Об истоках села Светлоречного Зерноградского района Ростовской области  

 

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Дорога в с.Светлоречное

Родина предстает перед нами картинами воспоминаний, которые складываются из рассказов стариков, учителей, книг, газетных заметок. Если раньше образ родины был осязаем, и его можно было видеть в старинном казачьем курене, в помещичьей усадьбе, в покосившихся крестьянских хатах, сохранивших следы побелки и узоры оконных наличников, в хозяйственных постройках прошлого и позапрошлого века, то сегодня мы сталкиваемся с изменениями, которые полностью преображают внешний мир. Наши бабушки еще помнили заросшие камышом берега степных речек, на их памяти эти степи облагораживались лесополосами, застраивались корпусами молочно-товарных и свиноводческих ферм, машинно-тракторными станциями и административными сооружениями (конторами). Техническая цивилизация пришла в степные просторы, вызвала к жизни человека модерна, строителя, созидателя нового мира, мира науки и новой, советской культуры. «Старорежимные идеалы» были низвергнуты, церкви разрушены, казалось, что опустевшую душу можно наполнить новой культурой, и вот забыты старинные песни, приехали новые люди… Корчевали и строили, строили и разрушали и опять строили… И при этом каждый раз писали новую историю, которая «отвечала веяниям времени», но имела мало общего с тем, что было на самом деле…

Об истории поселения на берегу реки Большой Эльбузд на сегодняшний день повествует, пожалуй, одна работа, специально написанная известным и ныне покойным краеведом Г.И. Забегайловым, частично ее касаются в книге посвященной истории Зерноградского района В.И. Зайдинер и С.А. Ковынева. В данной заметке мы обратим внимание лишь на первые шаги земледельцев, которые стали селиться в XIX веке на степной территории Задонья, в местах, где в наши дни располагается село Cветлоречное Россошинского сельского поселения.

Сегодня о раскинувшейся некогда сарматской степи напоминают весной цветущие разнотравьем балки, изредка встречающиеся здесь древние курганы, которые поздние поселенцы называли «сторожевыми». О них слагали легенды, ведь казаки якобы насыпали их от турок и располагали на их вершинах свои заставы; иногда их называли могилами, и рассказывали о знатных степных воинах, которым ставили на вершинах таких курганах каменных истуканов — балбалы — или каменных баб. Доля правды в этих рассказах была, ведь по этой степи кочевали до 1784 года ногайцы, которые подчиняясь крымскому хану, страдали от междоусобиц и нападений горских черкесов. Богатство кочевников заключалось в стадах и отарах, а скот, как говорили степняки «на самом деле принадлежит любому бурану и сильному врагу». Постоянная война — барымта, снежный буран и гололед часто приводили к гибели скота, влекущей за собой голод всего рода, а голод звал их идти в набег. В 1779-1781 гг. на Дону, как писали очевидцы, было «замечательное бедственное трехлетие», сопровождавшееся холодными и снежными зимами. Семь донских полков, возвращаясь с Кавказа в 1779 г. «от великих метелей и недостатку корму» лишились наполовину своих лошадей, многие из казаков пришли домой пешие и больные, с «ознобленными и отмороженными частями тела». В следующем году, как сообщали атаманские отписки, от подобной зимы на Дону погибло до полумиллиона голов рогатого скота, лошадей и овец. А в 1781 г. многочисленная саранча истребила почти все хлеба и травы донцов. Нетронутыми осталась только богатая тучными пастбищами и солью Манычская степь, куда все время старались прорваться ногайцы, также страдающие от обнищания и голода.

То что осталось от «Белой кухни» Острянина

Ногайцы тревожили соседние народы, нападали на донские городки, уводили пленников, отгоняли казачьи табуны и скот, что, впрочем, всегда казаками возмещалось с лихвой, ходившими на Кубань отрядами гулебщиков и охотников до военной добычи и ясыря. Частые нападения кубанских татар, как тогда называли ногайцев, усилились после того, как в 1771 году на Кубань, Ею, Бейсуг и Кагальник были переселены из Бессарабии четыре ногайские орды, принявшие подданство России в результате русско-турецкой войны. Беспокойные соседи держали донцов в напряжении, заставляли быть в поголовной и постоянной готовности, особенно, когда основная часть казаков принимала участие в военных походах российской армии.

На р. Кагальник находился постоянный казачий лагерь, из которого быстрые разъезды следили за ногайскими перемещениями по р. Ее и ее притокам. В 1783 году ногайцы напали на разъездную казачью команду возле р. Куго-Ея. Командовавший поголовным ополчением походный атаман М. Себряков со своим полком и полками И. Денисова и П. Попова, ночью переправился через р. Эльбузд и не найдя врага, двинулся в сторону реки Куго-Еи, где 10 сентября встретил большие силы «исправно вооруженных ногайцев, предводимые пятью джамбулуцкими мурзами». Казаки атаковали противника и, «несмотря на отчаянное сопротивление татар, опрокинули их и обратили в бегство, поражая до самой ночной темноты».

В конце сентября1783 г. по войску Донскому был объявлен поголовный поход, который возглавил войсковой атаман Алексей Иванович Иловайский. Поход был на Кубань «к наказанию ногайцев», где казачьи полки ожидал командовавший русскими войсками А.В. Суворов. 22 сентября донское войско прибыло на вершину реки Эльбузд, где сделало «ростах и перебор полкам, а также сыск татарских аулов», передохнув на «елбуздинских копанях» донские полки отправились дальше к Кубани… Елбуздинские копани сегодня начинались от Сухой балки, впадающей с левой стороны в р. Большой Эльбузд, недалеко от нее проходила степная дорога, ведущая дальше в ногайские степи…

После 1784 года ногайцы больше не тревожили донские городки, а в задонские степи в 1803 г. перекочевали калмыки Нижнего улуса. Они начали пасти свои стада по рекам Манычу, Кагальнику, Эльбузду и Еи.

В 1819 году по инициативе войскового атамана А.К. Денисова был образован «Комитет об устройстве войска Донского», главой которого в 1821 г. был назначен генерал-адьютант императора Александра I, граф А.Чернышёв. Изучив положение дел, Комитет в 1823 г. докладывал Александру I о том, что чиновники Донского войска захватили во владение свое почти все лучшие сенокосы, пастбищные места, водопои и опустошают общественные леса, обстраивая из них поселки, хутора, мельницы и другие хозяйственные свои заведения. «Тяжесть зла, причиняемого станицам, трудно исчислить», чиновники самовольно селят беглых и частью покупных крестьян в пределах юртовой станичной земли, в результате казаки «приходят в обеднелость, многие доведены до такого состояния, что часто выходят на службу в ветхой одежде, с неисправным оружием, на худых лошадях и нередко даже и пешие». Чтобы пресечь своеволие войсковых чиновников и дворян, и сохранить боеспособность Донского войска, превратив вольное казачье землепользование в служилое, а казаков в своеобразное феодальное сословие, было разработано «Положение об управлении войском Донским». На основании этого Положения от 26 мая 1835 г. и Положения о размежевании земель войска Донского от 31 июля 1835 г. началось представление и оформление войсковых земель в собственность помещикам, старшинам и чиновникам войска Донского. Землевладение с этого времени на Дону становилось для служащих и отставных казаков пожизненным, и включало средний размер пая в 30 десятин пахотной земли. «Беспоместные чиновники» в виде награды за заслуги получали: генералы по 1500 десятин, штаб-офицеры — по 200 десятин земли и имели право выкупить ее в потомственную собственность или получить землю из станичных юртов: обер-офицеры по 2, штаб-офицеры — по 4, а генералы — по 6 казачьих паев, из сенокосов и лесов они имели соответственно 1, 2 и 3 пая. Наконец, поместные чиновники из числа потомственных дворян-казаков, имевшие право на владение крестьянами, передавать их по наследству и покупать в собственность, получали по 15 десятин на каждого из своих крестьян, с условием, чтобы общая площадь земли не превышала нормы, установленной для занимаемых ими чинов. Эту землю чиновники могли получить в пожизненное владение дополнительные участки из войсковой земли с правом выкупа их в собственность. За земельные паи казаки не платили налогов и податей, имевшие землю в потомственной собственности, вносили в войсковую казну ежегодно по 1,5 копейки с десятины, а их крестьяне платили подушную подать и поземельный налог.

С этого момента владельцы крепостных крестьян стали задумываться о переселении их на свободные Войсковые земли. В 1847 году калмыки Нижнего улуса были переведены в восточную часть Задонья, за реку Сал, в северную часть Калмыцкого округа. На освободившейся территории начинают селить своих крепостных крестьян войсковые дворяне и чиновники. В 1856 году межевая комиссия позволила ротмистру Виктору Турчанинову в трехгодичных срок пересилить 25 душ крестьян из поселка Кагальницкого (не путать со станицей Кагальницкой), который вошел в юрт Старочеркасской станицы. Новое поселение было образовано на реке Большой Эльбузд и получило название Зимовье, а поскольку с таким названием наименованием зимовий в задонских степях становилось все больше и больше, то в документах и на картах к нему добавляли имя владельца — Зимовье-Турчаниново, позже Турчаниновский, а в простонародье Турчановка. К 1858 году все крестьяне были уже переселены. Переселенцы прибыли на берега реки, которые были покрыты высокой и густой травой, а вода реки, в неглубоких и плоских ложах задерживалась лишь на короткое время года. Местами притоки Большого Эльбузда были покрыты высоким камышом, а вода в самой реке стала задерживаться лишь благодаря запрудам, которые стали делать первые жители этих берегов. В этих запрудах жители поили и купали скот. Через десять лет в 1866 г. здесь располагалось 7 дворов и 37 жителей. Поселение первоначально входило в Ново-Александровскую волость, где находилась крестьянская слобода, основанная подполковником Николаем Ефремовым, пересилившим своих крестьян из нескольких хуторов Старочеркасской станицы. Позже волостное управление перешло к слободе Гуляй-Борисовке.

После отмены крепостного права в конце шестидесятых годов в области наблюдался наплыв рабочих, которые каждое лето заполняли все площади и улицы Ростова-на-Дону, Новочеркасска, Таганрога и других местечек. Помещики стали с таким ожесточением распахивать степи, и тем истощать естественное плодородие почвы, что любой человек умеющий держать в руках косу, считался здесь дорогим гостем. Рабочему платили такие деньги, о которых он, только что вышедший из крепостной зависимости, даже не мечтал. Его же поили водкой по окончании полевых работ, и отпускали домой с просьбой приходит на следующий год. Как писал очевидец этих событий, увлечение помещиков обширными посевами захватывало всех занимавшихся сельским хозяйством, что «характеризовало ширь русской и казацкой натуры». С одной стороны — стремление к барышу, с другой желание расширить свое дело до возможно больших размеров, и поставить свою специальность так, чтобы ею можно было гордиться и любоваться». Правда это стремление помещиков заставляло их пренебрегать законами и доводами сельскохозяйственной науки, и если возникали споры между таким помещиком и его обучившимся за границей приказчиком, то стоило помещику сказать: «Чего вы носитесь с вашими авторитетами, не видавшими полей, величиной более моих огородов? Так скажите же вы вашему Либиху, что я засеваю тысячи десятин пшеницы, и что он в моем деле ничего не смыслит». Ученый агроном ничего не мог возразить против такого аргумента, да его никто не стал бы и слушать. Раз Либих говорит только об огородах, то нельзя же применять его мнения к таким посевам, объезжать которые сразу можно только на выносливом коне…

Рабочие, нанимавшиеся на работу, приходили артелями, выходили в поле на заре на косьбу пшеницы, весело пелись песни, заботливо и торопливо кипела работа в течение целого дня. Владельцы носились по полям, направляя работы, ободряя разговорами и шутками, и посулами русского крестьянина, не знающего устали ни под северным, ни под южным солнцем. А вечером, когда наступали сумерки, рабочие оставляли свое занятие, собирались в группы, к которым подъезжали приказчики, и подносили труженикам водку, за то, что они дружно действовали и сделали за день столько, что хозяину было не жаль «зеленаго вина», лишь бы не напивался им народ так, что на следующее утро некоторые оказывались негодными для новой страды. Выпьют бывало русские люди, сформируются в отряды, вооруженные косами и граблями и весело с песнями возвращаются они по холодку к панской усадьбе, где их ожидал ужин и крепкий, но не продолжительный сон, в пустом амбаре или под навесом, устланным свежей соломой. Сон на зорьке считался самым продуктивным, особенно если приходилось ночью обмолачивать привезенные с поля снопы. Однако такая идиллия оказалась обманчивой, в скором времени крупные землевладельцы стали разоряться, а артели рабочих приходивших из Великороссии, стали задерживаться в Ростове-на-Дону, пополнив там армию безработных, которые занимались в соседних плавнях пьянством и разбоем.

В 1875 г. в Зимовье Турчаниново было уже 11 дворов, в них проживало 75 жителей имеющих 7 плугов, 15 лошадей, 17 пар волов и 31 голову прочего рогатого скота. Главным занятием турчаниновцев было земледелие, землю пахали волами, впрягая по 3, 4 или 5 пар, смотря по времени года, состоянию погоды и качеству земли. Использовали четвероугольную борону и рало. Большой редкостью было использование немецких плугов, которые в конце века появились на участках иногородних, вместе с более совершенными орудиями, трехугольными боронами, легким ралом и веялками. В экономиях богачей в начале века начали встречаться паровики и конные молотильные машины. В основном обмолот производили каменными катками, которые еще недавно можно было встретить на окраинах наших сел и хуторов. Урожаи в эти годы были яровой пшеницы — сам-7; озимой пшеницы — сам-8; рожь давала урожай сам-6. Цена на хлеб пшеничный была 7 руб., 22 коп., на ржаной — 5 руб. 40 коп. Для сравнения стоимость коровы в зависимости от времени года была от 26 руб. весной до 23 руб. осенью; пара волов стоила 98 — 78 руб., лошадь — 50 — 48 руб. соответственно; копна 10 пудового сена 1 руб. 70 коп. Исследователи жившее в это время считали, что, несмотря на ежедневный, изнуряющий труд, крестьяне жили зажиточно, почти повсеместно использовался труд поденных рабочих во время уборки урожая. Мужчина за страду получал 1 руб. 23 коп., женщина — 67 коп (на 1868 год).

Скот в зиму содержался на базах, огороженных загатью из соломы и бурьяна, и обставленных у многих высоким камышом. Сараи покрывали камышом, стены домов набивались землей.

На участках расположенных по берегу реки в сторону Ново-Александровки (Ефремовки) располагались участки и дачи чиновников и дворян, часто с постоянным населением. Так, будущая центральная усадьба совхоза была расположена на месте «панской усадьбы Острянина». Предположительно, Острянин Константин Ефимович был почетным мировым судьей Черкасского округа и относился к мещанскому сословию, в 1903 г. он входил в состав церковно-приходского попечительства при Рождественско-Богородицкой церкви поселка Ново-Александровка. Усадьба Острянина сохранялась до недавнего времени и являлась интересным архитектурным сооружением, которое при должном уходе могло бы являться замечательным туристическим объектом. Однако отношение к таким объектам и власти и местного населения, которые оставили от него развалины, также являются важными характеристиками эпохи. Усадьба включала в себя так называемый «панский дом», белую кухню, конюшню, осталось место ледника. В непосредственной близости от дома находилось кладбище и склеп, в котором покоился прах дочери хозяина дома, также в свое время разоренный местными жителями.

Некоторые участки покупались иногородними, которые были вполне зажиточными людьми, прибывшими в область Войска Донского после 1863 г. Они воспользовались январским законом 1868 г. предоставляющим полное право поземельной собственности донским помещикам, которые могли отныне продавать принадлежащие им земли. Этот закон уничтожил замкнутость Войска и возвысил ценность донских земель, разрешив и крестьянам делаться поземельными собственниками, такая мера позволила открыть область для капиталистических преобразований в сельском хозяйстве. Соседние участки с Зимовьем Турчаниново принадлежали Старченкову, мещанам братьям Ивану и Якову Омельченко, Шляхте и другим. В скором времени слобода Гуляй-Борисовка обгонит по своему развитию Ново-Александровку и волостное управление перейдет к ней. Зимовье Турчаниново после революционных потрясений войдет в созданный на базе нескольких помещичьих хозяйств совхоз, который в будущем станет называться «Донсвиновод».

д.ф.н. Яровой А.В.

Сообщение опубликовано в газете «Донской маяк» февраль №7 2017 г.

При перепечатывании ссылка на сайт dikoe pole.com обязательна.

Поездка в прошлое

IMG_20140323_131818

«Злодейства крупные и серьезные нередко именуются блестящими и,

в качестве таковых, заносятся на скрижали Истории.

Злодейства же малые и шуточные именуются срамными,

и не только Историю в заблуждение не вводят, но и от

современников не получают похвалы».

Салтыков-Щедрин «Медведь на воеводстве»

На Сорок Святых посетил я места  детства. Сегодня на карте это село Светлоречное, ранее значилось как совхоз Донсвиновод, который возник на территории нескольких хуторов и имений донских помещиков: Турчанинова, Омельченко, Остриянинова… И в послевоенные годы считалось крупнейшим в стране свиноводческим хозяйством…
Когда машина пересекла реку Эльбузд, в простонародье Ёлбус, я вспомнил занимательный случай, произошедший на днях с дочкой на уроке русского языка. Ребенок написал в домашнем сочинении, что недалеко протекает река Эльбузд, на берегу которого живет бабушка… Учительница исправила Эльбузд на Эльбрус… Теперь же дочка сидевшая на заднем сидении радостно закричала: «так вот же он Эльбузд, а она пишет – Эльбрус»… Сложно ребенку объяснить, что учителя не обязаны знать как называются реки, озера, травы, которые находятся в месте где они живут…
После реки дорога поворачивает налево. Недалеко от дороги раньше высилось старинное здание конюшни, которое выстояло революцию, гражданскую войну, оккупацию, и наконец, было растаскано на кирпичи местными жителями, когда совхоз перестал существовать. Не так давно здесь высились корпуса ферм, теперь только ветер гудит… Зато теперь Россошинское сельское поселение встречает меня огромной телефонной вышкой – знаком цивилизации, напротив которой, на обочине, стоит знак традиции – раскрашенный деревянный крест. Так и смотрят они друг на друга – деревянный, выложенный у подножья битумным камнем крест и упирающая высь телефонная мачта, а между ними разбитая дорога – радость российского автомобилиста.
Недалеко от креста стоят целых две остановки, на одной из них сидит старушка. Остановился. Оказалось, что поехала перекладными баба Валя за лекарствами в ближайшую аптеку, которая как раз, спаси Христос, предпринимательницу из Гуляй-Борисовки, расположилась на Россошинском повороте. Не далеко вроде – полтора десятка верст, а вот автобусы нынче не ходят. Ходят только по средам, да и то приезжает из Кугоейского хутора, набитый пассажирами так, что не протолкнешься, кто в собес, кто в больницу или к детей проведать едет…

???????????????????????????????

дорога возле места, где был ледник

Разговорчивая баба Валя поведала, что нынешний глава Россошинского поселения перед своими выборами заявлял, что автобусы будут ходить регулярно, как в ту же Гуляй-Боисовку или Кугоейку, сам лично приезжал и наблюдал, чтобы они заходили в село, но как только сел на место главы, тут же об этом позабыл… А нас пенсионеров в селе большая половина, свою аптеку закрыли, медсестру с собаками не найдешь, не приведи Бог, что случиться… Уже не одного на Турчановку понесли грехи сдавать из-за такой «скорой помощи»… Теперь люди правда наловчились – кого прихватить сердце или руку там сломал, тут же набирают номер МЧС и приезжает… правда, с соседнего Егорлыкского района… Но приезжает…

— Недавно, жители, — продолжает баба Валя, — написали большое письмо аж самому президенту. Мол, так и так, глава поселения желает перенести контору в соседний Россошинский хутор, и как же тогда почта, где оплачиваем коммунальные, да и сберкасса, которая и так работает раз в неделю?… Жаловались и на воду, которая бежит из крана грязного цвета, а кое-кому выгодно продавать чистую воду в баллонах для воды… Прошло то письмо за подписью трех сот человек все инстанции, и возвернулось то послание назад в руки главе… На том все и остановилось…
Поднимаюсь на холмистый водораздел, после поворота на хутор Водяный, заметил стайки девчат идущих по дороге в магазин центральной усадьбы, что для молодых ног пять-шесть километров, не пенсионеры же, ворчит баба Валя, которую я высаживаю возле магазина… Турчановкой здесь называют погост, в просторечии — «гробки», который располагается за рекой на возвышенности…

IMG_20140323_141527

вид на «поместье»

"белая кухня"

«белая кухня»

Было у меня одно дело в сельской библиотеке, куда я вез для подарка пару своих книжек. Поэтому подъехав к конторе, решил я прогуляться к Дому культуры. Прогуляться пришлось бы, даже если бы я очень хотел проехать по центральной усадьбе. Дорога еще виднелась по направлению к школе, а дальше цивилизация заканчивалась. Взяв книги я отправился в путешествие, рассказывая дочурке о том, где здесь находилось поместье «пана Острияна», где рос куст сирени в котором горела лампадка над могилой его дочери, а где располагался ледник…

IMG_20140323_131833

дорога

Для меня прогулка – это всегда путешествие в память. У памяти, как известно, есть места, отмеченные печатью значимости. Вот первая контора совхоза Донсвиновод, потом начальная школа-интернат… да нет, остались только ямы, мусор и канавы. Напротив интерната располагалась первая в Мечётинском районе школа механизаторов, где обучались трактористы и комбайнеры со всего района, потом там были складские помещения, парикмахерская, а сегодня руины, как после бомбежки…

???????????????????????????????

вид на клуб со стороны панского дома. Старый центр села.

За отремонтированным и переделанным зданием старой семилетней школы, где сегодня женщины-пенсионерки своими руками организовали молельный дом, высится двухэтажное здание «нового» детского садика, который строился всем районом, и который на девяносто процентов был готов к эксплуатации… Но сегодня и он пополнил руины села…

детский сад

детский сад

Это новые места чьей-то памяти – недостроенные, заброшенные, позабытые, заросшие кустарником мельница и маслобойня, где мы с друзьями набивали зернышками карманы, а отец угощал смоченным в свежем подсолнечном масле куском хлеба. Запах макухи, кажется, еще не выветрился временем запустения…

остатки школы механизаторов

остатки школы механизаторов

Дом культуры стоит в старом центре села, точнее сказать не могу, так как раньше напротив него высилось красивой постройки здание – панский дом помещика Остриянинова, в котором некогда проживали директора совхоза, специалисты… Рядом стояло огромное здание «белой кухни», недалеко располагался ледник… Помню как я когда-то председателю районного общества охраны памятников говорил, что в наших селах, кроме памятникам солдатам последней войны, есть еще и старинные здания, усадьбы построенные в конце XIX- начале XX столетия, которые не мешало бы взять на заметку, расположить там местные музеи… Ведь подрастающее поколение лишается памяти, когда видит вокруг себя руины, интересные только с точки зрения кирпичей. Балки становятся безымянными, природа не отвечает взаимностью, если видеть в ней исключительно корм для скота, сорняки-будяки и колючки… Уже и воробей не спрячется под «воробьиный холодок» и деревей не излечит рану, а молочаем и кузеликами можно только отравиться… Поколение растущее без корневища отличается своей неусидчивостью, беспамятством, оно готово сорваться и полететь как перекати-поле, а кураи, как известно, в наших местах использовали для чистки сапог перед порогом…

маслобойня

маслобойня

Теперь от зданий тех и следа нет: заросли ивняка, кучи кирпича и мусора, ржавые трубы, торчащие гвозди… Когда-то в этот дом бегал мой прадед из соседнего хутора Жирова рождествовлять… Помещик давал пряников и денег…
Интересно, что сегодня можно назвать центром совхоза? Асфальтированную площадку перед конторой, где в двух этажах размещается почта, сберкасса, и глава поселения?
Село потеряло традиционный центр, разбилось на несколько экономических зон, не объединяющих, а разделяющих, отдаляющих людей друг от друга. Даже Дом Культуры, собирая под своей крышей детей и взрослых, не в силах дать живительной влаги для стареющего, разбегающегося в разные стороны, зарастающего одичалыми растениями села.
Поколение уходит, поколение приходит. Ничего не осталось от дореволюционного прошлого, здесь прервалась связь поколений, руины советского могущества таят в себе мифы о былом величии, современность строит новые центры памяти, экономические по своей сути, пустые по содержанию…

???????????????????????????????

черный вход конторы

При перепечатывании ссылка на сайт Дикое поле обязательна