СЕМЕНЦОВ М.В. (КРАСНОДАР) ЛЕЧЕБНЫЙ ОБРЯД В КОНТЕКСТЕ СИМВОЛИЧЕСКОГО ОСВОЕНИЯ ПРОСТРАНСТВА КУБАНСКИМ КАЗАЧЕСТВОМ (ПО МАТЕРИАЛАМ ПОЛЕВЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ 1993 ГОДА НА ТАМАНСКОМ ПОЛУОСТРОВЕ).

 

коллаж

В ходе работы экспедиции был зафиксирован лечебный обряд, имеющий широкую аналогию в полевых этнографических материалах, собранных автором в 1983 – 2000 гг. и дореволюционных источниках. Часто болеющего ребенка «продавали» кому-нибудь из соседей. «Если вжэ  так  болие, раньше до бабок обращалысь. Бабка прыйдэ й скажэ: «Цэ надо у викно прода кому-нэбудь… Кого-нэбудь пидговорить, пусть прыйдэ, купэ. Тока кризь викно. Вы подастэ и скажытэ: «Там я ось продаю ребенка». А вин тода спрашуе: «А сколько вам давать?» – «Да я цину нэ буду вставлять. Скикэ вы дастэ». Тоди вин бырэ рыбенка там, особенно шоб мужык, а деньги дае в окошко матэри. Вин йийи тут подэржэ, подэржэ и возвращае обратно матэри [через дверь – М. С.]. Бувае поправится… Денег хто скикэ даст. Ребенок када выростэ, його щитае як вторый свий отец» [Булах Мария Савустяновна, 1909 г. р.] (1).

По мнению Н. И. Бондаря инсценировка продажи часто болеющего ребенка у кубанских казаков имела целью «обмануть болезнь, отвести ее от ребенка» (2, с. 26). В. В. Воронин, анализируя некоторые лечебные обряды кубанских казаков, включает этот обряд в комплекс обрядов «перерождения», к которым он относит «перепекание», «продажу», «выметание на сор»  ребенка и некоторые другие, суть которых, по его мнению, заключается в «уничтожении» образа больного ребенка и получения нового» (3, с. 41).

Нам представляется, что ритуально-магические действия, осуществляемые при «продаже» ребенка имеют символической целью (в своей архетипической основе) изгнание–удалениеболезни из тела ребенка, сам обряд носит очистительный характер, а говорить о нем как об обряде «перерождения» [по терминологии В. В. Воронина] можно в контексте  ритуальной смерти и нового рождения ребенка, при котором происходит его исцеление («покупатель» больного ребенка становится для него «вторым отцом», а в инварианте, приведенном в статье Н. И. Бондаря «покупатель» одевает на ребенка крестик и становится его крестным отцом).

Изучая архаичное мировоззрение (пусть в его рудиментарных формах) мы не можем обойти «капитальную индоевропейско-славянскую культурную оппозицию» свое / чужое, которое открывает собой «целый ряд еще должным образом нераскрытых аналогичных импликаций, пронизывающих культуру» (4, с. 157). «В самых общих чертах свое – принадлежащее человеку, освоенное им; чужое – нечеловеческое, звериное, принадлежащее богам, сфера смерти» (5, с. 4). По мнению Б. А. Успенского, именно потусторонний мир является источником целительной и плодоносящей силы (6, с. 66). Вполне естественно с этой точки зрения, что герой волшебной сказки отправляется в тридесятое царство, «чтобы получить… власть над жизнью и смертью, над болезнью, над исцелением» (7, с. 268). Этим же объясняется и использование для лечения атрибутов, связанных с покойником, погребальным обрядом, могильной землей, костями мертвеца и проч. (См. напр.: 8). Как отмечал О. Н. Трубачев, глубоко укоренились воззрения. согласно которым в тот мир переправлялись через воду (4, с. 173). Представления о том, что вода отделяет земной мир от загробного и служит границей, которую преодолевает душа на своем пути к «тому» свету, известно многим народам (9). Но существуют и другие «каналы связи» (по терминологии А. К. Байбурина), которые принадлежат сразу двум мирам. Они призваны и запирать границу и открывать ее в случае необходимости, в зависимости от типа ритуала. К такого рода границам, помимо прочих, относятся окна и двери.

У некоторых европейских народов (скандинавов, немцев, западных славян, украинцев) имеются поверья и былички о подмененных детях. «Суть их состоит в том, что некие мифологические существа крадут маленьких детей и подбрасывают вместо них своих, которые отличаются особой крикливостью и плохим сном» (10, с. 72). В ритуально-магических способах лечения, в данном случае, на первый план выступает идея обмена между человеком и иным миром; при лечении ребенка от детской бессонницы у южных славян (сербов, болгар), у румын и у восточных славян, главным образом украинцев, присутствует мотив передачи детского плача / болезни ребенку мифологического существа.

В лечебно-магических обрядах «продажи» ребенка для урегулирования нарушений, вызванных вторжением сил чужого мира (болезнь), применяется ритуал, направленный на ее уничтожение (выдворение за пределы своего мира). Результат достигается установлением равновесия между своим и чужим миром, путем обмена, сущностная характеристика которого носит амбивалентный характер. Окно и дверь играют в обряде важную роль: как мы знаем, в восточнославянской мифоритуальной традиции они стоят в одном семантическом ряду с «другими каналами связи» и в контексте ритуала связаны с получением «исцеления». Через границу (в данном случае это окно и дверь) ребенок попадает в мир мертвых и рождается в новом качестве (исцеленным, свободным от болезни, которая возвращается в свой мир). Символическое рождение ребенка отмечается ритуальными маркерами (одевание на шею крестика «покупателем», который становится крестным / вторым отцом ребенка). Происходит обмен между своим и чужим миром, при этом в качестве «вещей» обмена, который должен способствовать установлению нарушенного равновесия выступают здоровье и болезнь, или же осуществляется обмен детьми (при случаях «подмены» ребенка). В традиционном мировоззрении ситуация исцеления (уничтожения, изгнания болезни) связана с максимальной синкретичностью образов и недифференцированностью утилитарного и сверхъестественного. Символическая смерть / рождение ребенка, при котором происходит уничтожение болезни, находит аналогию в русле самых различных культурных традиций, в которых потусторонний мир соединяет функции подателя жизни и властелина смерти.

Существует детальное описание обряда «запекания» ребенка от сухотки, сделанное одним из дореволюционных бытописателей, которое завершается «продажей» ребенка, причем знахарка забирает его на ночь, а затем возвращает матери (11). «В глухую полночь, когда печь простынет, одна из баб остается с ребенком в избе, а знахарка выходит во двор. Окно в хате должно быть открыто, а в комнате темно.

– Кто у тебя, кума, в избе? спрашивает со двора знахарка

– Я, кума – (называет себя по имени)

– Более никого? продолжает спрашивать первая

– Не одна, кумушка, ох не одна; а прицепилась ко мне горе-горькое, сухотка поганая

– Так ты ее, кума, выкинь ко мне! советует знахарка

– Рада бы бросить да не могу, слышится из избы

– Да почему?

– Если выкину ее поганую, то и дите-чадо прийдется выкинуть: она у нем сидит

– Да ты его, дите-то, запеки в печь, она и выйдет из него, слышится совет кумы».

После этого ребенка кладут на лопату для выпечки хлеба и помещают в печь.

Знахарка, бывшая во дворе, обегает вокруг дома и, заглянув в окно, спрашивает:

« – А что ты, кума, делаешь?

– Сухотку запекаю <…>

– А ты, кума, смотри, не запекла бы и Ваньку

– А чтож? – отвечает баба, и Ванькю не пожалею, лишь бы ее, лиходейку, изжить

– Ее запекай, а Ваньку мне продай».

Затем знахарка передает в окно три копейки, а мать из хаты подает ей на лопате дитя. Это повторяется трижды, знахарка, обежав хату и каждый раз через окно возвращая ребенка матери, ссылается на то, что он «тяжеловат». «Ничего здорова, донесешь» – отвечает та и снова передает на лопате дитя. После этого знахарка уносит ребенка домой, где он и ночует, а утром возвращает его матери.

Из ритуального диалога между матерью ребенка и знахаркой очевидно следует доминантная направленность обряда «запекания» на реальное изгнание болезни, «сидящей» в ребенке, что перекликается с некоторыми лечебно-магическими приемами народной медицины у кубанских казаков, ориентированными на реальное изгнание болезни из тела больного при помощи огня, пепла, дыма (12). Однако печь как символ «чаще всего включается в «тексты», направленные на предсказывание / узнавание или ликвидацию ущерба для восстановления нормального (т. е. первосотворенного) хода событий» (13), но она может рассматриваться и как детородный символ, помещение в печь больного ребенка, видимо, символизирует акт повторного рождения. Продажа ребенка знахарке есть способ разлучить его и болезнь, к тому же уничтожение сухотки (судя по диалогу) будет продолжено, дитя передается на ночь «ритуальному специалисту», обладающему способностью к общению со сферой чужого и способной превращать своих в чужих (и наоборот), что и происходит в данном случае.

В недифференцированном по признаку здоровье – болезнь потустороннем мире, традиционное сознание видит порождающее начало, и символическая смерть / изгнание болезни трактуется как повторное рождение ребенка. Временное исчезновение, небытие, сопоставимы с символической смертью и реализуются в обряде как акт «продажи» ребенка. Возвращение ребенка (с соблюдением ряда инициально-очистительных норм) в семью символизирует его новое рождение. Получение здоровья, исцеление оказывается возможным, согласно мифоритуальной традиции, благодаря потусторонним силам, уничтожающим / принимающим обратно болезнь.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

  1. Материалы этнографической экспедиции Отдела традиционных национальных культур Краевого научно-методического центра культуры (1993 г.) в Темрюкский район Краснодарского края. Науч. рук. экспедиции Семенцов М. В. Фономатериалы хранятся в личном архиве автора.
  2. Бондарь Н. И. Традиционная духовная культура кубанского казачества (конец XIX – первая половина XX вв.) // Традиционная культура и дети. Краснодар, 1994.
  3. Воронин В. В. Лечение «испуга” как обряд перерождения // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1996 г. Дикаревские чтения (3). Краснодар, 1997.
  4. Трубачев О. Н. Этногенез и культура древнейших славян. Лингвистические исследования. М., 1991.
  5. Байбурин А. К. Ритуал: свое и чужое // Фольклор и этнография. Проблемы реконструкции фактов традиционной культуры. Л., 1990.
  6. Успенский Б. А. Филологические разыскания в области славянских древностей. М., 1982.
  7. Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1946.
  8. Семенцов М. В. Мертвец-врачеватель (оригинальная ветвь народной медицины кубанских казаков // Новые материалы по этнографии кубанских казаков. Краснодар, 1993.
  9. Менцей М. Славянские народные верования о воде как границе между миром живых и миром мертвых // Славяноведение. 2000. № 1.
  10. Агапкина Т. А., Топорков А. Н. К реконструкции праславянских заговоров // Фольклор и этнография. Проблемы реконструкции фактов традиционной культуры. Л., 1990.
  11. Кубанские областные ведомости. 1901. № 158.
  12. Семенцов М. В. Состав народных медицинских знаний кубанских казаков в XIX – начале XX веков // Фольклорно-этнографические исследования этнических культур Краснодарского края. Краснодар, 1995.
  13. Бондарь Н.И. К вопросу о системных связях в традиционной культуре // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1996 год. Дикаревские чтения (3). Краснодар, 1997.

 

Семенцов, М.В. Лечебный обряд в контексте символического освоения пространства [Текст] / М.В. Семенцов // Мир казачества : сборник научных трудов.– Краснодар, 2006. – Вып.1. – С.129-134.

 

Дикаревские чтения прошли в столице Южного федерального округа

DSC_1540

1 ноября 2014 года прошла Всероссийская конференция с международным участием «Итоги фольклорно-этнографических исследований этнической культуры казачьих групп России за 2013 год. Дикаревские чтения (18)», посвященная 160-летию со дня рождения выдающегося кубанского этнографа с мировым именем Митрофана Алексеевича Дикарева. Чтения проходили в Институте истории и международных отношений Южного федерального университета. На конференции обсуждался широкий круг теоретических и прикладных историко-этнографических вопросов и проблем, связанных с российским казачеством. В работе конференции приняли участие ученые (этнографы, историки, фольклористы, географы) из России, Украины и Белоруссии, которые представляли Ростов-на-Дону, Новочеркасск, Зерноград, Краснодар, Элисту, Тверь, Магнитогорск, Пятигорск, Мозырь, Киев.

100_0939

На конференции обсуждались особенности этнической культуры, фольклора, топонимии и традиционной материальной культуры казаков, проблемы религиозности казачества, семейно-бытовые черты и спорные моменты боевой истории. Ряд докладов был посвящен калмыкам (донским и волжским), входивших в состав Всевеликого войска донского.

DSC_1537

Состоялась презентации недавно вышедшего сборника «Итоги фольклорно-этнографических исследований этнической культуры казачьих групп России за 2011 – 2013 год. Дикаревские чтения (17).»

100_0937

Ученые приняли обращение к городской Думе г.Краснодара с просьбой наименовать одну из улиц краевого центра именем основоположника кубанской этнографии М.А. Дикарева.

Автобиография М.А.Дикарева

 

140226863

М.А. Дикарев

[Автобиография]*

Родился я 31 мая 1854 г. в слоб[оде] Борисове Валуйского уезда. Отец мой Алексей Александрович, сын священника, был уроженцем той же слободы. Не получив школьного образования вследствие хромоты, отец мой начал свою службу пономарем и кончил псаломщиком, сдав экзамен при помощи бабушки, подсказывавшей ему забытые гласы на «Господи воззвах». Мать моя Наталья Викторовна также была дочерью священника сл(ободы) Николаевки Волчанского у[езда] Крамарева.

Вследствие оскорбления помещичьей фаворитки просвирней, мой отец по жалобе местного помещика К.Н. Лосева был исключен из духовного звания и приписан в гос(ударственные) крестьяне слоб(оды) Константиновки Богучарского уезда и вновь был принят в духовное звание лишь через 12 лет, после уничтожения крепостного права, вновь прибывшим в начале 60-х годов епископом Серафимом, дружившим с дядею моей матери проф. Киевской дух(овной) Академии о. Григ. Крамаревым.

Родители мои всегда жили бедно и по своей обстановке, мировоззрению и языку почти ничем не отличались от окружающих крестьян-малороссов. И я свое детство провел в среде крестьянских детей. Эти обстоятельства впоследствии помогли мне собрать более обстоятельные сведения относительно духовной жизни борисовцев.

Грамоте начала учить меня бабушка по отцу. Она так замучила меня непонятным церковно-славянским псалтырем, что надолго отбила охоту к науке. В 1863 г. я поступил в Воронежскую бурсу, где ничего не учили с сентября и до Рождества, потому что не почем было учиться: книги выдавали по одному экземпляру на двух или трех учеников, да и то не всем. К Рождеству по недостатку питания я слег в больницу, из которой по совету врача был взят домой, где пробыл до каникул. Затем я еще три года пробыл в бурсе, ничего не уча. Из «низшего» в «среднее» отделение перешел, рассказавши на экзамене  единственно известную мне историю о Каине и Авеле и с обиходом в руках пропел якобы по нотам, в которых ничего не смыслил, а, в сущности, наизусть […]. Другие переходили в «среднее» отделение точно так же. Объясняется это тем, что при моем поступлении в училище в двух параллельных «низших» отделениях было по 140 человек, из которых учителя избирали человек 30 более способных поповичей, с ними только и занимались, вколачивая им школьную премудрость при помощи розог, их только и подвергали испытанию на экзаменах по всем предметам, а остальные «камчедалы» или вовсе не ходили в класс, или же, во избежание порки, при вызове учителя в «камчатке», т.е. в задней части класса, прятались под парты и там занимались истреблением «тяжелой артиллерии», в обилии путешествующей по телу и платью.

К концу четвертого года предстояло исключение из училища «за ленность», почему бабушка по совету смотрителя училища взяла меня из бурсы до экзамена, а после каникул отвезла в Бирючинское духовное училище в то же «среднее» отделение. Здесь мне пришлось начинать ученье сначала, т.е. и учить текущие уроки, и знакомиться с опущенными в «низшее» отделение. Через год со всем этим справился и считался одним из лучших учеников. По окончании курса в училище я был первым латинистом, вторым математиком и четвертым знатоком русской грамматики, за что был награжден вышедшей из употребления латинской грамматикой с прописанием на ней каких-то моих добродетелей, засвидетельствованных подписью членов училищного правления и приложением училищной печати.

В 1870 г. я по сдаче приемных экзаменов поступил в Воронежскую дух. семинарию, насколько помню, учеником при  […]. Здесь я занимался более изучением языков: латинского, немецкого, а впоследствии французского, остальных же предметов почти не изучал, почему был оставлен на повторный курс в «низшем» (по прежнему уставу) отделении. В семинарии я продолжал считаться  первым латинистом, и ко мне поэтому обращались за разъяснениями даже ученики высших классов. По «независящим» обстоятельствам я выбыл из третьего класса семинарии в апреле 1876 г., имея по 5-бальной системе отметки: по изъяснению свящ(енного) писания — 3, по теории и истории словесности – 4, по истории всеобщей и русской — 4, по алгебре, геометрии — 4, по греч. яз. — 4, по лат. и франц(узскому) яз(ыку) — 5, по логике не сдавал экзамен.

С мая по октябрь я жил в слоб(оде) Борисовка. В этот год у нас был недород хлебов. Мы вследствие этого несколько дней питались лепешками, приготовленными из смеси отрубей с примесью сваренного и обращенного в тесто картофеля. По той же причине я вместе с отцом ходил по селу на поденную работу: молотил цепом хлеб, возил с поля снопы, работал на конной молотилке, получая по 25 коп в день на хозяйских харчах. В течение всего первого дня нашей молотьбы мать сидела дома без хлеба, питаясь одним картофельным супом, и только вечером на заработанные деньги у продавца арбузов был куплен печеный ячменный хлеб. На первые заработанные деньги я поспешил купить махорки, которую, после долгого говения, курил с величайшим наслаждением.

В октябре я переселился в Воронеж, где до Рождества перебивался уроками, а после Рождества уехал в Острогожский у(езд) домашним учителем к мелкому земледельцу и получал там за обучение детей по 8 руб. в месяц. Через полтора года я покинул это занятие и месяца три без места проживал то в Воронеже у знакомых, то в с. Терновом […] у брата-дьячка. В сентябре 1878 г. поступил помощником волостного писаря в с. Евдовино Землянского у(езда) с платою 6 руб. месяц, из которых 3 руб. платил крестьянину за отдельную комнату со столом.

В октябре 1878 я приглашен был в помощники писаря в Подгоренскую (?) волость Воронеж у(езда) на 15 руб. в месяц с общественной квартирой при волости. Через год с небольшим по неудовольствию на меня писарихи, у которой я перестал брать обед, писарь выкрест-еврей сделал на меня непременному члену крестьянского присутствия донос, что я принадлежу к социалистической партии, и меня удалили из волости.

Около месяца я проживал то в Воронеже, т.е. в с. Евдовино, не имея никаких занятий, пока меня не пригласили в Воронеж в чайный магазин конторщиком, кассиром и оценщиком домов по 2-му рос(сийскому) страхов(ому) обществу. За все эти должности я получал по 20 руб. в месяц, высиживая ежедневно от 9 час. утра до 11 час ночи, за исключением 1 часа, дававшегося на обед. Через четыре месяца я предложил хозяину сократить время службы, сделав обязательным мое пребывание в магазине с 9 до 4 часов, хозяин же предлагал увеличить мне жалованье, оставив то же число служебных часов. Я на такие условия не согласился и оставил службу.

Вскоре я поступил в губ(ернский) статист(ический) комитет писарем на 15 руб., а через месяц приглашен был также писарем в Воронежское губ. правление на 20 руб. в месяц. До настоящего времени я так много читал лестных отзывов о чинах губернских правлений, что прежде чем отворить парадную дверь в это учреждение, осмотрелся по сторонам, боясь, как бы кто не увидел меня и не признал чем-нибудь вроде «души своей погубителя». Там я прослужил несколько более года, дослужившись до 26 руб. в месяц.

Службу  в губ(ернском) правлении я оставил при весьма неприятных обстоятельствах. Я был назначен дежурным по губ. правлению в день именин моей квартирной хозяйки, и так как хозяйка не могла допустить, чтобы я ушел на дежурство, не отведав именинного пирога, то я опоздал на целый час. Экзекутор донес исправляющему д(олжность) вице-губернатора, что я вовсе не был на дежурстве. Я всячески старался доказать, что я был и только опоздал, но моих заявлений не стали проверять и решили арестовать меня на две суток, несмотря на то, что я служил по вольному найму. Меня возмутила такая наглая ложь, подтверждавшаяся и исправляющим д. вице-губернатора, я поэтому, не отбыв арест, оставил службу. Пять месяцев после того сидел без службы, своим жалким видом наводя уныние на знакомых.

Наконец в 1882 г. я снова поступил в губ(ернский) стат(истический) комитет на 25 руб., а со следующего месяца я несколько лет получал по 30 руб. в месяц. К концу 80-х годов жалованье мое возросло  до 40 руб. в месяц.  В то же время я имел небольшой заработок в Валуйском страховом […] обществе, как оценщик домов, принимавшихся на страх. Изредка имел также уроки.

Т.к. в комитете, несмотря на мои усердные занятия, мне не предвиделось никакого движения по службе и улучшения материального положения, то я обратился к упр(авляющему) Ворон(ежской) каз(енной) палатой с просьбой принять меня в это учреждение. Управляющий, зная меня как «первого работника в Воронеже», согласился, но обещание свое мог выполнить только через год, в 1893 г. Мне предложена была такая комбинация: я должен был поступить в палату на 1 месяц помощником столоначальника или сверхштатным чиновником особых поручений с платой в 30 тыс. руб. в месяц, а по истечении месяца, познакомившись с делопроизводством порученного мне торгового стола, должен был занять должность столоначальника. Я согласился на такую комбинацию и подал управляющему прошение.

Лbшь только я сделал это, меня, как «человека пишущего», пригласили в бедный интеллигенцией Екатеринодар заведовать областной типографией с платой 1200 руб. в год. Я, даже будучи «первым работником в Воронеже», ясно видел и то, что в палате […] замучит меня, и я предпочел переселиться в Екатеринодар, прослужив в палате один только месяц. Когда я приехал в Екатеринодар, место смотрителя типографии еще не было свободно, потому что прежний смотритель типографии уехал на два месяца в отпуск, и мне предложили временно занять место младшего делопроизводителя Областного правления с содержанием в 702 руб. в год. Впоследствии оказалось, что это «временное» занятие должности делопроизводителя растянулось на 5 лет, а в типографию вместо меня приглашен был немец из Петербурга. В качестве делопроизводителя я занимался кассацией решений станичных (1 инстанции), почетных (апелляционных) и волостных судов, очень много поработав над разрешением спорных вопросов, встречавшихся в практике обл. правления. В 1898 г. я был назначен архивариусом обл. правления с окладом 1002 руб. и в этой должности состою и в настоящее время.

Кроме того, во время службы в статистическом комитете по приглашению статистического бюро при губернской земской управе я участвовал в подворной переписи шести уездов Воронежской губ(ернии), переписав более 10 000 крестьянских дворов, причем каждому крестьянину предлагалось свыше 100 вопросов. При этой переписи я прошел хорошую статистическую школу под руководством известн(ого) статистика Ф.А. Щербины. Этой школе собственно обязаны лучшие качества изданных мною в статистич(еском). комитете Пам(ятных) книжек на 1891 и 1892 гг., а не тому, что они редактировались Ф.А. Щербиною, как некоторые думают, от этой редакции он сам отказался в предисловии к последней книжке.

Свою литературную деятельность я начал еще в стенах семинарии статьей, сюжет которой был взят из народного быта, помещенной в 1876 г. в «Воронежском телеграфе» под заглавием «Мандругат»». После того я помещал мелочи в той же газете, а также в «Воронежских Губернских» и «Русских Ведомостях».

В комитете я при содействии его члена В.В. Бушнева выработал программу «Памятной книжки» на 1887 г., а затем уже самостоятельно работал над проверкой и группировкой печатавшихся сведений, доставляя помощнику председателя уже готовые отпечатанные листы. Из числа сведений, намеченных первоначальной программой, помощник председателя комитета, чрезвычайно осторожный чиновник, исключил сведения о периодических изданиях, получаемых в воронежской губернии, потому только, что таких сведений он не нашел в Харьковском комитете, который был признан идеальным образцом. Тем не менее, по отзыву «Правит(ельственного) Вестн(ика)» Памятная книжка Ворон(ежской) губ(ернии) на 1887 г, равно как и «Воронежский Календарь», из числа однородных изданий того же года выдавались по своей полноте и интересу заключавшихся в них сведений.

В 1891 и 1892 гг. я издал две «Памятные книжки Воронежской губ(ернии)», составляющих одно нераздельное целое. В издании этих книжек побуждали меня две причины: во 1-х, желание поддержать честь статистического комитета и, во 2-х, при помощи труда достигнуть более обеспеченного положения.

Несмотря на то, что покойный вице-губ(ернатор) К-ч при всяком удобном случае старался всячески рекомендовать деятельность своего крестного сына В-га, состоявшего секретарем комитета, люди, более серьезные и с большей эркдицией, чем К-ч, хорошо видели, что г. В-г никогда не был и не будет статистиком, а в печати и в обществе толковали, что правительственные статистические комитеты вообще не способны вести статистику на научных основах и потому должны быть переданы в ведение земств. В большей части случаев такие нарекания действительно были справедливы. В киевском комитете, напр., где помощником председателя по закону должен стать профессор университета по кафедре статистики, в 80-х годах секретарем состоял чиновник особых поручений при губернаторе, который, как и другие секретари, очевидно, смотрел на секретаря в комитете как на синекуру. По крайности он издавал только адрес-календарь с разными отрывочными ст. сведениями, как будто уже более ничего интересного не могло совершаться во всей губернии. В лучшем случае комитеты занимались историей, археологией или этнографией. Но какие бы блестящие работы не давали комитеты в области этих наук, если они не дают удовлетворительной статистики, всякий имеет право сказать, что комитеты не выполняют своего прямого назначения. Так рассуждал я при издании Пам(ятных) кн(ижек) на 1891 и 1892 гг.

Я старался дать не отрывочные факты, а возможно полную характеристику губернии в цифрах. Для этого необходимо было не ограничиваться шаблонными программами подобного рода книжек, а выработать свою. Такая программа, действительно, была мною составлена, сведения по ней собраны и разработаны. Т. к. помощником председателя на этот раз был избран известный земский статистик Щербина, то мне уже не приходилось считаться с идеальными образцами др. комитетов, и я вносил в свою программу все то, что признавал имеющим значение.  Благодаря всему этому обе книжки имели благоприятные отзывы в различных периодических изданиях, что было отмечено в «Историческом обзоре деятельности Ворон(ежского) губ(ернского) ст(атистического) ком(итета)» Н.В. Воскресенского. Но для меня имеет гораздо большее значение то обстоятельство, что в высшем статистическом учреждении, именно в Московском юридическом обществе, известным статистиком московского городского управления Григорьевым по поводу книжек делались ученые доклады, и Воронежский статистический комитет, благодаря этим книжкам был признан первым в России (вторым считался Варшавский, а не Харьковский, как мы до этого времени думали).

Однако же секретари комитета, составлявшие после того памятные книжки Ворон. губ. оказались неспособными удержать комитет на достигнутой высоте, несмотря на то, что помощником его председателя состоял все тот же знаменитый статистик Ф.А. Щербина. Сведения, помещавшиеся в памятных книжках, отличались отрывочным характером, печаталось не то, что наиболее существенно или не вызывает сомнений, а то, что не требовало от секретаря особого труда на проверки и группировки. Благодаря этому в цифровых данных оказывались абсурды, о которых члены заявляли в заседаниях комитета.

Причиной такого печального положения было то, что при назначении секретарей комитета всегда имели ввиду не интересы статистики, а совершенно побочные обстоятельства. Так, при назначении секретаря на место выбывшего В-га естественнее всего было бы узнать мнение Ф.А. Щербины, во-первых, как известного статистика и, во-вторых, как помощника председателя комитета. Между тем, минуя Щербину, председатель назначил секретарем преподавателя семинарии З., потому что губернский предводитель дворянства увидел в нем будущего историка, хотя впоследствии сожалел о своей ошибке. Статистиком З. не был уже по одному тому, что не знал даже арифметики. Когда я по поручению Ф.А. Щербины проверял сделанные З-вым процентные вычисления во всеподаннейшем отчете, то оказалось, где у З-ва было 0,2 или 0,3, у меня было, 6, 0 или 7,0.

Единственное приятное исключение составляет Памятная кн(ижка) Ворон(ежской) губ(ернской) на 1893 г., изданная под редакцией С.И. Буренина, который воспользовался, хотя не вполне, моей программой, дополнив ее сообразно с изменившимися обстоятельствами.

Из всего этого можно видеть, что «Воронежский этногр(афический) сборник», занимающий главным образом пословицы и поговорки и помещенный в Памятной книжке на 1891 г., я считаю вещью для комитета второстепенною, хотя с общей точки зрения я придавал ему большое значение. Благоприятный отзыв о сборнике дал, между прочим, проф. Харьковского университета Н.О. Сумцов в академическом «Разборе этнографических трудов Е.Р. Романова».

Самое собирание пословиц и поговорок было вызвано желанием собрать материал для малорусского словаря. Познакомившись с Толковым словарем Даля, я увидел, что он в широких размерах пользовался пословицами и поговорками. Для выработки приемов собирания м(ало)рус(ских) пословиц  и начал практиковаться в собирании в(елико)рус(ских) пословиц, такого материала, живя в Воронеже, я и насобирал.

Затем от пословиц я перешел к другим этнографическим материалам. Первая специальная этнографическая экскурсия в 1891 г. с июля по сентябрь. За это время я работая ежедневно собрал массу этнографического материала в сл(ободе) Борисовка Валуйского у(езда) и приобрел себе неоценимого сотрудника в лице окончившего сельскую школу сына помещика П.Е. Тарасевского, служившего в волости за 3 руб. в месяц. Тарас(евский) собрал мне гораздо больше материала, чем я собрал сам.

В том же 1892 г. я случайно познакомился в вагоне жел(езной) дороги с свящ(енником) слоб(оды) Попасной Богуч(арского) у(езда), который рекомендовал мне в качестве корреспондента пр. А.А. Субботу. С последним у меня установились чисто братские отношения. Он доставил мне много весьма ценного материала. В настоящее время с честью сотрудничает и 13-летний сын Субботы Трофим.

Через А.А. Субботу со мной познакомился письменно, конечно, и зап(аса) рядовой Крамолуцкий, который пишет много и притом интересные вещи.

Увлекший этнографией, я прекратил составление малорус. Словаря, выписав на карточки свыше 30 000 м(ало)рус. слов.

Некоторое время сотрудничал у нас пр. слоб(оды) Красной Вал(уйского) у(езда) Гордиенко-Щербаченко-Плугатырь, проживавший в моей конт(оре).

В Екатеринодаре моим временным сотрудником был писарь Обл(астного) Правления Пивень, кончивший духовное училище.

С нынешнего года очень усердно сотрудничает брат Тарасевского 13-летний Тихон, ученик ворон(ежской) церковной регентской школы.

Кроме того, у меня было несколько случайных корреспондентов, которых не стоит перечислять.

Сам я, кроме собирания сведений в слоб(оде) Борисовке, записал еще много ценных данных от матери, выписав ее из г(огода) Богучары в Воронеж в октябре и ноябре 1892 г.

В Екатеринодаре я более всего записал исследований в области детской психологии. С 25 июня текущего года в течение двух недель я собирал этнографические сведения от бывших казаков в Псекупской войсковой  больнице Екат(еринодарского) отд(ела).

В результате всего этого у меня получилась масса этногр(афического). материала, для которого потребуется, по крайней мене, 8 отдельных томов. По содержанию я предполагаю распределить томы т(аким) обр(азом):

т.1 – народный календарь; 2 – детская жизнь; 3 – жизнь молодежи; 4 – семья и общество, 5 – народное мировоззрение; 6 – свадебные и бр(ачные). обряды; 7 – сказки, песни, пословицы и поговорки (м(ожет) б(ыть) и 2 тома); 8 – пища, одежда и пр. этнограф. сведения.

Напечатано мною кроме Пам(ятных) кн(ижек).:

  1. Программы для этнографических исследований народной жизни в связи с голодом и холерою. (Предисловие. I. Общие сведения. II. Знамения скорого пришествия антихриста и страшного суда. III. Холера. IУ. Судьба. Ее неизбежность и предотвращение. У. Предохранительные полицейские меры и борьба с холерой. УI. Санитары, прислуга, врачи. УII. Лечение холеры. УIII. Холерные отделения больниц и бараки. IХ. Страх смерти. Х. Неурожай. ХI. Насекомые, вредящие хлебам. ХII. Голод. ХIII. Народные преступления и проступки во время голода и холеры. ХIУ. Благотворительность во время голода и холеры).

Помещено в Кубанск(ом) Сборн(ике), т. III, стр. 1-21.

Отзывы о программе были помещены во франц. Revue des traditions populares** за 1894 г., в L’Anthropologie***, № 5, в двух книжках «Этнограф(ического) обозрения» (ХХI, 223; ХХII, 194) и в записках Наукового товариства имени Шевченко в Львове в Австрии.

  1. Крамаренком (т.е. под псевдонимом Крамаренко – В.Ч.). «Різдвяні святки в ст.. Полтавській Єйського от ділу на Чорногорії” (Етнографічний збірник Наукового Т-ва им. Шевченко. Т.1. стр. 1-24.

Отзыв в L’Anthropologie, t. УIII, кн. 3.

  1. Чорноморські народні казки й анекдоти (Зб. т. II, стр. 1-54).
  2. Народна гутірка з поводу коронації 1896 року (Передмова. I. Три царські загадки. II. Загадка про три десятині землі. III. Загадка про батьківській мундір і заслугі. IУ. Загадка про вдів. У. Отбірання від козіків та панів землі на користь селянам. УI. Поліпшення царем і царицею долі бідних. УII. Вороги царя і простого народу. УIII. Моральність царя і цариці. ХI. Засновання церков. Х. Гуляння царським коштом. ХI. Царська корона. ХII. З народної політики). Зб. т. У, стр. 1-24.
  3. Програма до збірання відомостей про громади і збірки сільської молоді (вулиці, вечерниці і складки). Questionaire pour les recherches ethnographiques sur les societés et les réunions de la jeunesse rustique de deux sexes, par M. Dikarev****. (Матеріали до укр. — рус. етнографії, т.II, стр. 1-24.) изд. Наук(ового) Тов(ариства) Им(ени) Шевч(енка).
  4. Народные толки. Этнограф(ическое) обозр(ение). ХХI, 154; ХХIУ, 125; ХХУIII, 144-146.

Первое из этих сообщений было перепечатано в  Revue des revues et revue d’Europe et d’Amerique*****.

  1. О царских загадках. Этнограф(ическое) обозр(ение). Кн. ХХХ, 1-65.
  2. Загадки по истории народной ботаники. УI. Проштудирован только один мак. Этног(рафическое) обозр(ение). Кн. ХL — ХLI, стр. 19-53.
  3. Отрывки из малорус(ского) народн(ого) календаря, напечатанные в Куб. Обл. Ведомостях: 1.Рождествеские святки (1885, № 1,3,5; 2); Масляница (1885, № 30), Великий пост (1885, № 69); 4. Велыкдень (?).
  4. Великорусские и малорусские песни, сказки, пословицы и поговорки натуралистического содержания. В т. У сборника Kponrevue, изданного в Париже Н. Webber’ом.
  5. Rolland, E., Flore populaire ou histoire naturelle des plantes dans leurs rapports aux la linguistique et le folklore******. T. II (Paris, 1899).Здесь помещены сообщения, данные мною автору по малорусской народной ботанике.
  6. Гринченко Б. Д. Этнографические материалы, собранные в Черниговской и соседних с нею губ(ерниях). Т. I, II, III. Здесь напечатано несколько сказок и песен, доставленных мною редактору издания.

Приготовлены к печати в изданиях Имп(ераторского) Общ(ества) любит(елей) естествознания, антропологии и этнографии, состоящего при Имп(ераторском) Моск(овском) университете:

  1. Толки народа в 1899 г. Апокрифы, собранные в Кубанской области.

Отослана в редакцию «Киевской Старины» статья этнограф. — лингвист. содержания под заглавием «Паляныця».

  1. В сборник Kponrevue: образцы слов русской брани и др. фольклористические материалы.
  2. Ученому обществу имени Шевченко в этнологические сборники о рыболовстве в сл. Тишанке Валуйского уезда.

Изданием Памятных книжек на 1891 и 1892 гг. я приобрел в ученом и литературном мире много друзей. Первым отозвался ко мне проф. Харьк(овского) университета Н.О. Сумцов, любезное письмо которого и присылка изданий подействовали самым ободряющим образом. Еще более счастливых минут доставила переписка с проф. Ив. Андр. Бодуэном де Куртене, который с величайшей и бескорыстной заботливостью старался подвинуть мое самообразование. Немедленно по получении памятной книжки на 1892 г. он прислал мне все свои труды, какие имелись у него  в Дерпте. Спустя несколько времени, я получил бывшие в продаже его труды из Казани и Варшавы. И после того он аккуратно высылал все свои вновь появляющиеся труды и на многие запросы весьма охотно давал нужные для меня указания. Точно также со мной обменивается трудами проф. Казан(ского) унив(ерситета) В.А. Богородицкий  и несколько этнографов и других ученых, русских и иностранных.

В настоящее время я состою действительным членом: Ворон(ежского) губ(ернского) стат(истического) комитета; Куб(анского) обл(астного) стат(истического) комитета, ученого общества им. Шевченко в Львове в Австрии; Общ(ества) любителей изучения Куб(анской) обл(асти). При открытии последнего общества я был избран секретарем, но через месяц отказался от этой должности.

Таким образом, моя жизнь распадается на два периода: 1-й – период упорной борьбы из-за куска хлеба и второй – период собирания этнограф(ического) материала. Теперь остается пожелать, чтобы поскорее настал третий период, когда я, издав этнографические материалы, жил бы, возможно, всецело посвятив себя разработке общих этнограф(ических) вопросов.

Я никогда не гнул рабски спину, не строил пошлых улыбок начальству, а надеялся достигнуть общественного положения только честным трудом. А так как на службе русской сам по себе труд по совести часто не особенно высоко ценится, то мои два достоинства обречены только верить и ждать.

15 окт(ября) [1899 г.]

 

*Отдел рукописей Института литературы им. Т.Г. Шевченко Национальной академии наук Украины. Ф. 77. № 171. Л. 1-21.

** «Журнал народных традиций» (фр.)

*** «Антропология» (фр.)

****Программа для этнографических исследований об обществах и союзах сельской молодежи обоих полов, составленная М. Дикаревым (фр.)

*****  «Обозрение журналов Европы и Америки» (фр.)

****** Роллан Э. Популярная флора или естественная история растений в их отношениях в лингвистике и фольклоре (фр.)

Публикация В.К. Чумаченко

Дикарев, М.А. Автобиография [Текст] / М.А. Дикарев; публ. В.К. Чумаченко // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Северного Кавказа за 2001 год. Дикаревские чтения (8): материалы Региональной науч. конф., Краснодар, 31мая – 2 июня 2002 г.  – Краснодар : Изд-во «Крайбибколлектор», 2002. – С. 130-41.

18-е Дикаревские чтения пройдут в Ростове-на-Дону 1 ноября 2014 года

030

Приглашаем принять участие в работе Всероссийской научной конференции «Итоги фольклорно-этнографических исследований этнической культуры казачьих групп России за 2013 г. Дикаревские чтения (18)». Конференция состоится в Институте истории и международных отношений Южного федерального университета 1 ноября 2014 г. (а.202). Начало работы – в 10.00. Приглашаются все желающие.

ПРОГРАММА КОНФЕРЕНЦИИ

Оргкомитет

 Председатель – Семенцов М.В.

(г. Краснодар)

 Сень Д.В.,

д.и.н., профессор

Южного федерального университета

(г. Ростов-на-Дону)

Иванеско А.Е. ,

к.и.н., доцент Южного федерального     университета

(г. Ростов-на-Дону)

 Регламент работы конференции

 Доклад – до 15 мин.

Выступление в прениях – до 5 мин.

 10.00 – 10.30 – Открытие конференции

 10.30 – 13.00 – Доклады и сообщения

 

М.В. Семенцов (Краснодар) К 160-летию родоначальника Кубанской этнографии М.А. Дикарева
 Д.В. Сень(Ростов-на-Дону)  Архив Войска Донского: условия формирования и состав документов
 А.Ю. Перетятько(Ростов-на-Дону)  Источниковедение демографии и землепользования Земли Войска Донского в XIX веке: дискуссионные аспекты
 А.В. Захаревич(Ростов-на-Дону)  Тенденциозное освещение боевых действий донского казачества на Кавказской линии в 1801 – 1813 гг. в российской дореволюционной историографии
 Д.Ю. Шишкина (Ростов-на-Дону)  Формирование системы расселения донского казачества
 И.А. Ревин(Новочеркасск)  Войсковая система образования на Юге России в конце XIX столетия в воспоминаниях современников
В.А. Бондарев(Новочеркасск) Стратегии хозяйственной деятельности единоличников Кубани в 1930-х годах
Т.С. Рудиченко (Ростов-на-Дону) Специальная лексика акционального и персонажного кода донской свадьбы
 Т.А. Карташова (Ростов-на-Дону)  Динамика песенной традиции донских украинцев (по материалам экспедиций 1990-х и 2010-х гг.)
 А.В. Зернина(Ростов-на-Дону)   Изучение локальных традиций духоборов Ростовской области (по материалам экспедиций 2012 – 2014 гг.)
А.П. Скорик (Новочеркасск) Донские калмыки: опыт комплексного исследования
 С.В. Черницын (Ростов-на-Дону)  Тенденции развития семейных традиций в Войске Донском в XVII – XVIII вв.
 А.В. Яровой(Зерноград)  Шашка в состязательной культуре донских казаков
 А.В. Шадрина (Ростов-на-Дону) А.Т. Урушадзе (Ростов-на-Дону) Церковь и духовенство в повседневности донского казачества в конце XIX – начале XX вв.Казачья вольность и безумие: случай Евграфа Грузинова

16.00 – 17.00 – Обсуждение

докладов и сообщений

 17.00 – 18.00 – Кофе-брейк

Дикаревские чтения -18 пройдут в Ростове-на-Дону в 2014 году

Всероссийская научная конференция «Итоги фольклорно-этнографических исследований этнической культуры казачьих групп России за 2013 год. Дикаревские чтения (18)», будет проходить 31.10 – 2.11. 2014 года в г. Ростове-на-Дону в ФГАОУ ВПО «Южный федеральный университет» на базе Института истории и социально-политических исследований (г. Ростов-на-Дону, ул. Б. Садовая, 33).

Работа конференции будет проводиться по нескольким тематическим направлениям, ставшим уже традиционными для Дикаревских чтений:

-выдающиеся ученые – исследователи казачества, общественные и культурные деятели, политики (в том числе и создатели различных проектов и практических форм казачьей государственности); источниковедение;

-историческое природопользование, этническая экология, народные знания;

-итоги фольклорно-этнографических, исторических и этнолингвистических исследований за 2013 гг.;

-казаки и их соседи (особенности этнической культуры и истории, этнокультурные взаимовлияния и традиционные  взаимоотношения);

-этнические, этнокультурные, этноконфессиональные, этнолингвистические, территориальные особенности и черты этнической идентичности у казачьих групп России;

история повседневности, микроистория и психоистория казачьих этнических групп и их соседей;

-самосознание (этническое, сословное, национальное) и самоидентификация казачьих групп: история и современность.

По итогам Чтений планируется публикация сборника материалов конференции в конце 2014 года.

Предполагается  размещение материалов конференции на сайте «Дикаревские чтения» (dikar1995.ukoz.ru). В случае несогласия автора с размещением его доклада в интернете – просьба сообщить заблаговременно в Оргкомитет.

Контактный телефон в г. Краснодаре:  +79530867787 (Семенцов Михаил Васильевич,  Email: dikаr1994@гаmbler.ru,skype: olsim1515.

 

Оргкомитет конференции «Дикаревские чтения»

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК ТРУДОВ СЕМЕНЦОВА М.В.

img129

 1989 год

 1.    Семенцов, М.В. О некоторых аспектах изучения традиционных народных знаний славянского населения Кубани (кон. 19 – нач. 20 вв.) [Текст] / М.В. Семенцов // Историко-культурное наследие и проблемы его освоения в современных условиях : метод. рекомендации : в 2 ч. Ч. 2. – Краснодар, 1989. – С. 4-6. Читать далее

XVII Дикаревские чтения впервые в своей истории будут проходить на Дону

Всероссийская научная конференция «Итоги фольклорно-этнографических исследований этнической культуры казачьих групп России за 2011-2012 гг. Дикаревские чтения(17)», будет проходить 11-13 октября 2013 года в г. Зернограде Ростовской области в ФГБОУ ВПО Азово-Черноморская государственная агроинженерная академия (г. Зерноград, ул. Ленина, 21).
Дикаревские чтения – единственная на Юге России ежегодная этнографическая конференция, которая проводится с 1995 года и в работе которой принимают участие ведущие ученые региона ( этнографы, фольклористы, историки, этнолингвисты, географы). С 2010 года конференция проходит как Всероссийская.
Работа конференции будет проводиться по нескольким тематическим направлениям, которые уже стали традиционными для Дикаревских чтений:
-выдающиеся ученые – исследователи казачества, общественные и культурные деятели, политики (в том числе и создатели различных проектов и практических форм казачьей государственности); источниковедение;
-историческое природопользование, этническая экология, народные знания;
-итоги фольклорно-этнографических, исторических и этнолингвистических исследований за 2011-2012 гг;
-казаки и их соседи (особенности этнической культуры и истории, этнокультурные взаимовлияния и традиционные взаимоотношения);
-этнические, этнокультурные , этноконфессиональные, этнолингвистические , территориальные особенности и черты этнической идентичности у казачьих групп России;
-история повседневности, микроистория и психоистория казачьих этнических групп и их соседей;
-самосознание (этническое, сословное, национальное) и самоидентификация казачьих групп: история и современность.
По итогам Чтений планируется публикация сборника материалов конференции в ноябре 2013 года.
Предполагается размещение материалов конференции на казачьем информационном портале «Дикое поле».
Контактный телефон в Краснодаре – 89530867787 (Семенцов Михаил Васильевич), в Зернограде – 89281046514 (Яровой Андрей Викторович);

e-mail: dikаr1994@гаmbler.ru,
skype: olsim1515.

Оргкомитет Всероссийской конференции «Дикаревские чтения».