В «Школе шермиции» новые ученики.

«Где бы мы не были, мы крепко держимся наших казачьих обыкновений.

Поэтому нас можно истребить, уничтожить, но победить нас, изменить – нельзя…

Пока в наших жилах течет казачья кровь, никакие гонения и лишения не изменят нашей духовной сущности, не изменят наш вольный свободолюбивый дух, не вырвут из наших душ любовь к свободе, к справедливости, законности, к вере в Бога,не вырвут веру в святость человеческой жизни и личности…»

Елатонцев С.Г. (1886 – 1955)

Есть ещё люди, кто,  не считаясь со своим личным временем, «не за деньги, а за совесть» делают всё возможное, чтобы наша молодежь впитала в себя и сохранила для будущих поколений традиции и укладжизнипредков, на которых веками держалась жизнь на донской земле. А у предков есть чему поучиться: как Родину любить и защищать, как дружить, как создать семью, вести хозяйство, воспитывать детей, отмечать праздники.

Один из таких людей – казак х. Потапов Божко Сергей Викторович.

Под его руководством уже несколько лет в хуторе Потапов действует «Школа шермиций», объединение взрослых неравнодушных казаков и детей, где старшие прививают младшим все те принципы, на которых держится  нашаземля.

Обоснование значимости этой работы в современном обществе требует отдельного освещения и изучения. Я же сегодня хочу поведать об еще одном новом мероприятии разработанном Сергеем Викторовичем в рамках работы своей «Школы».

Здесь нужно подчеркнуть, что руководитель «Школы шермиции» не имеет педагогического образования, и, тем не менее, природный талант и знание темы всегда подсказывают ему правильные действия в решении организационных и воспитательных вопросов, будь то план проведения занятий, вовлечение родителей, членов казачьей дружины поселения и  администрации  школы в направление своей деятельности.

15 декабря на базе МБОУ: Потаповская СОШ Сергеем Викторовичем было организовано и проведено мероприятие по приему в «Школу шермиций» новых  учеников. Это оказалось не просто торжественное мероприятие, а своеобразный зрелищный экзамен, к которому готовились и дети и родители. И главное в нем это знание ребятами истории своей семьи, своего рода, осознание гордости за своих предков, достойно трудившихся на благо Отечества и героически защищавших его в  трагические для всего народа годы. Без этого не может быть казака, без этого мы превратимся в «иванов безпамятных».

Следующим этапом была сдача зачетов по физической подготовке. Кандидаты в «школу» отжимались, подтягивались, поднимались по канату. И все это на глазах родителей пришедших поболеть за своих детей и гордившихся ими.

Ни одно мероприятие Сергея Викторовича не проходит без молитвы, без привития детям православной культуры. В празднике приняли участие казачий хор хутора, представители казачьего общества х. Потапов и казачата «Школы шермиции» хутора Рябичев. Всем нашлось дело: принимались «экзамены», проводились поединки, зачитывались старинные заповеди. В заключении «старики» вручили вновь принятым ученикам «школы» майки с логотипом шермиций, а родители пригласили всех присутствующих на чаепитие.

Данное мероприятие  является примером слаженной работы преподавателя с неравнодушной общественностью, с детьми, их родителями. Эта работа, несомненно,  уже много лет приносит положительные результаты. Воспитанники Сергея Викторовича ежегодно являются лидерами проводимых в ст. Ставрочеркасской традиционных казачьих игр – шермиций, участниками и призерами многих других соревнований и конкурсов,  как на региональном, так и на всероссийском уровне. Его выпускники находят достойное место в жизни и не прекращают связи со «Школой шермиций», со своим Учителем.

Дальнейших успехов тебе Казак и благодарных учеников!

Вахмистр В.Г.Даниленко

Возвращение к казачьим традициям.

IMG_3297

В Романовском юрте Первого Донского казачьего округа  на базе МБОУ: Потаповская СОШ 8 октября проведен семинар «Традиционные игры шермиции, как составная часть воинской казачьей культуры».

Мероприятие прошло в рамках реализации Гранта губернатора Ростовской области выигранного Романовским юртом и полученного на реализацию Программы возрождения традиций донского казачества, и с целью популяризации казачьих игр и приобщения молодежи к традициям и культуре своих предков.

На семинар приглашались представители  школ района имеющих статус «казачья школа»,  с которыми запланирована работа по данному проекту. Это  Романовская, Прогрессовская, Мокро-Соленовская, Дубенцовская и Побединская школы, так же присутствовали представители Рябичевской и Потаповской школ на территории которых эта работа давно ведется.

В программе проведенного мероприятия:

  1. Выступление Атамана Романовского юрта А.В. Войтова. Он рассказал о планируемой работе в рамках Гранта по согласованной с администрацией района и отделом образования Программе, и о планах в этом направлении на будущее.

 

  1. Казачьи воинские традиции, как основа этнического самосознания современных казаков. Регламент обрядовых действий связанных с военно-траурной обрядностью: традиция и современность. (Руководитель отделения Федерации Шермиций «Школа шермиций» х. Потапов С.В. Божко).

 

  1. Канон казачьих боевых искусств (теория и практика, правила и судейство): бой на шашках и пиках; КСШ – казачья спортивная шашка; борьба наломка; традиционный кулачный бой; фланкировка как элемент тренировки, рубка шашкой различных мишеней и полосы и другие(Руководитель отделения Федерации Шермиций «Школа шермиций» х. Потапов С.В. Божко).

 

  1. Традиционный казачий лук: история, теория и практика, правила ТБ, практические советы обучения (Руководитель секций «Школа шермиций» х.Рябичев В.Г.Даниленко)

 

  1. Использование шермиций в учебно-воспитательном процессе школ(руководитель отделения КМО «Донцы» Романовского юрта И.А. Прокопенко, С.В. Божко, В.Г. Даниленко)
  2. Обсуждение, дискуссия, практическая работа, обмен опытом, методические рекомендации.
  3. Обсуждение планируемого на 12.10.2019 г. мероприятия «Покровские шермиции» на территории х. Потапова.
  4. Подведение итогов семинара.

Вахмистр Даниленко.

Клуб ЮНЕСКО «Задонщина».

8 октября 2019 года в мэрии г. Краснодара состоялось объединённой заседание Национального совета сети ассоциированных школ ЮНЕСКО и Российского комитета клубов ЮНЕСКО. В работе заседания принимали участие: ответственный секретарь Комиссии РФ по делам ЮНЕСКО, посол по особым поручениям МИД России Г.Э. Орджоникидзе, председатель аккредитационного комитета А.В. Кыласов. На заседании руководителю клуба «Задонщина», входящего в Федерацию казачьих воинских искусств Шермиции, д.ф.н. Яровому А.В. был вручен сертификат на аккредитацию клуба как Клуба ЮНЕСКО. Такой клуб на сегодняшний день является единственным в Ростовской области. На фото слева направо: руководитель клуба «Задонщина» А.В. Яровой , ответственный секретарь Комиссии Российской Федерации по делам ЮНЕСКО Г.Э. Орджоникидзе, директор Ассоциации (Союза) Шермиций А.В. Ряднов.фото 1

Фильм «Дон.Картина мира» 2018 г.

Фонд имени священника Илии Попова представляет фильм Олега Гапонова «Дон. Картина мира», получивший главный приз в номинации «Локация» на всероссийском фестивале документального кино «Россия вдохновляет» в 2018 году. В фильме вы увидите, как в представлении донских казаков открывается перед нами удивительный мир, который на протяжении не одной сотни лет является фундаментом их этнического самосознания и культурного своеобразия.

Ф.Крюков. Зыбь (отрывок). 1909 г.

Шермиции_2017__Официальный_промо-ролик_[(002381)21-27-40]

…Да, это он – Никишка Терпуг, песенник, удалой боец и забубенная голова. Улица и песни – его радость. Его стихия – кулачный бой. Тут он – артист, щеголь, герой, подкупающий даже противников смелостью мгновенного натиска, ловкостью удара, красотою и благородством приемов. Именно – благородством, доступным только истинной силе и отваге. Рядовые бойцы кидаются обыкновенно с расчетном, взвесивши силы своей и противной стороны, бьют с хитрецой, с коварством, с сердцем. Иной не побрезгует ударить «с крыла». Другие не стыдятся под шумок и лежачим попользоваться… как будто нечаянно.

Настоящий боец никогда до этого не унизится. Никогда не станет высматривать, заходить сбоку. Никогда не спросит, сколько пришло их и сколько наших? Нет. Грудью вперед – дай бойца!.. Держись!.. Весь на виду, гордый, смелый, не уклоняющийся от ударов…

О, красота и упоение боя, очарование риска, бешено-стремительного движения, восхитительный разгул силы и удали!.. Невинное тщеславие и радость бойца перед изумленными и венчающими молчаливой хвалой женски­ми взорами! Сколько синяков износил Терпуг ради вас!..

Вон стоят они, две темные, живые стены, – одна против другой. Выжидают. Высматривают друг друга, пробуют. По временам колыхнутся, сдвинутся. Шумно и гулко смешаются, рассыплются… Короткая, быстро обрывающаяся стычка одиночных бойцов, но не бой. Настоящий бой вспыхнет – зрители не затолпятся, как сейчас, не будут напирать и стеснять бойцов. Поспешно и опасливо отбегут в стороны и будут мчаться лишь на флангах боя с бестолковым, поощряющим криком.

Но это еще не бой. Это – так, щегольство зачинщиков, показные позы, хвастовство ловкостью и удалью. Выйдут с обеих сторон бойцы, по одному, по два, – молодежь, все подростки, женишки. Терпуг считает себя уже на много степеней выше этого мелкого ранга. Ставит себя на одну линию со старыми, серьезными бойцами, которые кидаются только в решительный момент. А тут – народ жидкий, вертлявый, несерьезный… Прицеливаются, подлавливают руками друг друга. Иной вдруг прыгнет вперед, легкий и эластичный, как молодой барс, размахнется внезапно и широко – от внезапности вздрогнет и отпрянет противник, уклоняясь от удара. Но сейчас же снова в своей вызывающей позе и зорко следит, высматривает момент ударить самому.

И долго молча, при безмолвном внимании зрителей, темным, подвижным кольцом оцепивших их, покачива­ются и топчутся они на том небольшом, заколдованном пространстве, которое ни одна сторона не имеет еще смелости взять натиском. Изредка лишь, сбоку, спереди, сзади раздается побуждающий, подтравливающий голос, поощрение, понукание, но точно ничего не слышат насторожившиеся бойцы. И вдруг – один взмахнул… И вот он – быстрый, неожиданный, ловкий удар, и восторженный гул просыпался лавиной… Вздрогнули, зашумели обе стены, и вот-вот он вспыхнет, общий бой…

В этом бою, в одиночном, которым обыкновенно начинают общую схватку, много рисовки, форсу. Нужна выдержка, самообладание, увертливость. Под взглядами сотен глаз, при безмолвно пристальном внимании знатоков, когда стучит от волнения сердце, – не ошибись! Стыдно будет каждого промаха, каждого зевка, каждого неловкого движения…

И все-таки это – ненастоящее: успеть нанести удар и сейчас же отпрянуть назад, в своих… Сорвать гул одобрений – это заманчиво для мелкоты. Он, Никифор Терпуг, уже ушел от этой забавы, стал выше ее. Как серьезный боец, он ценит лишь бой общий, когда боец идет в стене, кидается прямо, без уверток, не уклоняясь от опасных противников, не помогая себе бестолковым криком, прямо бьет, по совести, правильно, не «с крыла». Сшибая, не злорадствует. Падая сам, не злобится. При отступлении не бежит, но подается медленно, с упорным боем.

Правильных бойцов он уважает и в противниках. Он влюбляется в них, невольно подражает им, перенимает их манеры. Одно время он стал ходить вперевалку, как тяжелый, похожий на медведя Фетис Рябинин. Потом увлекся Сергеем Балахоном, перенял его манеру играть песни и носить пиджак, не надевая в рукава. И все за то, что они дрались артистически, великолепно и вокруг их имен шумела завидная слава лихих бойцов.

Сергеем Балахоном он и теперь всякий раз любовался, когда он, широкобородый и пьяно-веселый, раздевшись и сняв фуражку, выйдет вперед и разливисто крикнет:

– Н-но-ка, зач-ном!..

Сколько мужественной красоты… Ни форсу, ни бахвальства – одно упоение боем! Кидается прямо в стену противников. Красивый, кажущийся небрежно-легким взмах – и вот уже брешь в стене и у нее шумный поток других бойцов. Вспыхнул бой, взметнулся в стороны, дрогнула улица, затопотала… Без шапок, с развевающимися волосами и бородами, в одних рубахах мечутся быстрыми молниями бойцы, прыгают, как львы, сшибаются, бухают кулаками, как молотами, сплетаются руками, как бы в братских объятиях, – туман в глазах, в сердце восторженный трепет от возбуждающего, слитного шума голосов, ликующий крик удалой радости…

Весь охваченный головокружительным увлечением, прелестью жгучей опасности, жаждой одоления, бросается Терпуг в самый центр боя. Полный, радостный крик вылетает из его груди, крик вызова и борьбы. Бьет, получает удары. И метки взмахи его, тяжелы кулаки, и знают уже их его противники. Теперь, кидаясь в бой, он слышит уже:

– Терпуг!.. Терпуг!..

И сердце его наполняется гордой радостью: его видят, его замечают и свои, и противники… За ним следят столько красивых женских глаз, на каждый его промах, падение будут смотреть старики… О, он не даст себя на потеху, никакого бойца он не станет обегать!..

Ах, как любил он принять на себя какого-нибудь прославленного бородача из старых, смотревших свысока, пренебрежительно на молодежь, вчера еще числившуюся на полуребячьем положении, не признанную, не заслуженную! Выдержать удар такого осетра – костистого, широкого, с тяжелой рукой, – удержать его, не выпустить из рук – страшно и заманчиво! Но свалить с налету, сбить метким ударом с ног – это такое счастье, такая сладкая мечта, от которой глаза заволакиваются туманом!.. И он уже близок к ее осуществлению – он уже выдерживает Сергея, выходит на Багра и сшиб с ног в прошлое воскресенье Капыша. Он признан…

«Как искать предков донских казаков».

54346749_10217295748722340_6586238228502675456_n

В начале апреля выходит из печати  учебник Ростовского генеалогического общества по генеалогическому поиску «Как искать предков донских казаков». В нем представлены

* Алгоритм исследования.
* Обзор архивных фондов.
* Подсказки для особых случаев.

Стоимость предзаказа — 450 руб. или 8 евро без учета почтовых расходов.

По вопросам приобретения в РФ обращаться к gavrilko76@mail.ru (Галина Лысенко) и ksenikom@yandex.ru (Оксана Компаниец).

Ф. Р. Наков. Черкесская рыцарская культура.

Доклад Феликса Руслановича Накова на Всероссийской научно-практической конференции Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VII Токаревские чтения). Публикуется полностью.

В формировании культуры нашей многонациональной страны каждый из ее народов внес свой уникальный вклад. Для понимания общей картины традиционных культур народов РФ необходимо их глубокое изучение.

Особенностью расположения региона Юга России является пересечение зоны пояса степей; зон Черного, Азовского и Каспийского морей; рек: Волги, Дона, Кубани и Терека; Главного Кавказского хребта с его перевалами. Таким образом, данный регион — основной узел коммуникаций, связывающий между собой важнейшие регионы Евразии.

1537857827_detail_from_n_visscher_moscoviae_16151

На протяжении тысячелетий здесь проходили крупнейшие торговые пути и, что особенно важно в контексте данной работы, практически перманентно передвигались грандиозные армии: орды кочевников скифов, сарматов, гуннов, авар, хазар, половцев, монголов и др., отряды викингов и армии могущественных империй. Данный регион всегда привлекал завоевателей своим стратегически важным расположением. Поэтому для народов, населяющих регион, развитие военного дела и эффективной военной культуры было не просто важным, а буквально вопросом существования, что и обусловило важнейшую роль «войны и воинских традиций в культурах народов Юга России».10247366_645024142249682_6367169931647197930_n

Военный аспект формировал все составляющие традиционных культур народов Юга России, что выработало ряд схожих черт как в материальной, так и в духовной культуре народов данного региона: своеобразный менталитет воина с обостренный чувством справедливости, особой значимостью понятий чести и достоинства; расположение и планировка поселений, а также конструкция жилищ; снаряжение и вооружение, ставшие неотъемлемой частью повседневного костюма; система воспитания, танцы и песни, в которых воспевались воинская доблесть и подвиги героев.

Северный Кавказ уникален также тем, что, несмотря на относительно небольшую территорию, он является самым многонациональным регионом РФ. При этом языки народов региона принадлежат к разным языковым семьям: кавказской (абхазо-адыгская и нахско-дагестанская группы), индоевропейской (иранской и славянской группам) и алтайской (тюркская группа) языковой семье.

При внешней идентичности «военной» составляющей, определяющей общий образ, традиционная культура каждого из народов региона имеет свою уникальную специфику, что и определяет особый интерес к изучению материальной  и духовной культур народов данного региона и важности его в понимании общей картины культур народов Российской Федерации в целом.

Доклад посвящен черкесской рыцарской культуре. Безусловно это явление обширное и многоаспектное, и осветить его более или менее полно в данной работе невозможно. Поэтому мы остановимся на некоторых важных аспектах черкесской культуры, получивших не только региональное и общероссийское, но и международное звучание.

483613_439752106110221_2099626109_n

Рассматриваемый период XVI — последняя треть XIX века является наиболее освещенным письменными источниками и предметами этнографических коллекций. Этноним «черкес» является экзоэтнонимом адыгов (эндоэтноним). Также употреблялись этнонимы «зихи», «касоги», «черкасы». Приведем некоторые примеры. Итальянский географ и этнограф Джорджио Интериано (вторая половина XV — начало XVI века) сообщал: «Зихи – называемые так на языках: простонародном (итальянском Н. Ф.), греческом и латинском, татарами и турками именуемые черкесами, сами себя называют – «адига»» [1, с. 46]. Российский офицер С. М. Броневский (вторая половина XVIII — начало XIX в.) отметил: «Черкесы или черкасы… сами себя называют адыге…» [5, с. 121]. Об этом также сообщали российский военный историк XIX в. В. А. Потто [17, с. 314], кабардинский автор В. Н. Кудашев (вторая половина XIX — начало XX в.) [12, с. 19] и многие авторы царской России.

circassia

Адыги являются одним из автохтонных народов Северного Кавказа. Адыгский (адыгейский и кабардино-черкесский) язык относится к абхазо-адыгской языковой группе кавказской языковой семьи.

В рассматриваемый период территория Черкесии простиралась от побережья Черного моря на западе до реки Сунжи, а в ряде периодов до Каспийского моря на востоке, от низовьев реки Кубань и степной зоны современного Ставропольского края до высокогорья Кавказского хребта. Верхним течением реки Кубань Черкесия делилась на Западную Черкесию и Восточную Чекресию, то есть Кабарду [17, с. 313; 5, с. 119; 13, с. 112, 113].

Приведем определения необходимых понятий, относящихся к теме рыцарства. «Рыцарь (нем. Ritter  всадник) — в средние века в ряде стран феодал, тяжело вооруженный конный воин» [7, с. 648].

рыцарь

«Рыцарство — социальная категория в странах Западной и Центральной Европы в средние века, к которой относились все светские феодалы (Р. в широком смысле) или часть их – мелкие феодалы-воины (Р. в узком смысле), составляющие основу рыцарского войска…» [7, с. 648].

«Рыцарское войско — тяжело вооруженная конница, являвшаяся в XI-XIV вв. главной силой феодальных армий Западной Европы… Бой велся главным образом путем единоборства рыцарей. В XIV-XVI вв. с развитием огнестрельного оружия РВ постепенно утратило свое значение» [7, с. 648].

Таким образом, рыцарь – это тяжело вооруженный всадник, феодал, профессиональный воин, следующий определенным законам чести, предпочитавшим единоборство с достойным (равным себе, тоже рыцарем) противником при решении вопросов чести, турнирах, а также в условиях боя.

Рыцарское войско утрачивает свое значение с развитием огнестрельного оружия. На Дальнем Востоке достаточно близким аналогом рыцарей являлись японские самураи, следовавшие широко известному кодексу чести – «Бусидо».

samuraisword1

«Самураи (от японского самурау — служить), в средневековой Японии в широком смысле – светские феодалы, в узком и наиболее употребимом – военно-феодальное сословие мелких дворян, признававшее единственно достойным занятием военную службу своему феодалу…» [7, с. 654].

«Бусидо («путь воина»), кодекс поведения самураев. Начал складываться в VII-VIII вв. Тесно связан с японской религией синто. Требовал верности феодалу, храбрости, презрения к смерти…» [7, с. 107].

Вокруг идеализированного образа рыцаря и моральных ценностей, выработавшихся в рыцарском социуме, сформировалась духовная культура, претендовавшая на недостижимый идеал следования требованиям чести, благородства, отваги, самоотречения, формировался «культ прекрасной дамы» — идеала женщины, платоническое почитание и верность к которой становится важной частью этой культуры. Появились барды, менестрели, воспевающие подвиги рыцарей. Позже появляется жанр литературы — рыцарский эпос, а еще позже рыцарский роман. Сформировалась определенная эстетика, выразившаяся в геральдике, в декоративно-прикладном искусстве (оформлении конской упряжи, доспехов, оружия), в живописи, скульптуре, архитектуре.

В отличие от собственно тяжеловооруженного всадника, духовные и эстетические аспекты рыцарской культуры востребованы и сейчас.

Во второй половине XV-XVIII в. Черкесия подразделялась на государственные образования: объединения княжеств (Кабарда, Кемиргой, Бжедугия); княжества (Бесленей, Жаней, Натухай — до последней четверти XVIII в.); т. н. демократические общества (Абадзехия, Шапсугия, Убыхия). Несмотря на демократическое устройство, у шапсугов, абадзехов и натухайцев сохранялось дворянское сословие [21, с. 128-177].

13254478_999603706791722_8912768037814341413_n

Феодализм на Северном Кавказе был наиболее развитым именно в Восточной Черкесии – Кабарде. Поэтому ряд аспектов заявленной темы будут рассматриваться именно на примере Кабарды.

Рассмотрим феодальную структуру черкесского общества. На высшей ступени иерархической лестницы находились князья (пши) — потомки Инала Великого, родоначальника черкесских князей. Княжеское сословие было закрытым. В Кабарде правили пять княжеских фамилий. Общее управление осуществлял Великий или Большой князь, избиравшийся пожизненно по очереди из княжеских родов.

инал

Вассалами князей были первостепенными дворяне — тлекотлеши, также составлявшие «закрытое» сословие. К первостепенным дворянам относилось «полузакрытое» сословие «дыжиныго». Это сословие пополнялось детьми кабардинских князей от неравных браков.

Сословие дворян второй степени «пши-уорк» или «беслан-уорк», находившихся на непосредственной службе у князей, являлось «открытым». Князья переводили в это сословие дворян третьей степени и представителей крестьянских сословий за личные боевые качества.

Circassian_Chief

Дворяне третьей степени «уорки-шаотлугусы» находилось на службе у первостепенных дворян. Данная категория также пополнялась за счет крестьян, проявивших высокие боевые качества. Удельный вес беслан-уорков и уорков-шаотлугусов был высоким в черкесских княжествах, особенно в Кабарде (около 15%). Это было обусловлено фактически не прекращавшейся борьбой с внешней агрессией, для чего требовалось значительное число воинов.

Категория пшикеу — личные телохранители князей. Князья набирали их из числа отличившихся зависимых крестьян: предоставляли им свободу и затем принимали на службу. Категория бейголь – должностные лица, находившиеся на службе у князей и дворян первой степени. Удельный вес бейголей был значительным. Большинство бейголей отправлялись вместе с князями на войну, где они выполняли вспомогательные функции. Их также набирали среди крестьян. Пшикеу и бейголи не обладали дворянским статусом, но пользовались покровительством своих сюзеренов. Наиболее отличившиеся пшикеу и бейголи могли претендовать на перевод в сословия незнатных дворян.

Далее следовали сословия полузависимых и зависимых крестьян, которых привлекали в ополчение при необходимости.

В черкесских княжествах существовала также категория крестьян – тлхукошао, известная в русских источниках как такошавы. Они участвовали вместе с князьями и дворянами в военных походах и претендовали на перевод в дворянское сословие. В целом, военный класс черкесских княжеств, в которые входили князья, дворяне трех степеней и крестьяне, привлеченные на военную службу князьями и первостепенными дворянами, составлял порядка 30% населения [13, с. 114-116]

Семен Броневский отмечал о феодальной иерархии в Кабарде:              «… Феодальная иерархия, учрежденная у кабардинцев, подобна такому же удельному правлению, какое было введено немецкими рыцарями в Пруссию, Курляндию и Лифляндию». [5, с. 176]

Potemkin_paoloБлагодаря великолепной военной (рыцарской) организации своих сил, Кабарда имела большое влияние в регионе Кавказа. В 1784 г. кавказский генерал-губернатор П. С. Потемкин отметил следующее: «… Нахожу достойным описать кабардинцев, яко главнейших между всеми народами, занимающими все пространство земли, лежащей у подошвы Кавказских гор, между Каспийским и Черным морем» [10, с. 359]

 

Далее П. С. Потемкин сообщал, что «рыцарство есть предмет славы каждого (кабардинца Н. Ф.)… злато и серебро ставят они ни во что… напротив того всякие доспехи и оружие ставят за драгоценное» [10, с. 361]

Автор XIX в., российский офицер И. Ф. Бларамберг также отметил: «Из всех горских племен кабардинцы завоевали громкую известность благодаря своему рыцарскому и воинственному духу…» [23, с. 46]

Что характерно для рыцарского социума, среди черкесов были распространены поединки (дуэли), как во время крупномасштабных боевых действий, так и в тех случаях, когда была задета честь (напэ — дословно лицо). Потерять честь означало потерять лицо (напэр текlащ). Самое страшное было превратиться в человека без лица/чести — «напэншэ». Поэтому вопросы чести всегда решались смертельным поединком. Жиль Флориан Антуан — швейцарец на царской службе (XIX в.) записал следующее: «Черкес является прекрасным образцом человека этих краёв, образом рыцарским, что невозможно оспорить… Черкес часто вызывает врага на бой, подобно античным воинам». [8, с. 137].

Семен Броневский отметил: «Черкесы грубых и ругательных слов не терпят, в противном случае князья и уздени (дворяне — Н. Ф.) равного себе вызывают на поединок…». [5, с. 190].

Наиболее известный поединок касожского (адыгского) князя Редеди и русского князя Мстислава описан в «Повести временных лет»: «В год 6530 (1022 по новому стилю)…. Мстислав, который владел Тмутараканью, пошёл на касогов. Узнав же об этом, князь касожский Редедя вышел навстречу ему. И, когда стали оба полка друг против друга, сказал Редедя Мстиславу: «Чего ради будем губить наши дружины? Но сойдёмся и сами поборемся. И, если одолеешь ты, возьмёшь имущество моё… Если же я одолею, то я возьму всё твое»». [15, с. 299].

редедя

Практически все стороны жизни у адыгов регламентировались морально-правовым кодексом «Адыгэ хабзэ». В него входил и дворянский кодекс чести — «Уоркъ хабзэ» (Уорк — черкесский дворянин), прямой аналог рыцарских правил на Западе и Бусидо в Японии. О «Уоркъ хабзэ» Ф. Жиль писал следующее: «В период своего могущества кабардинцы были предметом восхищения и подражания со стороны всех соседних народов. Их рыцарский закон (Уорк хабзэ) был принят всей черкесской аристократией». [8, с. 98].

Ещё одной стороной духовной культуры черкесов, имеющей ближайшие параллели в рыцарской культуре Западной Европы, является культура героических песен, прославляющих подвиги героев и сословие поэтов-певцов — менестрелей.

1972302_598977380187692_846378632_n

Черкесский историк и этнограф XIX в., офицер царской армии Султан Хан-Гирей в своей работе описывает это сословие следующим образом: «Говоря о поэзии черкес, нельзя не упомянуть о поэтах или певцах их. В прежние времена было в Черкесии особливое сословие, так называемые джегуако, которые исключительно занимались стихотворством, воспевали кровавые события, народные и славные деяния отличившихся воинов, составляли жизнеописания знаменитых мужей и пели вековые песни; таким образом эти певцы подвиги предков передавали потомкам… Каждый князь, …, имел при себе таких певцов, содержал их в довольстве…

По своему содержанию черкесские песни подразделялись на:

1) Жизнеописательные…

2) Описание битв…

4) Песни наездничества…» [21, с. 96-98].

Сравним вышесказанное с одним из определений средневековых менестрелей.

«Менестрель (франц. Menestrel, от позднелат. Ministeriales — состоящий на службе), ср.- век. (12-13 вв.) придворный певец и музыкант (нередко также поэт и композитор) в феодальной Франции и Англии. В куртуазной лирике воспевал рыцарские подвиги, …». [3, с. 793].

1392212141_x_f49adf3b

В обоих случаях это профессиональные сказители, поэты, певцы, музыканты, композиторы, состоявшие на службе у феодальной элиты и воспевавшие рыцарские подвиги и значимые исторические события, тем самым пропагандируя, романтизируя образ рыцаря, следующего путём кодекса чести.

Таким образом, черкесские всадники воины – это феодалы, носители кодекса чести, очень близкие к европейскому понятию «рыцарь», как в узком смысле этого слова, так и романтизированном, широком. Они составляли войска черкесских княжеств, практически идентичные по структуре, форме  и другим параметрам европейскому понятию «рыцарское войско».

В материалах Коллегии иностранных дел 1748 г. о войсках Кабарды зафиксировано следующее: «Ныне в Большой Кабарде… военных людей собраться может с лишним 6 тысяч человек… А в Малой Кабарде… с небольшим 3 тысячи…  Ружье у кабардинцев по большей части огненное, а у некоторых есть и сейдаки (комплекс-лук в налуче и стрелы в колчане Н.Ф.)…  А сабли и сашки… у каждого кабардинца, да и панциря (тип кольчуги Н. Ф.) редкий человек не имеет… Они при драке их с неприятелем, из пищалей стреляют каждый только один раз, а потом все саблями и сашками рубят и колют.

10986507_833876743364420_4126702623298579023_n

Владельцы их при драках поступают весьма отважно… Кони у кабардинцев весьма легкие и проворные. И одним словом никакое нерегулярное войско с кабардинцами сравниться не может» (материалы Коллегии иностранных дел, относящиеся к 1748 году) [10, с. 158].

Об этом же сообщал Ф. Жиль: «В прошлом столетии, и даже в начале нашего (XIX в. — Н. Ф.), кабардинцы были столь могущественной нацией, что могли снарядить в военный поход до 15 тысяч только дворянских всадников, одетых в кольчуги. Каждый из них был вооружен луком, снабженным 50 стрелами, саблей и пистолетом.

Каждый всадник имел при себе вооруженного тем же, за исключением иногда кольчуги, дружинника. Этот спутник принадлежавший мелкому дворянству, должен был сопровождать своего сеньора, защищать его и умереть с ним (роль оруженосца в Европе в эпоху феодализма). Не было случая, дабы он пережил своего сеньора… Стало быть, это была армия в 30000 всадников хорошо вооруженных, прекрасно экипированных, и готовых к любым испытаниям» [8, с. 91, 92]. Российский академик Г.-Ю. Клапрот в 1812 г. также отметил в 1812 г.: «Уздени (дворяне – Н. Ф.) должны следовать за князем на войну всякий раз, как это требуется,…» [1, с. 261].

Для того чтобы воспитать рыцаря, соответствующего высоким требованиям адыгского дворянского кодекса чести и великолепно владеющего оружием и военными навыками всадника, у черкесов сформировалась соответственная школа. Каждый мальчик, родившийся в аристократической семье, с раннего возраста отдавался на воспитание до достижения совершеннолетия дворянину, под руководством которого проходил подобную «школу», где экзаменом становился военный поход [13, с. 116, 117].

1516223372_ubykhskiy-atalyk-i-ego-vospitannik

Эта система воспитания рыцарей была настолько эффективна, что в том или ином виде ее старались получить и соседние народы. Вот что по этому поводу написал молдавский господарь Дм. Кантемир: «Их страна (Черкесия – Н. Ф.) является школой для татар (крымской элиты, включая крымских ханов – Н. Ф.), из которых каждый мужчина, который не обучался военному делу или хорошим манерам в этой школе (черкесское воспитание – Н. Ф.), считается … нестоящим, ничтожным человеком» [19, с. 100].

Об этом же сообщал В. А. Потто: «Ингуши, осетины, чеченцы отправляли своих детей в Кабарду учиться приличиям и этикету, и фраза «Он одет», или «Он ездит (на коне – Н. Ф.) как кабардинец» звучала величайшей похвалой в устах соседнего горца» [17, с. 344, 345].

Как уже говорилось раннее, слово «рыцарь» происходит от немецкого слова Ritter – всадник. И как в любой всаднической культуре у адыгов очень высок был культ коня, в буквальном смысле «достигал небес». По-черкесски «Млечный путь» называется «Шыхулъагъуэ» — след прогона (небесных) коней. В древнейшем эпическом памятнике народного творчества адыгов – эпосе Нарты, когда задают вопрос — как выглядит герой, то спрашивают о «шыфэ-лIыфэ», т. е. как выглядит конь и лишь, потом как выглядит воин [14, с. 283].

В эпосе богатырский конь подвергает героя испытаниям, унося его в небо, пересекая море, проскальзывая меж скал, и после того как конь убеждается в мужестве и силе всадника, то приносит ему клятву «уэ лIы ухъумэ, сэ шы сыпхъуэхъункIэ!» («если ты будешь достойным воином-рыцарем, то я буду тебе верным конем) [14, с. 36; 258].

chircassian_horses_5

В данном контексте интересно мнение современного специалиста по верховой езде Шрейнер И. И. В своем «Учебнике верховой езды», вышедшем в 2003 году о кабардинской породе лошадей, она пишет следующее: «Кабардинские лошади не очень крупные, … очень легки и поворотливы на ходу, отличаются смелостью и отличной памятью, что позволяет им на родине легко пробираться под всадником по крутым горным тропам. … часто бывают норовисты, но зато могут привязаться к человеку не хуже собаки (подчеркнуто мной – Н. Ф.). Про кабардинских коней не без основания говорят, что это «лошадь с характером кавказской овчарки». … Они склонны проверять всадника (подчеркнуто мной – Н. Ф.). Но если «кабардинец» сумел один раз «высадить» вас из седла, самое лучшее что можно сделать, на эту лошадь больше не садиться. … доказать коню свой авторитет после единственной ошибки будет весьма сложно (подчеркнуто мной – Н. Ф.)» [24, с. 9].

Таким образом, мы видим, что характер рыцарского адыгского (кабардинского) коня остался неизменным с древности до наших дней.  Сам обладая высокими качествами боевого коня, он старается убедиться в превосходных личных качествах всадника-рыцаря, проверяя его. А убедившись, становится верным, неустрашимым другом в бою и в самых тяжелых условиях похода.

В чем же заключались особые качества адыгских (черкесских) коней? В рассматриваемый период коневодство  было наиболее развито в Кабарде. Кабардинская порода имела ряд подпородных групп. Наиболее известной из них была знаменитая порода «шолох» [5, с. 192].

Так как Кабарда владела значительными территориями на Северном Кавказе, то табуны выпасались в холодное время года в степной зоне, а в жаркое время – на высокогорных пастбищах. Таким образом, кони привыкали к различным ландшафтным и климатическим зонам от степной до высокогорной. И в дальнейшем кони хорошо себя чувствовали как в степи, так и в лесах и высокогорьях с его разреженным воздухом и сложным рельефом, как в субтропиках, так и в регионах с достаточно суровым климатом. Кроме того, коня специально тренировали, как писал В.А. Потто «…развитием смелости в коне занимались столько же, как и развитием ловкости в самом наезднике… Конь приучался толкать грудью супротивного коня, чтобы сбить его вбок и доставить седоку профиль противника» [17, с. 333].

Об этом же писал казачий генерал И. Д. Попко следующее: «При налете на противника… сам конь адыгского наездника приучался сбивать грудью вражьего коня» [16, с. 119].

Таким образом, тысячелетняя селекция сделала адыгского коня превосходным боевым конем, что дополнялось специальными тренировками, методика которых вырабатывалась богатым боевым опытом.

В контексте всаднической культуры адыгов большое значение играет и снаряжение коня: седло и упряжь. Черкесское седло имеет как конструктивные, так и технологические особенности, которые делают его великолепным боевым седлом, позволяющим всаднику проделывать длительные походы, не утомляя коня весом, либо вредным воздействием на тело животного, а в бою приемы боевой джигитовки, которые позволяют максимально эффективно атаковать противника и уклоняться от оружия врага [2, с. 104-106].

Как отмечал И. Д. Попко: «Седло и вся конская принадлежность доведены были до высшей степени уютности и легкости: ни одного громоздкого и бесполезного убора или украшения. … «Седеличко черкасское» славилось в казачьих песнях по действительной заслуге» [16, с. 118].

Остальная упряжь черкесской работы так же была прекрасного качества, легкой, но прочной, что способствовало выработке снаряжения коня с высокими эргономическими качествами. Черкесские сёдла и упряжь, также как и кони были серьезной статьей экспортной торговли Черкесии [2, с. 108-111]. И. Д. Попко писал о черкесской упряжи: «Легкой лентой лежала уздечка на голове горбоносового коня и тонкое гладкое удило едва чувствовалось в его зубах, а порожние стремена устраняли давление на его бока, не стесняли его дыхание и не мешали ему вытягиваться во всю длину при усиленной пробежке» [16, с. 119].

В Черкесии в рассматриваемый период употреблялся и более архаичный комплекс снаряжения вооружения, характерный для черкесского панцирника и, окончательно оформившийся в XVIII в., комплекс связанный с огнестрельным оружием.

В первый комплекс входил защитный доспех – черкесский панцирь (кольчуга), шлем в двух вариантах – высокий и низкий, налокотники и боевые перчатки. Легкость и прочность скрепления колец кольчужной сетки входившей в виде бармицы в конструкцию шлема, в виде деталей, фиксировавших налокотники на предплечье воина, и защиты тыльной части кисти в боевых перчатках, и лаконичная форма и размеры основных элементов шлема и налокотников, а также самой кольчуги (или как называли кольчугу с несколько уплощенными кольцами – панциря), позволяли при относительно небольшой массе обеспечить надежную защиту даже от ненарезных ружей. Именно поэтому черкесский защитный доспех использовался в бою вплоть до середины XIX в. [2, с. 97-101].

Черкесские панцирники широко использовали лук со стрелами. Стрелы подразделялись: на бронебойные — с четырехгранными узкими наконечниками; рассекающие — с более широкими двумя лопастями, поражавшие коней и бездоспешных противников; зажигательные — к наконечникам которых прикрепляли паклю, пропитанную горючим материалом; сигнальные — широкий наконечник которых имел небольшие отверстия, издававшие свист [2, с. 69-71].

Филипп де Сегюр, представитель Франции при дворе Екатерины II писал об использовании лука и стрел кабардинцами следующее: «Главная сила кабардинцев состоит в кавалерии. Эти воины носят искусно изготовленные кольчуги, которые покрывают некоторых с головы до ног. Иногда они носят огнестрельное оружие, но чаще пользуются луком, который они натягивают с удивительной ловкостью. Генерал Апраксин сообщил мне, что в одном тяжелейшем сражении кабардинцы нанесли больше бедствия его войску стрелами, чем ружьями; эти стрелы, пущенные издалека, вонзались в тела людей и лошадей до оперения… Я видел, как они, разогнав лошадь на максимальной скорости попадали стрелами на большом расстоянии в шляпу, помещенную на шесте» [19, с. 278-280].

Но, конечно же, основным оружием в этом комплексе являлась черкесская сабля. Конструкция этой сабли, где клинок формировался наложением двух дуг: одна меньшего радиуса выходящая на лезвийную часть в месте максимального изгиба обеспечивает эффективный рубяще-режущий удар, а дуга большего радиуса, выходя на четырехгранный «штыковой» конец, обеспечивает эффективное пробивание практически любого доспеха. Необходимо учитывать и достаточную длину клинка — до     1 м. 20 см.

В 1666 году турецкий путешественник Эвлия Челеби об использовании такого вида сабли черкесами писал следующее: «Они вступают в бой как бешенные медведи… Острия их мечей похожи на острия четырехгранных и трехгранных копий. Вначале они останавливают врага мечами (саблями, имеется в виду колющими ударами как копьями – Н. Ф.), потом мечами же рубят» [22, с. 59].

Широкое использование черкесской сабли адыгской аристократией вытеснило из комплекса вооружения черкесских воинов щиты, копья и пики.

В целом, черкесский панцирник являлся типичным примером тяжеловооруженного воина-рыцаря, особенно учитывая мощь черкесской сабли как оружия против врага в тяжелом доспехе.

Любопытен следующий этап. Как уже было сказано, европейское рыцарское войско перестает существовать из-за широкого распространения огнестрельного оружия, особенно индивидуального длинноствольного, которое позже станут называть ружьями. Ружья не удалось адаптировать к рыцарской кавалерии, в том числе и потому, что выстрел издалека был неточен, перезаряжение длительным, а обнажение длинноклинкового оружия европейского типа (учитывая надевание на запястье темляка) требовало достаточного времени. Выстрел на близкой дистанции не позволял вовремя обнажить длинноклинковое оружие. Даже в первой половине ХХ века на исходной для атаки линии кавалерии европейского типа давали команду «палаши (сабли) наголо». И кавалерия начинала атаку с правой рукой, занятой холодным оружием, что исключало использование ружей.

kavkaz

В черкесском рыцарском (дворянском) войске также предпочитали использование холодного оружия. Как писал В. А. Потто: «В больших массах на открытых равнинах черкесская конница любила действовать холодным оружием, предпочитала всему удар прямо в шашки, …» [17, с. 342].

В сообщении российского офицера Ф. Торнау сказано: «…шагах в двадцати (от неприятеля – Н. Ф.) выхватывает из чехла ружье, делает выстрел, перекидывает ружье через плечо, обнажает шашку и рубит…» [23, с. 52].

Предположим что шаг равен 70 см., и конь на галопе скачет со скоростью 50 км/ч. Тогда дистанция, когда достается ружье равна 14 м., а скорость, если ее перевести в м/с (в систему СИ) равна 13,89 м/с. Таким образом, указанная дистанция преодолевается за время чуть-чуть более секунды. То есть доставание ружья, выстрел в противника, переброс ружья через плечо, обнажение шашки и нанесение удара происходит за время менее полутора секунд. Даже если предположить, что скорость всадника в два раза ниже (~25 км/ч),  все эти действия происходят за время меньше, чем 2,5 сек.

Таким образом, комплекс — черкесская шашка со специфическим утапливанием рукояти по самое навершие в ножны и подвешиванием лезвием кверху, специфическая форма черкесского ружья с узким прикладом и особым типом ношения, позволили адаптировать длинноствольное огнестрельное оружие (ружье) к рыцарской кавалерии, где основным остается бой длиноклинковым оружием.

И в Европе и в Японии ружья (оговоримся индивидуальное длинноствольное огнестрельное оружие, так как в разные периоды бытовали различные термины) остались оружием в основном пехоты: в Европе – мушкетеров, прикрываемых пикинерами и своей кавалерией, а в Японии – низшим воинским сословием «асигару». Интересно то, что и в Черкесии в середине XVII в. Эвлия Челеби говорит о пеших стрелках: «Их (черкесов) пешие воины все имеют ружья и стреляют свинцовыми пулями [так метко, что попадут] в глаз блохе. Они сами изготавливают черный порох» [22, с. 59].

В Черкесии из орудия труда черкесского «мачете» формируется большой боевой нож «сэшхо», который в русских документах в XVIII в. именуется «сашка». В материалах Коллегии иностранных дел 1748 г. сказано: «А сабли и сашки (подчеркнуто мной – Н. Ф.) у каждого кабардинца, да и панцирь редкий человек не имеет. … Они при драке с неприятелем ис пищалей стреляют каждой только один раз, а потом всё саблями и сашками (подчеркнуто мной – Н. Ф.) рубят и колют» [10, с. 158].

11073905_789987381086690_7642693892257604740_n

Формирование и переход комплекса ружье + шашка в дворянскую среду подробно показан в статье автора в соавторстве с д.и.н. А. В. Кушхабиевым [13].

Таким образом, сохранение эффективного использования длинноклинкового оружия, что составляло основу действия элитной рыцарской черкесской кавалерии, позволило сохранить и эффективно применять рыцарское по сути войско и в период широкого распространения огнестрельного оружия.

Сама шашка, став оружием рыцарской кавалерии, превратилась в элитное высокоэффективное длинноклинковое оружие. «Восточное оружие издревле славилось в Европе; но с тех пор как русские начали войну на Кавказе, стали приобретать известность черкесские шашки, удары которых, нередко перерубавшие ружейные стволы и даже рассекавшие панцири, приводили всех в изумление» — писал В. А. Потто [18, с. 544].

1003393_644587035626726_6388851443899667701_n

В это время формируется классический адыгский воинский костюм с интегрированными в одежду элементами снаряжения к огнестрельному оружию: газырницы и подгазырные кармашки для ношения газырей – отмеренных доз пороха, натруски с порохом и кремневых пластинок для замков кремневых ружей и пистолетов. В России с первой трети XIX века он получает название «черкеска».

В начале 30-х годов XIX века Султан Хан-Гирей сообщал: «Цций – главный кафтан, суконный, или так называемая русскими черкеска, … имеет на груди от шестнадцати до двадцати четырех патронниц» [21, с. 204]. Термин официально закрепляется приказом военного министра « с 27 ноября 1861 года в Терской и Кубанской казачьих войсках верхнюю одежду повелено именовать не мундирами, а черкесками (приказ военного министра №256 от 27 ноября 1861 года)» [11, с. 145].

Естественно, что рыцарская культура формирует и своеобразную эстетику, которой пронизывается вся духовная и материальная культура. Образ черкеса, воина-рыцаря становится привлекателен не только как грозного воина-всадника, но и как возвышенный романтический и этим привлекательный образ. Мы видим эти образы в творчестве великих русских поэтов А. С. Пушкина и М. Ю. Лермонтова, А. И. Куприна и др.

Именно сочетание высокой эстетики и уникальной эффективности приводит к распространению элементов черкесской рыцарской культуры и на Кавказе и во многих регионах мира. Султан Хан-Гирей отметил следующее: «Мужская одежда у черкес красотою и удобностью превосходит все одеяния мне известные не только в Азии, но даже и в Европе… Оружие у черкес также превосходно и отличается не богатством, но и ловкостью, удобностью, вкусом обделки и добротностью» [21, с. 203].

В 1784 году кавказский генерал-губернатор П. С. Потемкин писал: «…до ста разных народов во всем подражают не токмо во нравах, но во образе жизни, и во образе одежды, кабардинцам» [10, с. 364].

Комплексность влияния черкесской рыцарской культуры с ее высокой эстетикой и эффективностью подготовки воина, обучению рыцарскому комплексу и следованию ему в казачьей среде великолепно описал И. Д. Попко в своей фундаментальной работе «Терские казаки со стародавних времен». В частности, И. Д. Попко отметил: «На каждой вещи и вещице лежала печать тонкого вкуса, изящной простоты, правильности, соразмерности, экономии. Ни ярких восточных цветов и турецкой мешковатости в одежде, ни татарской пестроты в украшениях – во всем скромная щеголеватость, вызывающая ловкость, статность и мужественная грациозность. Такую одежду, такое снаряжение переняли гребенские казаки от кабардинцев еще в первом своем поколении. С одеждой и снаряжением они усвоили военное воспитание адыгов, их игры и скачки, боевую гимнастику, выправку и все приемы, и турдефорсы блестящего адыгского наездничества.

В свою очередь они послужили примером и образцом для других поселившихся на Кавказской линии казаков, и по ним создался этот особый, единственный в своем роде, тип казачества – Кавказское линейное казачье войско, которому приносили дань удивления и великобританские и венгерские кавалеристы» [16, с. 120].

Из приведенного выше следует, что в Черкесии в указанный период была развита рыцарская культура, безусловно, со своей спецификой, но соответствовавшая основным признакам рыцарских культур Западной и Центральной Европы и Дальнего Востока (Японии). Все это получило широкое освещение в источниках XVI-XIX вв. как в европейских, так и в восточных. Рыцарская культура черкесов оказала значительное влияние на культуру народов Кавказского региона, а в разные периоды — на культуры ряда народов Евразии.

Углубленное изучение черкесской культуры будет способствовать более полному пониманию ряда межкультурных взаимоотношений народов Российской Федерации.

Источники и литература

 

  1. Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов 13-19 вв. под ред. Гарданова В. К. Нальчик, 1974.
  2. Аствацатурян Э. Г. Оружие народов Кавказа. СПб., 2004.
  3. Большой энциклопедический словарь под редакцией Прохорова А. М. М., 1991, Т. 1.
  4. Большой энциклопедический словарь под редакцией Прохорова А. М. М., 1991. Т.2.
  5. Броневский С. Новейшие географические и исторические известия на Кавказе. Нальчик, 1999.
  6. Вилинбахов В. Б. Из истории русско-кабардинского боевого содружества. Нальчик, 1982.
  7. Военный энциклопедический словарь. М., 1984.
  8. Жиль Ф. А. Письма о Кавказе и Крыме. Нальчик, 2009.
  9. Зязиков М. М. Традиционная культура ингушей: история и современность. Ростов-на-Дону, 2004.
  10. Кабардино-русские отношения в 16-18 вв. Т. 2. М., 1957.
  11. Клочков Д. А. «Отличные храбростью…». СПб., 2007.
  12. Кудашев В.Н. Исторические сведения о кабардинском народе. Нальчик, 1990.
  13. Кушхабиев А. В., Наков Ф. Р. «К проблеме перехода черкесских феодальных сословий на комплекс вооружения, сформировавшегося в крестьянской среде (конец 17 –начало 19 вв.)» // Вестник Ш1эныгъэгъуаз Адыгейского государственного университета. Майкоп, 2017, Вып.4 (209). С.111-118.
  14. Нарты. Кабардинский эпос. На кабардинском языке, под ред. Бженикова М. М. Нальчик, 1995.
  15. Повесть временных лет. Ч. 1. Под ред. Адриановой-Перетц В.П., М.-Л., 1950.
  16. Попко И. Д. Терские казаки со стародавних времен. Нальчик, 2001.
  17. Потто В. А. Кавказская война. В 5-ти томах. Т. 2. Нальчик, 1994.
  18. Потто В. А. Кавказская война. В 5-ти томах. Т. 4. Нальчик, 1994.
  19. Северный Кавказ в европейской литературе 13-18 вв. Под ред. Аталикова В. М. Нальчик, 2006.
  20. Студенецкая Е. Н. Одежда народов Северного Кавказа 18-20 вв. М., 1989.
  21. Султан Хан-Гирей. Избранные труды и документы. Под ред. Губжокова М.Н. Майкоп, 2009.
  22. Челеби Эвлия. Книга путешествия. Вып.2, Земли Северного Кавказа, Поволжья и Подонья. М.. 1979.
  23. Черкесы (адыги) в мировой литературе. Под ред. Мальбахова Б. Нальчик, 2013.
  24. Шрейнер И. И. Учебник верховой езды. М., 2003

 

Все медиафайлы взяты из открытого доступа в интернете. Ссылка на сайт dikoe-pole.com  обязательна.

 

53034600_820382291642037_8352862438894338048_nУважаемые читатели!

Для Вашей библиотеки предлагаются:

1. «Казачьи генеалогии в историко-культурном контексте Кубани (на материалах родословной атамана В.Г. Науменко)».
В книге воссоздается родословная видного представителя кубанского казачества в ХХ веке – атамана кубанского казачьего войска в Зарубежье В.Г. Науменко. Раскрывается роль представителей рода Науменко, как мужчин, так и женщин, в социо-культурном развитии Кубани, участие в исторических событиях XIX – XX вв.

2. «Лемносский дневник юнкера Кубанского военного училища им. Генерала М.В. Алексеева Владимира Отрешко 1920-1921 гг.».
Уникальное издание дневниковых записей юнкера Кубанского военного училища им. генерала М.В. Алексеева Владимира Отрешко за 1920-1921 гг.
Текст дневниковых записей выявил краевед Владимир Васильевич Винокуров (ст. Новоджерелиевская) во время работы во время работы в Государственном архиве Российской Федерации. А издателем, редактором и составителем выступил Сергей Гариевич Немченко, писатель, журналист и краевед.
В приложении к дневниковым записям прилагаются две статьи об истории этого военного учебного заведения в предреволюционное, революционное и время гражданской войны.

По вопросам приобретения обращаться E-mail: mr.dk72an@yandex.ru

Круглый стол памяти 100-летия начала политики расказачивания.

50448757_2353720504859151_3852130135985618944_n

24 января 2019 года в Новочеркасском музее истории донского казачества прошел круглый стол посвященный памяти трагической страницы в истории России, столетия начала политики расказачивания. На круглом столе были заслушаны доклады д.и.н. профессора Венкова А.В., «Политика расказачивания: геноцид или стратоцид донского казачества», д.и.н., д.ф.н. профессора Скорик А.П. «Расказачивание: исторические рубежи и трансформация государственной политики», д.и.н. профессора Кринко Е.Ф. «Отражение событий истории донского казачества в годы Гражданской войны в мемориальной культуре». Модераторами круглого стола были Бойко А.Л. и Ситливая Е.В. Открыл круглый стол зам. атамана ВКО ВВД Беспалов М.А. На обсуждение были вынесены ключевые проблемы круглого стола: «Расказачивание: социальная политика периода Гражданской войны или геноцид казачьего народа»; «Хронологические рубежи и социально исторические последствия политики расказачивания», «Расказачивание в народной памяти и современные коммеморативные практики». К сожалению регламент круглого стола был сильно ограничен, что не позволило всем участникам круглого стола высказаться в полной мере. Итоги Круглого стола подвел д.и.н. профессор Н.А. Мининков. В будущем планируется провести полномасштабную конференцию по данной проблеме, которая вне политической окраски предстает важной и для общественного сознания.

 

50754238_349864909182722_6215892376913707008_n

Праздник Роберта Бёрнса в Зернограде.

Ассоциация Шермиций приняла участие в организованном в Зерноградском историко-краеведческом музее города Зернограда, праздновании дня рождения знаменитого шотландского поэта Роберта Бёрнса.

27067135_2071629796243885_3814046894350598601_n

 

Праздник собрал  любителей шотландской культуры в помещении музея. Были представители школ района, колледжа, вуза, музыкальной школы. На вечере звучали  стихи Бернса на английском и русском языке, а благодаря поздравлению посла клуба Роберта Бёрнса в России Виталия Негоды, участники услышали стихи на гэльском языке.

Бернс-01[(001601)15-35-42]

Были зачитаны приветственные письма клубов Бернса из Англии и Шотландии, прошел конкурс чтецов, участники услышали исполнение песен и романсов на стихи шотландского поэта, познакомились с шотландскими танцами, фехтованием на шотландских палашах.

 

Бернс-01[(004776)15-36-19]

Бернс-01[(006833)15-37-10]

Бернс-01[(012143)15-38-03]

Бернс-01[(012346)15-39-16]

Бернс-01[(013388)15-38-44]

Благодаря стараниям кулинара из станицы Мечетинской попробовали знаменитый шотландский хаггис, который был разрезан под исполнение «Оды хаггису».

50537171_10218987333053526_459670824769552384_n

 

Связь казачьей и шотландской культуры мы видим в свободолюбивом характере стихов Роберта Бёрнса, в воинственности шотландских горцев, которые близки и казакам. Надеемся, что клуб Роберта Бёрнса будет развивать свою деятельность по налаживанию связей и укреплению международного сотрудничества в области культуры.

 

За тех, кто далеко, мы пьем,
За тех, кого нет за столом.
А кто не желает свободе добра,
Того не помянем добром.

Добро быть веселым и мудрым, друзья,
Хранить прямоту и отвагу.
Добро за шотландскую волю стоять,
Быть верным шотландскому флагу.

За тех, кто далеко, мы пьем,
За тех, кого нет за столом.
За Чарли, что ныне живет на чужбине,
И горсточку верных при нем.

Свободе — привет и почет.
Пускай бережет ее Разум.
А все тирании пусть дьявол возьмет
Со всеми тиранами разом!

За тех, кто далеко, мы пьем,
За тех, кого нет за столом.
За славного Тэмми, любимого всеми,
Что нынче живет под замком.

Да здравствует право читать,
Да здравствует право писать.
Правдивой страницы
Лишь тот и боится,
Кто вынужден правду скрывать.

За тех, кто далеко, мы пьем,
За тех, кого нет за столом.
Привет тебе, воин, что вскормлен и вспоен
В снегах на утесе крутом!

50943296_824509407885271_5066293128294563840_n

Дни Ростова-на-Дону в Минске.

compressed_file

С 13 по 15 декабря в Минске в праздничной обстановке состоялись мероприятия презентации культурно-исторического потенциала Ростовской области и города Ростова-на-Дону. Презентацию «Ростов-на-Дону – важнейший культурный и исторический центр России» минчане встретили с большим интересом. Гости с берегов Тихого Дона показали белорусам красивый современный город с глубокой историей, его красоты и культурный потенциал, жителей Юга России и, конечно же, гордость Дона – самобытных представителей Донского казачества.

Читать далее 

Фильм «Дон. Картина мира» получил приз на Фестивале фильмов о туризме и путешествиях.

IMG_8069

У нас радостная новость! Фильм «Дон. Картина Мира» над которым мы трудились многие годы, заработал свой первый кинофестивальный приз!

Победа в номинации «Локация» Фестиваля фильмов о туризме и путешествиях «Россия вдохновляет!» В конкурсе участвовали более двухсот фильмов из пятидесяти регионов России. Это первая наша серьезная победа и мы ей очень гордимся.

Бегущая по стволу дерева ящерица и притаившийся в зарослях камыша волк,
благородный олень и шашка, мерцающая серебром ножен на стене…
перед нами открывается удивительный мир, который на протяжении сотен лет,
является фундаментом этнического самосознания и культурного своеобразия донских казаков.
Вот и у вас есть возможность погрузиться в этот мир, и немного изменить свой взгляд на окружающую нас версию реальности.

ДОН. КАРТИНА МИРА. Режиссер О.М.Гапонов. Ассоциация Шермиции.

Презентация книги «Казачьи генеалогии в историко-культурном контексте Кубани (на материалах атамана В.Г. Науменко)»

В Краснодаре прошла презентация книги Андрея Викторовича Дюкарева «Казачьи генеалогии в историко-культурном контексте Кубани (на материалах атамана В.Г. Науменко». Представляем видео с мероприятия.

СЕМЕНЦОВ М.В. (КРАСНОДАР) ЛЕЧЕБНЫЙ ОБРЯД В КОНТЕКСТЕ СИМВОЛИЧЕСКОГО ОСВОЕНИЯ ПРОСТРАНСТВА КУБАНСКИМ КАЗАЧЕСТВОМ (ПО МАТЕРИАЛАМ ПОЛЕВЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ 1993 ГОДА НА ТАМАНСКОМ ПОЛУОСТРОВЕ).

 

коллаж

В ходе работы экспедиции был зафиксирован лечебный обряд, имеющий широкую аналогию в полевых этнографических материалах, собранных автором в 1983 – 2000 гг. и дореволюционных источниках. Часто болеющего ребенка «продавали» кому-нибудь из соседей. «Если вжэ  так  болие, раньше до бабок обращалысь. Бабка прыйдэ й скажэ: «Цэ надо у викно прода кому-нэбудь… Кого-нэбудь пидговорить, пусть прыйдэ, купэ. Тока кризь викно. Вы подастэ и скажытэ: «Там я ось продаю ребенка». А вин тода спрашуе: «А сколько вам давать?» – «Да я цину нэ буду вставлять. Скикэ вы дастэ». Тоди вин бырэ рыбенка там, особенно шоб мужык, а деньги дае в окошко матэри. Вин йийи тут подэржэ, подэржэ и возвращае обратно матэри [через дверь – М. С.]. Бувае поправится… Денег хто скикэ даст. Ребенок када выростэ, його щитае як вторый свий отец» [Булах Мария Савустяновна, 1909 г. р.] (1).

По мнению Н. И. Бондаря инсценировка продажи часто болеющего ребенка у кубанских казаков имела целью «обмануть болезнь, отвести ее от ребенка» (2, с. 26). В. В. Воронин, анализируя некоторые лечебные обряды кубанских казаков, включает этот обряд в комплекс обрядов «перерождения», к которым он относит «перепекание», «продажу», «выметание на сор»  ребенка и некоторые другие, суть которых, по его мнению, заключается в «уничтожении» образа больного ребенка и получения нового» (3, с. 41).

Нам представляется, что ритуально-магические действия, осуществляемые при «продаже» ребенка имеют символической целью (в своей архетипической основе) изгнание–удалениеболезни из тела ребенка, сам обряд носит очистительный характер, а говорить о нем как об обряде «перерождения» [по терминологии В. В. Воронина] можно в контексте  ритуальной смерти и нового рождения ребенка, при котором происходит его исцеление («покупатель» больного ребенка становится для него «вторым отцом», а в инварианте, приведенном в статье Н. И. Бондаря «покупатель» одевает на ребенка крестик и становится его крестным отцом).

Изучая архаичное мировоззрение (пусть в его рудиментарных формах) мы не можем обойти «капитальную индоевропейско-славянскую культурную оппозицию» свое / чужое, которое открывает собой «целый ряд еще должным образом нераскрытых аналогичных импликаций, пронизывающих культуру» (4, с. 157). «В самых общих чертах свое – принадлежащее человеку, освоенное им; чужое – нечеловеческое, звериное, принадлежащее богам, сфера смерти» (5, с. 4). По мнению Б. А. Успенского, именно потусторонний мир является источником целительной и плодоносящей силы (6, с. 66). Вполне естественно с этой точки зрения, что герой волшебной сказки отправляется в тридесятое царство, «чтобы получить… власть над жизнью и смертью, над болезнью, над исцелением» (7, с. 268). Этим же объясняется и использование для лечения атрибутов, связанных с покойником, погребальным обрядом, могильной землей, костями мертвеца и проч. (См. напр.: 8). Как отмечал О. Н. Трубачев, глубоко укоренились воззрения. согласно которым в тот мир переправлялись через воду (4, с. 173). Представления о том, что вода отделяет земной мир от загробного и служит границей, которую преодолевает душа на своем пути к «тому» свету, известно многим народам (9). Но существуют и другие «каналы связи» (по терминологии А. К. Байбурина), которые принадлежат сразу двум мирам. Они призваны и запирать границу и открывать ее в случае необходимости, в зависимости от типа ритуала. К такого рода границам, помимо прочих, относятся окна и двери.

У некоторых европейских народов (скандинавов, немцев, западных славян, украинцев) имеются поверья и былички о подмененных детях. «Суть их состоит в том, что некие мифологические существа крадут маленьких детей и подбрасывают вместо них своих, которые отличаются особой крикливостью и плохим сном» (10, с. 72). В ритуально-магических способах лечения, в данном случае, на первый план выступает идея обмена между человеком и иным миром; при лечении ребенка от детской бессонницы у южных славян (сербов, болгар), у румын и у восточных славян, главным образом украинцев, присутствует мотив передачи детского плача / болезни ребенку мифологического существа.

В лечебно-магических обрядах «продажи» ребенка для урегулирования нарушений, вызванных вторжением сил чужого мира (болезнь), применяется ритуал, направленный на ее уничтожение (выдворение за пределы своего мира). Результат достигается установлением равновесия между своим и чужим миром, путем обмена, сущностная характеристика которого носит амбивалентный характер. Окно и дверь играют в обряде важную роль: как мы знаем, в восточнославянской мифоритуальной традиции они стоят в одном семантическом ряду с «другими каналами связи» и в контексте ритуала связаны с получением «исцеления». Через границу (в данном случае это окно и дверь) ребенок попадает в мир мертвых и рождается в новом качестве (исцеленным, свободным от болезни, которая возвращается в свой мир). Символическое рождение ребенка отмечается ритуальными маркерами (одевание на шею крестика «покупателем», который становится крестным / вторым отцом ребенка). Происходит обмен между своим и чужим миром, при этом в качестве «вещей» обмена, который должен способствовать установлению нарушенного равновесия выступают здоровье и болезнь, или же осуществляется обмен детьми (при случаях «подмены» ребенка). В традиционном мировоззрении ситуация исцеления (уничтожения, изгнания болезни) связана с максимальной синкретичностью образов и недифференцированностью утилитарного и сверхъестественного. Символическая смерть / рождение ребенка, при котором происходит уничтожение болезни, находит аналогию в русле самых различных культурных традиций, в которых потусторонний мир соединяет функции подателя жизни и властелина смерти.

Существует детальное описание обряда «запекания» ребенка от сухотки, сделанное одним из дореволюционных бытописателей, которое завершается «продажей» ребенка, причем знахарка забирает его на ночь, а затем возвращает матери (11). «В глухую полночь, когда печь простынет, одна из баб остается с ребенком в избе, а знахарка выходит во двор. Окно в хате должно быть открыто, а в комнате темно.

– Кто у тебя, кума, в избе? спрашивает со двора знахарка

– Я, кума – (называет себя по имени)

– Более никого? продолжает спрашивать первая

– Не одна, кумушка, ох не одна; а прицепилась ко мне горе-горькое, сухотка поганая

– Так ты ее, кума, выкинь ко мне! советует знахарка

– Рада бы бросить да не могу, слышится из избы

– Да почему?

– Если выкину ее поганую, то и дите-чадо прийдется выкинуть: она у нем сидит

– Да ты его, дите-то, запеки в печь, она и выйдет из него, слышится совет кумы».

После этого ребенка кладут на лопату для выпечки хлеба и помещают в печь.

Знахарка, бывшая во дворе, обегает вокруг дома и, заглянув в окно, спрашивает:

« – А что ты, кума, делаешь?

– Сухотку запекаю <…>

– А ты, кума, смотри, не запекла бы и Ваньку

– А чтож? – отвечает баба, и Ванькю не пожалею, лишь бы ее, лиходейку, изжить

– Ее запекай, а Ваньку мне продай».

Затем знахарка передает в окно три копейки, а мать из хаты подает ей на лопате дитя. Это повторяется трижды, знахарка, обежав хату и каждый раз через окно возвращая ребенка матери, ссылается на то, что он «тяжеловат». «Ничего здорова, донесешь» – отвечает та и снова передает на лопате дитя. После этого знахарка уносит ребенка домой, где он и ночует, а утром возвращает его матери.

Из ритуального диалога между матерью ребенка и знахаркой очевидно следует доминантная направленность обряда «запекания» на реальное изгнание болезни, «сидящей» в ребенке, что перекликается с некоторыми лечебно-магическими приемами народной медицины у кубанских казаков, ориентированными на реальное изгнание болезни из тела больного при помощи огня, пепла, дыма (12). Однако печь как символ «чаще всего включается в «тексты», направленные на предсказывание / узнавание или ликвидацию ущерба для восстановления нормального (т. е. первосотворенного) хода событий» (13), но она может рассматриваться и как детородный символ, помещение в печь больного ребенка, видимо, символизирует акт повторного рождения. Продажа ребенка знахарке есть способ разлучить его и болезнь, к тому же уничтожение сухотки (судя по диалогу) будет продолжено, дитя передается на ночь «ритуальному специалисту», обладающему способностью к общению со сферой чужого и способной превращать своих в чужих (и наоборот), что и происходит в данном случае.

В недифференцированном по признаку здоровье – болезнь потустороннем мире, традиционное сознание видит порождающее начало, и символическая смерть / изгнание болезни трактуется как повторное рождение ребенка. Временное исчезновение, небытие, сопоставимы с символической смертью и реализуются в обряде как акт «продажи» ребенка. Возвращение ребенка (с соблюдением ряда инициально-очистительных норм) в семью символизирует его новое рождение. Получение здоровья, исцеление оказывается возможным, согласно мифоритуальной традиции, благодаря потусторонним силам, уничтожающим / принимающим обратно болезнь.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

  1. Материалы этнографической экспедиции Отдела традиционных национальных культур Краевого научно-методического центра культуры (1993 г.) в Темрюкский район Краснодарского края. Науч. рук. экспедиции Семенцов М. В. Фономатериалы хранятся в личном архиве автора.
  2. Бондарь Н. И. Традиционная духовная культура кубанского казачества (конец XIX – первая половина XX вв.) // Традиционная культура и дети. Краснодар, 1994.
  3. Воронин В. В. Лечение «испуга” как обряд перерождения // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1996 г. Дикаревские чтения (3). Краснодар, 1997.
  4. Трубачев О. Н. Этногенез и культура древнейших славян. Лингвистические исследования. М., 1991.
  5. Байбурин А. К. Ритуал: свое и чужое // Фольклор и этнография. Проблемы реконструкции фактов традиционной культуры. Л., 1990.
  6. Успенский Б. А. Филологические разыскания в области славянских древностей. М., 1982.
  7. Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1946.
  8. Семенцов М. В. Мертвец-врачеватель (оригинальная ветвь народной медицины кубанских казаков // Новые материалы по этнографии кубанских казаков. Краснодар, 1993.
  9. Менцей М. Славянские народные верования о воде как границе между миром живых и миром мертвых // Славяноведение. 2000. № 1.
  10. Агапкина Т. А., Топорков А. Н. К реконструкции праславянских заговоров // Фольклор и этнография. Проблемы реконструкции фактов традиционной культуры. Л., 1990.
  11. Кубанские областные ведомости. 1901. № 158.
  12. Семенцов М. В. Состав народных медицинских знаний кубанских казаков в XIX – начале XX веков // Фольклорно-этнографические исследования этнических культур Краснодарского края. Краснодар, 1995.
  13. Бондарь Н.И. К вопросу о системных связях в традиционной культуре // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1996 год. Дикаревские чтения (3). Краснодар, 1997.

 

Семенцов, М.В. Лечебный обряд в контексте символического освоения пространства [Текст] / М.В. Семенцов // Мир казачества : сборник научных трудов.– Краснодар, 2006. – Вып.1. – С.129-134.

 

Попко И.Д. Старый Черкаск.

25FSM05rLwg

Фотография Воскресенского собора в ст. Сатрочеркасской. 

Как бывало мне, добру молодцу, да времячко:

Я ходил, гулял, добрый молодец, по синю морю,

Уж я бил-разбивал суда-кораблики,

Я татарские, персидские, армянские.

Еще бил-разбивал легки лодочки:

Как бывало легким лодочкам проходу нет,

А ноныча мне, добру молодцу, да время нет.

Из донской песни.

Весна нынешнего года была, даже на юге, холодная. Дон вскрылся поздно и разливался медленно. Его первая вода, называемая «холодною», пришла две недели после срока. Почти уже к исходу апреля накатилась она на луга, отделяющие новый Черкаск от старого. Какие за то виды открылись тогда с искусственного кургана войскового сада! Необозримая поляна к стороне Дона превратилась в великолепное озеро; сухопутные сообщения заменились водяными, и такой безводный город, как Новочеркаск, вдруг принял физиономию приморского города. Множество судов и лодок стали на якорь там, где паслось городское стадо. Даже пароход пришел из Ростова в первый раз от создания войскового города и свистнул в уши изумленных граждан, как не свистал и сам соловей-разбойник.

Была пасхальная неделя, поздняя как весна. В войсковом городе Новочеркаске, не меньше чем где-нибудь, был праздников праздник. Колокола на колокольнях и колокольчики в сенях непрерывно звонили. Трескучие пролетки, степенные кареты с щегольскими серыми парами и смиренные дроги, покрытые ковром и добросовестно влекомые толстыми буцефалами, потрясали мостовую (за исключением «Горбатой» улицы, непроходимой по множеству порогов). Наряды всех цветов, и преимущественно синего, господствующего, пестрели на улицах. Тротуары были усеяны скорлупами орехов, семечек и красных яиц. Новый урядничий галун, освобожденный от письменных занятий, весело блестел под качелями. Ему улыбались новые сережки и полосатый колпачок, едва держащийся на гладкой прическе. Двери всех канцелярий, дежурств, комитетов были заперты, и печальный «годовей»* не мечтал около них о далеких блинах на берегах Хопра.

Пользуясь отдыхом, ниспосланным праздником всем пишущим смертным, мы решились совершить плавание на Старый Черкаск, по этой равнине, принявшей теперь вид необозримого озера. Приятно проехать на лодке там, где обыкновенно ездит воз и таратайка; приятно, после чахоточного скрыпа перьев, прислушаться к здоровому плеску весел, а особенно приятно, качаясь на мутной волне, вообразить себя в положении предков, наводивших своими бударами ужас на Азов, Кафу, Синоп и всю дальнейшую басурманщину.

20721_839749499431927_4967836093573192342_n

Все приготовления к путешествию были сделаны в доме почтеннейшего Г.И.Б. Множество складней, кульков, мешочков и засмоленных бутылок свидетельствовали о важности предстоявшего нам плавания, а еще более о радушной заботливости хозяйки дома относительно пропитания отважных аргонавтов. Некоторыми из них не были забыты и подушки. И вот наступила последняя минута. В силу древнего обычая, предложено было всем путешествующим и провожающим присесть, дабы этим действием призвать в спутники ангела мира и доброго успеха. Счастлив путешественник, который в эту печальную минуту, встречает благословляющий взор голубых и черных очей: он гордо поднимает голову и его казацкое сердце бьется ермаковской отвагой. Погибая в волнах, думает он, я пошлю предпоследний вздох назад, в Новочеркаск, а последний — в Раздоры….

15940661_1410134765726728_3366326472597875014_n

Спустившись к основанию высоты, на которой сидит войсковой город, мы нашли старый четырехвесельный дощаник, печальной наружности, и вверили ему наши драгоценные существования. Наше общество состояло из шести лиц, в числе которых были: есаул с нижней Кубани — тот, который думал послать свой последний вздох в Раздоры — да два любознательные юноши, в роде ритора Тиберия Горобца, и дьяк войскового правления. При слове дьяк вы готовы готовы вообразить себе суровую личность с окладистой бородой, в длинной ферязи и высокой собольей шапке; напрасно: это был новейший сотник, с цепочкой по борту чекменя, с папиросами — но увы! не с сокровищами — в кармане, и с розовыми воспоминаниями об Одессе. Экипаж нашего судна состоял из двух гребцов, под управлением Якова Петровича.

«Я имя вставил здесь не с тем, чтоб стих наполнить:

Нет, этаких людей не худо имя помнить.»

Яков Петрович — старый казак, давно уже вкушающий блага чистой отставки. Погарцовал он на своем веку по белу свету: держал бикет в Карпатах и Балканах, купал коня в Араксе и Торнео. Роста он меньше среднего, но построен широко и отчетливо — ни одной неконченной или ломанной линии: все округлено, приглажено и еще пристукнуто молотом. Это прекрасный казацкий тип, какой еще встречается на Дону и на Кубани. Люди такого закала именно созданы для того, чтоб быть и на коне и под конем. Все маститые сослуживцы Суворова, какие мелькают еще в старых казачествах, принадлежат к этому сорту людей, и их никак не может сбороть самая глубокая старость. Якову Петровичу будет за шестьдесят; но он сохраняет юношескую живость в чертах лица, в речах и движениях. Его небольшие светлосерые глаза блестят из-под седых бровей — значит не угас еще огонь в старом казацком сердце. Нос, мрачный обличитель лет, сохранил у Якова Петровича лоск и округлость молодости; его окладистая бородка подстрижена полукружием и вместе с полным лицом составляет один правильный круг. Чекмень на нем короткий и в обтяжку, фуражка на-бекрень, волосы напомажены не простым, а деревянным маслом из лампадки. Хотя он не держит собственного припаса, однако курит, когда ему предложат, курить даже папиросы и любит веселые рассказы, особенно если в них замешан прекрасный пол. В молодые годы, он был мазунчик, то есть любимчик или угодник онаго пола, и одерживал победы не на одних полях битв: делал он во время льготы наезды на другие владения, брал другие крепости и не один горб сносила его спина от ревнивой дубины. В теперешнюю, холодную пору жизни он платил дань честолюбию (о корыстолюбии считаю приличным умолчать). Удаленный с военного поприща, любит он, по крайней мере, казаться столоначальником сыскного начальства. Для этого, кроме известной изысканности в туалете, шарканья при поклоне и подавания руки при встрече, он употребляет еще книжные выражения в разговоре. Яков Петрович знает многие мастерства и может обедать в высшем обществе, с тарелкой и вилкой. Когда поднесут ему передобеденную чарку и скажут: «ну-ка, Яков Петрович, по севастопольски!» он звучно хлопнет губами, наподобие лопнувшей бомбы, и, опрокинув чарку куда следует, произведет клокотание, сходное с урчанием замирающего полета гранатных осколков. Яков Петрович грамотен и начитан; но, следуя примеру предков и современных станичников, он читает только книги церковной печати, в толстых кожаных крышках, запирающиеся медными застежками. Выражения, почерпнутые оттуда, он употребляет преимущественно в присутствии чиновных лиц, дабы эти лица, гордые своей ученностью, не смешивали его с необразованной толпой. Чаще всего повторяет он: «семо и овамо».

 

— Нутка, Господи благослови! Навались, ребятушки, семо и овамо! произнес Яков Петрович к брадатым гребцам, когда мы уложили свои пожитки и разместились сами, на точном основании закона равновесия.

Гребцы сняли шапки, перекрестились, взмахнули веслами, и дощаник поплыл в прямом направлении на север.

23031382_1904866942920172_8929266691320030912_n

С первой минуты отъезда на коне или на колесах, обыкновенно начинается разговор: нужно же похвалить коня спутника или спросить, хорошо ли ему сидеть. Совсем не то на воде: здесь вы начинаете путь глубоким молчанием, невольной думой, потому что вы покидаете землю, на которой родились, бегали в детских играх, рвали цветы, любили, плакали, ненавидили, на которой вы умрете и в тихих недрах которой будете лежать до первой трубы архангела. Теперь уж вы не на земле, не на родине. Новая, волнующаяся стихия, с своим беспредельным пространством, поглощает ваш взор, убаюкивает ваше внимание. Отсутствие неподвижного основания под вашими ногами производит в вас незнакомое ощущение, которому вы отдаетесь, как робкий новичок, и уходите всем вашим существом в самого себя…. Долго господствовало молчание в нашей ладье. Пестрота берега начала уже сливаться в одну темную полосу. На поверхности воды стали показываться верхушки растений, и один из риторов сказал не совсем спокойно:

— Вот трава, посмотрите: здесь должно быть мелко.

— Мы сядем на мель, подхватил другой юноша.

Яков Петрович улыбнулся и погрузил в воду свое длинное кормовое весло. Он не достал дна.

— Вот как мелко! сказал он, бросив насмешливый взгляд на неопытных юношей.

— Что ж это за трава, Яков Петрович?

— Это кум-трава, сиречь кумова трава, а назвалась она так вот отчего: два кума ехали из гостей в бударке, примеров сказать, как ми* теперь; один сидел на бабайках (веслах), семо и овамо, а другой правил. Вот с этого-то, что правил ветром сдуло шапку. «Погоди, кум, не греби: я соскочу, поймаю шапку». — Куда ты соскочишь! Ведь тут, чай, глыбоко». — Какой тебе глыбоко! Не видишь нечто, трава растет». А травка-то и выглядывает из воды, вот как эта теперь. Кум прыгнул да и пошел как топор, ко дну: из гостей-то ведь ехали не с пустой головой, семо и овамо.

— Яков Петрович, пора бы наставить парус, сказал один из гребцов, — вероятно тот, который был поленивее.

— И то пора: ми уж, почитай, супротив Кривянки.

Парус развернулся и, как добрый конь-коренник, выставил вперед свою широкую грудь; дощаник рванулся, накренился и зашумел по волнам. Мы начали подаваться вправо, на северо-запад.

060

Вид назад, на войсковой город, раскинутый по высоте, футов более ста от поверхности воды, был очень живописен. Мелкие желтые домики слились тенями, и оттого еще резче обрисовались белые каменные здания. Корпус присутственных мест и новый собор, еще в лесах, господствовали над городом. На заднем плане, против лазурного небосклона, оттенялись ветряные мельницы. По скату высоты, продолжающейся от города наниз, к Аксайской станице, неясно обозначались загородные дома с дачами. Это виллы донских вельмож платовской эпохи. Здесь доживали они свой славный век в богатырских пирах, которые нынешнему поколению кажутся уже баснословными. Quand lʹataman huvait, tont le ban ètait ïvre. Яков Петрович назвал нам некоторые виллы и пустился в рассказы о веселой жизни их бывших обитателей, ‑ жизни, в которой так ярко отсвечивали привычки широкого ратного разгула, воспетого Давыдовым.

— Как было не жить тогда весело! начал наш кормчий: — ведь, как прогнали Француза, денег-то навезли саквами. Да и паны были не те, что теперь: не очень-то любили эти коляски на ресорах да визиты с карточками. Съедутся бывало верхи, подгуляют, перебьют всю посуду, изстреляют все двери, а потом опять на коней и пошли джигитовать семо и овамо. Вон, видите вы этот мысок? Там ведь обрыв сажень десять, а не то и поболе: что ж бы вы думали? Взъедут бывало на самую вершину и давай скакать в Аксай, — со стороны-то смотреть бывало страшно. Подъехали один раз к садку, — знатный был садок: что ни самого крупного осетра туды пущали. «Эк какой кит вон плавает! говорит Сысой Сысоич: — под верх, братцы мои, годится; дай-ка я его объезжу», — да с этим словм прыг в садок — и сел на осетра вèрхи. Уж он его носил, носил — никак не сшибет; да уж лукавый что ли его угораздил: как дернет вдруг назад — слетел Сысой Сысоич, не усидел-таки, хоть и первейший ездок был; да и ободрал же его осетрина спинными костяшками — будь он не ладен! Сердечный пан лечился после, семо и овамо; а все ничего — сам же смеется, бывало, больше всех: ну, ну, говорит, и в Париже такой беды не достанешь… Надо вам еще сказать, что это за стрельцы были, тогдашние то-исть паны-то. Собрались один раз у Ерофея Ерофетча — царство ему небесное — гуляли дня три; смотрят — еще гость взъехал на двор, слез и привязывает коня к столбу, а у самого трубочка в зубах чудесная такая, вся в серебре. Хозяин схватил со стены ружье, приложился из окошка, бац! — и выбил трубочку из зубов…

— Это уже в роде Вильгельма Теля, заметил один из слушателей, и все засмеялись.

— Что? может, не верите? продолжал Яков Петрович с жаром: — готов побожиться, что правда. Моя теща своими глазами это видела; вишь разговенье было да и день жаркий: так она сидела, на ту пору, за частоколом, в бурьяне, и пуля-то у ней над головой прожужжала. Ну, да вот вам другая история: жила там, под горами, молодая девушка, урядница — мужа ее порубали Черкесы на Кубани, у черноморцов, гарных хлопцов. Как получила сердечная грамотку, все убивалась и плакала, да причитала горестными словесами: соколик ты мой ясный, голубчик сизокрылый, светик ты мой Епих Епихиевич, на кого-то ты меня покинул? А и кто меня сиротинку приласкает-приголубит! Для кого-то испеку пирожок слоенный? Про кого-то взобью перинку пуховую? Судьбинушка моя горькая, головушка победная!… Вот и разжалобила она Сысоя Сысоича, призрел он, по доброте души, сироту горемычную и стал частенько навещать ее семо и овамо, да все так, чтоб соседи не видели. А был тогда такой порядок, что где пируют, там и почуют. Все, бывало, так и делают; один Сысой Сысоич не хочет ночевать в гостях, и хоть какая теметь, какая непогодь, сядет на коня и уедет. Было у кого-то пирование с утра до полуночи; стали стлать гостям постели, а Сысой Сысоич кричит: давай коня! На дворе была гроза, дождь лил ливмя, ну просто ночь была воробьиная. Уж как его там ни упрашивали, ни умаливали, нет-таки, сел на коня и уехал. «Куда это понесло его в такую лихую годину? говорит хозяин: — тут что нибудь да есть; сядемте на коней да выследим, семо и овамо.» Сели и поехали назырком. Вот и видят — взъехал он ко вдовушке на двор, привязал коня у амбара, подкрался к окошечеку: тук, тук, тук! и юркнул в курень. Амбар у вдовы высокий, двухэтажный: внизу навесец ледащенький, а вверху чердак с галдарейкой. «Давайте, говорит кто-то, сведем коня.» — «Что за штука свести коня! говорит другой: — давайте-ка встащим его вон туда, под небеса, на тое галдарейку. Как-то он сведет его оттоль? Побежит, небось, вдовушка кликать всех соседей: батюшки, голубчики, во дворе что-сь-то у меня неблагополучно, домовой зашалил — невесть чьего коня привел ночушкой да на галдарейку засадил, родимец; срам моей головушке. Пособите, отцы родные. Ужо молебен отслужу, угощу вас, мои кормильцы… «Вот так штука!» сказали все паны и в ту же минуту побегли за веревками, за лестницами, а потом того встащили коня на чердак, подложили ему там сенца да так и покинули. Поутру народ едет семо и овамо и видит — конь стоит на чердаке, во всей сбруе: что за диво! как он туда взобрался? леший ли его вздернул? А и конь-то, братцы мои, ржет благим матом, со страху что ли…

— Парус, парус! роняй парус! закричал вдруг старший бабайщик (гребец), и в ту же минуту дощаник ткнулся носом и сел на мель.

— Вот ты там красно рассказываешь, Яков Петрович, продолжал бабайщик сердито: — а правишь ты хуже маленького. Сколько раз кричал: горца, горца! а он все знай несет пр вдовушку, да невесть про что. Старый ведь человек — посовестился бы… Тьфу!… Ну, берите шесты! Ну, разом!

Взялись за шесты, столкнули дощаник с мели, и парус снова распахнулся, как крыло лебедя.

— Эка притча! сказал Яков Петрович, оправляясь от смущения и от натуги: — места-то, кажись, знаю как свою ладонь, да и правил — ничего; а это уж так лукавый подшутил. То-то говорят: коль едешь в воду, воздержись от зла, не больно семо и овамо…

— Ну, чем же кончилась история с конем на чердаке?

Яков Петрович указал движением головы на угрюмого бабайщика и не хотел продолжать. Он трусил общественного мнения своей улицы.

— А что, Яков Петрович, и в воде живет лукавый?

— А то нет! Тут-то ему самое приволье. Теперь об нем, об водяном сиречь, послышишь разве от рыбалок: ину пору им невод перепутает, что ни раковой клещни не вытянут. А вот в старину, когда наши прародители хаживали в море, знавали его получше. Да наши еще не так, как запорожники: у тех уж он просто служил за батрака. Как же! Плывут, бывало, вот в этаком почесть дощеничке, а Турки кажут корабли шести-мачтовый; либо держат носом в лиман, к себе, стало быть в Сечу, а басурману померещится, что выбираются в море: он, дурак, туды и бросится наперерез, а они, хохлы-то…

— «Горца»! — закричал неугомонный бабайщик с носа дощаника.

— Нет уж пускай я вам доскажу в старом городе, а не то вот пристанем к Красному куреню.

Среди непроглядного пространства вод, виднелся впереди нас островок, с большим двухэтажным домом и садом. Это был старинный загородный дом атаманов Ефремовых. Оттого ли, что на нем была красная крыша, или оттого, что в нем проживали атаманы, он называется «Красным». Это прилагательное всегда выражало у казаков что-нибудь парадное и первостепенное. Так, главная улица в войсковом городе кубанского казачества называется «красною», хотя она и покрыта черной грязью. Там же и главное училище называлось недавно красным, Бог знает за что. Как бы то нибыло, после пятнадцати-верстнаго плавания, мы пристали к Красному куреню и были приняты единственной его обитательницей, старушкой Серафимой. Это — вольноотпущенная Ефремовых, выросшая в доме и там же ожидающая конца своих долгих дней. Она обводила нас всем покоям опустевшего атаманского жилища, по ее словам — дворца. Мебель, картины, люстры, печи — все принадлежит к екатерининскому веку. В главной зале, где принимались ногайские султаны и калмыцкие нойоны, висит несколько фамильных портретов. Из них особенно замечателен портрет второго атамана из рода Ефремовых, правившего войском в царствование Анны Иоанновны. На большом полотне представлен старик строгого вида, в парчевом халате и красных сапогах, в усах, без бороды и с высоко подбритым малороссийским оселедцем на голове. изображение сделано в полный человеческий рост; в руках у него булава, а перед ним, на столе, распятие. Вообще в наружности и одежде большое сходство с изображениями малоросийских гетманов. Донская знать подражала днепровской, потому что эта последняя находилась в соприкосновении с западно-европейской цивилизацией, тогда как донское казачество было отброшено в татарскую глушь. Черкаск брал моду из Батурина, и оттуда же переходили в него лучшие люди, утесненные дома крамолой и интригой. Была битая дорога с Дона в Малороссию, и она еще до сих пор зовется «гетманским шляхом». Властные лица донской земли, чтобы походить на гетманов Украины, брили даже бороду, среди народа, который был крепко к ней привязан и придавал ей почти религиозное значение. Есть, наконец, предание, что некоторые донские старшины учились в Киевской академии — рассаднике образованных людей в гетманском казачестве.

500px-Efremov_Danila_Efremovich_01

Представленный на портрете, атаман Данило Ефремов обозначил собою новую эру во внутреннем устройстве, в управлении и даже в бытовой жизни донского войска. Сословное равенство и выборное начало до него держались, по-видимому, твердо, хотя в сущности и были уже ослаблены Петром I, который ограничил войсковой круг известным числом старшин, представлявших войсковую массу, говоривших за нее, судивших и рядивших от ее собирательного лица. Эти представительные старшины, равно как и войсковой атаман, все еще зависили от выборного начала; но, мало по малу, они умели освободиться от этой зависимости, умели даже обратить ее в собственное орудие. В то время власть, хотя бы и временная, давала богатство, а богатство, в свою очередь, давало другую власть, более твердую и продолжительную. Раз обогатившись и приобретши обширное влияние знати, уже трудно было не удержаться на пьедестале, на который она поднялась, особенно если к материальной силе богатства присоединилась еще и нравственная — личные способности и качества старшин. Данило Ефремов имел и ту и другую силу. Отец его Ефрем Петров, бывший долго походным атаманом, подготовил ему материальную силу; остальное он сделал сам, своей светлой головой. Как человек, для своего времени и своего общества довольно образованный (он учился в Киевской академии), он успел снискать расположение и доверие правительства, выставил ему на вид неудобства и бурные разлады войскового круга, даже в сокращенном объеме, и в 1738 году был назначен войсковым атаманом высочайшей властью, без общинного выбора и без срока. От него начинается в войске дворянское сословие. Хотя войсковое дворянство признано формально, de jure, не прежде как при Павле Петровиче, но оно уже существовало de facto во всю вторую половину прошлого столетия. Старшины получали общегосударственные чины (за уряд), и сам Данило ефремов был жалован сперва генерал-майором, а после тайным советником. Войсковой круг хотя также продолжал существовать по имени, но он значил не больше, как коллегиальное присутственное место, под председательством атамана, а в 1775 году, после известного брожения казачьего элемента, переименован в канцелярию.

С атамана же Данилы Ефремова начинается перелом и в бытовой жизни донцов. При нем показались в Черкаске первая европейская мебель и первая карета. У него была даже зимняя карета, с печью, в которой ездила больше атаманша, всему казачеству на удивление. Как первый, созданный правительством сановник, Данило Ефремов любил жить пышно, на барскую ногу. Можно сказать, что он первый призвал роскошь в простоту казацкого быта. «Земля наша велика и обильна, а роскоши в ней нет: приди распоряжаться нашими карманами и истощать их до основания», сказал он, то есть предполагается, что сказал, прихотливой и жадной султанше, называемой роскошью». Нет, отвечала она жеманно: — не пойду: боюсь замочить ноги: там у вас, в старом вашем городе, такое болото; а вот, когда вы выстроите новый Черкаск, туда пожалуй что и пойду». И действительно пожаловала. Раскинула по Платовскому проспекту, по Московской и Канцелярской улицам вывески мод, отелей, магазинов, закурила гаванскую сигару, завела серых рысаков, к унижению добрых местных скакунов, распустила кринолин по всей маленькой гостиной, даже омрачила ее фраком, забросала все круги и кружки картами и шампанским, понавезла петербургских экипажей и поваров; пред искрометным цимлянским, пред вкуснейшими оселедцами, даже перед борщом с салом презрительно морщит нос, говорить: фи!… Просто беда с ней. А денежные поборы!… От деда и прадеда мы не платили подати — весь свет это знает — и жалованье у нас маленькое, казацкое: так хоть бы сжалились уж над казацкими довольствиями. К счастью, есть еще одна острастка: невесело смотрит она на этот низенький домик, на Атаманской улице, с двумя будками и двумя часовыми у подъезда; там не дают ей воли, вяжут ее по рукам… Да не о том, впрочем, речь.

Продолжение следует.