. ред. В. Ф. Мамонов. Екатеринбург: УрО РАН, 1995. — С. 24.

4. Там же. Примечание к таблице 3 «Численность казаков, призванных в армию в 1917 г.»

5. Там же. С. 24, табл. 3.

6. Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. Изд. 2-е. — С.420.

7. Воскобойников Г. Л. Казачьи формирования в Первой Мировой войне. // Проблемы казачьего возрождения. Сб. научн. статей. Часть 2.Ростов н/Д, Логос, 1996. — С.50.

8. Большая Советская Энциклопедия. Изд. 3-е Т. 11. — С.176.

9. Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия Изд. 2-е. — С.315.

10.История казачества Азиатской России. Т. 3. — С.24. Прим. ** к табл. 3.

11.Ермолин А. П. Революция и казачество. М.: Мысль, 1982. — С.25.

12.Мальцев В. Н. Кубанские казаки в Первой Мировой войне: к постановке проблемы // Проблемы истории казачества XVI-XX вв. — С.87.

13.Воскобойников Г. Л. Казачество в первой мировой войне 1914-1918 г. – С.112.

14.Там же.

15.Большая Советская Энциклопедия. Изд. 3-е. Т. 8. — С.451.

16.Ермолин А. П. Указ. соч. — С.25.

17.Воскобойников Г. Л. Указ. соч. — С.113.

18.Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. Изд. 2-е. — С.47.

19.Воскобойников Г. Л. Указ. соч. — С.113.

20.История казачества Азиатской России. Т.3. С.24. Табл. 3.

21.Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. Изд. 2-е. — С.33.

22.Там же. — С.211.

23.Большая Советская Энциклопедия. Изд. 3-е. Т. 9. — С.254.

24.Воскобойников Г. Л. Указ. соч. — С.113.

25.Там же. — С.112

26.Большая Советская Энциклопедия. Изд. 3-е. Т. 18. — С.505.

27.История казачества Азиатской России. Т.3. — С.24. Табл. 3.

28.Там же.

29.Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. Изд. 2-е. — С.542.

30.Там же.

31.Воскобойников Г.Л. Указ. соч. — С.112.

32.Большая Советская Энциклопедия. Изд. 3-е. Т. 25. — С.510; Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. Изд. 2-е. — С.591.

33.Воскобойников Г. Л. Указ. соч. — С.112.

34.Там же.

35.Большая Советская Энциклопедия. Изд. 3-е. Т. 27. С. 68; Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. Изд. 2-е. — С.625

36. Большая Советская Энциклопедия, Изд. 3-е. Т. 27. — С.121: Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. Изд. 2-е. — С.628.

37. Воскобойников Г. Л. Указ. соч. — С.113.

38. Даниленко Т. Новая коллекция // Новочеркасские ведомости. 1995. 18 августа.

39. Баканов В.П. Из истории Оренбургского казачества. Магнитогорск, Магнит, 1993. — С.91.

Некоторые вопросы изучения воинской культуры донских казаков

Воинская культура является своеобразным символом донского казачества. Тому причиной яркая военная история Дона, в частности – военная служба, которая с XVIII в. превратилась в постоянную обязанность. Роль казаков в отечественной истории также общепризнана. Можно согласиться с высказыванием донского историка Е.М. Астапенко: «…То, что вклад казаков в историю государства Российского был значительным, не оспаривалось никем. Речь шла только о степени этого вклада» (1). Все это наложило отпечаток на различные стороны материальной и духовной культуры казачества, способствовало формированию у него специфической военно-сословной психологии. Академик С.Г. Гмелин, посетивший Дон в XVIII в., писал, что казак «…должен быть всегда готов на брань и по врожденному свойству твердо содержать в памяти, что он казак, и притом вольный казак, что он рожден наипаче к войне, а к работе только для удовольствования необходимейших нужд…» (2).

Уточним понятия. Под воинской культурой мы подразумеваем подсистему культуры этноса (в том числе – на ее традиционном этническом уровне), связанную с военной практикой и включающей в себя как формы непосредственно порожденные войной и военной службой, так и – компоненты, проявляющиеся в повседневной жизни. Эта подсистема включает различные элементы. Например, воинские ритуалы – проводы и возвращение со службы; различные приметы, заговоры, гадания; многочисленные, обусловленные уставными требованиями ритуалы, соблюдавшиеся при прохождении казаками действительной службы и охватывающей «сферы боевой, учебно-боевой и повседневной деятельности (3); военизированные компоненты, сохранившиеся в повседневной жизни и др. Можно признать, что круг компонентов воинского комплекса достаточно широк. При этом, если вопросам военной истории Дона уделяется большое внимание, то исследований, посвященных воинской культуре, ее этнографическим и культурологическим аспектам недостаточно.
В данной работе хотелось бы обозначить некоторые методологические аспекты и направления, связанные с изучением воинской культуры донского казачества. Обозначим следующее:
Во-первых, целесообразно структурировать воинскую субкультуру на компоненты:
а). Военный, который включает те компоненты, которые непосредственно соотносятся с войной или военной (армейской) службой. Они связаны с «вхождением» в военное или армейское состояние, пребывание на войне или на действительной службе, наконец – возвращение к повседневной жизни. Как пример можно назвать ритуалы, осуществлявшиеся во время проводов на службу (или на войну), при прохождении действительной службы (или — на войне), и — возвращении домой.
б). Военизированные компоненты, которые порождены воинской практикой, ориентированы на нее, но протекают в условиях повседневной жизни. Здесь можно назвать систему социализации молодежи, призванную подготовить человека, способного служить, а значит – настоящего казака; военные игры и саму систему агональных традиций, (4); обучение в мирное время; фольклорные традиции, устные рассказы и т.п. о службе, воинских подвигах и др.
в). Опосредованные военизированные компоненты (или военизированные компоненты второго порядка), которые проявляются в сферах жизни, в общественном и семейном быту, не связанных непосредственно с войной и службой (в свадебной, похоронной, календарной и др. обрядности). Эти явления могут проявляться как в активной, более акцентированной на военную деятельность, форме, так и – латентно, скрыто. В качестве примера «активного проявления» можно назвать ритуал первого пострига (застрижки) волос у мальчиков, сопровождавшийся его «посажением на коня»; либо упоминания о стихийно возникавших джигитовках во время свадеб; повсеместную практику казаков во время праздников и обрядов надевать форму и т.д.
Как пример более скрытого (латентного) проявления военного влияния, на наш взгляд, можно назвать записанное в Вешенском районе обрядовое повязывание белого полотенца на могильный крест при погребении. Похожие действия упоминаются и в среде малороссийского и черноморского казачества, где на кресте вывешивали белое полотно либо – белый флаг. Н Сементовский в своей книге (1846 г.), писал о том, что на могилах малороссийских казаков «…кой где еще увидите деревянный крест с белым флагом, и на ином из них прочтете смиренную надпись, обозначавшую имя почившего и год смерти…» И далее: «Белый флаг да послужит приметою, что в могиле лежит поборник православия, русский рыцарь или его потомок…» (5). У Д. Бантыш-Каменского (1830) также можно прочитать: «На могиле умершего козака, особливо строевого, знамя белого холста означало, что тут рыцарь погребен…» (6).
Известно, что белая ткань на могиле (на кресте, надгробии, шесте) у многих народов использовалась при погребении юношей и девушек, не вступивших в брак, символизируя «чистоту» и безгрешность. В ситуации с казаками безбрачие необязательно. Здесь можно говорить о трансформация семантики распространенного обряда: казак «чист», но благодаря социальной принадлежности (рыцарь, борец за Православие). Выявление опосредованных компонентов воинской культуры требует дополнительного анализа, однако они позволяют более полно понять специфику данной общности.
Во-вторых, исходя из факта динамичного развития традиционной культуры и ее составляющих компонентов, следует различать воинскую культуру казачества на раннем этапе и – в более поздний период, когда происходит ее формализация. Уточним, что под «ранним» здесь подразумевается период от возникновения сообщества донских казаков (условно обозначим его с рубежа XV/XVI вв.) и вплоть до XVIII в., когда происходит процесс интеграции войсковых земель в состав российского государства. А второй, поздний (XVIII – нач. XX вв.), характеризуется интеграцией казачьих земель в состав Российской империи и превращением казачества в военное сословие.

Первый — это период «вольного казачества», для которого характерны сохранение его политической автономии от Москвы; пограничное положение казачьих земель; открытость казачьего сообщества для включения в его состав различных групп извне и т.д. А применительно к войне следует отметить ее качественно иную роль по сравнению со вторым периодом. Отметим следующие признаки:
1). Наличие непосредственной военной опасности для казачьих поселений. И, как следствие оборона – одна из функций казачьих общин. Эта черта сохраняется в XIX в. для казачьих общин на Сев. Кавказе.
2). Большую роль имеет вольный военный промысел (набеги на врагов, захват добычи, выкупы и торговля пленными), который не только обеспечивает высокий престижный статус казаков, но и дает населению средства для жизни. При отсутствии земледелия и — преимущественно присваивающем характере хозяйства населения донских городков «походы за зипунами» являются частью культуры первичного производства.
3). Отличается выполнение основной казачьей обязанности. Служба московским государям, которая также обеспечивает статус казачества и является важным источником его обеспечения (государево жалование), еще не регламентирована: не оговариваются ни очередность и сроки, ни характер вооружения и снаряжения.
Названные признаки вытекают из особенностей культуры и политического положения казачьего населения Дона этого периода, но в свою очередь они также влияли на культуру и менталитет населения. Вряд ли заботы о хозяйстве, сложности снаряжения на действительную службу, наконец, — любовные переживания героев шолоховских произведений можно признать типичными для донских казаков – современников Ермака Тимофеевича или Степана Разина.

Второй период, характеризуется утратой политической автономии и – пограничного положения Войска, большей стабилизацией экономической и социальной жизни (по крайней мере — со 2-й пол. XVIII в.), изменениями в хозяйственной жизни (переход к земледелию и скотоводству), распространением семей и формированием сословности казаков причем при быстром росте неказачьего, в том числе – родственного казакам населения. Это – общая и не претендующая на исчерпывающую характеристика. И применительно к войне и воинской деятельности также можно выделить изменения:
1. Исчезает непосредственная военная опасность, что ведет к значительной демилитаризации бытовой жизни. Казачьи общины, в отличие от крестьянских, сохраняют военные функции, но они изменяются: исчезают функции защиты (организация обороны поселений) и нападения (организация походов «за зипунами»), при этом сохраняется и даже усиливается функция по подготовке казаков к службе и снаряжению на нее.
2. Военная служба становится обязательной, но усиливается ее формализация, то есть требования к снаряжению казака. А это, в свою очередь, отражается на хозяйственной и повседневной жизни.
3. Казаки ведут хозяйственную и семейную жизнь. А это порождает иную социальную психологию, сближающую их с крестьянами. В контексте этих изменений следует рассматривать реалии воинской культуры, тем более, что этнографические материалы чаще всего отражают ее состояние на XIX – нач. XX вв.
Представляется целесообразным терминологически обозначить различия, используя для реалий раннего периода термин «военный быт», а для позднего – «военизированный быт». Во втором случае имеется в виду быт вне службы или войны. Эта оценка может дополняться понятиями «армейский быт», применительно к периоду прохождения действительной военной службы и «военный быт» — применительно к пребыванию на войне (напр.: военный быт донских казаков на театре Кавказской войны).
В-третьих, следует рассматривать воинскую культуру, как и культуру вообще, в двух уровнях: институциональном и традиционном уровни. Например, применительно к воинским ритуалам, можно выделить обусловленные уставом (институциональный уровень) и традиционные, которые регламентируются ритуальной практикой, общественным мнением, опытом предшествующих поколений. Институциональное и традиционное в воинской культуре казачества на втором, позднем этапе его развития следует рассматривать как часть проблемы более «высокого» таксономического уровня: соотношение военно-сословного и этнического в его культуре и самосознании (менталитете). Представляется целесообразным в исследованиях терминологически разграничивать казачье сообщество как сословную, военно-служилую и – этническую (субэтническую) общность. В первом случае для обозначения именно сословной общности можно предложить термин – «казачество». А для его основных этнических компонентов – «донские казаки» (для восточнославянской группы), «донские татары» (для казаков-мусульман), «донские калмыки, бузавы» (для казаков-калмыков).
И хотя изучение реалий институционального уровня выходит за рамки предметной области этнографии, здесь можно выделить интересные дискурсы. В отдельной работе мною затрагивалась проблема влияния военно-сословной принадлежности на формирование субэтнических особенностей донских казаков (7). В качестве перспективных исследовательских направлений можно также назвать:
1. Военная служба как фактор распространения городских традиций. Уроженцы Дона служили в крупных городах Империи, в том числе – в столице. И привнесенные ими городские веяния в патриархальный уклад хуторов и станиц могли влиять на размывание привычных норм и ценностей, открывая перспективу «мирного расказачивания».
2. Военная служба как фактор социализации и укрепления казачьих традиций. Дискурс – более узнаваемый и противоположный ранее названному.
3. Влияние институциональных воинских форм (строевые песни, уставные нормы поведения, униформа и др.) на традиционную культуру. Здесь интересно рассмотреть процесс семиозиса военной формы: процесс ее превращения в символ казачества, что наглядно проявилось в период казачьего возрождения 1990-х гг.
4. Военная служба и ее влияние на хозяйственную и семейную жизнь донских казаков.
И, наконец, рассматривая ритуалы проводов и возвращения со службы (8), можно обозначить перспективные дискурсы:
а). Дальнейшее накопление сведений о ритуалах, их картографирование.
б). Изучение семантики ритуальных действий с выявлением их мифологических истоков и более поздних изменений.
в). Сравнительная характеристика действий с ритуалами близких групп казачества и других этнических общностей.
г). Этнознаковая функция ритуалов, проявление в них активных и латентных субэтнических признаков, в первую очередь отличающих казаков от родственного им по языку и культуре неказачьего населения Дона
Изучение воинской субкультуры казачества, в том числе – методологическая корректировка этого процесса представляется актуальной, учитывая роль воинского фактора в его истории и культуре, а также – особый военно-служилый менталитет казаков.

Литература.
1. Астапенко Е. Старочеркасск – колыбель казачества. Ростов-на-Дону.: Артель, 2011. С. 4-5;
2. Цит. По Пронштейн А.П. Земля Донская в XVIII веке. Ростов-на-Дону: Издательство Ростовского университета. С. 113;
3. Серых В.Д. Воинские ритуалы. М., 1981. С. 4;
4. Подробнее об агональности см.: Яровой А.В. Агональная культура казачества. Зерноград: ФГОУ ВПО АЧГАА, 2009.; его же Агональная культура: сущность и динамика (по материалам Дикого поля). Ростов-на-Дону: Изд. НМЦ «Логос», 2009 и др.);
5. Сементовский Н. Старина малороссийская, запорожская и донская. СПБ., 1846. С.4;
6. Бантыш-Каменский Д.История Малой России. М.. 1830. С. 214;
7. Черницын С.В. К вопросу о соотношении сословности и этничности в формировании субэтнической группы (на примере донских казаков) //Казачья государственность: исторические, правовые и культурные аспекты. Краснодар: Изд. ЮИМ, 2011;
8. Напр. о ритуале проводов см.: Черницын С.В. Некоторые обычаи и обряды донских казаков, связанные с проводами на военную службу //Известия Северо-Кавказского научного центра Высшей школы (СКНЦ ВШ). Сер. Общественные науки, 1988. №; его же. Обычаи и обряды донских казаков, связанные с воинской службой //Памяти А.М. Листопадова. Сб. Статей. Ростов-на-Дону: Изд. РГМПИ, 1997 и др.

Черницын Сергей Вячеславович, кандидат исторических наук, доцент

Война и военная служба в воинских культурах Юга России

Вышел в свет новый сборник научных работ, посвященных «Войне и военной службе в воинских культурах Юга России», которые прозвучали в докладах ученых на второй межвузовской научной конференции «Токаревские чтения» прошедшей 30 июня 2012 года в историко-краеведческом музее города Зернограда.

Токаревские чтения — 2012г.

А.В.Яровой кандидат социологических наук, доцент АЧГАА — первая часть доклада г.Зерноград 2012

А.В.Яровой кандидат социологических наук, доцент АЧГАА — вторая часть доклада

А.В.Яровой кандидат социологических наук, доцент АЧГАА — третья часть доклада

Археолог Игорь Анатольевич Гордин рассказывает про Митякинский изразец, который был им найден в 2005 году на территории Митякинского юрта, рядом с Деркулом, где в начале XVIII в. располагался казачий хутор.

ОБЪЯВЛЕНИЕ

УВАЖАЕМЫЕ КОЛЛЕГИ!

АДМИНИСТРАЦИЯ ЗЕРНОГРАДСКОГО РАЙОНА РОСТОВСКОЙ ОБЛАСТИ
КАФЕДРА АРХЕОЛОГИИ И ИСТОРИИ ДРЕВНЕГО МИРА ЮЖНОГО ФЕДЕРАЛЬНОГО УНИВЕРСИТЕТА
МУК «ЗЕРНОГРАДСКИЙ ИСТОРИКО-КРАЕВЕДЧЕСКИЙ МУЗЕЙ»
ФЕДЕРАЦИЯ КАЗАЧЬИХ ВОИНСКИХ ИСКУССТВ «ШЕРМИЦИИ»

30 июня 2012 г.

ПРОВОДЯТ 2 МЕЖВУЗОВСКУЮ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКУЮ КОНФЕРЕНЦИЮ «ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ»

На конференции предполагается вынести на обсуждение следующие проблемы:
-Традиционная воинская культура и государство: формы и механизмы взаимодействия.
-Индивид и общество в формировании традиционной воинской культуры.
-Мужские союзы в военной и политической истории региона.
-Традиции воинской культуры народов Юга России в учебном процессе средних и высших учебных заведений: региональным компонент или нравственная основа воспитания?
-Военная (поисковая) археология сегодня: от формирования системы запретов к сотрудничеству общественных и государственных организаций
Место проведения конференции: г. Зерноград, МУК «Зерноградский историко-краеведческий музей», начало работы конференции – 10.00.
По результатам конференции тексты представленных докладов и материалы их обсуждения будут опубликованы в сборнике материалов конференции.
Заявки на участие в конференции принимаются к рассмотрению до 25 июня 2012 г. Редколлегия оставляет за собой право отбора присланных материалов. Отбор материалов для публикации прекращается 25 августа 2012 г.
Требования к оформлению текста: Редактор Word, шрифт Times New Roman, 14 pt, межстрочный интервал – 1,5; поля: левое – 3 см, правое 1,5, верхнее и нижнее – по 2 см; сноски – концевые (в порядке цитирования), автоматические. Просим авторов предоставлять персональные данные (место работы, должность, ученое звание, ученая степень), а также контактную информацию.
Заявки на участие в конференции следует направлять:
Яровому Андрею Викторовичу по эл. почте: jarovoj2005@yandex.ru
Бойко Андрею Леонидовичу по эл. почте: alabama7008@yandex.ru