Яровой, А.В. Этноспорт донских казаков: от традиционных игр казаков к шоу казаков.

Для ссылок:

Яровой, А.В. Этноспорт донских казаков: от традиционных игр казаков к шоу казаков // Международный журнал «Этноспорт и традиционные игры», №2 (2). М: Институт наследия, 2019. С. 52-67. DOI: https://www. doi. ora/10.34685/HI. 2020.49.10.004

ЭТНОСПОРТ ДОНСКИХ КАЗАКОВ: ОТ ТРАДИЦИОННЫХ ИГР КАЗАКОВ К ШОУ КАЗАКОВ

Андрей Викторович Яровой

доктор философских наук, ORCID: 0000-0002-7312-0519 Азово-Черноморский инженерный институт, Зерноград;

Президент региональной общественной организации «Федерация казачьих воинских искусств — Шермиций»;

E-mail: iarovoi2005@yandex.ru РОССИЯ

Изменения в российском обществе ведут к исчезновению и подмене традиционной состязательной культуры донских казаков. Достаточно указать на распространение во многих регионах Российской Федерации феномена «казачество», который исследователи все чаще называют «неоказачеством», потому что оно сводится к военно-патриотическому воспитанию и сценическому фольклору. Неоказачество формирует новые образцы поведения, двигательной активности, политической и мировоззренческой ориентации, что вызывает обеспокоенность в локальных сообществах казаков Дона, Кубани, Урала и Терека, еще сохранивших исходную этническую идентичность.

Объектом нашего исследования стали традиционные игры и состязания (ТИС) казаков Дона, чтобы определить основные характеристики этих состязательных практик и составить представление базовой модели для решения вопроса об аутентичности их современных репрезентаций. Для достижения этой цели необходимо решить следующие задачи: во-первых, определить круг понятий, адекватно отражающих предмет исследования; во- вторых, осветить вопрос о генезисе явления; в-третьих, выделить и осветить этапы развития состязаний — от их зарождения до настоящего времени, с тем, чтобы указать на факторы, оказавшие существенное влияние на их трансформацию, расцвет и деградацию.

Источниковая база нашего исследования включает полевые материалы, собранные автором с 1994 по 2018 гг. на территории Нижнего и Среднего Дона и в Задонье. Воспоминания участников состязаний, чья социализация пришлась на конец XIX — начало ХХ вв., ранее опубликованные автором в материалах ряда конференций, посвященных исследованиям традиционной казачьей культуры[1]. Полевые материалы и обзор источников по состязательным традициям вошли в сборник «Свод памятников состязательной культуры народов Юга России», изданный в рамках проекта «Формирование базы данных для создания социально-культурной сети «Традиции состязательной культуры народов Юга России”»[2]. Полевой материал собирался в экспедиционных поездках методом анкетирования и интервьюирования и включает в себя фиксацию конных и пеших состязаний, бытовавших у казаков в первой половине ХХ в., а также ТИС советского периода[3].

Архивные материалы Государственного архива Ростовской области содержат информацию о праздниках, проходивших в XIX в., и зафиксированные, как в периодических изданиях, так и в мемуарных записях местного населения. В архиве хранятся работы Х.И. Попова, Е.Н. Кательникова, В.Д. Сухорукова,

И.И. Краснова, П.Н. Краснова, И.С. Ульянова, в которых описываются ТИС, указываются места и даты их проведения, даются оценки их роли в общественной жизни.

Литературные источники, содержащие информацию о ТИС, содержатся в произведениях Ф.Д. Крюкова, Д.И. Петрова (Бирюка), М.А. Шолохова, А.Н. Скрипова и др. Здесь можно найти художественное описание кулачных боев, борьбы, скачек и состязаний наездников, а также исконных забав.

Научных работ, посвященных предмету исследования, пока единицы. Борьба и кулачные бои в среде казаков рассматривались в контексте воинских состязательно-игровых игр русского народа[4], упоминаются они и в прекрасном исследовании Б.В. Горбунова, которое в настоящее время требует уточнения в области статистических данных относительно казачьих областей России, и прежде всего Области Войска Донского[5]. Особенностям казачьих ТИС уделяют внимание и современные исследователи, относительно кубанских и оренбургских казаков[6].


[1]  Яровой, А.В. Современные казачьи этноспортивные состязания: опыт возрождения шермиции // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнической культуры казачьих групп России за 2011-2012 гг. Дикаревские чтения (17): материалы Всероссийской научной конференции, Зерноград, 11-13 октября 2013 г. Краснодар: ООО РИЦ «Мир Кубани», 2014.

[2]  Яровой, А.В. Традиции состязательной культуры донского казачества, записанные со слов имформаторов в станицах Ростовской области // Свод памятников состязательной культуры народов Юга России. Сборник материалов. Ростов-на-Дону: Изд-во Южного федерального университета, 2012.

[3]  Яровой, А.В. Воинская культура донского казачества: традиция и современность // Война и военная служба в воинских культурах Юга России. Материалы первой межвузовской конференции «Токаревские чтения». Ростов-на-Дону: Изд-во НМЦ «Логос», 2011.

[4]  Новоселов, Н. П. Военные игры русского народа и их отношение к эпохе военной демократии: дис…канд. ист. наук. М., 1949; Александров А.В. Происхождение русской поясной борьбы в Сибири // Проблемы истории филологии и культуры 4(30). Магнитогорск, Изд-во ФГБОУ ВО «МГТУ им. Г.И. Носова», 2010.

[5]  Горбунов, Б. В. Традиционные рукопашные состязания в народной культуре восточных славян XIX — начала XX вв.: Ист.-этногр. исслед. М.: РАН, Институт этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая, 1997.

[6] Александров, С.Г. Физическое воспитание детей и молодежи кубанского казачества (сер^М- нач.ХХ вв): Историко-этнографический очерк. Краснодар: КГАФК, 1999; Печняк, В.А. Пространство состязательности в культуре оренбургских казаков (по материалам этноэкспедиции 2012 г.) // Проблемы истории филологии и культуры 3(41). Изд-во ФГБОУ ВО «МГТУ им. Г.И. Носова», Магнитогорск, 2013.

Упоминания ТИС донских казаков встречается в описаниях календарных праздников, системы воспитания и военной подготовки[1], а также в исследованиях социальной истории донских городков и их общин[2] Особняком стоит работа А.В. Черной, которая провела систематизацию ТИС донского населения, по материалам второй половины ХХ в. с экскурсом в письменные источники XIX в.[3] Описание функций и значений кулачных боев донцов на основе исследований верхнедонской традиции содержится в работе М.А. Рыбловой[4] Кроме этой работы состязательные традиции донцов более не исследовались в качестве самостоятельного предмета рассмотрения, есть только еще одно современное исследование Т.С. Рудиченко, в котором изучены современные проблемы традиционной культуры Дона[5].

Указанные задачи исследования связаны с авторской гипотезой, которая может быть сформулирована следующим образом: состязания этноспорта эволюционируют от традиционных игр, являвшихся частью обряда, к спортивным играм постмодерна, которые наследуют название, но уже не имеют содержания обряда и характерных признаков этнодвигательности. В этом процессе эволюции можно выделить следующие этапы:

  • «традиционные игры казаков», отражающие систему адаптации к природным и историческим обстоятельствам, традиционно их устраивает Войско Донское для военной подготовки казаков;
  • «игры в казаков», современные казачьи соревнования и фестивали, не связанные с традицией, являющиеся имитацией или подделкой традиции.

[1] Астапенко, Г.Д. Быт, обычаи, обряды и праздники донских казаков XVII — XIX вв. Батайск: Батайское книжное издательство, 2002; Рыблова, М.А. Календарные праздники донских казаков. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2016.

[2]  Астапенко, М.П.; Астапенко, Е.М. История казачьих кладбищ и воинских захоронений города Черкасска — станицы Старочеркасской XVII-XXI веков. Ростов-на-Дону: ООО «Мини Тайп», 2018; Броневский, В. История донского войска, описание Донской земли и Кавказских минеральных вод. СПб.,Типогр. Экспедиции заготовления государственных бумаг, 1834; Королев, В.Н. Донские казачьи городки. Новочеркасск: Дончак, 2011.

[3]  Черная, А.В. Традиционные игры Дона: этнопсихологический феномен. Ростов-на-Дону: Изд- во РГПУ, 2003.

[4]   Рыблова, М.А. Кулачные бои у донских казаков // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Северо-Западного Кавказа за 2000 год. Дикаревские чтения (7). Краснодар: ООО РИЦ «Мир Кубани», 2001.

[5]   Рудиченко Т.С. Культурные традиции донского казачества в социальном дискурсе (конец XX начало XXI века) // Южно-российский музыкальный альманах, №2, 2010.

Методология исследования включает авторскую концепцию агональной культуры, к которой относится и культура донских казаков, понимаемая как особого рода социальные коммуникации, содержащие нормативы социальных действий и формирующие ценностную ориентацию участвующих индивидов[1]. В качестве основного подхода к исследованию использовалась теория этноспорта

А.В. Кыласова[2], а также предложенное им совместно с В.Н. Расторгуевым положение о процессе коммодитизации ТИС — обезличивании под воздействием законодательно установленных стандартов в организации массовых культурных и спортивных мероприятий[3]. Важным решением в компаративном анализе стало исследование Акселя Кёлера, который предложил методологию анализа шотландских Хайленд-игр и швейцарского Уншпунненфеста[4]. В изучении подходов к изучению ТИС был использован дихотомический метод — теоретического и праксиологического измерения, предложенный Кыласовым[5].


[1]   Яровой, А.В. От культуры войны к войне культур. Социокультурные проекции агональности в европейской и евразийской культурах. М.: Берлин: Директ-Медиа, 2017. С. 64.

[2]   Кыласов, А.В. Этноспорт. Конец эпохи вырождения. М.: Территория будущего, 2013.

[3]   Кыласов, А.В.; Расторгуев, В.Н. Этноспорт в событийном туризме // Международный журнал исследований культуры, 2017. №1. С. 170-182.

[4]   Кёлер, А. Облагораживание дикости шотландских Хайленд-игр и швейцарского фестиваля Уншпуннен как идея аристократов и политиков для доморощенных олимпиад // Международный журнал «Этноспорт и традиционные игры», №1 (1). М: Институт наследия, 2019. С. 33-62.

[5]   Кыласов, А.В. Традиционные игры и состязания вдоль Шелкового пути // Международный журнал «Этноспорт и традиционные игры», №1 (1). М: Институт наследия, 2019. С. 1-11.

Донские казаки и неоказачество

К началу ХХ в. в России существовало одиннадцать казачьих войск, самым многочисленным из которых было Войско донское[1] Донские казаки представляли собой этническую общность, о происхождении которой

выдвигаются различные теории:                    тюркская, славянская, черкесская,

беглохолопская[2]. При этом сами казаки рассматривают себя или как самостоятельный народ, что характерно для донцов, проживающих на Нижнем Дону, или как часть русского (великорусского) народа, что более характерно для казаков Верхнего Дона[3]. Донцы говорят на особом диалекте, относящемся к южнорусским говорам и имеющем особенности в фонетике, лексике и отчасти в грамматике. Диалект, в свою очередь, подразделяется на ряд говоров, характерных для казаков Верхнего и Среднего Дона, Северского Донца и Нижнего Дона. В последнем говоре (черкасском) особенно заметно украинское и восточное, в первую очередь, тюркское влияние[4]. Обращает на себя внимание тот факт, что составление словника к словарю мужской субкультуры показало большое значение лексики тюркского и арабского происхождения[5]. В численном отношении донцов по первой всероссийской переписи населения 1897 г. было 1 026 263 чел. Их численность значительно сократилась после Гражданской войны 1918-1922 гг. и последовавшей политики расказачивания и идеологического давления Советской системы.

К физическому уничтожению добавилась борьба с культурным своеобразием и этнической идентичностью у оставшейся части казаков, которая вызвала беспокойство Советского Правительства. Так, в телеграмме Реввоенсовету Южного фронта В.И. Ленин предостерегал о последствиях тех мер, которые большевики проводили в Донской области, а именно упраздняли название «станица», переименовывая ее в «волость». В разных районах области местная власть запрещала носить лампасы и упразднила само слово «казак». Во многих местах области запрещались местные ярмарки крестьянского обихода. В станице назначают комиссарами австрийских военнопленных[6].

Советская система образования рассматривала казаков не иначе как беглых крепостных крестьян, ставших сословием Российской империи, и стоявших на страже Царского престола. Только накануне надвигающейся Второй мировой войны советское правительство изменило политику по отношению к казакам.

В результате событий Гражданской войны численность населения уменьшилась на 50,4 %. В 1917 г. численность донцов составляла 1 507 178 чел., а к 1926 г. их осталось только 702 402 чел.[7] Согласно переписи 2002 г. донских казаков уже было только 87 500 чел. в Ростовской области и 20 600 чел. в Волгоградской области. По переписи 2010 г. донских казаков проживало 29 236 чел. в Ростовской области и 16 821 чел. в Волгоградской области[8]. Очевидно многие просто перестали себя идентифицировать с казачеством, поскольку фактов массового вымирания после Второй мировой войны нет.

В настоящее время помимо донских казаков, выделяющих себя по этническому или субэтническому признаку, появилось и такое явление, которое историк С. Маркедонов называет емким словом «неоказачество»[9]. Это явление связано с политическими процессами 1990-х гг. К неоказачеству можно отнести казаков «по духу» (общественников всех уровней и организаций) и казаков по службе (различного рода реестровые образования казаков, находящихся на государственной службе). После 1991 г. кризис идентичности сказался на мировоззрении всего населения бывшего СССР, люди стали искать новые образцы для подражания, и для части россиян притягательным оказался образ «казака», причудливо сочетающего в себе свободу, волю, анархизм и в то же время казарменность, патриотизм, «верность престолу». Все это причудливым образом воплотилось в неоказачестве — массовом пути так называемого «возрождения». В рамках неоказачества возникло бесчисленное множество игр и состязаний военно-прикладного и патриотического характера, ничего общего не имеющих с ТИС. Видимо моду здесь стали задавать реконструкторы и ролевики, которые занимались воссозданием исторического костюма, оружия казаков. Самым известным их совместным проектом является реконструкция Азовского осадного сидения[10]. Функционирование неоказачества в течение двух десятилетий привело к формированию субкультуры, выраженной в особой одежде (мундир с огромным количеством орденов и знаков отличия, шашка, нагайка за сапогом и проч.), особом досуге (верстание в казаки, порка атамана и друг друга, участие в казачьих «варах» и т.п.) и принципах воспитания (казак- Христов воин, патриот и т.п.).


[1] Агафонов, О. Казачьи войска Российской империи. — М.: АОЗТ «Эпоха»; Калининград, 1995.

[2] Королев, В.Н. Казаки донские // Энциклопедия культур народов Юга России. Т.1. Народы Юга России. Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ, 2005. С. 114-115.

[3] Краснов, Н.И. Низовые и верховые донские казаки // «Военный сборник», 1858, № 2.

[4] Миртов, А. Донской словарь. Материалы к изучению лексики донских казаков. Ростов-на- Дону: Кубполиграф, 1929; Королев, В.Н.Казаки донские// Энциклопедия культур народов Юга России. Т.1. Народы Юга России. Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ, 2005. С. 115.

[5] Казачий Дон: Пять веков воинской славы. — М.: Яуза, 2010. С. 84.

[6] Ленин, В.И. Полное собр. соч. Т.50. М.: Политическая литература, 1970. С. 387.

[7] Казачий Дон: Пять веков воинской славы. М.: Яуза, 2010. С. 203.

[8] Распределение лиц, указавших при ответе на вопрос о национальной принадлежности «казак» и «русские казаки», по субъектам Российской Федерации // Всероссийская перепись населения 2010 г.

[9] Маркедонов, С. Неоказачество на Юге России как политический проект. URL:https://polit.m/artide/2005/05/27/cossack/ (дата обращения 20.11.2019).

[10] Осада Азова. URL: http://eventsinrussia.com/event/10359 (дата обращения 20.11.2019).

Традиционные игры донских казаков

Особенности истории и быта выработали у донцов особую культуру агонального типа, которая была пронизана войной и военным делом[1]. Воспитание целеустремленного, находчивого человека, настроенного на то, чтобы активно включиться в борьбу за первенство, «а кто из нас самый лучший», были ее непосредственной задачей.

С конца XVI в. в документах Московского царства становятся известны сборы казачьих юртов на Монастырском острове, возле современного Старочеркасска, которые предполагали не только решение важных вопросов внутренней жизни Войска, но и выявление самых лучших всадников, стрелков, борцов. Сборы происходили с начала весны и до Петрова дня. Здесь на яру проводились войсковые смотры. Как писал А.С. Казаченко: «Общевойсковые


[1]   Яровой, А.В. Агональное пространство в казачьей культуре // Гуманитарные и социально­экономические науки. Ростов н/Д., №3, 2007.

сборы и были тем единственным действом, которое происходило на Яру. Яр не в переносном, а в прямом смысле был сценическим войсковым местом. За отсутствием амфитеатра, театральное войсковое сооружение было чрезвычайно примитивно, но все же это был самый настоящий театр. К назначенному сроку на Яр собиралось все войско. Словно в сказке, из ничего выстраивался «амфитеатр», хотя и не каменный, но с признаками той же правильной геометрии круга»[1]. Это место иногда именовалось «Казачьим островом», оно было запретно для чужаков. В 1635 г. после нападения кафинского паши с крымцами и азовцами, 31 человек нападавших попали в плен, которые были казнены, так как по обычаю казачьего войска, «тем людем спуску не бывает» и на выкуп, захваченных на острове не отдавали[2]. В описаниях В.Д. Сухорукова в мае, когда главное войско собиралось всеми юртами, вторая половина дня посвящалась забавам и играм, состоявшим из борьбы, стрельбы из ружей и луков в цель, конных маневров[3].

Как видно сборы донцов изначально относились к началу весны, а точнее к концу марта, когда начинался паводок и холодная (казачья) вода затапливала пойму Дона. Завершение сборов приурочивалось к моменту схода теплой (русской) воды — Петрову дню. В более позднее время места связанные с историей, казаки использовали в качестве мест сборов на праздники[4], на таких местах атаманы также назначали смотр малолетков. Такими местами выступали и границы юртовых угодий, куда съезжались на состязания казаки из ближайших станиц.

Казачьим календарным праздникам посвящена работа Рыбловой, которая считает, что культура казаков становилась не как продолжение крестьянской русской культуры, а формировалась как противостоящая ей, как культура воинская, мужская, маргинальная, отрицающая нормы и принципы статусной зоны[5]. При этом Рыблова исходит из того, что сформировавшийся у донских казаков цикл календарных праздников, с одной стороны, сохранил общерусскую основу, а с другой — имел множество специфических черт, связанных с особенностями природной среды и хозяйственного уклада жизни казаков, с их статусом военно-служивого сословия. При этом для Рыбловой важным оказывается вписывание казачьих праздников в восточнославянскую традицию, так как в этом случае открывается возможность использовать наработки семиотических и фольклорных школ и направлений для дальнейшей интерпретации казачьих обрядов. Это утверждение Рыбловой весьма спорно, поскольку не касается наследия степных народов (ногайцев, калмыков), чье присутствие в культуре и языке казаков Нижнего Дона не вызывает сомнения. В качестве сравнительного материала мы использовали работы связанные с культурой степных народов[1].


[1]   Козаченко, А.С. Пространственная культура казаков Нижнего Дона конца XVI — XVII вв. Ростов- на-Дону: Донской издательский Дом, 2000. С. 39.

[2]   Новосельский, А.А. Борьба Московского царства с татарами в XVIIs. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1948. С. 239.

[3]   Сухоруков, В.Д. Общежитие донских казаков в XVII и XVIII столетиях. Новочеркасск: Областная Войска Донского тип., 1892. С. 66.

[4]   Броневский, В. История донского войска, описание Донской земли и Кавказских минеральных вод. Т.3. СПб.: Типогр. Экспедиции заготовления государственных бумаг, 1834. С. 189.

[5]   Рыблова, М.А. Календарные праздники донских казаков. Волгоград: ВолГУ, 2016. С.7.

В 1818 г. есаул Е. Кательников писал, что «Торжественные станичные компании были на Троицын день и на Масленицу. Соседние станицы при своих атаманах и стариках, со знамёнами, съезжались верхи на рубеж с общественной сиушкою. Там делали шермиции и кулачные бои»[2]. Отметим, что содержательная сторона состязаний была практически идентична во всех станицах, она отразилась также и в детских играх[3]. Так, в окрестностях Старочеркасска детвора выходила за палисадник города, разбивалась на две партии, строили лагерь из камыша. Все в воинских доспехах. В бумажных шапках и лядунках, с лубочными саблями, с маленькими деревянными пиками. В каждой партии — свой предводитель. Знамена из окрашенной бумаги, трещотки, бубны и тарелки для торжественных песней. По данному знаку обе партии снимаются с лагеря, сходятся, сражаются. Победители преследуют побежденных, отбивают знамена, берут в плен людей и торжественно, с трофеями своих подвигов, при звуке бубнов и тарелок, входят в город, чтобы принять от стариков похвалу[4]. Эта игра повторяет шермицию, которую уже в конном виде устраивали взрослые казаки. На определенное место казаки съезжались при атамане и стариках, на лучших конях, в полном вооружении — с пиками, длинными ружьями, шашками, боршнями, луками и проч. Обширный лагерь разбивался посреди ровной долины, на которой недели по две и по месяцу, в присутствии войскового атамана, продолжались военные игры. Одна толпа юношей пробовала скачкою быстроту лошадей. Другая на всем скаку стреляла в цель. Там удальцы, перекинув через седло стремена, стоя, неслись во весь опор на диких лошадях, отбиваясь шашкою или целясь ружьем. Либо, разослав на землю бурку и бросив на нее плеть, монету и т.п. хватали их на всем скаку. Выезжали охотники поединщества и, раскакавши друг на друга, начинали бой плетьми. Затем открывалось новое зрелище. Большая часть воинов в полном вооружении неслась толпою к реке и на все лету, бросившись в воду, переплывала на другой берег… С наступлением вечера производились кулачные бои»[5].

Задаваясь вопросом о боевых качествах казаков, генерал И.И. Краснов, писал, что «все казаки, где бы они ни жили, пред каждым воскресным и праздничным днем, стекались в станицы, по большей части верхами, так, что верховая езда и в домашнем быту была неизбежною потребностью казака, и каждый приучался к ней с самого младенчества… Наслушавшись разных повестей из военной жизни, молодые люди садились на лошадей и выезжали за станицу, где старались представить в действии рассказанное им, и разделясь на две стороны, делали пример сражения. Очень нередко присоединялись к ним и служащие казаки, которые делали им со своей стороны наставления. Эти домашние маневры часто соединялись со стрельбою в цель с лошади и пешком, и с другими воинственными упражнениями; они бывали не только в воскресные дни, после станичных сборов, но повторялись всегда, как только казаки съезжались вместе, особенно верхами.»[6].

В описаниях английского путешественника начала XIX в. эта игра выглядела следующим образом: «Казаки упражнялись в маневрах, рассеваясь по степи, заманивая противника в засаду, в конце были устроены состязания с оружием и джигитовкой»[7]. На Монастырском урочище в описании А. Ригельмана в XVIII в., казаки Черкаска «всякий год на оное кладбище в субботу сырной недели поминовение по убитым делают, куда почти все, исключая самых старых и малых, выезжают и по отслужению над оными усопшими панихиды едят и пьют, поют и потом бегают и скачут на конях и делают из того для экзеции своей настоящерыстание, в который случай и не без убийства нечаянного от скачек тех бывает»[8].

Можно видеть, что содержательной стороной состязаний были скачки на длинные дистанции, скачка на целик (мишень), шермиции — конная игра, напоминающая маневры, пешие фехтовальные игры детей и молодежи, состязания в стрельбе из лука и ружья, во владении оружием, прежде всего пикой. Состязания носили обрядовый характер. Вот как, например, описывает скачку на мишень Сухоруков: «На открытом месте стояла мишень — пучок камыша, перпендикулярно поставленный, а в саженях 200 от него назначался пункт, от которого надлежало скакать. Начиналась скачка. Первый несется стрелой седой старец. Бросив у самого пука поводья, прикладывается он коротким своим ружьем, и пук зажжен. За ним летит юноша, который на все скаку спрыгнув с лошади и держась одной рукой за гриву, выхватывает другой из-за пояса пистолет, стреляет в пук и в миг — на лошади. Другие по следам перепрыгивают через огонь[9].

Помимо упражнений с оружием популярной была борьба на поясах, которую на Нижнем Дону называли «на-ломка», «за пряжки». В некоторых станицах проходили кулачные бои, как коллективные, так и в виде единоборства с разными правилами, где можно было бить только в голову, или только в корпус, или «по чем попало». Все состязания имели обрядовую природу и составляли важную часть праздника. Наиболее древними из них были весенние праздники, которые слились с Масленицей; обряды поминовения, которые в разных


[1]   Жуковская, Н.Л. Кочевники Монголии. Культура. Традиции. Символика. / Учебное пособие. М.: «Восточная литература», 2002; Сейдаметов, Э.Х.; Кадыров, Р.Р. Погребальные обряды тюрков в средневековье // Наука, образование и культура, 2016, №5(8). С.14-17.

[2]   Кательников, Е. Были донской станицы // Донские казаки в походе и дома. Ростов-на-Дону: ХПТМП «Донское слово», 1991. С. 35.

[3]   Броневский, В. Указ. соч. С.138; Абаза, К.К. Казаки: Донцы, уральцы, кубанцы, терцы: Очерки из истории и стародавнего казацкого быта в общедоступном изложении, для чтения в войсках, семье и школе / Сост. Конст. Конст. Абаза. — СПб.: В. Березовский, 1890. С. 126; Краснов, П.Н. История войска Донского. Картины былого Тихого Дона. -М.: Вече, 2007. С. 310; Номикосов,С.Ф. Статистическое описание Области Войска Донского. — Новочеркасск: Обл. правление Области Войска Донского, 1884. С. 317.

[4]   Сухоруков, В.Д. Общежитие донских казаков в XVII и XVIII столетиях. Новочеркасск, Областная Войска Донского тип., 1892. С. 62.

[5]   Там же. С. 66.

[6]   Краснов, И.И. О донской казачьей службе. СПб.: Воен. тип., 1852. С. 23-24.

[7]   The story of a wanderer; founded upon his recollections of incidents in Russian and Cossack scenes, by Robert Dyer. London. 1826. P. 146-147.

[8]   Ригельман, А. История или повествование о донских казаках. М.: Университетская типография, 1846. С. 45.

[9]   Сухоруков, В.Д. Общежитие донских казаков в XVII и XVIII столетиях. Новочеркасск, Областная Войска Донского тип., 1892. С. 67.

станицах проходили на старых городках, погостах; сборы казаков на престольные праздники[1]. С развитием Войсковой организации происходит отрыв некоторых состязаний в скачке и целевой стрельбе, которые организуются как завершающий этап подготовки казаков к службе или ежегодных лагерей[2]. Положение об управлении Войском Донским 1835 г. регламентировало многие вопросы быта и подготовки казаков, превращая их в замкнутое военное сословие[3], с другой стороны происходила консервация воинских умений и навыков, которые стремительно исчезали из культуры донцов, с приходом нового, земледельческого быта.

Символический смысл состязаний, проводимых над могилами предков, представляет собой рождение нового мира. Всадники прыгали через зажженный выстрелом огонь; меткой для стрельбы служило яйцо; конные и пешие инсценировали сражение, а лучшие наездники показывали удаль во владении оружием и конем. При этом лучшие воины прославляли свои юрты умением, из них избирали есаулов и предводителей отрядов. Рождение нового мира, приход на этот свет умерших предков являлись основанием для смещения акцента с календарного праздника на поминовение погибших. Всадники устраивали скачку на длинные дистанции, к какому-нибудь кургану, разыгрывали настоящие сражения и состязались в конном и пешем виде, выявляя сильнейших[4]. Сильнейшие батиры, отваги, как называли их на Дону, отвечали за благополучие казачьих общин, ими гордились, они несли особый, казачий стереотип поведения, который донцами назывался «донская развязка» или «чагоманская ухватка». Описывая ее, информаторы обращали внимание на посадку казака на коне, на манеру держаться в седле, на походку, на умение владеть оружием, собственным телом и конем. Что выражает этнодвигательность явления.

С другой стороны, на формирование казачьих состязаний оказала влияние и степная традиция, так как костяк донских казаков на раннем этапе был тюркского происхождения. Наследование обычаев поминовения предков и сопровождение этого обычая состязаниями имеет под собой или монгольское или степное основание[5]. Показательно сравнение обрядов погребения у ногайцев, запорожских казаков и донцов, которые, по сути, идентичны. Поминовение предков сопровождалось и обычаями отбора воинов в поход, который имел в основании уже личное состязание, при этом сборы на священном месте стали носить характер массовых смотров полков, которые обязательно сопровождались коллективными состязаниями (двумя командами) или облавными охотами. Эти сборы донских казаков аналогичны традициям кочевых народов средневековья, если сравнить обычаи монголов имперского периода и донцов.

Традиционные игры донских казаков в старинных своих проявлениях всегда носили обрядовый характер, именно поэтому они были запрещены советской властью, которая запрещала и само имя «казак». Состязания с оружием ушли в разряд детских игр и коллективной памяти, хотя еще перед Второй мировой войной можно было отыскать старого урядника, занимавшегося с детьми деревянным оружием, сами дети играли в казачьи игры, не принимая в свои ряды иногородних. Такая ситуация долго сохранялась в хуторах и станицах, где в большинстве проживало казачье население.

После 1930 г. традиции состязаний сохраняются в формах обучения детей и молодежи стариками и новых советских праздниках 1 мая и 7 ноября, а также сохранившейся Масленице[6]. На этих праздниках уже не только казаки, но и заселившее Донскую область новое населений, демонстрировали соревнования в скачке, джигитовке и рубке лозы (как вид военно-прикладного спорта сохранилась до 1970-х гг.). Пешие состязания заняли место детских игр и развлечений молодежи (игра в шашки, в войну), поясная борьба практически исчезла с развитием спортивных вариантов борьбы, но сохранялась в отдаленных хуторах и семьях казаков, как элемент подготовки или как развлечение на «сабантуе» (праздник по случаю завершения уборки урожая в традициях казаков). С резким уменьшением конного поголовья в 1980-е гг. исчезают конные состязания на Советских праздниках. Если в 1950 г. в Ростовской области насчитывалось 846 991 950 голов лошадей, то в 1993 г. их осталось 2 545 голов[7].

Основной формой сохранения традиционной воинской культуры во второй половине ХХ в. являются память стариков, детские игры и фольклорные фестивали разного уровня — от районного до областного, заменившие традиционные праздники на Дону. Традиционные состязания в форме скачек и конных игр еще сохраняются в качестве содержания советских праздников.

Накануне Второй мировой войны в танцевальных коллективах практикуют использование шашки как предмета жонглирования, который при помощи любителей и мастеров восточных боевых искусств в начале 2000-х гг. превратился во «фланкировку шашкой» — весьма странного явления, которое чиновники от Министерства спорта Ростовской области включили как дисциплину в «Спартакиаду народов Дона», где она стала занимать место так называемого национального вида спорта донских казаков. Жонглирование шашкой было подхвачено различными группами неоказачества и стало своеобразным маркером этого движения. Здесь даже не танец с оружием выходит на первое место, а что-то сродни боя с тенью, где выступающий должен согласно бальной оценочной системе продемонстрировать умение вращать шашкой, перехватывать и подбрасывать ее, нанося одновременно удары руками и ногами, одновременно делая кульбиты и кувырки. Другой дисциплиной неоказачьих состязаний стала «рубка шашкой». Стремление организаторов к спортизации, включая женские соревнования — немыслимые в традиционном обществе, ведет к разрушению этнического статуса игр. Такие соревнования преподносятся как «казачья олимпиада», что ведет к потере культурной памяти и полной деградации явления, что отмечает в своей работе Кыласов[8].

Работа по сбору и систематизации состязаний донских казаков началась в начале девяностых годов. Она вылились в проведение семинаров и соревнований по традиционному фехтованию, борьбе и кулачному бою, бытовавших в Задонских степях[9]. Тяга природных казаков к месту поминовения предков привела к тому, что опираясь на немногочисленные остатки коренного населения Старого Черкасска, был восстановлен обряд панихиды на Монастырском урочище, при этом опорой служили живые свидетели последней панихиды, которая состоялась в 1942 г.[10]

На территории русской крепости Святой Анны, построенной в 30-е годы XVIII в. стали проходить шермиции большого масштаба, памятуя, что здесь со времен атамана Платова устраивались конные ристания и скачки[11]. На крепость как на место проведения традиционных скачек указывали местные жители. Содержательной стороной современных шермиций были: молебен, восстановленный чин освящения воинского оружия, обряд посажения на коня, конные и пешие состязания. Призовой фонд был традиционным и включал в себя седло, шашку, элементы одежды. Его формированием занимались казаки, организаторы игр. Конные состязания предполагали показательное построение лавы и демонстрацию боевых элементов тактических построений казаков в бою, после устраивались состязания во владении оружием: метали дротики, стреляли из лука, рубили шашками мишени. Главный критерий победы заключался в умении превозмочь своего соперника, который параллельно выполнял такие же упражнения. В пешем виде состязались в фехтовальном бое на шашках и пиках, рубке полосы мишеней, борьбе на-ломка и кулачном бою. Для детей восстановили игру в айданчики (альчики), метание тяжестей (кто кого перебросает). Главной же составляющей в шермициях на Монастырском урочище является панихида по погибшим предкам. Эти игры казаков в терминологии Кыласова соответствуют «играм верующего человека»[12]. Здесь молитва, место памяти, собственное участие в обряде являются механизмом сборки его идентичности.

Таким образом, для донцов аутентичность обряда является важным элементом жизнеутверждения народа, сборкой смыслов всей его культуры. Проведение такого обряда вне исторического места бытования совершенно немыслимо. В содержательном аспекте, традиционные состязания верхом и пешком сохраняют элементы этнодвигательности.

Образовавшийся слепок традиционного казачьего праздника был растиражирован по Ростовской области и вышел за ее пределы. Теперь шермиции проводят от Калининграда до Владивостока, правда, кроме названия это явление не содержит там ничего традиционного. Если апеллировать к учению Жана Бодрийяра о симулякрах[13], шермиции распространились исключительно благодаря своему уникальному названию. Теперь шермиции проводят музеи, рестораны, районные администрации. Организаторы таких шермиций преследуют чисто коммерческий интерес, повышая привлекательность территории музея или ресторана для посетителей и в первую очередь туристов. Скопировав с традиционных шермиций основную модель, руководители «проектных» шоу не понимают, что их явление не имеет связи с традицией, что обряд поминовения или празднование встречи весны не могут быть соотнесены с англосаксонской моделью спорта, по которой они «выравнивают» казачьи игры с нарушением всех мыслимых традиционных норм и правил. Названия таких симулякров содержат типичные спортивные термины: «международный турнир», «национальные игры», «чемпионат»[14]. Свои соревнования они называют «олимпиадами». Для нас остается невыясненным то, чего здесь больше — постсоветской ментальности или банального невежества?

Несколько слов следует также сказать об имитациях других казачьих состязаний, которые распространились в российском казачестве, это так называемые «казачьи спасы», «казачьи вары», «казачьи рукопашные бои», «рукопашные бои пластунов» и др. Креативом таких соревнований занимаются малограмотные физкультурники, придуманные ими боевые искусства не имеют будущего, потому что в равной мере чужды англосаксонскому спорту и традиционным играм казаков.

Заключение

Восстановленные состязания казаков Дона не имеют укорененности в современном образе жизни и сохраняются исключительно волей природных донцов, создающих романтический образ прошлого в целях воспитания духа предков.

Процесс коммерциализации казачьих игр, превращение их в спортивное мероприятие, состоящее из разного рода чемпионатов, приводит к возникновению спортивных федераций, спортивных клубов казачьих боевых искусств, появлению гранд-мастеров, что отдаляет состязательную практику от изначальной традиции, делает ее чуждой традиционной системе ценностей.

Подводя итоги нашего исследования, мы можем дать определение существующим современным формам репрезентаций традиционных игр и состязаний казаков:

  • «традиционные игры казаков» — состязания обрядового характера,

являющиеся неотъемлемой частью ритуального комплекса, проводятся в рамках народных праздников и местах традиционного бытования;

  • «игры в казаков» — состязания, устраиваемые для всех желающих, по англо-саксонской модели в виде олимпиад и чемпионатов, с участием профессиональных спортсменов, чаще всего они являются имитациями и костюмированными шоу для поддержания туристического бизнеса, ресторанной индустрии и профанации патриотического воспитания.

[1]   Краснов, И.И. О донской казачьей службе. СПб.: Воен.тип., 1852. С. 23.

[2]   Яровой, А.В. Система обучения владению шашкой в культуре донских казаков //

Историческое оружиеведение, №5-6, 2017/2018.

[3]   Положение об управлении Донского войска. Ч.1, 2, 3. СПб., 1835.

[4]   Краснов, П.Н. История войска Донского. Картины былого Тихого Дона. — М.: Вече, 2007. С.

227.

[5]   Жуковская, Н.Л. Кочевники Монголии. Культура. Традиции. Символика. М.: «Восточная литература», 2002. С. 71-80.

[6]   Очерки истории и культуры казачества Юга России: коллективная монография / Под ред. Г.Г. Матишова, И.О. Тюменцева. Волгоград, изд-во Волгоградского филиала ФГБОУ ВПО РАНХИГС, 2014. С. 516-536.

[7]   Коневодство Юга России. URL: http://www.horse-

rostov.ru/news/konevodstvo_spiral_istorii.php# (дата обращения 20.11.2019).

[8]   Кыласов, А.В. Этноспорт. Конец эпохи вырождения. М.: Территория будущего, 2013. С. 111.

[9]   Яровой, А.В. Современные казачьи этноспортивные состязания: опыт возрождения шермиции // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнической культуры казачьих групп России за 2011-2012 гг. Дикаревские чтения (17): материалы Всероссийской научной конференции, Зерноград, 11-13 октября 2013 г. Краснодар: ООО РИЦ «Мир Кубани», 2014.

[10]  Астапенко, М.П.; Астапенко, Е.М. История казачьих кладбищ и воинских захоронений города Черкасска — станицы Старочеркасской XVII-XXI веков. — Ростов-на-Дону: Изд-во Мини Тайп,

2018. С. 405.

[11]  Астапенко, М. П. Останется вечно монументом. -Ростов-на-Дону: Ростовское книжное издательство, 1984. С. 66.

[12]  Кыласов, А.В. Этноспорт. Конец эпохи вырождения. М.: Территория будущего, 2013. С. 107.

[13]  Бодрийяр, Ж. Символический обмен и смерть. М.: Добросвет, 2009.

[14]  Международные казачьи игры шермиции. URL: http://shermicii-rostov.ru/ (дата обращения 20.11.2019).

Международный журнал «Этноспорт и традиционные игры». http://ru.ethnosport.org/journal/

А.В.Яровой. «Фигуры воспоминаний» Донских степей.

 

Калмыцкая степь

Последние несколько лет мы все чаще слышим о казаках, как о ревнителях нравственности, хранителях отечественных скреп. Подчас новости, освещающие их вдохновенную активность, отзываются откровенным абсурдом. Чтобы разобраться, кто же такие современные казаки, «Дискурс» обратился к историку, этнологу, социологу и культурологу, кандидату социологических и доктору философских наук, доценту Азово-Черноморского инженерного института Андрею Яровому.

Холодный выдался нынче май. Да еще астраханец выхолаживает последнее тепло, которое душа пытается сохранить, зябко кутаясь в старую, видавшую виды бурку. Того и гляди сорвется с места и понесет ветер душу, словно это и не душа человека, а какой-нибудь избежавший печной топки курай… Май у меня месяц печальный. Вот уж второй десяток заканчивается, как пошла моя бабушка грехи сдавать на Турчановку – так погост называется в наших Задонских степях, видимо, в память о находившемся здесь хуторе казака Турчанинова. Пошла и пошла, словно вышел человек на улицу, забыв закрыть за собой дверь. «Здесь недалече – за реку-то только перейти, да на курган подняться – вот и жилье тебе, до Второго пришествия», – говорили старики. Жилье это временное, дорога от него Батиевым шляхом тянется к старым нашим небесным станицам, а там уже все свои поджидают…

Ушедшие от нас оставляют невидимые связи, соединяющие нас с прошлым, дающие нам осмысленность существования, и эта испещренная балками, речушками и курганами степь, начинает говорить с нами понятным языком, если мы различаем в ее очертаниях некие, как сказал бы М. Хальбвакс, фигуры воспоминаний. Оживший культурный ландшафт и является тем, что формирует нашу идентичность, да так прочно, что и многословие всей системы школьного образования не в состоянии ее изменить.

Поэтому удивительно иногда слышать рассуждения неких историков, что казаки – это социальная группа… сословие… что они суть бежавшие от гнета боярского вольнолюбивые и пассионарные русские люди… собрались во единое братство, с архаичной военной демократией… всего и не перечислишь, что только ни говорят кандидаты и доктора. Одних только гипотез происхождения казаков называют около сотни…

А что же сами донские казаки? Что они говорят о своем происхождении? Почему они упорно не желают называться великороссами или русскими? Как, собственно, и украинцы для них не являются родственниками. В конце XVIII века говорили донцы А. Ригельману, что русские мы по вере, но не по природе: «Казаки от казаков ведутся», – гордо говорят Штокману воинственные станичники после драки со слободскими хохлами в «Тихом Доне» Шолохова. Эта аксиома сегодня будоражит умы обывателей, привыкших видеть «неоказаков» – ряженных, кричащих «люба!», громящих выставки, бьющих оппозиционеров… но не об этом «казачестве» моя речь.

Читать далее

Яровой А.В. Казачьи воинские искусства: к постановке проблемы.

IMG_0054

Яровой А.В.

Целью работы является рассмотрение проблемы связанной с казачьими воинскими искусствами, которые в последние годы превратились в своеобразный символ казачества. Историография пополнилась немногочисленными работами, затрагивающими различные аспекты проявления казачьего мастерства на войне, военной подготовки призывников, проявлениям воинских традиций в праздничной культуре казаков. Публицистическая литература также предложила описание разнообразных систем казачьих боевых искусств, детальное описание «казачьих» приемов владения оружием, пикой, рукопашным боем, однако, чаще всего написанных в жанре фольк-хистори.

В качестве примера такой научной работы рассмотрим таблицу из монографии известного исследователя традиционных рукопашных состязаний восточных славян Б.В. Горбунова. Фундаментальная работа Б.Н. Горбунова [1,с. 19] затрагивает донских казаков в аспекте распространение различных видов традиционных рукопашных состязаний. Горбунов активно использует в работе статистический метод, полагая, что это придаст его труду более научно обоснованный характер. Однако при изучении таблицы «Распределение сообщений о народных рукопашных состязаниях по губерниям и уездам в XIX – начале ХХ в.» в разделе, относящемся к области войска донского видим такую картину.

 

  Количество сообщений
  Всего в XIX-XX  вв. Нач. XIX – 1850 г. 1860-

1880

1890-

нач. ХХ в.

  Кулачные бои Борьба Кулачные бои Борьба Кул. бои Борь

ба

Кул. бои Борь

ба

Донецкий 6 9 3 3 2 4 1 2
1-й Донской 7 5 3 3 3 1 1 1
2-й Донской 5 31 2 11 2 12 1 8
Ростовский 24 22 10 9 8 8 6 5
Сальский 6 5 2 2 2 2 2 1
Таганрогский 5 3 2 1 2 1 1 1
Усть-Медведецкий 8 4 4 2 3 1 1 1
Хоперский 20 14 10 5 6 5 4 4
Черкасский 9 5 4 2 3 1 2 2

Таблица примечательная во многих отношениях. Во-первых, не совсем понятно как составлялась такая таблица. Ежегодные атаманские отчеты не содержали информации о кулачных боях, имеются отрывочные, даже красочные описания кулачек очевидцами и по воспоминаниям, что можно говорить о традиционности этого явления в том или ином населенном пункте. Можно также составить статистику таких сообщений, которые имеются в различных источниках, но они не скажут ничего о динамике самого явления, поскольку если явление традиционное, то на него просто не будут обращать внимание, если оно связано с какими то нарушениями или сверхординарными событиями, то тогда его могут упомянуть, или в связи с подготовкой молодежи к службе, или как элемент этнографического описания быта станиц. В каждом случае такое явление следует расценивать как уникальное и традиционное, но это нисколько не говорит о его динамике. Например, автор пишет, что во 2-м Донском округе было 22 сообщения о борьбе и 24 сообщения о кулачном бое. Значит должно быть как минимум 22 источника. Но источниковая база исследования не включает в себя такого количества по округу, откуда данные? Во-вторых, автор расписывает количество сообщений по всем округам с начала XIX века, однако окружное деление было установлено в 1833 году, Ростовский округ образовался в 1887 г., Сальский округ – в 1884 г. из Калмыцкого округа, а Таганрогский – в 1887 г. из Таганрогского градоначальства. Возникает вопрос – откуда данные и какого характера источники использовал автор. Означает ли это, что с 1800 по 1850 гг. в Калмыцком округе проходили кулачные бои и борьба среди калмыков? Или все же здесь подразумеваются какие-то казачьи станицы? И каково происхождение цифр относящихся к Черкасскому округу, в котором располагалось старая и новая столицы, и где борьба и кулачный бой были очень широко распространены, вплоть до начала ХХ века? А по Горбунову получается, что борьба и кулачный бой были гораздо более развиты в Ростовском округе, которого на тот момент еще и не существовало. И это в научном исследовании, что же тогда говорить о многочисленных работах фольк-хистори?

Разнообразные определения, которыми наделяют авторы рассматриваемое явление, высвечивают перед нами терминологическую проблему. «Военное искусство», «воинское искусство», «боевое искусство», «военное ремесло» ‑ такой терминологический разброс заставляет обратиться к подробному рассмотрению указанных понятий. Под военным искусством обычно понимают теорию и практику подготовки и ведения военных действий. Военное искусство представляется теорией военного дела, чаще умозрительной конструкцией, отражающей законы и принципы войны.

Под воинским искусством можно понимать часть военного искусства, которая связана с подготовкой и умением вести бой, сражение. Здесь представляется важным подчеркнуть, что воинская подготовка может базироваться как на регламентированной уставом деятельности, так и на преданиях традиции. Воинское искусство это искусство воина, человека прошедшего духовную и физическую подготовку, умеющего владеть средствами ведения боя и средствами передвижения. Комбинация этих трех элементов в разных условиях пространства и времени составляет суть воинского искусства. Комбинация, ведущая к победе, обладает эстетическим выражением, она фиксируется в памяти и передается от старшего поколения младшему.

Воинское искусство имеет прикладное значение и включает в себя бой, поход, отдых в лагере, сторожевую и разведывательную службу, «малую» войну, засаду, неожиданное нападение, службу по сопровождению обозов-транспортов, нападение на транспорты, фуражировку и прочее. Главным из всего перечисленного является бой, как основа любого военного столкновения.

Называть умения и навыки обращения с традиционным оружием казаков искусством, можно только тогда, когда эти умения выходят за рамки военного ремесла и обретают эстетическое измерение. Прагматичность и функциональность действия, сохраняя свою чистоту, представят не просто совершенный результат, но еще и возведут его в статус правила и образца для всеобщего подражания. В этом случае воин и его оружие, его манера действовать и жить, превращаются в эталон, который распространяется на его поведение, внешний вид и внутреннее содержание. Война и состязания в ратном мастерстве образуют каноны воинского искусства ‑ правила обращения с оружием и правила поведения в бою, которые собирают вокруг себя все остальные ценности казачьего сообщества. Создателями таких канонов являются мастера, достигшие в воинском ремесле совершенства. Эстетическая форма, создаваемая воинским искусством может быть выражена в приеме, который принес воину победу или в тактическом рисунке, который, например, заманил неприятеля в засаду, эти формы собирались народом в особым образом организованную «копилку памяти». Эта «копилка» открывалась на разные мероприятия, где все эти приемы и способы победы, осваивались и демонстрировались окружающим. Состязания сопровождали всякие съезды и сходы казаков, особенно станичные сборы, где после обсуждения общественных дел, заслуженные воины обращались к рассказам о своих подвигах, а «пылкая молодежь с жадностью ловила слова их». Наслушавшись разных повестей из военной жизни, молодые люди садились на лошадей и выезжали за станицу, где старались в действиях представить рассказанное им, и, разделившись на две стороны, делали примерные сражения – шермиции. Заслуженные казаки присоединялись к ним и помогали своими наставлениями.[2, с.22-23].

«Домашние игры» донцов являлись своеобразными древними духовно-физическими центрами, которые объединяли общины в единое, этническое целое. На такие состязания съезжались представители разных казачьих городков, часто организованными командами, со своими атаманами и стариками, с угощением, запевалами и музыкантами, при знаменах и бунчуках. В казачьих играх участвовали лучшие из лучших казаков – не запятнавшие себя «дурной жизнью дома или предосудительными проступками в походах». Участники игр прибывали в лучших одеждах и с лучшим оружием, их кони были наряжены в ронзыки, конскую сбрую на турецкий манер, в которой узда, нагрудник, панфы были сделаны и украшены серебром и шелковыми кистями, иногда с позолотой и каменьями. Отваги демонстрировали друзьям и недругам на скачках удальство и исправность молодецкую. Как бытописательствовал полковник В.М. Пудавов: «Не любо ли посмотреть на них? ‑ кони львы-львами, збруя турецкая, серебряная, позолоченая, вся как жар горит, а сами-то богатыри ‑ диво, что за люди! Один семерых сломит. Старики красуются седыми бородами, молодцы усами в вершка три, в четыре; а юноши живой ухваткою и алым цветом на щеках. Все эти наездники зашиты в бархат, камку, в штофы и сукна немецкие. Сюда же съезжаются в нарядных возках с жаровнями, одетые в парчи и разноцветы, наши прабабушки с красавицами дочками».

Все присутствовавшие на играх участники проникались чувством единения, гордости за отважных рыцарей, которые демонстрировали образцы красоты и гармонии, стремление служить во благо народу. В.М. Пудавов замечал: «Бывало миру, миру, ‑ глазом не окинешь, ‑ а все составляют из себя как бы одно семейство: рассказы, шутки, смех, запевания и выстрелы, попеременно одушевляют эту пеструю, веселую гулярную толпу»[3].

Состязания проводимые на сырной неделе назывались шермициями, маневрами, домашними играми. Их красочное описание оставил Е.Котельников [4]. Шермиции поддерживали нравственность и хорошее поведение казаков. Казаки с давних времен высоко ценили честь участвовать в общественных собраниях, судить и рядить вместе со стариками, пользоваться всеобщим уважением и почетом. Любой проступок, связанный с пьянством, развратным поведением или преступлением удалял его от этого стремления, а вот отличия на состязаниях, военной службе, в отважном поиске, наоборот приближали его к заветной цели.

Такие «домашние маневры», часто соединялись со стрельбою в цель с лошади и пешком, с борьбой и кулачными боями, которые случались не только в воскресные дни, после станичных сборов, но повторялись тогда, когда казаки съезжались вместе, особенно верхами: при разделах травных посевов, при переездах из хуторов в станицы и обратно, на светло-праздничных, Троицких, святочных и масленичных играх, в поминальных и траурных обрядах, в свадебном «храбром поезде», в инициациях подрастающего поколения. Так возникали древние казачьи игры, которые с века XVIII стали называться шермиции, домашние игры, домашние маневры, хотя возможно такое название существовало и ранее.

Следующей проблемой выступает содержательная сторона понятия «воинского искусства казаков». Разрешение этой проблемы связано с построением классификационной схемы, которая бы отражала естественный характер его бытования и учитывала бы локальные варианты конкретного существования. Такая процедура позволит систематизировать исторические, этнографические и др. источники; позволит решать вопросы генезиса, эволюции, влияние других военных систем на формирование воинского искусства казаков, которое предстает перед исследователем в начале ХХ столетия. Фундаментальным основанием для классификации воинского искусства является состязательный характер всей казачьей культуры. Шермиции – это не только «копилка» ратного мастерства, это еще и личное стремление каждого участника к славе, к победе, к собственной значимости в судьбе общины и народа. Соперничество удальцов отражалось и в соперничестве станиц. Соревнование казаков порождало соперничество одной станицы с другой, отчего некоторые из них все больше выделяясь, обретали известность и славу по всей земле донских казаков. Казаки таких станиц славились особенно своею храбростью, подавая другим благородный пример для подражания. К таким станицам относились Раздорская, Старочеркасская, Кочетовская, Пятиизбянская и Букановская, в них многие простые казаки дослужились не только до полковников, но некоторые становились знаменитыми генералами. Например, уроженцами станицы Раздорской были генерал от кавалерии и наказной атаман Власов Максим Григорьевич, генерал-майор Черевков Евтей Иванович, генерал-майор Балабин Степан Фёдорович, генерал-майор Басов Пётр Трофимович, генерал от кавалерии Кульгачёв Алексей Петрович, генерал-майор Марков Михаил Маркович. Глядя на заслуги этих отличных станиц, казаки других станиц рвались изо всех сил отличиться в домашних играх, в походах или на службе. Чувство состязательности или молодечества одного перед другим, как писал в 1852 году генерал И.И. Краснов, «развило пылкие силы души, возвысило чувствованием стремление к чести и славе» [2, с.15].

Общая классификационная схема предполагает ранжирование на классы, которые выделяются в связи с использованием или не использованием средств передвижения; в классах выделяются группы – по использованию или не использованию оружию, подгруппы различаются по воздействию на противника, будь то удар шашкой или борцовский бросок, и наконец, виды бытования отмечают особенности состязательных практик существовавших в хуторах и станицах Области Войска донского.

Детализация данной схемы может выглядеть следующим образом. В военном отношении походы казаков были сухопутные и морские[5,v], следовательно, и оружием владели верхом на коне и пешком. Отсюда первым критерием для классификации является наличие средства передвижения. Подобный критерий определен был кормящим ландшафтом донцов, их пойменным положением, наличием средств передвижения в виде стругов или коней.

Состязания пешие с оружием могли быть индивидуальные (единоборство) и коллективные. Оружие, исходя из различных источников, можно подразделить на холодное, древковое и стрелковое. Каждая разновидность оружия порождала и свой тип состязания. Основным длинноклинковым оружием казаков ориентировочно с конца XVII в. была шашка.

Использование длинноклинкового оружия породило и игровую практику в донских станицах, когда вместо настоящей шашки применяли камышовые или лубочные шашки и сабли [6]. В таком виде народное фехтование просуществовало до первой четверти ХХ столетия (хотя наблюдалось и позже, в играх казачат, в которые они не брали иногородних[7]) и имеет различные локальные особенности. Интересны правила таких игр – когда противник получал «ранение» в спину или по затылку, то считался убитым и должен был лежать на бойном месте до окончания схватки. В одних играх старались поразить безоружного предводителя, в других выбить противника за боевую черту, со стога соломы или кургана. Запрещалось наносить колющие удары в живот и проч. Похожие игры были и с камышовыми пиками. Иногда такие игры являлись отголосками реальных сражений о чем, на материале кубанских и уральских казаков, пишет в своей монографии Новоселов. Например, игра «иканцы» уральцев воспроизводила битву 1872 г. в которой погибло много казаков. Борьба велась за крепость и заканчивалась штурмом. Глядя на эту игру, многие зрители плакали, особенно те из них, кто имел родственников, погибших в настоящей битве [8].

Фехтование, с которым казаки знакомились на службе, являлось системой разработанной полковником А. Соколовым в первой половине XIX в. и существовавшей в офицерской кавалерийской школе [9], преподавать его казачьим урядникам стали после 1891 г. после утверждения военным министром Инструкции для ведения занятий в кавалерии с разведчиками. Позже была сформирована комиссия при главном управлении казачьих войск, которая внесла изменения в Устав строевой казачьей службы и уже издание устава 1899 г. содержит раздел по фехтованию [10]. Шашечные приемы в пешем строе, входившие в 1 часть устава малолетки осваивали и в 1869 г. согласно Правил для обучения молодых казаков войска Донского [11].

Основным древковым оружием донцов являлась пика, которую часто называли их национальным оружием. Пики бытовали разных размеров, несмотря на частую регламентацию и требования, в зависимости от того, конный или пеший казак ею был вооружен. Короткая пика (дротик) использовалась казаками в пешем порядке. В Деле о высочайше утвержденном описании обмундировании и вооружении конных и пеших казаков Донского войска при нахождении их на внутренней службе в 1838 г. рекомендовалось неслужилым казакам быть вооруженными одною пикою длинною в два с половиной аршина (примерно 1 м.80 см), конный же казак должен был иметь длинною пику, саблю и пистолет [12]. Игры с метанием дротика существовали во множестве станиц, например, метали заостренную палку в круг с десяти шагов, метали – кто дальше, с ноги, метали друг другу.

Состязания в стрельбе также сопровождали праздники и сходы казаков, в сословный период казачьей истории, они были регламентированы и детально прописаны в разных положениях. В Положении об управлении Донского войска 1835 г. раздача пороха и свинца казакам для упражнений в стрельбе производилась в праздничные и воскресные дни [13,с.140]. Иногда, при занятиях с казачатами урядник-инструктор использовал саадак или лук. Стреляли по поплавку в станице Старочеркасской, стреляли в яйцо, из лука стреляли в круг. Стрельба из лука была описана еще В.Д. Сухоруковым [14,с.50].

Рубка шашкой существовала повсеместно и всегда сохраняла народные традиции, устав фиксировал самые доступные и понятные молодым казакам приготовительного разряда формы держания шашки, вынимания ее из ножен, несколько приемов рубящих ударов – вертикального, косого, горизонтального и укола шашкой. Упражнения в пешем виде предполагали подготовку к конной рубке, особенно когда учили оттягивать клинок после удара, пробегать по полосе для рубки мишеней. Однако этнографические записи позволяют фиксировать упражнения и другого характера – рубка воды, кустарника, камыша. Отработка кистевого удара в зарослях чакана, рубка чучел, кос из соломы.

После военной реформы 1874 г. и издании нового устава 1875 г. в марте 1876 года были составлены Правила для обучения строевой службы казаков приготовительного разряда донского войска, где в качестве учителей выступали станичные инструкторы из расчета 1 на 20-25 человек. Надзор за обучением возлагался на военных приставов под наблюдением юртовых атаманов. Одним из предметов обучения являлись упражнения с холодным оружием пешком, согласно 1-ой части устава о строевой казачьей службе. В конце обучения на лагерных сборах устраивались состязания в стрельбе и наездничестве. Ограничения на ношение оружия, на использование лука и на стрельбу, на общественные увеселения второй половины XIX в. оказали свое действие на обывателей ОВД [15, с.1061-1062].

Пешие воинские искусства без оружия можно разделить на борьбу и кулачный бой (кулàчки). Ранние описания борьбы у донских казаков встречаются в записях иностранных путешественников XVIII в. Польский путешественник Ян Потоцкий так описывал борьбу донских казаков: «Двое молодых казаков передо мною боролись. Искусство состоит в том, чтобы схватить противника за пояс, потом броситься изо всей силы задом на земь, так чтобы борец полетел через голову; подумаешь, что он переломает себе руки и ноги, но казак не так нежен: при мне они оба встали здоровы и невредимы, как будто просто упали. Эта игра тем более примечательна, что казаки приписывают ей свое происхождение. Когда Владимир завоевал Херсон, сын его Мстислав переехал Воспор и пришел на остров, на котором стоит Тамань, бывший тогда главным городом княжества Тмутараканского. Князь яссов или косогов на нем защищался, решились окончить войну поединком без оружия. Мстислав остался победителем» [16].

Борьба могла быть коллективной и существовать в виде единоборства. Последний вид можно разделить по использованию захвата – за пояс, руками в обхват, за штаны – по-калмыцки; и без захвата – на вольную. Противника можно было удержать под собой, можно было положить на спину, или просто бросить через себя, вывести из равновесия, заставить коснуться третьей точкой земли и прочее. Техническую базу борьбы, как нам представляется, следует не подводить под спортивную классификацию и тем самым унифицировать ее, а сохранить ее локальные народный варианты.

Известия о кулачных боях у донцов едва ли не в первые встречаются в документах XVIII в. Так, в описи актов Старочеркасского архива имеется приказ от 31 декабря 1782 г. наказного атамана А.И.Иловайского «о недопущении кулачных боев»[17]. Запрет на кулачные бои мы находим и в сборнике узаконений и распоряжений правительства о правах и обязанностях обывателей ОВД [15, с.137].

Кулачный бой чаще всего сочетал в себе индивидуальные и коллективные взаимодействия – перед стенками выскакивала молодежь, свистели, гичали, били с наскока и прятались за спины опытных товарищей, выкрикивали на бой – заревайл – предводителей стенок. Разнообразие локальных вариантов было таково, что кажутся преждевременными построения М.А.Рыбловой о возрастной организации кулачек у донцов [18]. В одних станицах старики и зрелые казаки не поднимались на кулачную, в других участвовали все возраста, но использовали камни, палки, закладки (что не осуждалось обычаем), в других палка в руках являлась признаком драки, в третьих – бились в определенном порядке, по парам и прочее. Здесь видится необходимость проработать не только классификацию кулачных боев, но и техническую базу элементов его составляющих, которые были настолько своеобразными, что не вписывались в унифицированную схему спортивного бокса. Сравнить с другими системами можно будет лишь после того, как будет составлена подобная классификация, изучены локальные варианты кулачных состязаний. А пока говорить о преимуществах или недостатках кулачного боя перед боксом или каратэ, как это делает, например, исследователь Г.Панченко [19] и невозможно и преждевременно.

Конные состязания с оружием были индивидуальные и коллективные. Индивидуальные включали в себя рубку и конное фехтование, действия пикой, стрельбу из лука и ружья. Знаменитая «скачка на мишень» сохранялась у донцов до I мировой войны и носила обрядовый характер. Регламентация конных состязаний видна в Положении об управлении Донского войска 1835 г. где в статье «О ежегодном смотре в станице» указывается, что главными предметами смотров являются «испытания малолетков в верховой езде, искусстве действовать оружием и плавать на лошадях». Стрельба с лошади производилась холостыми патронами, затем рекомендовалось вытащить шашку и рубить мишени. Боевыми патронами вели цельную стрельбу по мишеням.

Состязания в скачке лошадей также носили обрядовый характер, о чем в свое время писал А. Ригельман [20]. В бытность атаманства М.Г. Власова для поощрения казаков к гимнастическим упражнениям в станицах, а также к заведению хороших и быстрых лошадей, рекомендовалось во время окружных сборов, при смотре устраивать скачки и различные мишени для цельной стрельбы. Отличившимся в наездничестве и удальстве, исправности в оружии полагались призы и даже производство в урядники [21].

После 1844 г., когда на Дону начинается устройство коннозаводства, поступило предложение от правительства об учреждении народно-казачьих скачек. Военный совет нашел, что выездка лошадей перед скачкою и производство скачки с жокеями не согласуется с нравами и обычаями казаков, ни с предназначением донских лошадей. Поэтому распорядился учредить скачку с препятствиями определив условиями для получения войсковых призов не скаковой круг, а местное пространство на котором находились бы овраги, рвы, барьеры и другие препятствия. В скачках на войсковые призы должны участвовать одни войсковые жители, скакать же должны не жокеи, но казаки и при полном вооружении. Призы были денежные, серебряные ковши, кубки, седла со всем прибором серебром окованные, ружья и шашки с надписью уряднику или казаку такому-то за удальство на войсковой скачке с препятствием. Дистанция скачек составляла от 8 до 16 верст [22].

Конные состязания коллективные у казаков на самом деле совершенно не изучены, но игры в «Лисичку», или с петухом, «джирид» и прочее говорят о их кочевом происхождении, и могут составить интересную страницу истории, проливая свет на происхождение казачьего народа.

Таким образом, нами было обозначено проблемное поле казачьих воинских искусств, намечены пути исследования этого феномена, изучение его локальных вариантов.

 

Литература

  1. Горбунов, Б.Н. М.,1997. Традиционные рукопашные состязания в народной культуре восточных славян 19 – нач. ХХ в. Историко-этнографическое исследование. М., 1997.
  2. Краснов, И.И. О донской казачьей службе. СПб., 1852.
  3. Пудавов, В.М. Рассказы и письма из старинного донского казачьего быта из оставшихся рукописей 30-х годов В. М. Пудавова. Новочеркасск, 1895.
  4. Котельников, Е. Историческое сведение Войска Донского о Верхне-Курмоярской станице, составленное из сказаний старожилов и собственных примечаний, 1818 года декабря 31 дня. — Новочеркасск: Типография Области Войска Донского, 1886.
  5. Краснов, Н.И. Военное обозрение земли донского войска.СПб.,1870.v
  6. Броневский, В. История Донского Войска. Описание Донской Земли и Кавказских Минеральных Вод. Ч. III. СПб., 1834 г. С.157.
  7. ПМА. ст.Кривянская. Инф. Пивоваров В.Г. г.р.1925.
  8. Новоселов, Н.П. Военные игры русского народа и их отношения к эпохе военной демократии. М., 1948.
  9. Соколов, А. Начертание правил фехтовального искусства. СПб., 1843.
  10. Гладков, В. Фехтование на шашках и пиках. СПб., 1893.
  11. Систематический указатель постановлений, вошедших в сборники правительственных распоряжений по казачьим войскам за 1865-1895 года. Т.2.Ч.3. Отд.44-48. СПб., 1897.
  12. 1 ГАРО.Ф.344.Оп.1.Д.333.Л.3.
  13. Положение об управлении Донского войска. Ч.1,2,3. СПб., 1835.
  14. Сухоруков, В.Д. Общежитие донских казаков в XVII‑XVIII столетиях. Исторический очерк. Новочеркасск, 1892.
  15. Мишарев, А.Ф. Сборник узаконений и распоряжений правительства о правах и обязанностях обывателей станиц области Войска Донского, об их управлении и о поземельном устройстве. Новочеркасск, 1913.

16.Потоцкий, Я. Путешествие в Астрахань и окрестные страны. // Исторические путешествия. Извлечения из мемуаров и записок иностранных и русских путешественников по Волге в XV–XVIII вв. (сост. В.А. Алексеев). / Сталинград, 1936.

  1. ГАРО. Ф.55.Оп.1.Д.197.Л.218.
  2. Рыблова, М.А. Кулачные бои у донских казаков // Дикаревские чтения. Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур северо-западного Кавказа за 2000 год. Материалы региональной научной конференции. Краснодар, 2001. С. 83-88.
  3. Панченко Г.К. История боевых искусств. Россия и ее соседи. М.,1997.
  4. Ригельман, А. История о донских казаках. ‑ Ростов-на-Дону, 1992.
  5. ГАРО. Ф.344.Оп.1.Д.361.Л.21-22.
  6. ГАРО. Ф. 344. Оп.1. Д.4437.

Опубликовано: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (V Токаревские чтения). Материалы Всероссийской научно-практической конференции. Ростов-на-Дону: Альтаир, 2016. С.19-29.

При перепечатке ссылка на сайт dikoepole.com обязательна.

Вышел новый сборник Токаревских чтений III

токаревские - 0001

 

29 июня 2013 года в конференц-зале Районного Дома культуры, города Зернограда прошла III-я Межвузовская научно-практическая конференция Токаревские чтения-3 посвященная выдающемуся конструктору-оружейнику Ф.В. Токареву уроженцу станицы Мечетинской. Проблематика конференции была связана с войной и военной службой в воинских культурах народов Юга России, которая рассматривалась в широком многоаспектном диапазоне: от археологических и историографических изысканий в области Древней, Средневековой, Новой и Новейшей истории, до этнографических и культурологических рассмотрений жизни воинственных народов Юга России, соседних государств. Практический аспект конференции заключался в обмене опытом между специалистами в области исторического, казачьего и военно-патриотического воспитания и образования.

Организаторами конференции выступали Администрация Зерноградского района Ростовской области, Кафедра археологии и истории Древнего мира Южного Федерального университета, МУК «Зерноградский историко-краеведческий музей» и Федерация казачьих воинских искусств «Шермиций».

токаревские - 0003

Яровой А.В. ВОЙНА И СОСТЯЗАНИЕ В КАРТИНЕ МИРА ДОНСКИХ КАЗАКОВ

иосиф

В современном обществе одной из важных проблем является стремление этнических сообществ в условиях глобализации сохранить свою идентичность, в которой следует видеть не простое отождествление индивида и общности, а базовые основания личностного развития человека. Сегодня, в связи с обособлением сфер человеческой деятельности, их специализацией, прогрессирует процесс образования множественности идентичностей, не детерминированных строго этнической принадлежностью. Эта тенденция по своей природе универсальна и связана с переходом к индустриальному и постиндустриальному обществу. В таких условиях этническая идентичность видоизменяется, пересекаясь с другими индивидуальными и групповыми идентичностями, однако базовыми константами для ее сохранения являются морально-этические кодексы, которые задают иерархию смысловых значений этнической картины мира и содержатся в обычаях и обрядах.

Целью статьи является рассмотрение места и роли войны в картине мира донских казаков. Для этого, опираясь на работы донских исследователей духовной культуры и истории, на данные этнографических экспедиций определим символическое пространство сражения, боя, его наполняющие символические формы, их функционирование в культуре и их роль в ментальных установках как этнофоров, так и того явления, которое сегодня обозначают словом казачество или неоказачество в терминологии С. Маркедонова.

Под картиной мира будет пониматься совокупность мировоззренческих знаний о мире, его строении и развитии (модель мира), а также способы поведения в мире (модели поведения в мире). Будучи сложной семиотической системой, картина мира служит средством хранения и передачи информации от поколения к поколению, обеспечивая, таким образом, преемственность культуры в диахронном плане, а в синхронном плане служит механизмом регуляции социального поведения носителей данной традиции [1]. Используемое в работе слово ментальность, можно определить как способ видения мира, в котором мысль не отделена от эмоций.

Согласно «Энциклопедии культур народов Юга России» донские казаки являются народом, компактно проживающем на территории, которая до XVIII века называлась землей донских казаков. Исторические и географические особенности существования этой группы, образовали особую картину мира, основанную на культе наездничества, воинской доблести, своеобразном духе молодечества и рыцарском кодексе поведения. Это нашло отражение в чертах традиционной воинской культуры казаков: повседневной мужской одежде; ношении холодного оружия, которое имелось в каждом курене; специальной походной пище, воинском искусстве и т.п. Воинский стиль жизни казаков запечатлен в пословицах, песнях, легендах, эпосе, системе выживания, исконных казачьих забавах и играх. Исконные состязания отвечали за формирование этнодвигательности – комплексе двигательных стереотипов присущих этносу, выражающем собой оптимальную двигательную адаптацию к природному ландшафту, которая сопровождается возникновением этнической культуры, экосистемы хозяйствования, пространства памяти, механизмов социализации, отвечающих за формирования этнической идентичности («донская посадка», «донская развязка», «казачья походка», «казачий удар» и проч.)

Раннее состояние казачьих сообществ, так называемый рыцарский период, был связан с кочевым или полукочевым состоянием (если брать в расчет характер степей Северного Причерноморья), который требовал воспитания воинственного, способного к ежедневной степной войне личности, могущей выжить в условиях демографического давления, обеспечить добычей свой род, сохранить юртовые угодья и проч.

Кочевники, как известно, отличались храбростью и физической силой; постоянно проявляя себя в схватках, имея перед глазами образец лучшего воина, батыра. (Как не вспомнить предка донского атамана Андриана Карповича Денисова?). Такие воины становились главными героями песен и легенд, пользовались всеобщим уважением и почетом. Поскольку в бесконечных сражениях выживали лишь самые сильные и смелые, то таким образом степные воины подвергались естественному отбору, закреплявшему такие качества как физическая сила, выносливость, агрессивность [16, c, 47]. В этих сообществах культивировалась чувство первенства, поскольку оно являлась залогом выживания.

В сословный период казачьей истории война – как вооруженная борьба и военная служба, выступали основным видом деятельности, который был обусловлен их образом жизни и закреплен сословными обязанностями, получившими регламентацию в 1835 году. В это время военная служба в большей мере мыслилась как служение монарху, вере и отечеству, однако состязание в удали, доблести и добычливости сохраняется в казачьей среде, и даже проецируется на служебное рвение, на стремление к наградам, чинопроизводству, которые давали перспективы для социального роста и престижа. При этом время войны предоставляло казаку возможность и материально разбогатеть за счет добычи-дувана.

Война в ментальности казаков осмысливалась как сакральной явление, центральной точкой которого являлось сражение и бой. Война и вражда находились у истоков мира, поэтому сам исторический процесс мог мыслиться как разворачивание в разных проекциях столкновений, сражений, ведущих к совершенствованию духовного в человеке и изничтожению материального, плотского. Под воздействием религиозных построений основанных на библейских сюжетах, вражда понималась как борьба между человечеством (семя Евы) и (змием) семенем искусителя. «Семя жены будет поражать искусителя в голову, а искуситель будет жалить ее в пяту» (Быт.III,15). Смысл этой борьбы, по мысли М.В. Пудавова, лежит в вечности, за пределами умственного постижения. «Мы видим только, что как искуситель пагубное слово свое провел через сердце женщины, так и Бог положил восстановление падшего человека тем же путем» [2, с.9]. У М.А. Шолохова Чубатый говорит Григорию Мелихову: «За каждого убитого скащивает тебе Бог один грех, тоже как и за змею».

Начало же войне, как явлению социальному и духовному одновременно, послужила борьба между Авелем и Каином. «Но как человек в падшей природе своей веру в обетование или любовь Божию заменил верою в свой разум или свое я; то без благодати, или искупления, он и не в состоянии был данную ему Творцом волю поставить владычицею над обольстительным действием на него земного, мертвящего начала; и потому с первых времен общежития своего свойство Каина – князя мира – ложь и зло признал господствующим достоинством и общее стремление духа направил на разорение вечной церкви Сына Человеческого – истины и любви, проявленной уже на земле Авелем. И вот война сделалась болезнью общежития. Отсюда, по непреложному закону изыскания крови… человек для человека и народ для народа стал орудием казни, и потянулась неизмеримая запутанная цепь возмездий» [2, с.10].

адам

Вражда в народных воззрениях находится и у истока возникновения самих казаков, которые по мысли народной в результате вражды живших в Египте наемных и семейных воинов, заставила последних взять свой скарб, семейства и отправиться в далекий поход на север, в поисках земли обетованной, которую они обрели на Дону и осели в камышах, из которых и вышли, получив имя «казаки» [3]. Вражда же должна привести и к исчезновению самих казаков. Так, в записках М. Харузина приводятся слова казака из станицы Камышевской: «Последние времена пришли – нечего уж этого таить. Ты посмотри: теперь сын отца больше не слухает, к старшим почтения ныне нет вовсе, брат с братом ссорится – всё как в Писании сказано. А вот скоро земли мало станет, тогда Царь велит нам, казакам, на Амур-реку идти. А Дон тогда встанет весь, как один человек, и будет великий бой. Тогда и свету конец» [4, c.21].

изгнание

Обычно война состояла из поиска добычи, скоротечных столкновений, которые требовали знания особенностей степной облавной охоты (гульбища), правил ведения бырымты – набегов на противника с целью захвата его имущества и скота, но не имеющей целью его уничтожения. Бой, в который вступает воин-степняк, является частью культурного космоса, победа не зависит от строгого расчета, как в шахматной партии. Степной бой – это скорее нечто ощущаемое и означиваемое в момент «когда», причем, момент этот наступает в определенном месте. Пространство и время сливаются, и бой превращается в сакральное действие: здесь и молитва воина и зов самого Бога. Воин сакрально одержим, в нем максимально проявляется витальная сила того социального объединения, с которым он себя идентифицирует. Такой бой не требует от воина лобового столкновения, противника переигрывают в стычках, обманах, засадах. Нет необходимости вести смертный бой в пространстве, не имеющем границ, когда сам степной поиск-поход является поиском добычи. Впрочем, Смерть является постоянным спутником воина. Европейский рыцарь её презирал, но был бессилен перед ней, самурай вырабатывал правила общежития с ней и добровольно двигался к ней, даже если в этом не было необходимости. Степной воин всегда ощущал её присутствие, но использовал это присутствие как элемент агонистики. Почуять «дыхание смерти» и избежать ее; носить «всю войну за плечами» и выйти победителем благодаря духовной чистоте и праведной вере. Со смертью спорят, её одолевают духовным противостоянием и даже в случае гибели остаются непобежденными. В смерти обнаруживается и высший подвиг героя. Так, ногайский богатырь Доспамбет в XV в. оставил такой стих:

«Тот счастливец, кто успел,

перебив своих врагов,

сам пронзенный тучей стрел,

проливая свою кровь,

все же, все-таки, успел

умереть на поле боя

состоявшимся героем» [17].

Войны Нового и Новейшего времени внесли изменения в тактику ведения боя и в ментальные установки степных рыцарей. Например, в письмах с фронта 1914 года казак Верхне-Кундрюченской станицы Г. Попов писал: «…особенно было много побито австрийцев, они норовят хитростию. Казаки атаковали их пехоту, они бросають и сдаются в плен. Казаки пробегать, а они всегда стрелять. Но за это им вдесятеро мстили, не стали верить, и кто сдается, всех рубят. Но их рубить-то надо знающи: на них шапки лакированного товару очень толстого и окованного медью, и подбородень медный, так что не разрубишь, грудь толстой резиной. Но наши казаки принаравились ширком, особенно пикой, и бьют их наповал с Божией защитой» [14, c.114].

В ситуациях, когда казаки вынуждены были принимать прямой бой, как это было, например, в Азовском осадном сидении, сражение принимало священный характер, тогда были массовые видения святых, Богородицы, предков приходящих на помощь и пластовавших врагом надвое. Состязание в удальстве, молодечестве, герцы и перепалки, сменялись священной бранью.

павлины

В записках героя Отечественной войны 1812 года Д.В. Давыдова имеется эпизод боя, когда он, молодой адъютант князя Багратиона, был послан в передовую цепь для наблюдения за движением неприятеля. Увидев впереди французского офицера, Давыдов начал вызывать его на поединок, он ругался с ним по-французски «как можно громче и выразительнее». «В это самое время подскакал ко мне казачий урядник, и сказал: «Что вы ругаетесь, ваше благородие? Грех! Стражение святое дело; ругаться в нем все то же, что в церкви: Бог убьет! Пропадете, да и мы с вами. Ступайте лучше туда, откуда пришли…»[5, c.181].

126

Сражение разворачивалось перед лицом Бога, который, в зависимости от благочестивости воина, прощал ему грехи или наказывал за недостойное поведение. В произведении М.А. Шолохова есть разговор Григория и Чубатого, в котором последний поучал Григория: «Ты казак, твое дело – рубить, не спрашивая. В бою убить врага – святое дело» [6, c.287]. В том же произведении перед уходом на войну старый казак дает такое наставление молодым: «Помните одно: хочешь живым быть, из смертного боя целым выйтить – надо человеческую правду блюсть…» [6, c.242-243]. В народных воззрениях погибшие казаки уходят в небесные станицы, составляют там небесное воинство, охраняют райскую дорогу. Благочестие воина указывало на его внутреннюю чистоту, на то, что он следует в своих поступках Правде и Вере. Таких казаков в старину запорожцы называли «святошами», таким казакам ставили на могилах пики с белым флажком, как знаком чистоты.

Правда и Вера являлись залогом бесстрашия и защитой от смерти. Отречение от мирской жизни во время войны составляет важную характеристику воинов, тем самым сражение превращается в подобие молебна. Перед боем казак крестился и молился молитвой Иисуса Христа в час распятия: «Отче! В руки Твои предаю дух мой» [7]. С этой минуты человек не принадлежал себе – он был Богов. Сами казаки в «Повести об Азовском осадном сидении» называют себя Божьими людьми [8,c.281]. В.О. Ключевский отмечал, что «непрестанные боевые столкновения с половцами выработали особый тип богатыря, «таких «храбров» звали тогда людьми Божьими» [9, c.86]. Возможно, это связано с тем, что на войне человек отдавал себя во власть Бога, без повеления которого нет смерти человеку» [10, c.70]. В донской песне поется:

«Смелым Бог владеет нечего робеть,

Турка не сдолеем легче умереть».

По воспоминаниям стариков «в бой мы шли с Богом», немцы шли «С нами Бог». Как писал в письмах с фронтов Первой мировой войны казак Г. Попов «Вдруг посыпались с того боку пули, мы бегли под пулями три версты, и только Божия сила спасла нас, это истинная правда, чудо Божие» [14. c.120]. Божья власть над человеком имела двоякую природу, с одной стороны, как внешнее стечение обстоятельств, с другой – выступала в виде внутреннего регулятора поведения человека, как глас Божий. Этот голос определялся такими понятиями как совесть, «Бог в себе». Ощущение голоса Бога как внутренней правды делало воина «чистым» в терминологии информаторов, непобедимым в духовном смысле. Так, на памятной стеле участникам Русско-Японской войны в станице Верхне-Кундрюченской начертаны слова из жития Святого Благоверного князя Александра Невского: «не в силе Бог, но в Правде». Подобное представление Правды как Бога, как совести формировалось в человеке путем религиозного воспитания, но в воинской культуре оно приобрело символический смысл, ставший вместе с идеалом мужской личности тем центром притяжения, на который ориентировался казак в пограничных жизненных ситуациях.

Гавриляченко Последняя атака

В напутствии на службу казака говорили: «Бог благословит, попадешь в баталию и не в одну, будет дротику потеха! Смотри, не окажись трусом! Твой весь род – и отцы и праотцы – завзятые в драке были, а ты разве выродок? Лучше не роди мать сыра земля, чем нашему племени покор! Сначала оно – таки кажется не много страшно – первая чарка колом – а после как приобаркаешься, приострожишься, то и ухом не ведешь – знай подкалываешь дротиком силу чужестранную, да и только! Будто на кулачках дерешься! Казаку на поле брани смерть красна; а от ней и в бараньем роге не упрячешься; придет по душу, и за печью найдет, и хоть кого и то сломает. Если оборотишься трусом, то нет тебе стариковского мира-благословения, не носи тогда ни своей фамилии-прозвища» [15].

Воскрешение сакральной первобитвы на поле реального сражения довольно хорошо известно древним источникам. Так, в древнеиндийской повести «Махабхарате», описана битва на поле Куру, на котором происходит беседа между Арджуной, главой войска пандавов, и его возничим Кришной (аватарой бога Вишну). Видя в противниках «наставников, отцов, сыновей, дедов, дядьей, по матери, шуринов и других свойственников», Арджуна приходит в сомнения по поводу предстоящего сражения. Убеждая Арджуну, Кришна пояснил, что поле сражения – это не простое поле боя, а поле, на котором разворачивается великое сражение, тем самым Арджуна как человек естественного знания получает Божественное знание Самости (атмана), Своей собственной Самости и вещей, которые до этого казались естественными [11, c.180]. Поле сражения как место встречи человека с Богом становится священным, где и вести себя нужно подобающим образом – как в храме.

Нахождение воина на поле священной брани, предъявляло строгие требования к его внешнему виду. Наставляя перед походом молодого казака, старики говорили: «Будь опрятен: имей бережение о своей справе. Она обережет тебя в бою, сохранит тело от раны» [15]. Справа, как боевые доспехи, прикрывала особенно важные места с точки зрения воина – грудь и живот. В станице Цимлянской старики ругали, если казачонок шел с голым животом (пупок наружу), во время детских сражений «на шашки», в живот было запрещено колоть. Сегодня форма казака не закрывает грудь, казаки ее не любят, называют «милицейской». «Зачем душа открыта? Для чего? Чтобы стреляли в твою душу?» – сокрушаются старики. Важное место в справе отводилась шароварам и сапогам, как необходимым элементам защиты ног от ветра, грязи, змей, так и как элемент, притягивающий женские взоры – «для красоты перед девками».

Сражение, происходящее в действительности, есть лишь отражение Священной битвы, битвы космических сил, которая уже некогда произошла, и которая будет повторяться вечно, тем самым постоянно восстанавливая сакральный порядок, при этом это и отражение вечной битвы внутри самого человека. В священном пространстве боя, в моменты «сакральной одержимости» как писал донской историк В.М. Пудавов, казаки «приобрели отвагу до безбоязненности смерти, или точнее, до любви к смерти» [12,c.170].

IMG_0918

В этой любви к смерти, В.М. Пудавов обнаруживал коренное цивилизационное различие между «Тураном и Ираном» – между народами, поклоняющимися оружию, таинству смерти и народами поклоняющимися земле, таинству рождения, брака. Оружие и Земля в народных казачьих воззрениях составляют сакральную триаду вместе с Крестом, и обозначают три важных священных для казака предмета: Крест, Шашку и Землю, как отражение трех таинств бытия – тайны обетования Божия, тайны смерти (погребения) и тайны Рождения (брака).

Значимость этих символических предметов подчеркивается их высоким семиотическим статусом в обрядовой культуре. Например, шашка является не просто орудием убийства, как сегодня думают представители неоказачества. Под шашкой проходили новобрачные, шашку клали под кровать роженицы, чтобы родился мальчик, шашку вешали на стену в комнате младенца, для охраны его от злых сил; шашку цепляли на трехлетнего казачонка в возрастном обряде инициации, (который у неоказаков трактуется не как обряд перехода, а обряд «верстания в казаки»); шашку прибивали к крышке гроба, а то и клали в гроб покойнику.

В символическом плане крест, шашка и земля составляют вертикальную ось мироздания, при этом шашка обладает функцией медиатора (посредника) между мирами, она наиболее быстрый переносчик души, она, будучи оружием, выполняет сакральные, жертвенные функции. Ее рукоять по названию своих элементов (брюшко, спинка, клюв, гусёк, уши) напоминает птицу, которая расположилась на хвосте клинка. Клинок, в зависимости от кузнечной работы, может быть украшен клеймом волка, солярными символами, Богородицей с младенцем Христом и др. Все это придает сакральный характер оружию, повышает его семиотический статус, маркирует его как посредника между Небом (Крест) и Землей.

Что же касается технического навыка владения оружием, то опять сегодня часто пишут о шашке как об «оружии первого удара», но если задуматься, что это означает? Не придумали ли это русские драгуны во времена Кавказской войны, когда уставной выхват шашки, пресекался горцем ударом в руку? Напомню отрывок из «Тихого Дона» Шолохова: «Со времени, когда Чубатый учил Григория рубке, «баклановскому» удару, ушло много воды. За две войны Григорий «наломал» руку. Шашкой владеть  – не за плугом ходить. Многое постиг он в технике рубки. Никогда не продевал кисти в темляк: чтобы легче было кинуть шашку из руки в руку в короткий, неуловимый миг. Знал он, что при сильном ударе, если неправильный будет у шашки крен, вырвет ее из руки, а то и кисть вывихнет. Знал прием, очень немногим дающийся, как еле заметным движением выбить у врага оружие или коротким, несильным прикосновением парализовать руку. Многое знал Григорий из той науки, что учит умерщвлять людей холодным оружием». Уже данный отрывок говорит о хорошо развитом искусстве владения холодным оружием у донских казаков, которое явно включало рубку и фехтование.

Символическое пространство культуры оживает в праздниках и ритуалах. Сегодня окончательно произошла замена традиционных праздников институционально определенными мероприятиями культурного содержания. Такие мероприятия представляют собой совокупность спортивных соревнования, выступления творческих коллективов, инсценировку обрядов и наличие наряженных под казаков людей, исправно играющих свои роли. Нас в контексте заявленной темы интересуют состязательный аспект данных фестивалей, и точнее этноспортивный аспект, который в традиционной культуре выполнял мировоззренческие, воспитательные, обучающие функции. В обрядах и ритуалах оживали традиционные символы, пробуждалось пространство памяти, и фигуры воспоминаний начинали активно влиять на формирование личности.

В военизированных культурах, к которым можно отнести культуру донских казаков, доминирует роль мужчины воина, как сильного и свободного человека. «Чего не могу? Все могу! – говорили казаки, и самоуверенно смотрели на всякую опасность, на всякую удалую потеху» [13, c.64]. Это состояние известный донской историк В. Пудавов называл молодечеством [12, c.173]. Таковым же было понимание джигитства у горцев, где мужчина может «все произвести и все сделать». Несмотря на зачастую пренебрежительное отношение их к женщине, последние ценили и восхищались именно качествами воина, удальца, джигита. Это качество мы называем агональностью, как стремлением личности к самоутверждению и первенству. Это качество культивировалось в воинских общинах, в ритуально обусловленных состязаниях где оно находило выход для реализации и в дальнейшем переносилось на вполне реальные военные походы, столкновения, брачные поединки, межевые споры и проч.

Состязанию в первенстве, в служебном рвении способствовало то уважение, тот почет, которым был окружен заслуженный воин в станице. На праздниках георгиевский кавалер открывал соревнования в скачках «на мишень»; урядничие звание или Георгиевский крест допускали молодого казака вместе со стариками к занятию места на сборе, возле почетных старейшин. Состязательность, закрепленная между казаками в «домашних играх» и праздничных шермициях, являлась отличным подспорьем на военной службе, где станичники служили вместе в одной части. Здесь чувство состязательности между казаками переходило в состязательность между станицами, на те станицы, в которых казаки добивались больших успехов на военном поприще (например, Пятиизбянская, Раздорская) равнялись и другие станицы. Как можно видеть, чувство состязательности, стремление к славе (как личной, так и общественной), составляли доблесть казаков. В.М. Пудавов добавляет к этому героическое служение святой идее, которое «возвышалось до величайшего отрицания бытовых благ и самопожертвования» [12, c.180].

Таким образом, можно видеть как условия жизни и быта казаков создавали веками особое культурное пространство, в котором функционировали культурные механизмы отвечающие за этническую идентичность, за этнодвигательность, за формирование состязательного, воинственного типа личности. В дальнейшем эти механизмы подверглись существенным изменением, а то и простому уничтожению вместе с носителями культуры. Эти образовавшиеся лакуны в наши дни, стали заполняются различного рода симуляциями и подделками, которые не имеют к казакам никакого отношения. Эти симуляции и имитации активно внедряются властными структурами и культурными учреждениями, спортивными обществами в жизнь донского населения, разрушая и так сильно пострадавшую культурную идентичность, коверкая и уничтожая остатки традиционной культуры. Мы обозначим такие симуляции в виде противоречий и противостояний, которые вполне доступны для наблюдения любому человеку. Во-первых, противоречие между казаками и казачеством, как этнической составляющей и сословной составляющей. Отсюда проистекает второе противоречие между казачьим воспитанием и военно-патриотическим воспитанием, как двумя процессами направленными на формирование этнической идентичности и гражданской идентичности. В-третьих, противоречие между традиционной воинской культурой, навыками работы с оружием, отношение к оружию и различными течениями от боевых искусств, которые использую в своих стилевых названиях слово «казачий» – это «казбой», «РуБКа», «Казачий Вар», «Казачий Спас» и др. Эти стили ни по идеологической, ни по технической базе, ничего общего с казачьими традициями не имеют. Более того, они прививают своим адептам совершенно чуждую казакам этнодвигательность и ценностно-нормативную базу. Тем самым уничтожается и этническая идентичность, которая, как известно, способствует сохранению этнической группы. Этнос может существовать, утратив родной язык или государственность, у него могут трансформироваться система обычаев и обрядов, однако если произойдет утрата осознания своего единства со своей группой и принадлежности к ней, то прекратит существование и сам этнос. Этническая идентичность дает человеку чувство защищенности, является основой для конструктивного межкультурного взаимодействия, ведь прежде чем научиться продуктивно общаться с представителями другого народа, необходимо сформировать позитивное отношение к своему собственному. Это касается не только казаков, это требование касается представителей любого этноса. Подменять же традиционные состязания спортивными или военно-прикладными упражнениями не стоит. Они должны вестись в другом ключе, под другой вывеской. Иначе появляются такие симулякры, как казачий рукопашный бой, казачий отбор автомата, казачий бег в противогазе и казачий ножевой бой и тому подобное… Военно-патриотическая работа должна строиться на других основаниях, чем казачье воспитание. Она должна быть прогосударственной, быть приурочена к официальным праздникам и историческим датам воинской славы России, к которой были причастны не только казаки, а иногда и не столько. Казачье же воспитание является основой сохранения этнической культуры, воспитанию базовой личности, которая патриотичная к своей малой родине, к своему очагу, к могилам предков, вот из такой личности уже и следует лепить патриота своего национального Отечества, потенциального защитника родины, которого без этнической основы просто не может быть.

 

ЛИТЕРАТУРА

1.       Новик, Е. Архаические верования в свете межличностной коммуникации // Историко-этнографические исследования по фольклору. М., 1994.

2.       Пудавов, В.М. Взгляд на историю человечества // История войска донского и старобытность начал казачества. Т.2. Новочеркасск, 1890.

3.       Полевые материалы автора. Станица Кривянская Ростовской области. Запись 2011.

4.       Харузин, М. Сведения о казачьих общинах на дону. Материалы по обычному праву, собранные Михаилом Харузиным. Ростов-на-Дону, 2010.

5.       Давыдов, Д.В. Урок сорванцу // Сочинения Давыдова Д.В. Санкт-Петербург, 1848.

6.       Шолохов, М.А. Тихий Дон: роман в 2 т. Т. 1. Ростов-на-Дону., 1998.

7.       Масянов, Л. Гибель уральского казачьего войска. ‑ Нью-Йорк: Всеславянское издательство. 1963.

8.       Повесть об Азовском осадном сидении донских казаков // Изборник. Повести Древней Руси. М., 1986.

9.       Ключевский, В.О. О русской истории. М., 1993.

10.    Поучение Владимира Мономаха // Изборник. Повести Древней Руси. М., 1986.

11.    Пятигорский, А.М. Мифологические размышления. Лекции по феноменологии мифа. М., 1996.

12.    Пудавов, В.М. История войска донского и старобытность начал казачества. Новочеркасск, 1890.

13.    Картины былого Тихого Дона. В 2-х т. Т.1. М., 1992.

14.    Проценко Б.Н. Переписка донского казака Г.С. Попова (1908-1917) Письма времен действительной службы Г.С. Письма и другие // Мир славян Северного Кавказа. Краснодар, 2005.

15.    Пудавов В.М.Рассказы и письма из старинного казачьего быта. Новочеркасск, 1895.

16.    Нефедов С. Война и общество. Факторный анализ исторического процесса. М., 2008.

17.    Доспамбет. «Счастлив тот, кто оседлал» // Рыцарская поэзия казахских жырау. Алматы, 2005.

Статья опубликована в сборнике Токаревские чтения — 3. Война и военная служба в воинских культурах Юга России. Зерноград, 2013.

При перепечатывании ссылка на сайт Дикое поле обязательна

Яровой А.В. О характере агональности казачьей культуры (отклик на статью С.Н. Лукаша в журнале Казарла №7 2012)

Проблема, поставленная в работе С.Н. Лукашем, связана с перспективами существования казачества в современных условиях, которые за последние сотню лет претерпели существенные изменения вызванные прогрессом. Опираясь на идею Н.К. Калашниковой об агональном характере казачьей культуры, а также на положения «Новой исторической науки» о ментальности и менталитете, Лукаш делает вывод, что казачий феномен представлял собой не простое единение сословного и этнического, а «их суммой являлось новое состояние социокультурной системы, выраженное в казачьей менталь-ности. Ментальные свойства казаков проявлялись в особом агонально-деятельностном характере казачьей культуры, обусловленном спецификой пограничного проживания и необходимостью постоянной борьбы за свое жизненное пространство и идеалы православия» [1, стр.27].

По мере прочтения данной работы у меня возникли определенного ро-да мысли, которые я постарался зафиксировать и обозначить в виде заметки, посвященной агональному характеру казачьей культуры. Для начала определимся в терминологии. Агональное определяется как стремление бытия личности к самоутверждению. Агональность реализуется в виде агонистики, а в условиях экстремальных для возникшей социальности она мобилизует все силы для выживания и конденсирует ценностное ядро культуры в особый этос, отражая его в особом пространстве памяти (мнемотопе). Указанные элементы образуют агональную культуру. Агональность пронизывает все сферы общества, создавая пространство для индивидуального и коллектив-ного бытия. Агональность содержит не просто природное влечение, но ак-тивную борьбу за жизненное пространство, будь это личная свобода индиви-да или благосостояние общества. В этой борьбе уже нет места природной, инстинктивной агрессивности, которая замыкается в рамки ритуала, здесь

обнаруживаются различные формы агональности, которые можно назвать превращенными формами агона – это конкуренция в экономике, борьба за власть в политике, борьба за любовь в интимной сфере, состязательность в доблести [2]. Те понятия агона и агональности, которые использовала в своей работе Н.К. Калашникова восходят к нашей, десятилетней давности, работе, положения которой на сегодняшний момент претерпели существенные изменения. У Калашниковой они понимаются довольно узко в свете миграционной теории происхождения и применительно к исследованию культурного ландшафта в свете теории Коганского [4].

И.Г. Яковенко, который задал основное направление всей работе Лукаша высказался, что «вне вполне определенного архаичного, ставшего навсегда достоянием истории, социального, культурного и геополитического контекста казачество существовать не может» [1. c.24]. На наш взгляд, если учитывать различие, предлагаемое С.В. Черницыным [3], между понятиями «казачество» (сословная составляющая) и «казаки» (этническая составляющая), то можно сделать вывод, что для казачества как сословного сообщества действительно историческое время вышло, и в этом контексте вполне можно согласиться с Яковенко. Теперь нет тех рамок, которые с одной стороны сдерживали развитие народа, направляли его в доминирующее военное русло, а с другой стороны нет и охраняющих от рассказачивания сословных границ, которые сдерживали процессы ассимиляции в начале ХХ века и которые чуть не погубили казаков в период Гражданской войны, когда новая власть стала уничтожать старые сословия. То есть, сегодня о казаках надо говорить исключительно, как о носителях этнического самосознания, при этом следует учитывать стремление государства и церкви видеть в казаках только сословную составляющую, «воинов Христовых», некий человеческий ресурс готовый на быструю мобилизацию (по типу национальной гвардии).

Этническое самосознание казаков сохранилось и до настоящего време-ни, несмотря на изменение социального, культурного и геополитического контекста.

Использование достижений школы «Анналов» применительно к казачьей культуре должно сегодня приветствоваться, поскольку комплексное изучение истории казаков, несмотря на значительный рост работ, еще только предстоит. На самом деле методология «Новой исторической науки» не сводима исключительно к использованию понятий ментальность и менталитет, и рассмотрение их в качестве одного из обстоятельств функционирования социальных систем, о чем пишет С.Н. Лукаш [1.с.24],

Видимо Лукаш в агональности видит показатель ментальности казаков. Агональность как стремление к самоутверждению личности, является универсальным качеством культуры. Это показатель жизнеспособности индиви-да, основа его личностного поведения. Поскольку раннее состояние казачьих сообществ, так называемый рыцарский период, был связан с кочевым или полукочевым состоянием (если брать в расчет характер степей Северного Причерноморья, с их необходимостью заготавливать на зиму сено), который требовал воспитания воинственного, способного к ежедневной барымте личности, могущей выжить в условиях демографического давления, обеспечить добычей свой род, сохранить юртовые угодья и проч.

Кочевники, как известно, отличались храбростью и физической силой; постоянно проявляя себя в схватках, имея перед глазами образец лучшего воина, батыра. (Как не вспомнить предка донского атамана Андриана Карповича Денисова?). Такие воины становились главными героями песен и легенд, пользовались всеобщим уважением и почетом. Поскольку в бесконечных сражениях выживали лишь самые сильные и смелые, то таким образом степные воины подвергались естественному отбору, закреплявшему такие качества как физическая сила, выносливость, агрессивность [5, c, 47]. В таких обществах воспитывалась культивировалась чувство первенства, поскольку оно являлась залогом выживания.

Все это и определяло агональный характер казачьей культуры на ран-нем этапе, который в дальнейшем в XIX веке прочно связался с регламентацией жизни казаков государством. Агональный характер проявляется, прежде

всего, в стремлении человека быть первым, так как не «активное наступление и освоение», а размер добычи являлись показателем доблести и чести воина, здесь очень осторожно надо говорить о коллективизме, о солидарности, ко-торый, по сути, отличался от коллективизма оседлых народов. Приводимые поговорки Лукашем «казаку в бою смерть красна» или «руби меня татарская сабля, не бей царская плеть» имеют, скорее всего, не народное происхождение, а литературное, или являются переделанными вариантами общеизвестных русских поговорок.

Сами по себе поговорки требуют тщательного отбора, поскольку записывались в советское время от различных этнических групп населения и происхождение их до конца не выяснены. Как их можно отнести к раннему периоду существования казачьих общин? Тем более что народное творчество было способно создавать пословицы и не восхваляющие производственный, хлеборобный труд: «На Кубани добрэ жыть: один робэ, сим лэжыть. А як солнцэ прэпэчэ и пуслидний утэчэ» [6] и т.д.

Что же касается выделяемого Лукашем славяно-тюркского противосто-яния и пограничного характера казачьей культуры, то здесь не следует преувеличивать сам фактор такого противостояния, поскольку связи с тюрками у местных донских славян были довольно тесны, как и связи запорожского казачества с Крымским ханством не всегда были напряженными; здесь можно вспомнить и донских татар, и участие казаков-некрасовцев в жизни Осман-ской империи, и запорожских казаков в судьбе Крымского ханства в пору подчинения его Турцией. Дикое поле не осознавалось самими казаками, как природными его обитателями за Дикое, таковым его величали Московские летописи ссылка. Донцы, например, называли место своего проживания «старым полем». В 1708 году Кондрат Булавин, призывая донцов к борьбе с царским правительством, писал: «Прежде всего, Старое Поле крепко было и держалось, а ныне же злые люди Старое Поле перевели, ни во что почли…» [7, с. 119].

В своей работе С.Н. Лукаш высказал несогласие с таким пониманием агональности, при котором оно синонимично воинственности. Напомню, что воинственность есть решительность, готовность к столкновению, храбрость [8, с.80]. Подобными качествами должен обладать человек агонального типа, стремящийся к первенству, а воинственный характер человека не всегда свя-зан с воинской субкультурой. Ведь и солдат может быть трусом, то есть принадлежность к армии или военному делу не делает априори такого человека воинственным. Вот здесь воинственность уже выступает показателем мен-тальности, поскольку через воинственность агональность проявляет себя в воинской культуре, к которой можно отнести культуру казаков. Вопрос о различении военной и воинской культур (субкультур) был нами рассмотрен в специальной работе, поэтому не будем останавливаться на нем, а просто от-несем читателя к литературе [9, с.68-75]

Размышляя о динамике социально-экономических, культурных, обра-зовательных процессах в казачьих регионах во второй половине XIX – начале XX века, С.Н. Лукаш говорит о существенном изменении в ценностно-смысловой сфере казачьей культуры, под воздействием социального прогресса. При этом воздействие прогресса он усматривает в изменении образа жизни казаков, в их оседлом характере, в осваиваемой ими земледельческой культуре, поскольку получение дохода от занятием земледелием и животноводством становится основным источником в бюджете казачьих хозяйств. Нельзя согласиться с тем утверждением, что казаки до занятия ими земледелием представляли собой варваров, находящихся за гранью цивилизации. Поскольку известно, что населяя поймы Дона и Днепра, проживая в укреп-ленных, островных поселениях, казаки обладали высокой морской культу-рой, как, впрочем, казакам была известна и культура номадов, что совершен-но не ставит их в один разряд с первобытными варварами или разбойными обществами, или разбойными обществами, живущими исключительно набе-гами и захватами. Такой образ жизни мог соответствовать молодым воинам, живущим обособленно от основных родовых сообществ, в мужских коллек-тивах воинов, товариществах.

После отмены крепостного права, в пореформенных период на Дон и Новороссию хлынули толпы мигрантов, что совершенно не поменяло мен-тальных установок казаков, поскольку сословные ограничения и предписания, сыграли этнодифференцирующую роль, защитив казаков от ассимиляции, в этом отношении показательны заметки М. Харузина, о взаимоотноше-нии казаков и русских [10, с.18]. И когда Лукаш пишет, что в конце 19 века «мерилом казачьего благосостояния начинает выступать свободный земледельческий труд, который становится нравственным смыслом существования, очищающим итогом всех войн» [1, с.26], то скорее можно говорить не об изменении ментальности у казаков, а о наличии ценностей земледельческой культуры в ментальности пришлого населения. Иное дело, когда в донские станицы начинают испытывать влияние процесса модернизации страны в по-реформенный период: был сокращен срок военной службы, дозволен выход из казацкого сословия, создан класс торговых казаков, введены земские учреждения, расширяется влияние капиталистических отношений. По мысли М. Харузина: рушился стародавний уклад жизни, и патриархальные обычаи уступали давлению изменяющихся условий быта [10, с. 21]. Но вот насколько менялись ментальные установки казаков? Ведь капиталистические отно-шения являются довольно благодатной почвой для реализации агональности. Но вот насколько труд одномоментно превратился на грани веков в основную ментальную установку? Непонятным также оказывается поведения каза-ка в хозяйственной жизни, который сам особенно не любил работать, если вспомнить записки русских путешественников по Дону начала ХХ века. Заинтересованность в хозяйственном благополучии связано у казаков с сословными обязанностями, которые накладывали на их быт очень значительные требования. Что собственно и объясняет их трудоспособность и мобилизационный характер.

Наличие в казачьей культуре дихотомии труд-мир, нельзя констатировать и понимать однозначно. Война для казака это, прежде всего добыча, а с ней престиж, мерило доблести. В поздний период это офицерское звание, а с ним и увеличение земельного пая, и уважение от стариков, которые без выучки и высокого воинского мастерства нельзя было добиться, к такому же разряду престижности следует отнести и воинские награды. Поэтому война не могла быть исключительно служением ратным мастерством Родине и Вере (это скорее желанная идеологическая установка государства), также и труд вряд ли соотносился с благом Отечеству, а скорее всего с возможностью со-браться на службу, не влезть с ней в долги и справить сыновей в конные части, а не пешие. Интересно, что ценность добычи по замечанию Ф. Крюкова составляла неотъемлемое качество и в I Мировую, да и в Гражданскую вой-ну, достаточно вспомнить поведение Пантелей Прокофьевича, приехавшего проведать Григория на службе. Грабеж на войне всегда считался делом обычным, и собственно не расценивался как грабеж. В рассказе Крюкова, к прибывшим с фронта служивым станичники обращаются с неизменным во-просом: «Чего принес?» Один из них отвечает за всех: «Вот все, что на мне. Да вот винтовка немецкая – офицер благословил взять. Я говорю: дайте, вашбродь, на Тихий Дон повезу, чтобы поглядели добрые люди, от чего наши буйные головушки тут ложаться. «Повези», — говорит». После такого, казалось бы, неожиданного ответа следует красноречивый заключительный диалог:

«- Это и все нажитое!

— А другие-то и вовсе ходят – голые коленки… Я, по крайней мере, при одежде, а твой Павло, может разумши ходит…». Однако станишники к его ответам относятся с большим недоверием [11, с.141]

Теперь обратимся к вопросу: а может ли быть война смыслом жизни? Для народов, живущих в условиях демографического давления – может. Более того, несмотря на то, что С.Н. Лукаш пишет о том, что война не может быть смыслом жизни – «это противоречит религиозным представлениям,

нравственным законам жизни на земле» [1, с.26], то следует понять, что в картине мира донских казаков война имела и нравственное, и религиозное, и экономическое обоснование. Например, Пудавов объяснял появление войн изначальным убийством Авеля Каином, где последний олицетворял ложь и зло мира.

Мнения современных информаторов об отношении к трудовой дея-тельности следует воспринимать критически, поскольку их социализация приходилась на советский период истории, где был создан культ труда и тру-дового подвига. Отсюда и «битва за урожай», трудно назвать это словосоче-тание исключительно казачьим, до революции уборка урожая – страда – не носила такого боевого, состязательного настроя, поскольку община была за-интересована в скорой уборке хлеба, а без взаимопомощи и взаимовыручки их ожидал голод.

Мнение Потто о том, что «Хорош казак на гумне, хорош и на войне», на наш взгляд, не говорит о ценности труда, как основы жизнедеятельности, а требует буквального понимания, того, что Потто говорит дальше – «воен-ные качества войска всегда находились и будут находиться в тесной зависи-мости от домашнего хозяйства. Жил казак в достатке – и под ним отличный конь, да и в запасе их было несколько» [1, с.26]. То есть, опять ценность труда определяется исключительно военным образом жизни.

Ссылка на то, что у кубанского казачества наиболее часто употребляет-ся слово «робыть», так как основа жизни «работа», также ставить дополни-тельную проблему перед исследователями, насколько часто использовалось слова «процювать» в качестве обозначения «работать» и слово «робыть» в качестве обозначения слова «делать»? С такими исследованиями, мне не приходилось встречаться.

Наконец, остановимся еще на одной проблеме связанной, по мнению Лукаша с агональностью феминности, в которой он видит, вслед за Цибуль-никовой, общественно одобряемое казаками «амазонство», как в феминной, так и маскулинной среде. Причиной этому послужило периодическое участие женщин-казачек в боевых действиях локального значения в связи с военным

укладом жизни самого казачества как такового [1, c.27]. Основой характера казачки, по мнения Лукаша, является «боевитость» — активную готовность отстаивать свое право на что-либо любыми способами, включая и традиционно мужские. Отметим, что в казачьей среде отношение к женщине-матери всегда было уважительным и надо напомнить, что и сами семьи являлись ос-новой патриархального уклада. «Амазонство» женщин не могло рассматри-ваться положительно, и всегда было исключением из правил. Также нельзя считать проявлением агональности женскую ревность или попросту зависть, поскольку мерилом ее является доблесть, понятие которое в женском пространстве не несет той же смысловой нагрузки, что в мужском. В этом отношении основой казачьей культуры является пространство мужское.

Рассмотренные моменты выступления С.Н. Лукаша на самом деле не умаляют заслуг автора статьи, но указывают на те спорные аспекты работы, которые не позволяют делать однозначных выводов, относительно существо-вания «труда» в ментальных установках казаков. Иное дело, как связаны все эти установки с этническими стереотипами, с формированием этнической идентичности в прошлом и настоящем, да и в будущем тоже.

Формы сохранения традиционности (уже не как традиционного уклада) могут быть различными – от казачьих общин, совместных праздников, тра-диционных игр, до станичных поминовений, фольклорных коллективов и проч. Наличие агональности, можно сравнить с пассионарностью Л.Н. Гумилева, ее наличие способствует жизнеутверждению не только личности, народа, но и казачьей культуры в целом. Сохраниться ли этническое самосозна-ние у ее носителей, будут ли развиваться рудименты традиционности или превратятся в музейные экспонаты, в выставки обряженных клоунов и роле-виков, на эти вопросы может ответить время.

Примечания:

1. Лукаш С.Н. Ценность труда в ментальном аспекте казачьей культу-ры. Казарла, №7. 2013.

2. Яровой А.В. Агональное пространство культуры // Рубикон. Вып. 24. Ростов-на-Дону, 2003, с.3-6; его же. Воинствующая стихия культуры. Ростов-на-Дону, 2006; его же. Агональная культура: сущность и динамика (по мате-риалам Дикого поля). Ростов-на-Дону, 2009; его же. Воинская культура казачества: символическое пространство и ритуал. Ростов-на-Дону, 2011; его же. и др.

3. Черницын С.В. Некоторые вопросы изучения воинской культуры донских казаков // Война и военная служба в воинских культурах Юга Рос-сии. Материалы второй межвузовской конференции «Токаревские чтения». Зерноград, 2012. С.6-9.

4. Калашникова Н.К. Агональные основы культуры донского казаче-ства. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Ростов-на-Дону, 2005.

5. Нефедов С. Война и общество. Факторный анализ исторического процесса. М., 2008.

6. Ткаченко П. И. Кубанские пословицы и поговорки. С.Д. Мастепанов о пословицах и поговорках народов Северного Кавказа. Краснодар, 2008.

7. Казачий словарь-справочник. Т.3. М., 1992.

8. Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1984.

9. Яровой А.В. Воинская культура: сущность и содержание (агональ-ные аспекты войны и общества). Зерноград, 2012.

11. Цит. по: Малюкова Л. «И покатился с грохотом обвал…». Судьба и творчество Ф.Д. Крюкова. Ростов-на-Дону, 2007.

Яровой А.В. Агонистика в ситуации постмодерна

Over Consumption (Ben Heyne)

Понятие постмодерн обозначает специфику мировоззренческих установок новейшей, «постсовременной» культуры в целом, связанной, прежде всего с поливариантным восприятием мира, а также с акцентированной проблемой самоидентификации культуры. Феномен постмодернизма принадлежит к числу наиболее часто обсуждаемых в современной западной и отечественной литературе и философии. Читать далее

Точки над i

Подводя итоги трехлетней деятельности «Задонщины» и позднее Федерации Шермиций, как организаторов и основателей Казачьих национальных игр, которым, в свою очередь, надлежало стать неким основным институтом традиционной культуры, хочется узнать твое мнение – стали ли они таковыми? Выполняют ли они эту функцию? Читать полностью…

Новое издание — А.В. ЯРОВОЙ «ШЕРМИЦИИ»

Обложка новой книги Андрея Ярового

Издание Яровой А.В. Шермиции: история, методика обучения и правила соревнований. Ростов-на-Дону, 2011. Издание дополнено и расширено цветными иллюстрациями, техникой владения казачьим кинжалом. Читать далее

Издана новая монография Андрея Ярового.

Обложка новой монографии А.Ярового

Монография «Воинская культура казачества: символическое пространство и ритуал» представляет собой исследование, посвященное состязательной культуре казачества Дикого поля. Рассматриваются особенности казачьей воинской культуры, ее социокультурные основания, обрядовые практики агонального характера. В работе исследуется культурный ландшафт Дикого поля, символические поля мужского пространства, а также вопросы, связанные с трансляцией культурного кода и формированием особого типа личности, носителя агональных ценностей.

Предназначена для ученых, преподавателей, студентов и всех, кто интересуется особенностями философии, культурологии и этнологии агональных (воинских) культур.

Заказать книгу наложенным платежом можно по адресу zadonshina@yandex.ru Читать далее

Российская (с международным участием) научно-практическая конференция.

14 апреля 2011 года в Ростове-на-Дону состоялась Российская (с международным участием) научно-практическая конференция «Организация деятельности учащейся молодежи в деле изучения, использования и охраны историко-культурного наследия». Организаторами конференции являлись Южный Федеральный Университет, Молодежный археологический центр «Сиргис», Дворец творчества детей и молодежи г. Ростова-на-Дону, Российский научно-исследовательский институт культурного и природного наследия им. Д.С. Лихачева, Общероссийская детская общественная организация «Общественная малая академия наук «Интеллект будущего». Читать далее

Всемирное сообщество булыжника.

арабские волнения

Эта публикация открывает рубрику АКТУАЛЬНАЯ ТЕМА. Задача рубрики – описать и осмыслить наиболее значимые события современной жизни, которые прямо или косвенно связаны с агональной культурой. По крайней мере, это еще один независимый экспертный взгляд. Этот первый текст выполнен в формате беседы. Участники беседы: А.В.Яровой — кандидат социологических наук, доцент кафедры Истории, Философии и Политологии Азово-Черноморской государственной агроинженерной академии, руководитель Федерации казачьей воинской культуры «Задонщина», С.В.Черницын – кандидат исторических наук, доцент ЮФУ, О.Гапонов – администратор сайта Дикое Поле. Читать далее

Яровой А. В. Особенности агональной культуры средневековой Европы.

Архангел Михаил в рыцарском облачении.

Агональная культура средневековой Европы рассматривалась в ракурсе рыцарской культуры, под которой понимают культуру аристократического, правящего класса. Рыцарство, как отдельный феномен, исследовался в работах Й. Хейзинги, Ж. Флори, Ф. Кардини, Ж. Ле Гоффа, А. Фергюсона, Ф. дю Пюи де Кленшана, Р. Перну, М.Г. Муравьевой. Ими были рассмотрены различные аспекты рыцарства, от эмпирических и экзистенциальных оснований, до подробностей материальной культуры, что позволяет нам сосредоточиться на агональных чертах явления. Под агональными чертами культуры следует понимать такие особенности, которые отражают ее жизнеспособный харак-тер, несут основу для формирования ценностного ядра культуры, воплощаясь в ее идеальные образы. Читать далее

Яровой А.В. Воинские традиции в культуре донских казаков. 2010 г.

Новое издание книги А.В.Ярового

Вышло в свет новое издание книги Казачьи боевые искусства. История, методика обучения и правила соревнований. Учебно-методическое пособие. В книге много существенно нового и важного материала. В книге показаны история воинской культуры донского казачества, рассмотрены актуальные вопросы казачьей истории и культуры. Рассмотрены обычаи и обряды казачьей воинской культуры, связанные с войной, состязательными традициями, инициациями и воспитанием. Уделено внимание технике традиционного кулачного боя и обычаям стеночного боя, существовавшим на Дону в начале ХХ века. На основе архивных и этнографических материалов рассмотрены техника боя шашкой, пикой, даны азы танца с оружием и фланкировке шашкой. С учетом современных достижений спортивного фехтования, а также на основе казачьих уставов, а также опыта работы приведены методические рекомендации к обучению основным дисциплинам казачьего боевого искусства. Большое внимание уделяется рубке шашкой. В приложении даются примеры судейской документации, планы занятий, рекомендации к использованию элементов казачьей воинской культуры в современном образовательном процессе. В книге дано множество иллюстраций, она представляет несомненный интерес для начинающих изучать казачьи боевые искусства, а также для всех, кто интересуется вопросами традиционной воинской культуры казачества. Читать далее

Беседы о традиционной казачьей культуре (Часть первая).

Традиция и пост-модерн

Мы начинаем публикацию бесед о традиционной казачьей культуре и ее месте в современном обществе. В беседе принимают участие: А.В.Яровой (кандидат социологических наук, доцент кафедры истории, философии и политологии Азово-Черноморской государственной агроинженерной академии, руководитель Федерации казачьих воинских искусств «Задонщина»),С.В.Черницын (кандидат исторических наук, доцент ЮФУ),
О.Гапонов (сайт Дикое Поле). Читать далее