Яровой А.В. О характере агональности казачьей культуры (отклик на статью С.Н. Лукаша в журнале Казарла №7 2012)

Проблема, поставленная в работе С.Н. Лукашем, связана с перспективами существования казачества в современных условиях, которые за последние сотню лет претерпели существенные изменения вызванные прогрессом. Опираясь на идею Н.К. Калашниковой об агональном характере казачьей культуры, а также на положения «Новой исторической науки» о ментальности и менталитете, Лукаш делает вывод, что казачий феномен представлял собой не простое единение сословного и этнического, а «их суммой являлось новое состояние социокультурной системы, выраженное в казачьей менталь-ности. Ментальные свойства казаков проявлялись в особом агонально-деятельностном характере казачьей культуры, обусловленном спецификой пограничного проживания и необходимостью постоянной борьбы за свое жизненное пространство и идеалы православия» [1, стр.27].

По мере прочтения данной работы у меня возникли определенного ро-да мысли, которые я постарался зафиксировать и обозначить в виде заметки, посвященной агональному характеру казачьей культуры. Для начала определимся в терминологии. Агональное определяется как стремление бытия личности к самоутверждению. Агональность реализуется в виде агонистики, а в условиях экстремальных для возникшей социальности она мобилизует все силы для выживания и конденсирует ценностное ядро культуры в особый этос, отражая его в особом пространстве памяти (мнемотопе). Указанные элементы образуют агональную культуру. Агональность пронизывает все сферы общества, создавая пространство для индивидуального и коллектив-ного бытия. Агональность содержит не просто природное влечение, но ак-тивную борьбу за жизненное пространство, будь это личная свобода индиви-да или благосостояние общества. В этой борьбе уже нет места природной, инстинктивной агрессивности, которая замыкается в рамки ритуала, здесь

обнаруживаются различные формы агональности, которые можно назвать превращенными формами агона – это конкуренция в экономике, борьба за власть в политике, борьба за любовь в интимной сфере, состязательность в доблести [2]. Те понятия агона и агональности, которые использовала в своей работе Н.К. Калашникова восходят к нашей, десятилетней давности, работе, положения которой на сегодняшний момент претерпели существенные изменения. У Калашниковой они понимаются довольно узко в свете миграционной теории происхождения и применительно к исследованию культурного ландшафта в свете теории Коганского [4].

И.Г. Яковенко, который задал основное направление всей работе Лукаша высказался, что «вне вполне определенного архаичного, ставшего навсегда достоянием истории, социального, культурного и геополитического контекста казачество существовать не может» [1. c.24]. На наш взгляд, если учитывать различие, предлагаемое С.В. Черницыным [3], между понятиями «казачество» (сословная составляющая) и «казаки» (этническая составляющая), то можно сделать вывод, что для казачества как сословного сообщества действительно историческое время вышло, и в этом контексте вполне можно согласиться с Яковенко. Теперь нет тех рамок, которые с одной стороны сдерживали развитие народа, направляли его в доминирующее военное русло, а с другой стороны нет и охраняющих от рассказачивания сословных границ, которые сдерживали процессы ассимиляции в начале ХХ века и которые чуть не погубили казаков в период Гражданской войны, когда новая власть стала уничтожать старые сословия. То есть, сегодня о казаках надо говорить исключительно, как о носителях этнического самосознания, при этом следует учитывать стремление государства и церкви видеть в казаках только сословную составляющую, «воинов Христовых», некий человеческий ресурс готовый на быструю мобилизацию (по типу национальной гвардии).

Этническое самосознание казаков сохранилось и до настоящего време-ни, несмотря на изменение социального, культурного и геополитического контекста.

Использование достижений школы «Анналов» применительно к казачьей культуре должно сегодня приветствоваться, поскольку комплексное изучение истории казаков, несмотря на значительный рост работ, еще только предстоит. На самом деле методология «Новой исторической науки» не сводима исключительно к использованию понятий ментальность и менталитет, и рассмотрение их в качестве одного из обстоятельств функционирования социальных систем, о чем пишет С.Н. Лукаш [1.с.24],

Видимо Лукаш в агональности видит показатель ментальности казаков. Агональность как стремление к самоутверждению личности, является универсальным качеством культуры. Это показатель жизнеспособности индиви-да, основа его личностного поведения. Поскольку раннее состояние казачьих сообществ, так называемый рыцарский период, был связан с кочевым или полукочевым состоянием (если брать в расчет характер степей Северного Причерноморья, с их необходимостью заготавливать на зиму сено), который требовал воспитания воинственного, способного к ежедневной барымте личности, могущей выжить в условиях демографического давления, обеспечить добычей свой род, сохранить юртовые угодья и проч.

Кочевники, как известно, отличались храбростью и физической силой; постоянно проявляя себя в схватках, имея перед глазами образец лучшего воина, батыра. (Как не вспомнить предка донского атамана Андриана Карповича Денисова?). Такие воины становились главными героями песен и легенд, пользовались всеобщим уважением и почетом. Поскольку в бесконечных сражениях выживали лишь самые сильные и смелые, то таким образом степные воины подвергались естественному отбору, закреплявшему такие качества как физическая сила, выносливость, агрессивность [5, c, 47]. В таких обществах воспитывалась культивировалась чувство первенства, поскольку оно являлась залогом выживания.

Все это и определяло агональный характер казачьей культуры на ран-нем этапе, который в дальнейшем в XIX веке прочно связался с регламентацией жизни казаков государством. Агональный характер проявляется, прежде

всего, в стремлении человека быть первым, так как не «активное наступление и освоение», а размер добычи являлись показателем доблести и чести воина, здесь очень осторожно надо говорить о коллективизме, о солидарности, ко-торый, по сути, отличался от коллективизма оседлых народов. Приводимые поговорки Лукашем «казаку в бою смерть красна» или «руби меня татарская сабля, не бей царская плеть» имеют, скорее всего, не народное происхождение, а литературное, или являются переделанными вариантами общеизвестных русских поговорок.

Сами по себе поговорки требуют тщательного отбора, поскольку записывались в советское время от различных этнических групп населения и происхождение их до конца не выяснены. Как их можно отнести к раннему периоду существования казачьих общин? Тем более что народное творчество было способно создавать пословицы и не восхваляющие производственный, хлеборобный труд: «На Кубани добрэ жыть: один робэ, сим лэжыть. А як солнцэ прэпэчэ и пуслидний утэчэ» [6] и т.д.

Что же касается выделяемого Лукашем славяно-тюркского противосто-яния и пограничного характера казачьей культуры, то здесь не следует преувеличивать сам фактор такого противостояния, поскольку связи с тюрками у местных донских славян были довольно тесны, как и связи запорожского казачества с Крымским ханством не всегда были напряженными; здесь можно вспомнить и донских татар, и участие казаков-некрасовцев в жизни Осман-ской империи, и запорожских казаков в судьбе Крымского ханства в пору подчинения его Турцией. Дикое поле не осознавалось самими казаками, как природными его обитателями за Дикое, таковым его величали Московские летописи ссылка. Донцы, например, называли место своего проживания «старым полем». В 1708 году Кондрат Булавин, призывая донцов к борьбе с царским правительством, писал: «Прежде всего, Старое Поле крепко было и держалось, а ныне же злые люди Старое Поле перевели, ни во что почли…» [7, с. 119].

В своей работе С.Н. Лукаш высказал несогласие с таким пониманием агональности, при котором оно синонимично воинственности. Напомню, что воинственность есть решительность, готовность к столкновению, храбрость [8, с.80]. Подобными качествами должен обладать человек агонального типа, стремящийся к первенству, а воинственный характер человека не всегда свя-зан с воинской субкультурой. Ведь и солдат может быть трусом, то есть принадлежность к армии или военному делу не делает априори такого человека воинственным. Вот здесь воинственность уже выступает показателем мен-тальности, поскольку через воинственность агональность проявляет себя в воинской культуре, к которой можно отнести культуру казаков. Вопрос о различении военной и воинской культур (субкультур) был нами рассмотрен в специальной работе, поэтому не будем останавливаться на нем, а просто от-несем читателя к литературе [9, с.68-75]

Размышляя о динамике социально-экономических, культурных, обра-зовательных процессах в казачьих регионах во второй половине XIX – начале XX века, С.Н. Лукаш говорит о существенном изменении в ценностно-смысловой сфере казачьей культуры, под воздействием социального прогресса. При этом воздействие прогресса он усматривает в изменении образа жизни казаков, в их оседлом характере, в осваиваемой ими земледельческой культуре, поскольку получение дохода от занятием земледелием и животноводством становится основным источником в бюджете казачьих хозяйств. Нельзя согласиться с тем утверждением, что казаки до занятия ими земледелием представляли собой варваров, находящихся за гранью цивилизации. Поскольку известно, что населяя поймы Дона и Днепра, проживая в укреп-ленных, островных поселениях, казаки обладали высокой морской культу-рой, как, впрочем, казакам была известна и культура номадов, что совершен-но не ставит их в один разряд с первобытными варварами или разбойными обществами, или разбойными обществами, живущими исключительно набе-гами и захватами. Такой образ жизни мог соответствовать молодым воинам, живущим обособленно от основных родовых сообществ, в мужских коллек-тивах воинов, товариществах.

После отмены крепостного права, в пореформенных период на Дон и Новороссию хлынули толпы мигрантов, что совершенно не поменяло мен-тальных установок казаков, поскольку сословные ограничения и предписания, сыграли этнодифференцирующую роль, защитив казаков от ассимиляции, в этом отношении показательны заметки М. Харузина, о взаимоотноше-нии казаков и русских [10, с.18]. И когда Лукаш пишет, что в конце 19 века «мерилом казачьего благосостояния начинает выступать свободный земледельческий труд, который становится нравственным смыслом существования, очищающим итогом всех войн» [1, с.26], то скорее можно говорить не об изменении ментальности у казаков, а о наличии ценностей земледельческой культуры в ментальности пришлого населения. Иное дело, когда в донские станицы начинают испытывать влияние процесса модернизации страны в по-реформенный период: был сокращен срок военной службы, дозволен выход из казацкого сословия, создан класс торговых казаков, введены земские учреждения, расширяется влияние капиталистических отношений. По мысли М. Харузина: рушился стародавний уклад жизни, и патриархальные обычаи уступали давлению изменяющихся условий быта [10, с. 21]. Но вот насколько менялись ментальные установки казаков? Ведь капиталистические отно-шения являются довольно благодатной почвой для реализации агональности. Но вот насколько труд одномоментно превратился на грани веков в основную ментальную установку? Непонятным также оказывается поведения каза-ка в хозяйственной жизни, который сам особенно не любил работать, если вспомнить записки русских путешественников по Дону начала ХХ века. Заинтересованность в хозяйственном благополучии связано у казаков с сословными обязанностями, которые накладывали на их быт очень значительные требования. Что собственно и объясняет их трудоспособность и мобилизационный характер.

Наличие в казачьей культуре дихотомии труд-мир, нельзя констатировать и понимать однозначно. Война для казака это, прежде всего добыча, а с ней престиж, мерило доблести. В поздний период это офицерское звание, а с ним и увеличение земельного пая, и уважение от стариков, которые без выучки и высокого воинского мастерства нельзя было добиться, к такому же разряду престижности следует отнести и воинские награды. Поэтому война не могла быть исключительно служением ратным мастерством Родине и Вере (это скорее желанная идеологическая установка государства), также и труд вряд ли соотносился с благом Отечеству, а скорее всего с возможностью со-браться на службу, не влезть с ней в долги и справить сыновей в конные части, а не пешие. Интересно, что ценность добычи по замечанию Ф. Крюкова составляла неотъемлемое качество и в I Мировую, да и в Гражданскую вой-ну, достаточно вспомнить поведение Пантелей Прокофьевича, приехавшего проведать Григория на службе. Грабеж на войне всегда считался делом обычным, и собственно не расценивался как грабеж. В рассказе Крюкова, к прибывшим с фронта служивым станичники обращаются с неизменным во-просом: «Чего принес?» Один из них отвечает за всех: «Вот все, что на мне. Да вот винтовка немецкая – офицер благословил взять. Я говорю: дайте, вашбродь, на Тихий Дон повезу, чтобы поглядели добрые люди, от чего наши буйные головушки тут ложаться. «Повези», — говорит». После такого, казалось бы, неожиданного ответа следует красноречивый заключительный диалог:

«- Это и все нажитое!

— А другие-то и вовсе ходят – голые коленки… Я, по крайней мере, при одежде, а твой Павло, может разумши ходит…». Однако станишники к его ответам относятся с большим недоверием [11, с.141]

Теперь обратимся к вопросу: а может ли быть война смыслом жизни? Для народов, живущих в условиях демографического давления – может. Более того, несмотря на то, что С.Н. Лукаш пишет о том, что война не может быть смыслом жизни – «это противоречит религиозным представлениям,

нравственным законам жизни на земле» [1, с.26], то следует понять, что в картине мира донских казаков война имела и нравственное, и религиозное, и экономическое обоснование. Например, Пудавов объяснял появление войн изначальным убийством Авеля Каином, где последний олицетворял ложь и зло мира.

Мнения современных информаторов об отношении к трудовой дея-тельности следует воспринимать критически, поскольку их социализация приходилась на советский период истории, где был создан культ труда и тру-дового подвига. Отсюда и «битва за урожай», трудно назвать это словосоче-тание исключительно казачьим, до революции уборка урожая – страда – не носила такого боевого, состязательного настроя, поскольку община была за-интересована в скорой уборке хлеба, а без взаимопомощи и взаимовыручки их ожидал голод.

Мнение Потто о том, что «Хорош казак на гумне, хорош и на войне», на наш взгляд, не говорит о ценности труда, как основы жизнедеятельности, а требует буквального понимания, того, что Потто говорит дальше – «воен-ные качества войска всегда находились и будут находиться в тесной зависи-мости от домашнего хозяйства. Жил казак в достатке – и под ним отличный конь, да и в запасе их было несколько» [1, с.26]. То есть, опять ценность труда определяется исключительно военным образом жизни.

Ссылка на то, что у кубанского казачества наиболее часто употребляет-ся слово «робыть», так как основа жизни «работа», также ставить дополни-тельную проблему перед исследователями, насколько часто использовалось слова «процювать» в качестве обозначения «работать» и слово «робыть» в качестве обозначения слова «делать»? С такими исследованиями, мне не приходилось встречаться.

Наконец, остановимся еще на одной проблеме связанной, по мнению Лукаша с агональностью феминности, в которой он видит, вслед за Цибуль-никовой, общественно одобряемое казаками «амазонство», как в феминной, так и маскулинной среде. Причиной этому послужило периодическое участие женщин-казачек в боевых действиях локального значения в связи с военным

укладом жизни самого казачества как такового [1, c.27]. Основой характера казачки, по мнения Лукаша, является «боевитость» — активную готовность отстаивать свое право на что-либо любыми способами, включая и традиционно мужские. Отметим, что в казачьей среде отношение к женщине-матери всегда было уважительным и надо напомнить, что и сами семьи являлись ос-новой патриархального уклада. «Амазонство» женщин не могло рассматри-ваться положительно, и всегда было исключением из правил. Также нельзя считать проявлением агональности женскую ревность или попросту зависть, поскольку мерилом ее является доблесть, понятие которое в женском пространстве не несет той же смысловой нагрузки, что в мужском. В этом отношении основой казачьей культуры является пространство мужское.

Рассмотренные моменты выступления С.Н. Лукаша на самом деле не умаляют заслуг автора статьи, но указывают на те спорные аспекты работы, которые не позволяют делать однозначных выводов, относительно существо-вания «труда» в ментальных установках казаков. Иное дело, как связаны все эти установки с этническими стереотипами, с формированием этнической идентичности в прошлом и настоящем, да и в будущем тоже.

Формы сохранения традиционности (уже не как традиционного уклада) могут быть различными – от казачьих общин, совместных праздников, тра-диционных игр, до станичных поминовений, фольклорных коллективов и проч. Наличие агональности, можно сравнить с пассионарностью Л.Н. Гумилева, ее наличие способствует жизнеутверждению не только личности, народа, но и казачьей культуры в целом. Сохраниться ли этническое самосозна-ние у ее носителей, будут ли развиваться рудименты традиционности или превратятся в музейные экспонаты, в выставки обряженных клоунов и роле-виков, на эти вопросы может ответить время.

Примечания:

1. Лукаш С.Н. Ценность труда в ментальном аспекте казачьей культу-ры. Казарла, №7. 2013.

2. Яровой А.В. Агональное пространство культуры // Рубикон. Вып. 24. Ростов-на-Дону, 2003, с.3-6; его же. Воинствующая стихия культуры. Ростов-на-Дону, 2006; его же. Агональная культура: сущность и динамика (по мате-риалам Дикого поля). Ростов-на-Дону, 2009; его же. Воинская культура казачества: символическое пространство и ритуал. Ростов-на-Дону, 2011; его же. и др.

3. Черницын С.В. Некоторые вопросы изучения воинской культуры донских казаков // Война и военная служба в воинских культурах Юга Рос-сии. Материалы второй межвузовской конференции «Токаревские чтения». Зерноград, 2012. С.6-9.

4. Калашникова Н.К. Агональные основы культуры донского казаче-ства. Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук. Ростов-на-Дону, 2005.

5. Нефедов С. Война и общество. Факторный анализ исторического процесса. М., 2008.

6. Ткаченко П. И. Кубанские пословицы и поговорки. С.Д. Мастепанов о пословицах и поговорках народов Северного Кавказа. Краснодар, 2008.

7. Казачий словарь-справочник. Т.3. М., 1992.

8. Ожегов С.И. Словарь русского языка. М., 1984.

9. Яровой А.В. Воинская культура: сущность и содержание (агональ-ные аспекты войны и общества). Зерноград, 2012.

11. Цит. по: Малюкова Л. «И покатился с грохотом обвал…». Судьба и творчество Ф.Д. Крюкова. Ростов-на-Дону, 2007.

Свод памятников состязательной культуры народов Юга России

Вышел в свет уникальный «Свод памятников состязательной культуры народов Юга России», в котором представлены материалы археологического, этнографического, художественно-литературного характера. Книга издана при финансовой поддержке института проблем гражданского общества в рамках проекта «Формирования базы данных для создания социально-культуной сети «Традиции состязательной культуры народов Юга России». В сборнике представлены материалы посвященные состязательной культуре донских казаков.

Агон в культурах войны

Атака казаков (Первая Мировая война).

Проблема войны неоднократно становилась объектом внимания различных ученых, философов, военных теоретиков, деятелей искусства и культуры. Обычно война и мир рассматриваются как состояния, противоположные друг другу. Будучи совершенно различными, они, вероятно, все же обусловливают друг друга. По мысли Х. Хофмайстера, в современной войне неразличима граница между войной и миром. Если война и мир не просто противоположности, как теплое и холодное, белое и черное, то мы должны спросить себя, не являются ли они выражением того внутреннего разрыва, который Кант как-то назвал «необщительной общительностью» человека. Чем для нас, людей, не живущих ни в девственности бытия, подобно животным, ни, как Бог, в абсолютном согласии с самим собой, является этот разрыв, усиливающийся в стихийных феноменах войны и мира? Всего лишь исторической величиной? Или же он конститутивен для самой сущности человека? В самом ли деле вражда и борьба, как когда-то сформулировал Гераклит, есть «отец всех, царь всех»? (1). Читать далее

Экзистенция агона: борьба между жизнью и смертью

Под экзистенциальными аспектами агона мы будем понимать комплекс пережив-ний, чувствований, мыслей, оценивающих определенный момент бытия как агон. Здесь можно говорить о некоторых агональных экзистенциалиях, способах человеческого существования. Экзистенциальные переживания обнаруживаются в каждом структурном звене, в каждом признаке агона, который возник как некое пространство борьбы, противостояния, столкновения сил. В центре этого противоборства и находится человек. Читать далее

Всемирное сообщество булыжника.

арабские волнения

Эта публикация открывает рубрику АКТУАЛЬНАЯ ТЕМА. Задача рубрики – описать и осмыслить наиболее значимые события современной жизни, которые прямо или косвенно связаны с агональной культурой. По крайней мере, это еще один независимый экспертный взгляд. Этот первый текст выполнен в формате беседы. Участники беседы: А.В.Яровой — кандидат социологических наук, доцент кафедры Истории, Философии и Политологии Азово-Черноморской государственной агроинженерной академии, руководитель Федерации казачьей воинской культуры «Задонщина», С.В.Черницын – кандидат исторических наук, доцент ЮФУ, О.Гапонов – администратор сайта Дикое Поле. Читать далее

Яровой А. В. Особенности агональной культуры средневековой Европы.

Архангел Михаил в рыцарском облачении.

Агональная культура средневековой Европы рассматривалась в ракурсе рыцарской культуры, под которой понимают культуру аристократического, правящего класса. Рыцарство, как отдельный феномен, исследовался в работах Й. Хейзинги, Ж. Флори, Ф. Кардини, Ж. Ле Гоффа, А. Фергюсона, Ф. дю Пюи де Кленшана, Р. Перну, М.Г. Муравьевой. Ими были рассмотрены различные аспекты рыцарства, от эмпирических и экзистенциальных оснований, до подробностей материальной культуры, что позволяет нам сосредоточиться на агональных чертах явления. Под агональными чертами культуры следует понимать такие особенности, которые отражают ее жизнеспособный харак-тер, несут основу для формирования ценностного ядра культуры, воплощаясь в ее идеальные образы. Читать далее

Размышления о философии оружия (заметки на полях).

В данных размышлениях я коснусь вопроса о том, как агон выражается в оружие и распространяется в пространстве культуры.
Целесообразно говорить об агоне именно как об основополагающем принципе, ко-торый организует внутреннюю подвижность в строении сущего. Через агон проявляется сила, как фундаментальная категория всего сущего, причем это её проявление связано с социальной материей, так как в Природе сила есть способность к существованию. По мысли Х. Хофмайстера, природный опыт представляет собой опыт силы. Это означает, что сила и её проявления вместе составляют единое целое. Они суть лишь различные мо-менты в том едином процессе, каким является движение. Когда мы говорим, что сущее в целом есть движение, возникновение и исчезновение, то тем самым мы утверждаем, что сущее – это сила и проявление силы. Понятие силы предполагает, таким образом, не толь-ко движение, которое осуществляется в чем-то сущем, но и то, что любая вещь, живая или не живая, поскольку она вообще есть, уже есть движение. Все что есть, есть проявляющая себя сила. Все что есть, есть единство, единое, которое движется и ширится во множестве своих качеств. Читать далее

О сакральной географии Дикого поля

культурное пространство Дикого Поля

В процессе исторического развития культурного ландшафта Дикого Поля меняется динамика разворачивания обжитого пространства. До XVII века это было центростремительное движение, когда зимовища располагались вокруг укрепленного городка, после XVII века, когда возникает возможность заниматься земледелием, это движение стало центробежным, из городков пространство разворачивается в хутора, а в XIX веке, происходит урбанизация некоторых станиц, не без влияния «метрополии» – России. Читать далее

Агон и агональная культура.

Ключевым понятием нашей темы является агон. Агон неоднократно подвергался и подвергается осмыслению, особенно если исследователя интересует античная культура и философия. Такие исследователи впервые обратили внимание на агональность «греческого чуда» и ввели термин в научный оборот. Первым понятие агона и агонистики использовал Я. Буркхардт в лекциях по культуре Греции, различая колониальных и соревновательных греков так называемой колониальной диаспоры. Эта диаспора создала специфическую иерархию ценностей, базирующуюся на состязаниях и духе соперничества (1). Читать далее

Агон и номадизм (А.Яровой).

атака казаков

В данной работе рассматриваются особенности формирования агональной культуры Дикого поля. Опираясь на семиотический подход, а также теорию коммуникации Н.Лумана, убедительно показана структура агонального пространства культуры номадического типа, с ее центром и периферией, «истоком», который содержится в «диком поле». Понятие «дикого поля» определяется как место перманентной войны, оно объединяет черты «гладкого» и расчерченного пространств существования кочевых и оседлых типов культур. Агонистика, понимаемая как искусство реализации агона в условиях Дикого поля, опирается на особую семиотическую конструкцию, которую можно обозначить как «мерцающий канон», возникающий в условиях ритуализированной схватки.
Читать далее

Символические центры агонального пространства (Яровой А.В.).

Принятие христианства, которое пришло на Дон в VI-VII в. н.э.(1), изменило практику освоения новой территории. Теперь достаточно было определить место храма и центральной площади – майдана, откуда будет разворачиваться все мироустройство. Хорошо известно, что прежде чем поселиться и построить хутор на новом месте казаки возводили каменную или деревянную церковь, которая по праву считалась самым главным и духовным достоянием хутора, иногда просто устанавливали деревянный крест посреди майдана. Так казаки Гундоровской станицы в докладной записке экспедиции войскового хозяйства писали: «Общество Гундоровской станицы в своем приговоре, составленном 31 августа 1858 года, просило, чтобы строиться на распланированном месте для поселения станицы с правой стороны реки Донца перед притоком в Донец реки Большая Каменка. Здесь построена трехпрестольная большая церковь.… На этом же месте… должна быть поселена станица…»(2).

Читать полный текст статьи.

Работа нагайкой.

Вспомогательные предметы, как то: плети, камчи, нагайки при определенных обстоятельствах могут замещать оружие. Особенно это относится к плети и нагайки, которые могут быть использованы как оружие нападения и защиты всадника. Следует отметить, что использование нагайки казаками наблюдается не только при выделении ими полицейских функций на митингах и демонстрациях, но и на охоте, в бою, при самозащите о чем красноречиво свидетельствует ген. Шкуро в «Записках белого партизана», в состязательной практике. Нагайка – нагайская или татарская плеть, состоит из темляка, флажка, кнутовища (роспуск и комель), соединительного кольца, иногда на конце кнутовища (хлысте) приделывался карман для пульки или грузика. Читать далее

Борцовские поединки на Дону.

Как вспоминали старики, боролись детьми всегда и довольно часто.

Борцовские поединки на Дону встречаются в различных видах: на поясах, в обхват, на вольную. Под борьбой обычно понимают такой тип рукопашных состязаний, при котором «противники только стараются побороть друг друга, свалить с ног наземь без оружия и без побоев и драки». Как вспоминали старики, боролись детьми всегда и довольно часто. Взрослые боролись по праздникам, на «сабантуи» по окончанию уборочной страды. В места, где собирались детские ватаги, приходили ребята постарше: объясняли правила, «стравливали» в поединке, боролись сами. Таким образом проходила передача опыта, знакомство с традицией, а дальше мастерство развивалось в практике боев и просмотра других поединков. Интересно отметить, что древнейшие былины связывали борьбу с ростом и возмужанием героя, причем борьбу архаичную, где использовались и толчки в шею, и рывки за руки. Читать далее

Покров 2008 (Новочеркасск).

Соревновались команды кубанского и донского войск

В октябре на Покров Пресвятой Богородицы в городе Новочеркасске состоялись межвойсковые соревнования по казачьим традиционным видам боевого искусства. В этих соревнованиях принимал участие и военно-исторический клуб «Задонщина», куда входят лицеисты и студенты нашего института. Читать далее

АГОН КАК ФОРМА КОММУНИКАЦИИ.

Агон как форма коммуникации.

Агон есть схватка сил, которая протекает по собственным правилам. Эти правила не являются результатом человеческого установления, но воспринимаются как естественное наследие традиции. Вокруг агона выстраиваются темы коммуникации. Агон в данном случае представляет собой тему или код генерализации, он охватывает целое пространство культуры, которое мы можем назвать агональной культурой. Текстура агональной культуры включает в себя тексты различного масштаба – от индивида, поставленного в состояние схватки, его внешнего вида, вооружения, манер поведения, приемов агонистики, до институализированных практик – боя, обрядов инициации, брачного поединка, обряда первопраздника, траурных обрядов, а также судебных поединков и дуэлей.

Полный текст статьи.

Сакральное пространство в ментальности донских казаков.

Изучая традиционную культуру донского казачества, исследователь каждый раз сталкивается с проблемой целостного понимания этого феномена. В рыцарскую эпоху своего бытия казак существовал только как военный человек. Вся его жизнь определялась смыслами агонального пространства культуры, куда входили оружие, конь, борьба, казачий круг, боевой поход, гульбище.

Полный текст статьи.