Гости Шермиций 12-13 мая 2018 г. Ф.Р.Наков.

В этом году гостем Шермиций будет крупнейший знаток черкесского клинкового оружия, Генеральный директор национального музея Кабардино-Балкарской республики, человек, серьезно занимающийся возрождением огромного пласта национальной культуры, связанного с традициями владения холодным оружием, Феликс Русланович Наков. «Черкесская шашка — вершина пирамиды, где соединяются кузнечное дело, инжиниринг, подготовка воина, тактика ведения боевых действий, ее положение в комплекте снаряжения и многое другое». В 2004 г. Наков защитил кандидатскую диссертацию «Черкесское длинноклинковое оружие» и считает, что занятие им является верным способом приобщения к традиционной культуре. Слова Феликса Руслановича заставляют и нас, казаков, более бережно относится к тому наследству, которое завещали нам наши предки. На конференции «Токаревские чтения»- VII, «Война и воинские традиции народов Юга России»,  11 мая  можно будет на пленарном заседании заслушать доклад Феликса Руслановича Накова, посвященный влиянию рыцарской культуры черкесов на соседние народы. 12 мая он планирует посетить Шермиции в  крепости святой Анны и принять участие в работе семинаров.

Яровой А.В. Агональность и свобода.

olmppankratiasts1_750

Агональные практики придают особый порядок и устойчивость миру культуры. Состязание имеет место там, где ритуализированная форма направлена на усмирение агрессии самой же агрессией, однако при этом визави не уничтожается, а приводится к состоянию подчинения. Аристотель, определяя чувство соревнования, отмечал, что оно «есть некоторое огорчение при виде кажущегося присутствия у людей, подобных нам по своей природе, благ, которые связаны с почетом и которые могли быть приобретены нами самими, возникающее не потому, что эти блага есть у другого, а потому что их нет у нас самих. Поэтому-то соревнования (как ревностное желание состязаться) есть нечто хорошее и бывает у людей хороших, а зависть есть нечто низкое и бывает у низких людей»[1].

Ревностное желание состязаться есть проявление человеческой свободы, которая только в борьбе и может обрести свою форму. Одолеть противостоящую силу означает победить, и тем самым положить конец конфликту сил, который есть лишь отражение противоречий находящихся внутри человека. Агональность, как чувство самоутверждение личности, предполагает преодоление самого себя, самоподчинение и существование в собранности мысли и тела, в ситуации «здесь и сейчас», когда нет отсылок не к прошлому, ни к будущему состоянию человеческого бытия.

Агональность является выражением стремления человека к собственному благу. Благо, по Аристотелю определяет цель деятельности и представляет собой «деятельность души сообразно добродетели, а если добродетелей несколько – то сообразно наилучшей и наиболее совершенной»[2]. Состязание представляется стремлением к цельному и радостному самоосуществлению человека, то есть в агональности можно видеть самоутверждение личности в собственном существовании.

Борьба с борьбой есть активное различение мира, которое происходит для того, чтобы устранить это самое различение, устранить разлад в себе и мире. Свобода и есть борьба ‑ в этом вопросе агональность является условием человеческой свободы и человеческого бытия. Вне агона свобода превращается во вседозволенность, неограниченная ничем она перестает быть собой, она теряет границы своего собственного определения, превращаясь в насилие. Впрочем, есть и обратный процесс, когда свобода становится «пассивной», когда ее порыв к цельному и радостному самоосуществлению скрывается в рамках тех жизненных форм, которые создаются в результате борьбы и тогда эти формы порождают сознание тщеты всякого человеческого творчества. Агон выражает творческое самоутверждение человека в любой сфере общества. Самозабвение, одержимость, самоотдача не ищут успокоения, счастья и благополучия.

Агональный способ самоутверждения человеческого бытия создает культуру особого типа, которая сама есть «пламенный конфликт, неустанное соревнование, неукротимая творческая вражда всех против всех», что является прямым выражением ее истинной сущности[3]. Агональная культура развивается под действием этого внутреннего горения, внутренней вражды. Если вражда разгорается вне культуры, то это оформляет ее контуры, актуализирует агональное начало в каждом проявлении человеческого существования, которое само есть выраженный агон.

Список литературы.

  1. Аристотель. Этика. Москва, АСТ, 2010.-496 с.
  2. Бахтин Н. Философия как живой опыт. Избранные статьи. Москва, Лабиринт, 2008.-240 с.

[1] Аристотель. Риторика. 1388 а 30.

[2] Аристотель. Никомахова этика.109а 15 // С. 50.

[3]Бахтин Н. Антиномия культуры // Философия как живой опыт. Избранные статьи. М., 2008. С. 66.

Тезисы к выступлению на Первом Южно-Российском Философском конгрессе (25-29 мая 2016, г. Ростов-на-Дону, ЮФУ)

А.В. Дюкарев, И.А. Дюкарева. Персоны нон грата истории кубанского казачества ХХ века в современной отечественной историографии.

 

 

Традиционно, в течение последней четверти века, историки, не всегда признавая результаты и справедливость исчезновения Советского Союза с исторической сцены, соглашались с более благоприятной научной обстановкой для своей профессиональной деятельности в постсоветской России. Это проявлялось как в отсутствии запретных тем в исторических исследованиях, так и более открытом и широком доступе к источникам.

Однако, надо констатировать, что к современному периоду второго десятилетия XXI ситуация начинает меняться: исследовательское поле для историка неуловимо, но сужается. В определенной степени, это можно объяснить тем, чтоские правящая политическая элита, благополучно перебравшись из «светлого коммунистического» прошлого в не менее «светлое демократическое» настоящее, не препятствовала воодушевленным открывающимися горизонтами историкам, но и не давала своих оценок, исследованиям, появляющимся историческим открытиям и научным спорам.

На данный момент мы наблюдаем желание правящей политической элиты через государственные институты более жестко и предметно контролировать общественную сферу, определять политику памяти о прошлом. Отражением ограничения исследовательской свободы в исторической науке является появление «фигур умолчания», определенных исторических персонажей, раскрытие роли которых в историческом процессе становится неугодным.

Речь не идет об оправдании или обелении исторических лиц, чья деятельность вызывает общественное и государственно-правовое осуждение и порицание. Отнюдь, но историк сам вправе определять предмет и объект своего исследования, руководствуясь актуальностью, научной новизной, общественным запросом, а не мнением «товарищей сверху».

«Очевидно, что любым историком как прошлого, так и настоящего должен руководить критический разум исследователя, а также стремление передать описываемые события предельно подлинно и ясно» [1, с.163].

Тем не менее, в рамках изучения истории кубанского казачества обозначился круг персон, исследование которых, равно и всех аспектов их деятельности нежелательно. В рамках обозначаемой нами проблемы наличия «фигур умолчания» в отечественной историографии отметим В.Г. Науменко, А.Г. Шкуро, В.Ф. Рябоконя.

Оперирование термином «фигура умолчания» не означает, что  обозначенные исторические личности исключены из исследовательского поля, однако степень изученности и тональность публикаций различна и зависит от ряда причин.

Наиболее освещенной фигурой, но не ставшей менее одиозной и адекватно воспринимаемой, является Войсковой атаман Кубанского казачьего войска в зарубежье В.Г. Науменко.

Впервые в рамках обращения к истории кубанского казачества в эмиграции к личности атамана В.Г. Науменко обращается С.Н. Якаев в 1990-е гг. [32, с. 13–26], в дальнейших своих исследованиях показав эпопею странствий и сохранения войсковых регалий Кубанского казачьего войска, и роль в этом В.Г. Наумеко [33].

В последующие 1990-2010-е гг. в отечественной историографии были рассмотрены различные аспекты жизни и деятельности атамана В.Г. Науменко. В контексте политической и социокультурной жизни кубанского казачества в эмиграции  затрагиваются и некоторые аспекты деятельности Войскового атамана Кубанского казачьего войска в Зарубежье В.Г. Науменко в работах В.И. Черного, О.В. Ратушняка, Е.Ф. Кринко, В.П. Громова [28, с. 173–176; 21, с. 160–164; 15, с. 122–124; 6, с. 106–109].  Это говорит о качественном изменении позиций отечественной историографии в отношении атамана В.Г. Науменко.

В дальнейших исследованиях были раскрыты вопросы просветительской деятельности атамана В.Г. Науменко в среде российской эмиграции, сохранение им культурного наследия кубанского казачества [14, с. 64-69; 18, с. 45–50; 12, с. 66–69], вопросы его военной службы в период Первой мировой войны [9, с. 36–39]. Отдельным блоком стоят исследования по генеалогии и семейной истории атамана В.Г. Науменко, где через призму истории и памяти рода показаны предпосылки, условия, пространство, повлиявшие на формирование В.Г. Науменко как личности [11, с. 67–69; 13, с. 65–69].

Достаточно долго и трудно исследователи подходили в вопросу признания и должной интерпретации проблемы коллаборационизма в среде казачества и их руководителей в период Второй мировой войны [23, с. 125–129; 22, с. 101-106], в том числе было озвучено и то, что в судьбе Войскового атамана Кубанского казачьего войска В.Г. Науменко имеется как положительный опыт, отразившийся в военной, политической и культурной сферах, так и негативные, неприемлемые факты сотрудничества с представителями Германии в период 1941–1945 гг. [20, с. 260–277; 10, с. 97–102].

Несмотря на предпринимаемые исследователями усилия по объективному изучению личности и деятельности Войскового атамана Кубанского казачьего войска в зарубежье В.Г. Науменко, в современном обществе нет однозначного его понимания и восприятия, равно как и у государства нет взвешенного, аргументированного подхода к спорным вопросам отечественной истории. Подтверждением такой ситуации стала развернутая в 2016 году кампания по вычеркиванию имени В.Г. Науменко из истории. Это отразилось в ряде судебных процессов, итогом которых стало судебное решение о снятии барельефа и мемориальной доски В.Г. Науменко с его родового дома в ст. Петровской и развернувшейся широкой полемике в обществе [30; 8].

Соратник В.Г. Науменко по Первой мировой и Гражданской войнам, разделивший с ним горечь эмиграции А.Г. Шкуро удостоился значительно более скромного места в отечественной историографии. Исследователи поверхностно затрагивают военные аспекты деятельности А.Г. Шкуро при рассмотрении отдельных эпизодов Гражданской войны 1918-1920 гг. [27; 17, с. 204-209; 3, с. 39-43], формирование воинских частей из представителей северокавказских народов, так и особенности вооруженной борьбы в период Гражданской войны на Кавказе, учитывая, что А.Г. Шкуро оперировал на этом театре военных действий [7]. При этом основным источником о деятельности А.Г. Шкуро являются его собственные воспоминания  «Записки белого партизана» [29].

Несмотря на обширную историографию о казачьей эмиграции в ХХ веке, существование генерала А.Г. Шкуро в непростых условиях чужбины не стало предметом рассмотрения историков, обозначив лишь его попытку наладить свою жизнь через организацию выступлений с программой джигитовки [31, с.218–223].

Надо отметить, что в отечественной историографии сложился негативный шаблон преподнесения отрицательного образа А.Г. Шкуро. И если в советский период это был образ классового врага, то современные исследователи, опираясь на мемуары и воспоминания руководителей Белого движения, показывают нам асоциальный элемент, погрязший в многочисленных пороках и выбивающийся из ряда благообразных борцов за Россию [3, с. 39–43.].

Усилиями В.П. Бардадыма, А.И. Дерябина, В.Ж. Цветкова генерал А.Г. Шкуро предстает перед нами в очерках, где авторы стараются показать основные этапы его бурной жизни [2; 7; 26]. Вместе с тем, как сама личность А.Г. Шкуро, так и его многогранная деятельность заслуживают комплексного изучения в контексте сложных военных и политических событий ХХ века. До сих пор отсутствует внятная, аргументированная, основанная на документах интерпретация участия генерала А.Г. Шкуро во Второй мировой войне на стороне Германии. В силу инерции мышления в работах некоторых историков, спустя четверть века после смены социо-политической парадигмы развития российского общества, по-прежнему преобладает установка обличить и заклеймить, а не понять и объяснить [25, с. 80–85].

В череде исторических деятелей, не приветствуемых и практически не рассматриваемых в современной отечественной историографии, стоит и многолетний предводитель одного из очагов бело-зеленого сопротивления на Кубани хорунжий В.Ф. Рябоконь. В отличие от В.Г. Науменко и А.Г. Шкуро, он не принадлежал к высшему командному составу Добровольческой армии, не мог влиять на ход Гражданской войны на Юге России, но в историческую память кубанского казачества вошел как активный участник борьбы против Советской власти, когда она устанавливалась и укреплялась на Кубани в период 1920-1925 гг.

Своеобразие ситуации в том, что в коллективной памяти кубанского казачества В.Ф. Рябоконь стал мифологизированной личностью, окутанной легендами и в какой-то степени ореолом мученика, в то время как в историографии ему места нет. Его имя поверхностно упоминается лишь в контексте бело-зеленого движения на Кубани в 20-е гг.[34, с. 564–568], не затрагивая при этом его личностных характеристик, анализа его локального противостояния с Советской властью, подробностей завершения его и борьбы и жизненного пути.

Все обозначенные нами исторические персоны принадлежат к участникам Первой мировой войны, имеют боевые заслуги и являются защитниками Отечества, в то же время, в последующем являясь активными участниками Гражданской войны на стороне Белой армии, были ярыми противниками Советской власти, что предопределило их одностороннее, отрицательное и крайне скудное освещение в советской историографии. Шлейф неприятия и отсутствие должной оценки их места в историческом процессе имеет место быть и сейчас, спустя четверть века после смены идеологических и методологических установок в исторической науке.

Во многом это связано с фактами коллаборационизма В.Г. Науменко и А.Г. Шкуро в период Второй мировой войны. Войсковой атаман Кубанского казачьего войска в зарубежье В.Г. Науменко избежал выдачи Советскому Союзу в 1945 году, ему не предъявлялись обвинения, и свою посильную борьбу с Советской властью он продолжил словом и пером публициста. Но помимо юридических претензий, которые В.Г. Науменко не предъявлялись, есть еще морально-этическое осуждение общества, и этот фактор довлеет над именем В.В. Науменко до сих пор.

Генерал А.Г. Шкуро заплатил в полной мере за желание продолжить уже однажды проигранную борьбу с Советской властью – в 1945 году он был выдан английским командованием СССР, в 1947 году предстал перед судом и был казнен. Уже в постсоветской, демократической России в 1997 году Главной военной прокуратурой признан неподлежащим реабилитации.

Непримиримый борец с Советской властью В.Ф. Рябоконь также заплатил своей жизнью за желание отстоять патриархальные устои, старую, уходящую в прошлое Кубань – в 1925 году он был расстрелян.

Рассмотренные нами исторические лица не являются образцами добродетели, в своей жизни совершали ошибки и может быть пошли не той исторической дорогой, но это не должно делать их изгоями в истории. Для истории все едины. А героями и мерзавцами они становятся уже в наших глазах, под воздействием процесса трансформации коллективной памяти. Люди и время меняют историческим персонажам одежды и маски, но от этого они не перестают быть субъектами исторического процесса. Они сами, их жизнь и поступки, их ошибки были, есть и будут в истории. И то, что в определенный исторический период кто-то из них предстает в образе антигероя, не означает, что он должен быть вычеркнут из истории.

Наличие персон нон грата и «белых пятен» в истории негативно отражается на развитии самой исторической науки и общества в целом. Нераскрытость образа исторической персоны и причинно-следственных связей разворачивания полотна эпохи ведет к мифологизации исторического процесса и появлению модели, искажающей истинное прошлое и формирующей ложное пространство настоящего  – «миф — фальсификация истории — управление сознанием и социальным поведением масс».

Источники и литература

  1. Алексеев С.В., Плотникова О.А. Мифы и фальсификации в российской истории // Знание. Понимание. Умение. № 1. С.163.
  2. Бардадым В. Жизнь генерала Шкуро. Краснодар: «Советская Кубань», 1998. – 96 с.
  3. Борисенко Р.В. Походы «белых» казаков на территорию Воронежской губернии в 1919 ГОДУ // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: История. Политология. Социология. 2015. № 1. С. 39–43.
  4. Волков Е.В. Лики Белого движения в мемуарах его участников из Советской России // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Социально-гуманитарные науки. 2005. № 7 (47). С. 21–33.
  5. Гришанин П.И. История Белого движения в лицах как инновация исследовательского процесса // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. 2008. № 59. С. 203–219.
  6. Громов В.П., Корсакова Н.А. Регалии Кубанского казачьего войска (к истории их судьбы в эмиграции) // Творческое наследие Ф.А. Щербины и современность: Материалы научно-практической конференции. Краснодар, 1999. С. 106–109.
  7. Дерябин А. Крестный путь казака Андрея Шкуро // Гражданская война в России. Записки белого партизана. М.: ООО «Издательство ACT»: ООО «Транзиткнига», 2004. – 540.
  8. Дюкарев А. Продадим ли свою историю за коврижки, казаки??? // Новая газета Кубани. 2016. 29 июня. http://ngkub.ru/obshchestvo/prodadim-li-svoyu-istoriyu-za-kovrizhki-kazaki
  9. Дюкарев А.В. Военная деятельность атамана В.Г. Науменко // Культурная жизнь Юга России. Краснодар. 2007. № 5. С.36–39.
  10. Дюкарев А.В. Интерпретация деятельности атамана В.Г. Науменко как отражение проблемы рассмотрения казачьего коллаборационизма в отечественной историографии // Российское казачество: проблемы истории, возрождения и перспективы развития. Краснодар: Традиция, 2016. С. 97–102.
  11. Дюкарев А.В. К вопросу о генеалогии атамана В.Г. Науменко // Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа: Материалы Второй Международной Кубанско-Терской научно-просветительской конференции. Армавир, 2000. С.67–69.
  12. Дюкарев А.В. Роль атамана В.Г. Науменко в сохранении культурного наследия кубанского казачества в эмиграции // Традиционная культура славянских народов в современном социокультурном пространстве: Материалы международной научно-практической конференции. Славянск-на-Кубани, 2008. С.66–69.
  13. Дюкарев А.В., Дюкарева И.А. Реконструкция родословной В.Г. Науменко – Войскового атамана Кубанского казачьего войска в Зарубежье // Научная мысль Кавказа. Ростов н/Д., 2013. № 2. С.65–69.
  14. Корсакова Н.А. Сохранение историко-культурных традиций кубанским казачеством в эмиграции // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1998 год. Дикаревские чтения (5). Краснодар, 1999. С.64–69.
  15. Кринко Е.Ф. Кубанская казачья эмиграция: процесс социализации (1920 – 1940-е гг.) // Кубанское казачество: три века исторического пути: Материалы международной научно-практической конференции. Краснодар, 1996. С. 122–124.
  16. Лобанов В.Б. вооруженная борьба за Северный Кавказ (конец 1918 – начало 1919 гг.) // Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. 2013. № 1. С. 230–234.
  17. Мишина А.В. Из истории Гражданской войны: «прорыв Шкуро» в свете архивных документов // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2006. № 3. С. 204–209.
  18. Науменко В.Е., Корсакова Н.А. Публицистическая деятельность атамана В.Г. Науменко // Вторые кубанские литературно-исторические чтения: Материалы научно-теоретической конференции. Краснодар, 2000. С. 45–50.
  19. Очиров У.Б. Черкесские и кабардинские национальные части Белой армии в период Гражданской войны 1917-1920 гг. // Вестник Калмыцкого института гуманитарных исследований РАН. 2008. № 4. С. 8–13;
  20. Ратушняк О.В. В.Г. Науменко (1883-1979) – атаман Кубанского казачьего войска за рубежом / О.В. Ратушняк // Люди и судьбы Русского Зарубежья. Вып. 3. М.: ИВИ РАН, 2016. С. 260–277.
  21. Ратушняк О.В. К вопросу о политических исканиях кубанской казачьей диаспоры за рубежом // Казачество в истории России. Краснодар, 1993. С. 160–164.
  22. Ратушняк О.В. Третий Рейх и казачество: к вопросу о взаимоотношениях в годы Второй мировой войны // Былые годы. 2013. № 3. С. 101–106.
  23. Ратушняк О.В. Участие казачества во второй мировой войне на стороне Германии // Теория и практика общественного развития. 2013. № 3. С. 125–129.
  24. Федина И.М. Бело-зеленое движение на Кубани // Общество: философия, история, культура. 2016. № 12. С. 109–111.
  25. Футорянский Л.И. Историография казачества в XX – начале XXI в. // Вестник Оренбургского государственного университета. 2012. № 5 (141). С. 80–85.
  26. Цветков В. Ж. Генерал-лейтенант А. Г. Шкуро // Белое движение. Исторические портреты. АСТ Астрель, 2006. – 446 с.
  27. Черкасов А.А. Трагедия войск генерала Шкуро на территории Сочинского округа в апреле-начале мая 1920 г.: материалы исследований. Сочи: РИО СГУТиКД, 2003. – 56 с.;
  28. Черный В.И. Путь к трагедии в Лиенце // Казачество в истории России. Краснодар, 1993. С. 173–176.
  29. Шкуро А.Г. Записки Белого партизана. М., 1991. – 320 с.
  30. Шульгатый Д. А судьи кто? // Новая газета Кубани. 2016. 17 февраля. http://ngkub.ru/obshchestvo/a-sudi-kto;
  31. Юрченко Н.В. Казаки-джигиты Кубанского казачьего войска и их конные выступления в эмиграции во Франции в 1925-1926 гг. (по мемуарам Ф.И. Елисеева и Г.А. Солодухина // Кубанские исторические чтения: Материалы III Всероссийской с международным участием научно-практической конференции (Краснодар, 20 июня 2012 г.). Краснодар: Издательство Краснодарского центра научно-технической информации (ЦНТИ), 2012. С.218–223.
  32. Якаев С.Н. Кубанское зарубежье в 20-80 гг. ХХ века // Новейшие исследования по истории Кубани: Сб. научн. труд. Краснодар, 1992. С.13–26.
  33. Якаев С.Н. Одиссея казачьих регалий. Краснодар: ИМСИТ, 2004. Издание 2-е, дополненное. – 280 с.
  34. Яхутль Ю.А. «Бело-зеленые» формирования на Кубани в начале 20-х гг. ХХ в. // XVII Адлерские чтения. Проблемы национальной безопасности России в XX-XXI вв.: уроки истории и вызовы современности: Материалы международной научно-практической конференции к 65-летию победы в Великой Отечественной войне. Краснодар, 2010. С. 564–568.

ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения): Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г. Ростов-на-Дону, 4–5 мая 2017 г.) / Отв. ред. к.и.н. А.Л. Бойко, д.и.н. Д.В. Сень, д.ф.н. А.В. Яровой.  – Ростов н/Д.: Изд-во Альтаир,  2017. 

 

Тикиджьян Р.Г. Проблема соотношения военной и полицейской, правоохранительной службы донских казаков в конце XVIII – начале XX вв.: актуальные вопросы изучения.

13435509_530984957086371_3295993481193159755_n

Данная  весьма актуальная и  сложная тема стала изучаться в историко-правовой науке с середины 19–начала 20 вв. в дореволюционной и эмигрантской историографии. Особое значение здесь имеют работы М.Н. Харузина, С.Г. Сватикова, В.Н. Быкадорова. В советский период (1920-1985 гг) роль казачества в системе правоохранительных органов, органах внутренних дел, советской милиции  и работе народных дружин специально не исследовалась. Только в историографии постсоветского периода возникло и развивается направление изучающее историю и политико-правовую специфику органов охраны правопорядка, суда и прокуратуры на Дону и в Приазовье, роли и места в них казачества. Подготовлены первые серьёзные исследования, специальные работы и обобщающие очерки историков и правоведов: В.В. Артёмова, А.И. Агафонова, Н.В. Булычёва, Е.И. Дулимова, В.В. Золотых, И.И. Золотарева, А.И. Козлова, Г.Г. Матишова, В.В. Макеева, И.В. Иванцова, Г.Г. Небратенко, Е.И. Куксенко, В.К. Цечоева, Е.А. Чемякина и других. На основании данных последних исследований представляется возможным дать примерную периодизацию становления и развития специфических казачьих и  правоохранительных органов на Дону и в Приазовье, их краткую характеристику.

Первый период с 1570-1723гг характеризуется как вольно-автономный (доимперский). На этом  этапе постепенно складываются  вассально-договорные отношения  земли Донских казаков,  «Всевеликого войска Донского» с Российским государством, система служебных отношений вольного казачества Дона, Терека и Яика с московскими царями. На Дону формируются органы местного самоуправления и  система военной службы казаков. Атаманская власть, Валовый  войсковой круг и круги  станиц, складывается система Войскового присуда(суда). Исследователь судебно-правовых отношений у казаков В.В. Золотых отмечает, что судебная власть в виде Войскового присуда сформировалась в рамках Войскового Круга на основе обычного права, с учётом морально-этических норм христианской, православной веры. Основой его воспроизводства были три важнейших фактора: обычай, правовой прецедент и договор [1, с. 68-79]. Данная система долгое время, до 1650-1672 года являлась вполне автономной от российского права и правоохранительных, судебно-надзорных органов. Ситуация стала меняться с принятием нового судебного кодекса ‑ «Соборного уложения» 1649 г. Уже в 1650-1652гг из Разрядного приказа выделен отдельный «Казачий приказ», ведавший всеми делами связанными не только с военной службой, но и с гражданским общежитием казаков. После поражения казачье-крестьянской войны под предводительством С.Т. Разина, московские власти в 1672 г. заставили донских казаков принять присягу (крестоцелование) на верность царю. Ситуация обострилась после взятия Петром I Азовской крепости, строительства порта Таганрога и других крепостей, ограничения казачьих вольностей. После поражения Булавинского восстания 1707-1708 гг и жестоких репрессий, правоспособность донских казаков была ещё более серьёзно ограничена.

Период с 1723-1835-55гг и милитаризации и доминирования имперского права, ограничения старинных прав в судебной и правоохранительной деятельности в жизни казаков, начала создания т.н. «переходных» и имперских правоохранительных органов. Создан чиновный административный орган «Канцелярия войсковых дел старшин» с 1738г.  важную роль в надзоре играют т.н. «нарочные» старшины и подписные старики в станицах. В 1750-80-х гг. по требованию правительства резко  усиливается надзор и поиск беглых крестьян. После поражения казачье-крестьянской войны под предводительством Е.И. Пугачёва по указанию Екатерины II-й, Г.А. Потёмкин ведавший всеми казачьими войсками готовит «Проект законов о правах войск казачьих» и проводит серьёзную реформу с 1775 по 1785гг. На территории казаков постепенно вводиться имперское законодательство. После успешного завершения русско-турецких войн, 14 февраля 1778 года была восстановлена Азовская губерния и фактически закончилась областная «полуавтономия» Земли Войска Донского, здесь были введены основы имперского права и законодательства, действующего во всех российских губерниях. Вводится принцип разделения властей на военную и гражданскую, соблюдается строгая централизация и регламентация, идёт постепенное приравнивание войсковой старшины к дворянскому сословию. Военными делами продолжал управлять наказной атаман Войска, но только на основе прямых реляций и  указаний Военной коллегии и Сената. Весьма важно, что теперь атаман одновременно исполнял и полицейские, сыскные обязанности. Именно с этого периода отменялась еще одна старая традиция выборов военных чинов: есаулов, сотников. Вводится чиновный принцип обязательного назначения на должность. Состав  Войскового гражданского правительства устанавливался из шести членов, четверо из которых избирались формально Кругом и старшинами. Именно Войсковому гражданскому правительству передавалось ведение судопроизводства по уголовным и гражданским делам, но только с применением общегосударственных норм (смертные приговоры, наказание палками, кнутом подлежали обязательному утверждению центральной властью). С 1788 г. в Черкасском городке создана первая отдельная  пожарно-спасательная команда. Был разработан и утверждён новый герб Войска Донского, представляющий уже общеимперский стандарт казачьей области. Именно в это  время были созданы шесть окружных сыскных начальств, фактически реальный прообраз будущей окружной полиции, начинается активное становление внутренней полицейской службы казаков. Для сыска беглых и криминального элемента, с 1797 года для них была разработана специальная инструкция. Наконец с 1800 года введена должность Донского прокурора и 2-х его помощников, не зависимых от атамана и канцелярии. В ходе министерской реформы Александра I -го, 6 мая 1802 года создана полицейская экспедиция в Черкасском городке, перешедшая в подчинение имперскому Министерству внутренних дел вплоть до 1840года [2. С.62-63]. С переводом  калмыцких кочевий Задонской (Сальской) степи в состав казачества с 1802-1806г,  для полицейского контроля вводиться должность – калмыцкого пристава. С 1827г. император вводит должность Атамана –шефа всех казачьих войск – наследника цесаревича. Особую, значимую роль в этом процессе сыграла подготовка и принятие 26 мая 1835г. «Положения об управлении Войска Донского», была обновлена и усилена система  7-и окружных сыскных начальств, полицейского управления и Пожарной службы. В 1840г. полицейские службы были в итоге переведены в подчинение Военного министерства. Активизировалось использование казачества для внешних полицейских функций империи, например подавления национальных восстаний в Польше, Венгрии.

Третий период — 1855-1917гг. либерально-буржуазная модернизация Области войска Донского и совершенствование имперских и областных органов правопорядка. В ходе реформ Александра II-го рассматривался вопрос  о переводе казаков из военно-служебного, в обычное податное сословие. Однако император не решился тронуть казачьи войска, сократив сроки военной службы, проведя лишь частичные реформы в управлении и улучшив систему гражданской жизни. Важнейшими для области были судебная и военная реформы, тесно связанные друг с другом в связи с тем, что военная реформа была напрямую сопряжена с принятием в 1867г. «Военно-судебного устава» и  введением новой трехзвенной  судебной системы (полковые, военно-окружные и гласные военные суды). По новым судебным уставам судебная реформа вводилась на всей территории империи, и на Дону. Окружные суды были утверждены как основные судебные инстанции в двух отделениях в г. Новочеркасске и в станице Усть-Медведицкой. Историк права Г.Г. Небратенко, исследовав большое количество архивных источников, убедительно показал как формировалось окружная полицейская служба казаков  в этот значимый исторический период [3. С.57-88 ]. В 1867г были созданы новые «Временные правила об устройстве полиции в округах земли Войска Донского». Активно продолжала формироваться и полицейская служба казаков, в 1869 году окончательно принято «Положение об окружной полиции в земле войска Донского». Созданы Окружные полицейские управления (всего 7-мь), расширился численный и должностной состав: введены должности полицейских приказных и сотских. Увеличивался и новый контингент т.н. наружной полиции, участковых заседателей и смотрителей на рынках и крупных ярмарках. С 1877г введены наконец и должности станичных полицейских, разрешено создание специальных  команд « вольнонаёмной службы» (т.н. 50-десятсяцкие и 10-сятские). Так в Задонской части Черкасского округа, где был высок процент криминальных преступлений, образованы пешая и конная команды. Для повышения статуса и роли окружной и станичной, сельской полиции с 1880 года введены должности – полицейских урядников, и вольнонаёмных урядников с высокими полномочиями. Разработана и внедрена специальная форма и вооружение для «казачьих полицейских». После трагической гибели Александра II-го, новый император Александр III-й, проводит ряд контрреформ связанных с ограничение прав и свобод и ужесточением полицейского надзора. Так уже с 1881 года вводятся должности – полицейских приставов, проведена реформа и расширен кадровый состав Областного полицейского управления. Особое значение имел новый качественный этап данного исторического периода с 1888 по 1917-20гг, когда к Области Войска Донского присоединены территории Приазовья с крупными городскими промышленными центрами, Ростовский уезд и Таганрогское градоначальство, созданы два новых округа — Ростовский и Таганрогский, с большим количеством рабоче-крестьянского и еврейского населения. В связи с этим понадобилось резкое увеличение штата полиции и охраны правопорядка в том числе из казаков, и создание полицейских управлений в городах области. Для надзора над непростой политической ситуацией с 1888г. в ОВД создано «Донское областное жандармское управление», как важный орган политической полиции(просуществовал до 1920г). «Положением об общественном управлении станиц казачьих войск» от 1891г, ужесточались меры по ограничению станичного самоуправления, при этом разрешалось создавать выборную станичную полицию (приказные и сотские назначались теперь на сходе станицы, не менее 5-6 на станицу), положение действовало до 1914г.

В правление последнего императора Николая II-го были проведены ещё ряд значимых  реформ в правоохранительной системе. Важным результатом стало создание в период русско-японской войны и первой революции в 1903-1905гг т.н. «станичной полицейской стражи». Эта новая структура активно помогала в работе полиции и жандармерии (прообраз полиции общественной безопасности). Так к 1907 году в станицах насчитывались уже более тысячи стражей правопорядка. В итоге 1 июля 1912 г. в Николай II-й официально утвердил Закон «Об учреждении в ОВД полицейской стражи», взамен бывшей «сельской полиции». Были добавлены должности – 260 полицейских урядников  и 173 конных полицейских. В  четвёртый период с 1917-1920-1991гг правоохранительные органы претерпели кардинальные изменения.  В годы революции и гражданской войны 1917-1920гг были распущены органы полиции и созданы органы народной милиции. Появились и первые народные дружины, при этом часто сохранялась структура городской и станичной стражи. В казачьем государстве «ВВД» с 1918 по 1920 были восстановлены органы войсковой и в особенности станичной стражи, с полицейскими функциями. С 1920 по 1929 г на Дону сформировались органы рабоче-крестьянской милиции, отличившиеся своей активной борьбой с бандитизмом. Однако в структуру органов советской милиции доступ казакам был затруднён в связи с политикой скрытого расказачивания.

Пятый период – 1990-1993гг — до настоящего времени, определяется  процессом правоохранительных реформ,  восстановления роли и места казаков в правоохранительных органах новой России и Ростовской области. С первых дней движение за возрождения казачества заявило об активном участии в реформе российской армии, охране правопорядка в исконных станицах и хуторах. Возникли с 1991 по 1995 г.г. и первые казачьи народные дружины. С 1996 по 2000 год процесс становления казачьей госрестровой службы и создание ВКО «ВВД», привёл к  необходимости создания и законодательного закрепления деятельности казачьих муниципальных дружин. При поддержке Губернатора РО В.Ф. Чуба, Законодательным собранием области в 1999г., был разработан и принят соответствующий областной закон «О казачьих дружинах в Ростовской области». Более 1700 казаков дружинников, возродив традиции т.н. «станичной стражи»,  несут сегодня не лёгкую службу, возрождая  её лучшие традиции в новом качестве. На муниципальном уровне заключены двухсторонние соглашения Войска и администраций муниципальных районов и городских округов области о несении службы казачьими дружинами. Активно ведется работа казачьих дружин во взаимодействии с подразделениями МВД муниципального уровня по обеспечению общественной безопасности [4. С.149-153]. Анализ историографии проблемы показал и наличие ещё недостаточно изученных проблем: соотношение функционала военной, внутренней ‑ конвойной,  полицейской службы казаков. Интересен подбор кадрового состава казачьего контингента полицейских структур, система обеспечения, форма и знаки отличия,  вооружение.

Источники и литература

1.Золотых В.В. Суды на Дону. Очерки. ‑ Ростов-на-Дону. Донской издательский дом. 2004., — 326с.

2. Око государево на Дону. Очерки истории прокуратуры. ‑ Ростов-на-Дону, Изд-во «Книга», 2011, — 287с.

3. Небратенко Г.Г. История органов правопорядка Дона (досоветский период).‑ Ростов-на-Дону, Изд-во ЮФУ, 2007, — 232с.

4. Тикиджьян Р.Г. История и культура народов Донского края и казачества. ‑  Ростов-на-Дону, Донской издательский дом, 2010, — 447с.

ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения): Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г. Ростов-на-Дону, 4–5 мая 2017 г.) / Отв. ред. к.и.н. А.Л. Бойко, д.и.н. Д.В. Сень, д.ф.н. А.В. Яровой.  – Ростов н/Д.: Изд-во Альтаир,  2017. С

Соколова А.Н. Участие адыгских музыкантов в военных действиях и спортивных мероприятиях: мифы, история, современность.

002-1

Адыгская музыкальная традиция своими корнями уходит в древнейшее военное прошлое, поэтому информацию об адыгских музыкантах и адыгской музыкальной культуре можно имплицировать, вероятно, к культурам самых разных народов (прежде всего, северокавказских), материальные следы которых находим в археологических памятниках, на архитектурных сооружениях, в росписях, фресках и прочее. На античных барельефах рядом стоят полководец, знаменосец, музыкант, воин с мечом, копьеносец, метатель дротиков, лучник, воин с секирой и т.п. Ученые, изучающие азиатские культуры, также указывают на тесную связь между музыкой, музыкантами и воинами. По утверждению          З. Наурзбаевой «Субъект казахской культуры ‑ это музыкант-воин. Ведь в казахской традиции каждый мужчина был воином» [1].

Древний музыкант – это практически всегда воин. Вот только последние факты, указывающие на это. В ходе археологических раскопок на Алтае нашли захоронение древнего воина, жившего примерно в VII веке. «Рядом с воином ученые также обнаружили оружие данной исторической эпохи: шлем, колчан, стрелу, меч, шашки, а также кости и верховую сбрую коня. Но главным открытием стала находка музыкального инструмента, похожего на кобыз» [2]. Воину, особенно знатному, игра на музыкальном инструменте вменялась как проявление и демонстрация способности владеть оружием, в данном случае – музыкальным.

Воин, с одной стороны, обязан петь, ритмично маршировать, он постоянно связан с музыкой, которая его мобилизует, мотивирует, воодушевляет, волнует, а порой успокаивает, расслабляет. С другой стороны, музыкант постоянно сопровождал и сопровождает воинов на учениях, в бою, сражениях – и уже не только для мотивации и воодушевления, но и еще для внимательного наблюдения за поведением воинов в моменты военных действий, чтобы затем ославить героя или осрамить труса.

img1

Музыкант есть воин, а музыкальный инструмент – оружие в его руках. Синкретическая связь воина и музыканта подтверждается многочисленными эпизодами древнейшего памятника – героического эпоса адыгов «Нарты». Нарт Ащамэз – он же изобретатель адыгской свирели (продольного аэрофона камыля). Он же – искусный танцор, победитель всех нартских танцевальных состязаний. Нарт Шауэй – талантливый исполнитель на шычепщыне (смычковом хордофоне, адыгской скрипке). Именно ему удалось так сыграть на инструменте, что все присутствующие поняли его музыку как речь.

1256653855_1-25

Согласно устным преданиям воины-нарты, возвращаясь из похода, танцевали так называемый «Нартский танец». Это был круговой двухэтажный хоровод. Мужчины покрепче становились в нижний ряд, а молодежь впрыгивала им на плечи. Сцепив руки в замкнутый круг, хоровод медленно передвигался против часовой стрелки. Вероятно, в это время исполнялась боевая песня, слова и музыка которой наверняка варьировались. Так мужчины прощались после многодневного похода, выражая друг другу признательность за вместе перенесенные боевые трудности и в очередной раз демонстрируя неразрывную сплоченность и поддержку, братское единство. Вместе с тем заключительный танец похода снимал последнее напряжение, давал возможность перехода к мирной и праздничной жизни.

1392212141_x_f49adf3b

Представление о синкретическом единстве воина-музыканта практически сохранилось до XIX в. В это время в гостевом доме у адыгов музыкальные инструменты (струнный хордофон шычепщын, трещотки пхачичи, флейта камыль и др.) всегда висели рядом с ружьем, кинжалом, плеткой – всеми атрибутами воина-всадника. Смычок в традиционной системе ценностей всегда ассоциировался с луком, скрещенные два смычка (два лука) стали музыкальным инструментом. Т.е., музыкальный инструмент – это не просто оружие воина, а «дважды» оружие (два лука), усиливающие статус музыканта-воина. При этом, если относиться к музыкальному инструменту как к воинскому оружию, способному не только «поражать» врага, но и воскрешать павших воинов, залечивать раны, воодушевлять бойцов на подвиги (это тоже эпизоды нартского эпоса, успешно кочующие в в песни последних локальных войн на Северном Кавказе), то, следовательно, этого инструмента для музыканта и достаточно. Ему не положено носить огнестрельное, колющее или режущее оружие, стрелять, ввязываться в ход сражения. Основная задача музыканта-воина, восседавшего на приметном коне белого или серого цвета практически в гуще сражения – следить за всеми, чтобы потом в сочиненной песне рассказать о событии во всех деталях. Убить такого музыканта-сказителя (по-адыгски «джегуако») – большой позор для соперников. Музыканты неприкосновенны ни для своих, ни для врагов. Следовательно, статус музыканта-воина наделен сакральными характеристиками. Музыкант владеет музыкальным инструментом, сочиняет музыку и тексты, он выделен богами своим талантом и умениями и потому «недосягаем» для пули или кинжала.

aecce200cadf44cab4b4e1e723fb3671

Итак, музыкальный инструмент и музыка – сильнейшее оружие, за которое, кстати, в определенные исторические времена могли строго наказывать, отрубать кисти рук, сажать в тюрьмы и т.п. Всем известно отношение к музыке, музыкантам и танцорам со стороны имама Шамиля. По его приказу во время Кавказской войны жестоко карались любые проявления искусства. Уличенных в пении или танцах сажали на осла задом наперед и прогоняли сквозь строй солдат, которые должны были забрасывать камнями ослушника. В то же время плененный Шамиль после долгой молитвы сам начал танцевать, и сегодня этот танец так и остался в памяти людей как «Танец Шамиля». Его танцуют на Кубани и в Ставрополье.

sdd

Капитан Аполлон Руновский, состоявший приставом при Шамиле во время пребывания его в Калуге с 1859 по 1862 годы, отмечал, что Шамиль своими распоряжениями ужесточил шариатские законы. Сообразив, что частичное разрешение танцев даст повод к соблазнам по свойственной людям слабости, «Шамиль запретил танцы совсем, а виновных в этом преступлении разделил на две категории: к одной причислил людей порядочных, которые поэтому подвергались только наказанию палками, а к другой людей, отличавшихся дурной нравственностью. Этих наказывали иначе: им мазали лицо сажею или грязью, сажали на ишака и возили по деревне. Взрослые издевались наними, а мальчишки бросали в них грязью» [3]. На замечание А. Руновского о том, что Шамиль уклоняется от буквального выполнения законов шариата, имам решительно не сознавался и приводил тот довод, что «к установлению этих низамов (запретов — А.С.) его побудило желание отвратить горцев от таких занятий, которые несравненно заманчивее тяжелой беспрерывной войны» [4].На вопрос же о том, почему Шамиль не любит музыку, имам отвечал, что, напротив, он признает за ней сильнейшее воздействие на человека: «Музыка так приятна для человека, что и самый усердный мусульманин, который легко и охотно исполняет все веления пророка, может не устоять против музыки, поэтому я запрещал ее, опасаясь, чтобы мои воины не променяли музыку, которую они слушали и в лесах во время сражений, на ту, которая раздается дома, подле женщины» [5].Именно поэтому в калужский дом имама по распоряжению А. Руновского был привезен портативный орган, и дочерей Шамиля стали учить игре на нем [6].

Любой воин должен быть спортивным, выносливым, смелым, отчаянным – и потому в спорте также нужны воинские качества и художественные склонности. Первые характеризуют выносливость спортсмена, его нацеленность на желаемую победу, вторые определяют успех через умение владеть своим телом, чувствовать и реагировать на ритм, быть гибким и пластичным. Т.е. музыкант, воин и спортсмен – это люди «одного лагеря», «братья по крови», все вместе – настоящие воины.

В современной Адыгее во время проведения соревнований по национальной борьбе обязательно присутствуют гармонисты (пщынао). Перед началом соревнований прямо на ковре борцы проводят музыкальную разминку – одну минуту исполняют лезгинку, за которой внимательно следят зрители. Как правило, тот, кто лучше танцует, кто больше срывает зрительские аплодисменты благодаря своим танцевальным «па», тот и выигрывает бой. Подобные музыкальные разминки характерны и для Турции. Более того, нам известны случаи, когда спортсмен из Турции (этнический черкес), выиграв соревнования на чемпионате Европы, не ушел с с борцовского ковра, пока не станцевал лезгинку. Так танец, с одной стороны, маркирует этническую принадлежность спортсмена, с другой – дает возможность в очередной раз увидеть и «насладиться» телом борца, его ловкостью, гибкостью, танцевальной пластикой. Не случайно во многих мужских танцах (сольных и групповых) очевидны военизированные движения, сохраняющие в себе рудименты рукопашного боя, рубки, отдельных спортивных упражнений.

Еще совсем недавно (до конца 90-х годов ХХ в.) музыканты во главе с гармонистом были обязательными участниками конно-спортивных соревнований. Когда всадники уходили в забег на большие дистанции, ансамбль продолжительное время играл, чтобы скрасить время ожидания. На финише присутствие  музыкантов усиливало ажиотаж ожидания и ликование победы.

Таким образом, музыканты и воины, музыка, военные и спортивные практики – все это элементы одной весьма архаичной системы, прочность которой проверяется в каждом новом столетии, при любых малых и больших конфликтах. Но даже и без них вскрываются глубинные взаимосвязи музыканта и воина, каждый из которых должен обладать выносливостью и терпением, физической силой и стратегией поведения. Мое тесное общение с традиционными адыгскими музыкантами на протяжении сорока лет, необходимость делать с ними студийные звукозаписи в Москве и Лондоне, представлять их искусство на международных и российских фестивалях по всему миру давало повод многократно убедиться, какой поистине нартской силой они обладают. Традиционная свадьба в современных адыгских аулах идет два дня – и все это время музыканты не спят, играют, как они говорят, «до последнего гостя». Это значит, что играют стоя по 12 часов подряд, держа навесу свою гармонику. Пхачичао (трещоточники) в кровь разбивают свои руки во время свадьбы, так что после нее (как после битвы) им долго приходится залечивать раны. Так же, как и воины, музыканты после длительного «похода» (поездки на фестиваль, многодневной свадьбы) не могут сразу разойтись по домам. Они еще какое-то время остаются жить в чьем-то доме, вспоминают прошедшее события, выучивают новые мелодии, услышанные друг от друга или от гостей, планируют новые мероприятия. Только окончательно «остыв» от путешествия (иногда спустя неделю, иногда спустя 3-4 дня), музыканты разъезжаются по домам [7, с. 26].

Традиционная культура способна сохранять архаические элементы так долго, как долго существует этнос. У адыгов, как и у других кавказских народов, имеющих высокий статус этнической идентичности, традиционные музыканты в большей мере, чем какие-либо другие профессиональные сообщества, сохраняют в себе знаки и символы архаической воинской культуры.

Примечания:

  1. Наурзбаева З. Вечное небо казахов. Алматы: Сага, 2013.
  2. Казахстанские ученые нашли древний музыкальный инструмент // Электронный ресурс. Режим доступа: http://www.zakon.kz/4644864-kazakhstanskie-uchenye-nashli-drevnijj.html
  3. Дневник полковника Руновского // Акты, собранные Кавказской археографической комиссией Т.ХII. Тифлис, 1904. С.1478.
  4. Там же.
  5. Рамазанов Х.Х., Рамазанов А.Х., Шамиль (исторический портрет). Махачкала,1990. С. 76.
  6. Соколова А.Н. Танец Шамиля // Журнал «Ахульго». Махачкала, 2000. №4. С. 45-48. Электронная версия статьи: http://gazavat.ru/journal3.php?article_id=132&mag_id=14
  7. Соколова А.Н. Магомет Хагаудж и адыгская гармоника. Майкоп: изд-во АГУ, 2000. – 224 с.

ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения): Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г. Ростов-на-Дону, 4–5 мая 2017 г.) / Отв. ред. к.и.н. А.Л. Бойко, д.и.н. Д.В. Сень, д.ф.н. А.В. Яровой.  – Ростов н/Д.: Изд-во Альтаир,  2017. С.28-33.

Ярлыкапов А.А. Образ ногайского казака в фольклоре: жизнь, мораль, доблесть.

596d878e1136c

  1. Песни ногайских казаков как уникальный фольклорный источник

Ногайцы являются одним из народов, внесших большой вклад в формирование разных групп казаков на раннем этапе. Казаки как явление были обыденным делом для средневековых ногаев; они упоминаются в исторических документах, активно участвуют в разнообразных событиях политической истории, а уже в новое время даже предпринимались попытки создавать казачье войско среди самих ногайцев.Неудивительно, что ногайский фольклор испытал большое влияние казачьей тематики. Есть произведения известных ногайских поэтов-казаков, среди которых видное место занимает Досманбет Азовский (жил на рубеже 15-16 веков). Многие их произведения из казачьего цикла были разобраны народом на пословицы и поговорки, морально-этическая составляющая которыхстала образцом для простого народа.

Одно из центральных мест в песенном фольклоре ногайцев занимают так называемые «казак йырлар» — песни казаков, широко бытовавшие ещё в конце XIX — начале XX веков. Они как правило без авторства, но многие песни казаков испытали влияние творчества именитых ногайских поэтов-казаков.

Песни ногайских казаков давно привлекают внимание исследователей. Они в основном изданы на языке оригинала, частично переведены на европейские языки, в частности, на немецкий язык. Огромной проблемой является то, что они практически не переведены на русский язык. Например, в 1883 году в городе Санкт-Петербурге преподаватель Восточного факультета императорского Санкт-Петербургского университета Магомед-Эфенди Османов издал хрестоматию «Ногайские и кумыкские тексты»[4]. Книга предназначалась в первую очередь для студентов; этим, видимо, объясняется ее малый тираж и то, что тексты в ней даны на языке оригинала в арабской графике, а русский перевод отсутствует. Сборник Османова довольно быстро проник в ногайскую среду (и это при том, что он сразу же превратился в библиографическую редкость; даже Российская Государственная Библиотека располагает лишь микрофильмом довольно посредственного качества). Известный тюрколог П.А. Фалев в своем докладе о произведениях народного творчества ногайцев отмечал, что «последнему нанесен жестокий удар проникновением к ногайцам известного сборника ногайско-кумыкских текстов Мухаммеда Османова. Этот сборник пользуется среди них популярностью. Напечатанные там сказания и песни выучиваются наизусть, и закрепленный таким образом текст народного произведения не развивается дальше»[5, с.V].

1381181679_cherkesy

Сборник Османова состоит из 174 страниц, 105 из которых занимает ногайская часть, которая называется «Нагайское наречие. DialectedeNahai». Она включает следующие разделы: I. Поговорки. II. Песни. III. Песни нагайских казаков. IV. Предание о Нариге и Чуре Батыре. V. Предание о Тохтамыш-хане. VI. Предание о мирзе Мамае. VII. Предание о Адыль Султане Крымском. VIII. Песни ногайских казаков. IX. Предание об ЭрюАмед сын Айсула. X. Предание о Эсен-Булате.

Текст набран не в северокавказской традиции, в которой обычно присутствуют огласовки, а в татарской письменной традиции, без огласовок. Отсутствие огласовок затрудняет чтение, зачастую допустимо двоякое толкование написанного слова. Еще один большой недостаток — это практически полное отсутствие знаков препинания. Много в текстах устаревших, ныне не употребляемых слов, что говорит об их древности и косвенно подтверждает средневековое происхождение песен казаков. Слова, смысл которых не могут установить даже старики, приходится отыскивать в разных тюркских словарях. Тексты весьма своеобразны в лингвистическом отношении, что требует отдельного кропотливого исследования. Опыт такого исследования предпринимался ногайским филологом Ю. Каракаевым[См., например: 2; 3]. В частности, зафиксированные в разных публикациях песни казаков передают характерное «джокание», в то время как в современном литературном ногайском языке полностью преобладает «йокание».

Интересна также другая публикация: в 1991 г. в Хельсинки вышел сборник “Cumucica&Nogaica” [6]. Это комментированная публикация текстов с переводом на немецкий язык. В ногайской части сборника имеются и переведённые Харри Халеном 13 песен казаков из собрания финского исследователя уральских и алтайских языков Густава ЙонаРамстедта, это пока единственный известный научный перевод ногайских песен казаков. С грустью приходится констатировать, что научного перевода на русский язык до сих пор не сделано. Бессистемно «казак йырлар» также опубликованы на ногайском языке в различных сборниках, без соответствующих лексических пояснений и комментирования, что делает эти публикации в значительной мере бесполезными и непонятными даже для самих современных носителей языка.

Уникальные ногайские песни казаков, хоть и могут рассматриваться как фольклорные произведения, в то же время являются богатейшим историческим источником, могущим внести вклад в исследование ранней истории казачества. Очень интересен, например, раздел VIII из сборника Османова, названный «Песни ногайских казаков», поскольку здесь, в отличие от казачьих песен, представленных в третьем разделе, большинство текстов имеет своего автора, который называет себя в начальных строках песни. Это известные ногайские казаки, батыры и поэты Досмамбет, Мусевке и другие. Уже упомянутый выше П.А. Фалев считал, что «так называемые, “казацкие песни” (казак џырлары) вполне подходят по своей форме к песням об Идиге и др. богатырях. Но их нельзя отнести к эпосу, так как в них поется вообще о “казаках”, и они не имеют личного героя»[5,с.VI]. Поскольку в песнях ногайских казаков, представленных в восьмом разделе, уже появляется личный герой, поющий в основном о себе и своих переживаниях, то они становятся еще ближе к произведениям героического эпоса. Возможно, именно поэтому составитель сборника и счел необходимым отделить их от других казачьих песен в отдельном разделе. В этом свете вполне допустимо, что песни ногайских казаков являют собой живой пример формирующегося эпического произведения. Во всяком случае, исследование специалистов-филологов могло бы внести ясность и в этот вопрос. Думается, такой уникальный случай, когда специалист имеет возможность изучить на живом примере один из этапов формирования эпоса, не столь широко распространен.

Иными словами, крайне важно было бы подготовить научное издание перевода песен казаков на русский язык, с вводной статьёй и комментариями, поскольку наряду с чисто филологическим интересом этот фольклорный материал крайне важен для понимания формирования казачества, ведь это «первичное» казачество (по выражению известного ногаеведаГрибовского [1, с.108])заложило много основ современного казачества.

  1. Казак: жизнь

Судя по фольклору, выбор казачьей доли, как правило, происходит не добровольно. Стать казаком ногайца вынуждают тяжёлые жизненные обстоятельства. Основная идея ухода в казаки — это стремление к восстановлению социальной справедливости, которой ногаец лишился в силу тех или иных обстоятельств в своих родных кочевьях.

Вот что поется в одной из песен: «Дитя хорошего отца ты не принижай, С плохими ты его не равняй. Если дитя хорошего отца ты будешь принижать, С плохими будешь ты его равнять, То обидится он, станет бродить (по чужбине). В таком случае, в такой день, Счастье свое будет в дали искать он» (здесь и далее подстрочный перевод мой – А.Я.)[4, с.13, песня №22].

Справедливость достигается через месть тем, кто вынудил ногайца уйти казаковать, а также через накопление больших богатств, которые позволяют единицам из них вернуться с триумфом в родные кочевья. Казак — такой же кочевник, что и его соплеменники, и основное богатство, которое он знает — это скот. Его он добывает в войне и в набегах, иного источника богатства казак не знает. В то же время фольклор не рисует казака хищником и не прославляет набеги. Напротив, прославляется тяжкий труд, рассказывается о том, как тяжко казаку даются средства для жизни.

Воровство в фольклоре осуждается однозначно. Вот что поет казак: «Оказывается, казак так говорит: Воровато ползая, Много плохого делал я. Никакой пользы от этого я не получил. Тогда дошло до меня, Что воровать – это плохо. Подружился я с плохим, Он не дал мне воли в делах, Уже ничего не могу поделать, Коль он стал моим компаньоном»[4, с.10, песня №10].

Казаку очень тяжело сохранять с таким трудом нажитое имущество, ему приходится стеречь свой скот от неприятеля и днём и ночью. Расстаться со скотом казака могут заставить только исключительные условия. В песне об этом поется так: «Не кочуя в далеких краях, люди не разбогатеют, Пока среди народа у тебя славы нет, она не возрастет, Пока не будет трудностей, легко не будет, Без труда казак скота не приживет. С прижитым своими руками скотом, Казак не расстанется, пока не станет трудно»[4, с.9,песня №4].

Казаки сбиваются в ватаги, в которых им легче обороняться и сохранять имущество. Песни подчёркивают верность спутников казака, и проклинают предателей.

Свобода дается казаку очень дорого. Казачья жизнь — это вольница, но она полна лишений и, как правило, весьма кратка. «Где голова казака лежать не оставалась?» — задается казак вопросом в одной песне. Ногаец-казак — непревзойденный воин, поскольку он воюет исключительно для себя и за себя. Он не знает отступлений, верен своим соратникам. Его поражение — это гибель, иными словами исход битвы — либо победа, либо смерть. Фольклор довольно подробно описывает его вооружение, среди которого ценятся «железная рубашка», т.е. кольчуга, и кинжал. Неразлучный спутник казака — его конь, в фольклорных источниках именуемый исключительно «аргамак». Жизнь казака и его лошади мистическим образом связаны, гибель казака и лошади практически происходит одновременно.

Образ казака, как его рисуетфольклор, рыцарский. Как и положено рыцарю, у него есть дама сердца, которая ждет его вдали. Часто это жена, но это может быть и любимая девушка. Он добивается ее своими военными подвигами и успехом в охоте, знаком ее благосклонности является заслуженный казаком поцелуй. Романтический образ дамы ещё больше подчеркивает воинский образ казака.От дамы сердца он ожидает верности, того, что все ее 32 застежки будут расстегнуты только им, и никем иным. Казак поет: «Оказывается, казак так говорит: Крымская дорога, по которой казак скакал, Пусть не снегом, а льдом покроется. Дома оставшиеся красавицы наши, Пусть не спят, а чутко лежат. Пусть не расстегивают на груди Свои тридцать две пуговицы…»[4, с.13, песня №23].

Женитьба на даме сердца также достигается через воинскую и охотничью удаль. Казак поет: «Разве казак не говорит: Из дикого леса газель убежит краями, За ней казак поскачет, аргамака погоняя. Погнавшемуся за ней казаку, Аллах даст (добычу), оказывается. Красный алтын, белую деньгу по краям пришившую, Такому казаку Кто же не выдаст Луноликую хорошую, Солнцеликую красавицу, За белы локти подведя?»[4, с.11,песня №14].

  1. Казак: мораль.

Высшая черта, которую ценит казак — это верность. Вообще казачья мораль предполагает четкую дихотомию хорошее-плохое, здесь нет никаких полутонов. Ногайский фольклор полон песен, пословиц и поговорок «казачьего» цикла, довольно последовательно проводящих и описывающих эту мораль. Причём хороших мало, а плохие описываются как «сбивающиеся в группы и замысливающие плохое» (это одно ногайское слово «куьйменълескен»). Естественно, казак представляет собой образец хорошего. Даже его разбой оправдан, поскольку он отбирает скот и воюет исключительно с «плохими». А вообще песни воспевают, как уже было сказано, тяжкий труд казака. Казачья мораль также осуждает накопительство и подчеркивает равенство, для кочевников, собственно, и характерное. Во многих песнях осуждается как бесполезное накопительство, говорится о мимолетности богатства. В песнях говорится:«Ешьте и пейте из того, что дал Бог, то, что написано каждому на роду, не изменишь»[4, с.15,песня №29].

Казак очень трепетно относится к своей репутации, он не терпит никакого сравнения с плохими. Одна из песен говорит, что казак никогда не успокоится, пока не восстановит свое доброе имя[4, с.11,песня №13].

  1. Итоги.

Таким образом, ногайский фольклор дает нам богатый и насыщенный материал, который может быть использован как дополнительный источник для изучения образа жизни и воинской культуры «первичного», тюркского казачества. Интересно, что девиантная группа казаков, которая нарушала все принципы существовавшего тогда общества, стала источником основ морали, принятых позже им как идеал. Львиная доля фольклора, отражающая эти основы, имеет корни в творчестве ногайских казаков.

Список литературы

  1. Грибовский В.В. Ногайское казачье войско // Средневековые тюрко-татарские государства. 2016. №8. С.108-129.
  2. Каракаев Ю.И. Устаревшая лексика ногайского языка (По материалам фольклора) // Проблемы истории карачаево-балкарского и ногайского языков. Черкесск, 1989. С.27-35.
  3. Каракаев Ю.И. Языковые особенности ногайского героического эпоса «Предание о Тохтамыш-хане» («Эдиге») (на материале М.Османова) // Языки, духовная культура и история тюрков: традиции и современность. Труды международной конференции в 3-х томах. Июнь 9-13,1992, г.Казань. Т.2. М.: Инсан, 1997. С.167-169.
  4. Османов М. Ногайские и кумыкские тексты. СПб.,1883. 289 с.
  5. Фалев П.А. Записи произведений народной словесности у ногайцев Ставропольской губ. в связи с ранее опубликованным материалом [Реферат доклада на заседании 26 февраля 1915 г.] // Записки Восточного отделения Русского археологического общества. Т.XXIII. Вып.3-4. Пгр.,1916.- с.V-VI.
  6. Cumucica&Nogaica / G.J. Ramstedt’sKumyk materials edited and translated by EmineGürsoy-Naskali; &G.J. Ramstedt’snogajischeMaterialienbearbeitet und übersetzt von Harry Halén. Helsinki, 1991.

ВПЕРВЫЕ ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения). Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г.Ростов-на-Дону, 4-5 мая 2017 г.)/Отв. ред. к.и.н. А.Л.Бойко, д.и.н. Д.В.Сень, д.ф.н. А.В.Яровой.- Ростов-на-Дону: Изд-во Альтаир, 2017. С.15-21.

При перепечатывании ссылка на сайт dikopole.com обязательна

Рахно К.Ю. Казнь убийцы на Запорожской Сечи: истоки обычая.

31

Пытки и казни – один из важных аспектов повседневной жизни позднего средневековья. В последнее время этнологов и историков культуры привлекают вопросы их генезиса, социальной функции, эволюции, связи с религиозными представлениями прошлого, с общественными зрелищами. При этом они почему-то обходят вниманием казачество, которое разработало свою собственную систему поддержания дисциплины и наказаний за правонарушения.  Так, например, известен тот факт, что на Запорожской Сечи убийство товарища жестоко каралось: убийцу закапывали в землю вместе с убитым. Всемирную известность этой жуткой правовой норме казаков принесло упоминание в исторической повести Николая Гоголя «Тарас Бульба» (1834-1842):

«Но более всего произвела впечатление на Андрия страшная казнь, определённая за смертоубийство. Тут же, при нём, вырыли яму, опустили туда живого убийцу и сверх него поставили гроб, заключавший тело им убиенного, и потом обоих засыпали землею. Долго потом всё чудился ему страшный обряд казни и всё представлялся этот заживо засыпанный человек вместе с ужасным гробом» [2, с. 246-247].

Тот же запорожский обычай казни изображён в исторической драме Тараса Шевченко «Назар Стодоля» (1843):

«Хома. Стривай. Ти знаєш наш закон козацький, то… Гнат. Що мене живого поховають з твоїм падлом? Знаю. (До челяді). Копайте яму» [20, с. 40]. Литературоведы считают, что в обоих случаях источником послужили не письменные источники, а украинские народные предания и рассказы  [8, с. 71-72].

Пока что немногие исследователи брались объяснить, откуда на Сечи взялся такой суровый обычай. В судебных и исторических актах, относящихся к истории Запорожья, указаний на его существование нет [Д-ский 1893, с. 217]. Одним из первых источников о нём по праву может считаться донесение английского резидента в Санкт-Петербурге Клавдиуса Рондоу лорду Гаррингтону от 24 апреля 1736 года об обычаях и устройстве Запорожской Сечи. Рондоу, среди прочих описаний наказаний и казней у сечевиков, сообщал следующее: «Обнаружив убийцу, выкапывают яму, кладут убитого на убийцу и зарывают их разом» [13, с. 446].

d0bdd0b5d0bed0bad0bed0bdd187d0b5d0bdd0b0d18f-d0bfd0b5d181d0bdd18f

Георгий Гукасов. Неоконченная песня.

Более обширные сведения об этом обычае находим в труде российского офицера князя Семёна Мышецкого, который четыре года (1736-1740) находился на Запорожье, имел возможность наблюдать всё происходящее там и слышал рассказы о сечевых традициях от запорожской старшины: «Главная у нихъ вина почитается, ежели казакъ казака убьетъ до смерти; то убійцу живаго кладутъ во гробъ убіеннаго и обѣихъ землею засыплютъ; a о которомъ будутъ сожалѣть, якобы зная его добраго быти, казачество того всенародно свобождаетъ отъ смерти, и штрафуетъ другимъ штрафомъ» [14, с. 56-57]. Следует отметить, что в Московии XVII-XVIII  веков погребение заживо в качестве казни случалось крайне редко, в основном при народных расправах без суда [16, с. 104], поэтому неудивительно, что оно обратило на себя внимание.

После Мышецкого в 1740 году посетил запорожцев военный инженер Александр Ригельман, который позже тоже вспоминал, что козаки убийц «подъ гробъ убитаго въ могилу клали» [15, с. 82].

Герард Фридрих Миллер в 1760 году писал: «За наибольшее преступленіе почитается, когда козакъ умертвитъ другаго. Обыкновенное за то наказаніе бываетъ, что убійцу закапываютъ живаго съ убиеннымъ; а сіе произходитъ такимъ образомъ: сперьва убійцу бросятъ въ могилу, потомъ ставятъ на него гробъ съ мертвымъ тѣломъ, и тогда могилу зарываютъ. Рѣдко случается, что такого не закапываютъ, и то тoлько въ такомъ случаѣ, когда убійцу весь народъ весьма любитъ за прежнія его добрыя поступки. Тогда онъ помощію нѣкотoрыхъ, о томъ согласившихся, и склонившихъ къ себѣ друкихъ, освобождаeтся отъ казни и претерпѣваетъ другое наказаніе» [12, с. 429-430].

 

С разгромом Запорожской Сечи рассказы о казачьих казнях перешли в разряд воспоминаний. Французский историк Пьер-Шарль Левек, который в 1773 году по рекомендации выдающегося энциклопедиста Дени Дидро был приглашен в Петербург и в совокупности в Российской империи провёл семь лет, в своей «Истории России» (1783) повторяет, что у сечевиков наиболее строго каралось убийство. Убийцу живьём клали в яму, на него сверху клали тело убитого им товарища и забрасывали эту яму землёй. Когда виновный пользовался всеобщей любовью, ему смягчали иногда наказание. Однако такое смягчение случалось очень редко [27, с. 160].

Научный оппонент Левека, историк Николя-Габриэль Клерк, которого чаще именуют Ле Клерком или Леклерком и который в 1760 году, в качестве личного врача гетмана Кирилла Разумовского, побывал в Украине, в своём многотомном труде «Физическая, моральная, гражданская и политическая история древней и современной России» (1783) не преминул упомянуть, что у запорожцев «душегубство каралось строжайшим образом. Убийцу живьём спускали в яму, на него сверху клали тело убитого им и забрасывали яму землёй» [25, с.  429].

Французский дипломат и историк Жан-Бенуа Шерер в своих «Анналах Малороссии» (1788) живописал наказание за смертоубийство так: «Казак, который убил другого казака, ложился на гроб убитого, и его хоронили живого, в соответствии с принципом, согласно которому все казаки являются братьями, которые должны жить вместе, не причиняя вреда друг другу. Если убийца был смелым казаком, которого любили все его товарищи, он мог избежать смерти по общему согласию или отбыть другое наказание» [21, с. 180; 28, с. 326].

То же самое отмечал в 1790 году, описывая быт и нравы запорожцев, пастор из Риги Аугуст Вильгельм Гупель: «Если один казак убивал другого, то его заживо хоронили с убитым» [23, с. 221]. «За наибольшее преступленіе бывало, что убійцу закапывали живаго съ убіеннымъ, а сіе произходило такимъ образомъ: съ перва бросали убійцу въ могилу; по томъ ставили на него гробъ с мертвымъ тѣломъ, и тогда могилу загребали землею. Рѣдко случалося, что такого не закапывали, и то только въ такомъ случаѣ, когда убійцу весь народъ весьма любилъ за прежнія его добрыя поступки. Тогда только убійца, съ помощію ходатайствующихъ объ немъ заступниковъ своихъ, могъ освободиться отъ таковой казни; но ни когда не избѣгалъ другой, хотя оная и не такъ ужасна», – вторил ему Иоганн-Готлиб Георги [1, с. 365]. И ещё в 1814 году француз Шарль-Луи Лесюр, автор «Истории казаков», восхищался тем, что «у этих свирепых воинов, которые так расточают кровь целых наций, убийцу одного из своих товарищей хоронили заживо, положив на труп» [26, с. 294].

Но пока иностранные историки писали об этом обычае в прошедшем времени, он продолжал сохраняться в общинах выходцев из уничтоженной Сечи, расселившихся по свету. Австриец Фридрих фон Гендльовик, незнакомый с трудами современных ему учёных, в 1789 году описывал нравы современных ему запорожцев, поселённых в Банате: «Если казак убьёт другого подобного себе,  то  он будет в наказание заживо погребён вместе с убитым» [3, с. 140].

Бытование этого обычая у других потомков запорожцев, черноморских казаков, в 1830-х годах, то есть в то время, когда писался «Тарас Бульба», зафиксировал британский путешественник Эдмунд Спенсер: «…Они имеют привилегию выбора их собственного атамана и управляются своими собственными законами. Эти законы не являются, тем не менее, в настоящее время строго навязываемыми согласно предписаниям первоначального кодекса, который в одно и то же время прост и не лишен жестокости. Например, если человек убивает другого, за исключением того, как это происходит в соответствии с законами, установленными для дуэли, его хватают, не взирая на лица, связывают с убитым и закапывают живьём» [29, с. 312-313]. Важно, что Спенсер в своём описании тоже не зависел от историков, описывавших Запорожье. Вопреки мнению, что закапывание живым в землю применялось сравнительно редко, к концу существования Сечи совершенно исчезло или вообще могло быть заимствовано из некой бродячей легенды [5, с. 217-218], оно, по-видимому, было вполне реальной перспективой для осуждённых.

Предание, записанное Яковом Новицким в Александровском уезде на Екатеринославщине, также передает это обычаевое право, практиковавшееся в Запорожской Сечи: «…А найстрашніше було, як смертовбивця катують. Ото як скоротить за що віку козак православному чоловікові, так його живцем в землю з трупом прикопають. Та ще й кілком було пристромлять» [цит. по: 8, с. 70-71]. Логично, что самая строгая форма казни должна была назначаться за самое тяжкое преступление, каковым в действительности и было убийство казака казаком, так как этим преступным деянием нарушался основной принцип организации Сечи – братство и товарищество. Выражения «смертоубийца, убийца» должны были означать именно убийство казака казаком, так как Сечь состояла исключительно лишь из казаков, а убийство других лиц при разбоях и грабежах влекло за собою наказание более мягкого характера [5, с. 218-219].

Уже первые исследователи славянских древностей отмечали, что обычай запорожцев, согласно которому всякий душегубец живой зарывался в землю вместе с убитым, является очень древним. Они пытались его соотнести с народным преданием о том, что в старину опускали отцеубийц живых на дно могилы, на них ставили гроб с телом убитого и тогда засыпали землёй [17, с. 204]. Стоит также вспомнить, что ещё в начале XVIII века в Украине община прибегала к погребению заживо и пробиванию колом при расправе над матерями-детоубийцами [10, с. 359, 363, 365-366; 11, с. 11-13; 18, с. 168]. Стало быть, и запорожская расправа была вполне реальной.

Не находя соответствий у тюркских народов, истоки этого обычая уходят корнями в быт ираноязычного кочевого населения Причерноморья. Философ Порфирий (около 233-304 года н.э.), уроженец города Тира, ученик Плотина и издатель его сочинений, в трактате «О воздержании от мясной пищи» сообщает: «…Скифы зарывают в землю живых вместе с покойниками» [9, с. 657]. Уроженец Палестины, епископ Кесарии Евсевий (умер в 340 году) был тоже осведомлён об этом обычае, сообщая в своём «Евангельском приуготовлении», что «скифы зарывали живьём в могилу» людей [9, с. 663].

Этот обычай был занесён скифо-сакскими племенами в Индию. Даже в таком позднем произведении, как роман «Катхасаритсагара» Сомадевы (XI век н.э.) в ряду нескольких упоминаний о человеческих жертвоприношениях у разных народов содержится описание того, как некоему индоскифу по имени Муравара в могилу собираются бросить живыми его врагов в качестве жертв его душе [24, с. 336; 22, с. 168; 4, с. 196-197]. Исследователи украинских казачьих традиций уже обратили внимание на тождественность этого жертвоприношения правовоззрениям запорожцев [7, с. 12-13], которые явно исходили из того же древнего принципа: убийца приносился в жертву душе убитого.

Отголоски сохранились и в нартовском эпосе осетин, где у ног витязя Сослана хоронят злокозненного Сырдона, ставшего причиной его смерти [19, с. 12; 6, с. 106]. Здесь опять просматривается явственное принесение человеческой жертвы погибшему.

Таким образом, на Запорожской Сечи те, кто отнял жизнь у побратима, признавались преступниками, подлежащими смертной казни через закапывание живыми вместе с убитым. Этот обычай фиксируется источниками XVIII – начала XIX века. Он уходит корнями в глубокое прошлое, в период доминирования в степи ираноязычных народов, и связан с древними религиозными представлениями.

Источники и литература

  1. Георги Иоганн-Готлиб. Описание всех в российском государстве обитающих народов и их житейских обрядов, вер, обыкновений, жилищ, одежд и прочих достопамятностей. СПб., 1799. Часть четвертая. О народах монгольских, об армянах, грузинах, индийцах, немцах, поляках и о владычествующих россианах, с описанием всех именований козаков, также История о Малой России и купно о Курландии и Литовии.
  2. Гоголь Н.В. Избранные произведения в 2-х томах. К., 1979. Том 1.
  3. Г[рушевський] М. Записка Гендльовіка про банатських запорожцїв // Записки Наукового товариства імени Шевченка. Львів, 1911. Т. СІ. Кн. 1. С. 134-141.
  4. Гусева Н.Р. Славяне и арьи. Путь богов и слов. М., 2002.
  5. Д-ский А. Система карательных мер в Запорожьи: (Историко-юридический очерк) // Киевская старина. К., 1893. Том XL. Февраль. С. 209-239.
  6. Дюмезиль Жорж. Осетинский эпос и мифология. М., 1976.
  7. Каляндрук Тарас. Загадки козацьких характерників. Львів, 2007.
  8. Карпенко А. О народности Н.В. Гоголя. (Художественный историзм писателя и его народные истоки). К., 1973.
  9. Латышев В.В. Известия древних писателей греческих и латинских о Скифии и Кавказе / Собрал и издал с русским переводом В.В. Латышев. СПб., 1890. Том I. Греческие писатели.
  10. Левицкий О. Очерки старинного быта Волыни и Украйны. 2. Матери преступницы // Киевская старина. К., 1889. Том XXVII. Ноябрь. С. 350-368.
  11. Левицький О.І. Суд на матерями-злочинницями в давній Україні // Правник. К., 1918. № 1. С. 11-17.
  12. Миллер Г.Ф. Известия о казаках запорожских // Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащия. СПб., 1760. Май. С. 387-444.
  13. Молчановский Н. Английское известие 1736 г. о запорожцах // Киевская старина. К., 1889. Том XXVII. Ноябрь. С. 444-447.
  14. [Мышецкий Семен]. История о казаках запорожских, как оные издревле зачалися, и откуда свое происхождение имеют, и в каком состоянии ныне находятца, сочиненная от инженерной команды. Издана со списка, хранящагося в библиотеке князя Михаила Семеновича Воронцова, Одесским Обществом Истории и Древностей. Одесса, 1851.
  15. Ригельман Александр. Летописное повествование о Малой России и ея народе и козаках вообще, отколь и из какого народа оные происхождение свое имеют, и по каким случаям они ныне при своих местах обитают, как то: черкаские или малороссийские и запорожские, а от них уже донские, а от сих яицкие, что ныне уральские, гребенские, сибирские, волгские, терские, некрасовские, и проч. козаки, как равно и слободские полки / Собрано и составлено чрез труды инженер-генерал-маиора и кавалера Александра Ригельмана, 1785-86 года. М., 1847.
  16. Сергеевский Н.Д. Наказание в русском праве XVII века. СПб., 1887.
  17. Снегирев И. Руские в своих пословицах: Разсуждения и изследования о Руских пословицах и поговорках И. Снегирева. М., 1832. Книжка III.
  18. Сулима М.М. Грѣхи розмаитїи: єпитимійні справи XVII-XVIII ст. К., 2005.
  19. Шанаев Джантемир. Осетинские народные сказания // Сборник сведений о кавказских горцах. Тифлис, 1871. Выпуск V. С. 2-40.
  20. Шевченко Тарас. Твори у п’яти томах. К., 1971. Том 3.
  21. Шерер Жан-Бенуа. Літопис Малоросії, або Історія козаків-запорожців та козаків України, або Малоросії. К., 1994.
  22. Crooke W. Popular Religion and Folk-Lore of Northern India: In two volumes. Westminster, 1896. Vol. II.
  23. Hupel August Wilhelm. Von den Kosaken. Nebst andern kürzern Aufsätzen. Riga, 1790.
  24. Kathá Sarit Ságara or Ocean of the Streams of Story / Translated from the original Sanscrit, by C.H. Tawney. Calcutta, 1880. Volume I.
  25. Le Clerc [Nicolas-Gabriel]. Histoire physique, morale, civile et politique de la Russie Ancienne. Paris-Versaille, 1783. Tome second.
  26. Lesur [Charles-Louis]. Histoire des Kosaques: precedee d’une introduction, ou coup-d’oeil sur les peuples qui ont habite le pays des Kosaques, avant l’invasion des Tartares. Paris, 1814. Tome I.
  27. Levesque [Pierre-Charles]. Histoire de Russie, tirée des chroniques originales, de pièces authentiques, & des meilleurs historiens de la Nation. Yverdon, 1783. Tome quatrieme.
  28. 28. Scherer Jean Benoit. Annales de la Petite Russie, ou Histoire des Cosaques-Saporogues et des Cosaques de l’Ukraine, ou de la Petite-Russie, deuis leur origine jusqu’à nos jours; suivie d’un Abrégé de l’Histoire des Hettmans des Cosaques, & des Pièces justificatives: Traduite d’après les Manuscrits conservés à Kiow, enrichie de Notes. Paris, 1788. Tome premier.
  29. Spencer Edmund. Travels in Circassia, Krim Tartary, &c: Including a Steame Voyage down the Danube, from Vienna to Constantinople and round the Black Sea, in 1836: In two volumes. London, 1837. Vol. II.

ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения): Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г. Ростов-на-Дону, 4–5 мая 2017 г.) / Отв. ред. к.и.н. А.Л. Бойко, д.и.н. Д.В. Сень, д.ф.н. А.В. Яровой.  – Ростов н/Д.: Изд-во Альтаир,  2017. С.196-203.

Сень Д.В. Биографии лидеров донских и кубанских казаков-старообрядцев конца XVII в. – начала XVIII в.

митякинский изразец

В последние годы появились новые исследования по истории казачьих сообществ Кумы, Аграхани и Кубани, связанных своим происхождением с Доном и с «донским расколом» 1680-х гг. [16; 17; 18]. Речь идет об итогах  борьбы донских старообрядцев за «старую веру» – первой в истории донского казачества «братоубийственной войны»(по Н.А. Мининкову).  Историографическая ситуация сегодня следующая: поставленные (прежде всего, трудами О.Г. Усенко и Б. Боука) и частично разрешенные общими усилиями специалистов вопросы по истории этих казачьих сообществ Северного Кавказа позволяют обратиться к частным аспектам изучения темы. Среди них выделю следующие: социальную стратификацию казачьих сообществ Кавказа – выходцев с Дона (религиозный, половозрастной, имущественный, количественный состав кумских, аграханских и кубанских казаков); источники пополнения рядов кубанского казачества (поскольку кумские и аграханские казаки к концу XVII в. сошли с «исторической арены», а их остатки влились в сообщество казаков Кубани); отношение казаков к перспективам пребывания в новом, уже крымском, подданстве и к соседству с османским Азовом (до 1696 г.); географию расселения казаков по территориям Северо-Восточного и Северо-Западного Кавказа; военное сотрудничество казаков с народами Кавказа и с их элитами; религиозную жизнь казаков, включая «доставание» ими священников; занятия «новых» казаков Кавказа в связи с традициями донского казачества и с новыми условиями проживания в регионе, включая т.н. сманивание и занятие работорговлей. Постановка новых вопросов и их разрешение стали возможны благодаря новым исследовательским подходам и вводу в научный оборот новых документальных источников. Вследствие этого, специалистам представились принципиально новые основания изучить историю «нового» казачества на Северном Кавказе рубежа XVII–XVIII в., выйти за рамки традиционных исследовательских сюжетов и историографических оценок масштаба/значения указанного явления. Подобный вывод можно сделать, анализируя результаты изучения темы в новейшей историографии по отношению к истории донского казачества, к истории старообрядчества на Дону и на Северном Кавказе, к истории взаимоотношений Войска Донского и мусульманских государств Причерноморья, наконец, к истории казачества Кубани т.н. «донекрасовского периода» (конец 1680-х гг. – 1708 г.).   Среди актуальных исследовательских вопросов, относящихся к прошлому донских казаков-нонконфомистов, ушедших на Северный Кавказ в конце XVII в., укажем на возможную реконструкцию индивидуальных и коллективной биографий лидеров казачьих сообществ Дона и Северного Кавказа. В подобной формулировке научно-исследовательская проблема раньше в науке не ставилась. Среди казачьих предводителей – Г. Купреянов (Киприянов), С. Лаврентьев, П. Мурзенко, Л. Маноцкий, И. Некрасов, С. Пахомов, К. Чурносов(Чюрносов) и некоторые другие. Фигура И. Некрасова несколько «выбивается» из этого ряда (иначе в него необходимо включить К.А. Булавина, И. Павлова, С. Драного, Н. Голого, С. Беспалого и др.). Однако, впоследствии именной перечень казачьих лидеров может претерпеть изменения, что будет связано с расширением хронологии будущего исследования и персонального ряда интересующих нас личностей. Эти предводители сыграли заметную роль в истории «донского раскола» и последующего казачьего Исхода с Дона на Северный Кавказ, в процессах адаптации своих казаков к новым реалиям. Актуальность рассматриваемого вопроса определяется несколькими обстоятельствами. Очевидна его связь со сходными проблемами изучения народных движений в России XVII–XVIII вв. Так, остаются немалые лакуны в реконструкции биографий вождей крупных народных движений, в жизни которых ближайшее окружение играло заметную роль. Анализ состава этого окружения, часто представленного людьми талантливыми и яркими, позволит исследовать многое: организаторские способности народных вождей, их умение искать и находить (выдвигать) способных людей; личные предпочтения казачьих вождей в выборе таких людей (им, конечно, лидеры доверяли больше, чем остальным повстанцам); формы и механизмы коммуникации народных вождей с народными массами, обстоятельства их прихода к власти. Это поможет с разных сторон изучить не только индивидуальные качества лидеров народных движений, но и персональный состав тех лиц, кто закреплял лидерские качества и лидерское положение вождей, кто наблюдал их в самых разных ситуациях, кто чаще других и больше других общался с вождями движений. Перспективно, таким образом, показать общее и особенное в истории военного лидерства на примере народных движений в России (новейшую дискуссию см.: [14]). Условия и механизмы возникновения/поддержания/ликвидации подобного лидерства невозможно понять без обращения к социальной среде, выдвигавшей (принимавшей) вождей народных движений в России и, вместе с тем, заставлявшей их меняться – лавировать, манипулировать, угрожать, отступать с полей сражений, вынашивать новые планы и пр.   Говоря об актуальности исследуемого вопроса, также необходимо изучить иерархию повстанческих потестарных структур и «групп влияния», стараясь выявить общее и особенное в выстраивании лидерами т.н. «второго плана» (здесь – по отношению к вождю движения) сценариев своего поведения и удовлетворения собственных амбиций. Концентрация таких сподвижников вокруг одной фигуры вовсе не исключала взаимных конфликтов и напряженности во взаимоотношениях. Интересную версию недавно изложил П.А. Аваков, реконструируя мотивы действий К.А. Булавина по «распылению» повстанческих сил: «Не имели ли эти действия атамана тайных мотивов, связанных с желанием устранить… массы повстанцев и их предводителей (С.А. Драного. И.Ф. Некрасова и др.) чужими руками, чтобы обеспечить себе безусловное лидерство и эмигрировать в более комфортном окружении?» [1, с. 81]. Не соглашаясь с историком по существу (И. Некрасов до гибели К.А. Булавина летом 1708 г. оставался его ближайшим сподвижником), признаем резонной постановку вопроса о наличии возможных противоречий между атаманом и его окружением. Как отмечает В.Я. Мауль, «вопреки априорной уверенности оказывается, что мы практически ничего не знаем о ближайшем окружении Е.И. Пугачева, состоявшего из таких колоритных личностей, как И.Ф. Арапов, И.Н. Белобородов, И.Н. Грязнов, И.Н. Зарубин, А.В. Овчинников, А.П. Перфильев, Т.И. Подуров, В.И. Торнов, М.Г. Шигаев и др. … За редким исключением даже о самых выдающихся из них отсутствуют сколько-нибудь полноценные биографии, и сообщается только в связи с перипетиями событий восстания. Следовательно, биографическая история Пугачевщины – это один из очевидных историографических резервов науки» [9, с. 29]. На роль сподвижниковС.Т. Разина – наставников «воровского зла» и «советников» атамана – в истории движения 1667–1671 гг. справедливо обратил вниманиеВ.М. Соловьев. Исследователь указал, что зачастую перед нами – крупные фигуры восстания, сведений о которых сохранилось порой недостаточно [19, с. 145–148]. Следовательно, изучение коллективных биографий сподвижников народных вождей может способствовать получению недостающих знаний о путях, формах и механизмов «встраивания» подобных личностей в иерархию повстанческого руководства, а иногда – об их собственном отношении к вождю и к перспективам своего личного положения и статуса. Недаром В.М. Соловьев задается другим важным вопросом, и сегодня не предполагающим однозначного ответа, «кому после С.Т. Разина принадлежит ведущая роль в движении, кто среди повстанческих атаманов, как бы сказали сегодня, в первую десятку… Мало того, здесь есть довольно неясные моменты, прокомментировать пока не представляется возможным» [19, с. 144]. Безусловно, многое из вышесказанного относится к реконструкции биографий не только, скажем, С.Т. Разина, К.А. Булавина, Е.И. Пугачева, традиционно привлекавших к себе внимание историков разных поколений [напр.: 10; 20; 21]. В исследовательское пространство биографики народных движений в России органично вписываются казачьи лидеры Дона и Кубани (казачье происхождение Г. Куприянова пока под вопросом), о которых шла речь в начале статьи. Их лидерские качества сформировались на Дону, а у многих – прошли проверку временем за его пределами. При этом, Донская земля никогда не выпадала из поля зрения интересующих нас лидеров, даже если они не собирались туда возвращаться. Как и лидеры других масштабных народных движений, указанные люди оказались способны возглавить многих нонконформистов, демонстрируя при этом заметные личные качества и готовность быть в первых рядах. В формате одной работы проблематично осветить основные аспекты заявленной темы, поэтому остановимся на некоторых из них:

во-первых, изучение типичного и повторяющегося в жизни и поведении казачьих лидеров поможет создать их коллективную биографию. Это, с одной стороны, позволит восполнить лакуны индивидуальных биографий, с другой – установить то общее, что привело интересующих нас лиц к положению лидеров, сумевших объединить вокруг себя разных людей в кризисное время. Просопографическое исследование также позволит глубже исследовать историю военного лидерства на Дону, несводимого к институту атаманской власти. На разных этапах своего жизненного пути все названные лица сумели возглавить разные казачьи группы и сообщества (включая казачьи Войска!), а также организовать сопротивление противникам. Любопытно, что, по преимуществу, это были одни и те же противники для всех названных казачьих лидеров. Плодотворным также представляется выявление поводов, которые привели в свое время будущих лидеров к обострению отношений с властями и к радикализации ими своего поведения;

во-вторых, необходимо сравнить те условия, в которых родились и выросли названные лидеры, позволившие им сформировать свой стиль поведения и получить признание со стороны казаков. Почти всех этих лидеров объединяло казачье происхождение или долгое проживание на Дону (уже написаны первые биографии С. Лаврентьева и К. Чурносова [8; 13]). Они – донские казаки (при этом некоторые – верховые, как например, С. Пахомов и И. Некрасов, хотя говорить о влиянии данного фактора на всю группу оснований не имеется), хотя и представлявшие разные поколения. Вероятно, самым младшим их них являлся И. Некрасов, предположительно, родившийся в конце 1670-х гг. Некоторые лидеры, достоверно известно, были женаты (и/или имели детей): П. Мурзенко,И. Некрасов, К. Чурносов. Особенное внимание стоит уделить новаторскому исследованию Н.А. Мининкова, выделившему для XVII в. несколько поколений донских казаков [12]. Перспективно исследовать общее и особенное в системе культурных ценностей и идей разных поколений казачьих лидеров, своим примером поднявших донских казаков на борьбу. Обращает на себя внимание «метисное» происхождение некоторых лидеров из числа казаков, которых современники именовали тумами, наличии здесь даже некоторых дополнительных стимулов к лидерству. Имеются  исторические свидетельства о том, что С. Пахомов – лидер «старых» кубанских казаков – был тумой и «прежде сего (до 1694 г. – Д.С.) живал в городке на устье Хопра» [15, л. 177]. Подобный ряд, вероятно, можно продолжить – другого крупного предводителя  казаков – Л. Маноцкого – донцы именовали в своих песнях тумой [11, с. 442]. Косвенные данные (прозвище) указывают на соответствующее происхождение и П. Мурзенко – другого лидера казаков, ушедших на Кавказ, избежавшего расправы на Дону. Вряд ли случайно, что именно указанные казаки столь «интересного» происхождения, в числе других лидеров возглавили донцов, порвавших с Доном и перешедших тогда «границу миров». Социальная активность людей такого типа и происхождения – очевидна. Здесь, по моему мнению, можно говорить о наличии у казаков-тум некоторых дополнительных стимулов бороться за лидерство и рисковать. Если наша гипотеза верна, то новое объяснение получает лидерство именно  С. Пахомова, Л. Маноцкого и П. Мурзенко, сумевших реализовать свои амбиции и закрепить их среди казаков на Северном Кавказе;

в-третьих, все упомянутые казачьи лидеры, несмотря на разницу в возрасте – современники, заставшие и пережившие события церковного раскола на Дону, Крымские походы и т.п. знаковые даты, что позволяет сравнить их отношение к борьбе, происходившей на Дону примерно в одно и то же время и на одной территории Пик этой борьбы (рубеж 1680-х – начало 1690-х гг.) «удивительным» образом совпал с кардинальными изменениями в жизни почти всех вышеупомянутых лиц;

в-четвертых, несмотря на разницу в возрасте, некоторые из поименованных выше лидеров были знакомы друг с другом или могли знать о существовании друг друга. Хорошо известно о дружбе С. Лаврентьева и К. Чурносова (Чюрносова); Л. Маноцкий был знаком с М. Чурносовым. П. Мурзенко и Л. Маноцкий возглавили после ухода с Дона близкие друг другу казачьи сообщества Кумы и Аграхани, активно взаимодействовавшие. Нам известно, что атаманы были знакомы. И если это не случилось в годы «донского раскола» или даже раньше, то наверняка – в начале 1690-х гг. на Северном Кавказе во время боевых походов. Эти атаманы, например, были замечены в одном из совместных походов казаков с азовцами 1691 г., когда в плен ими была захвачена 1 тыс. чел.

в-пятых, учитывая роль и значение в истории «донского раскола» и казачьего Исхода на Кавказ т.н. «новой религиозности» донских казаков и их религиозной самоидентификации (не одно и то же!), укажем на один признак, объединяющий всех названных выше казачьих лидеров – их принадлежность к «старой вере». Они – старообрядцы. Так, С. Пахомов одно время проживал на Медведице, где зарождался «донской раскол» и был близок виднейшему «расколоучителю» К. Косому [5, прил. №5, док. №6, с. 276]. После поимки и избиения «дубьем» в Черкасске за причастность к «расколу» (вероятно, в 1686 г.), С. Пахомов временно отошел «в тень». Поэтому мы говорим о специфике такого лидерства, возникшего и оформившегося в условиях, расколовших донское казачество по религиозному признаку. Приверженность «старой вере» обострила положение активных казаков, вскоре ставших лидерами, оказала влияние на активизацию их жизненной позиции. Вот почему личный религиозный выбор казачьих лидеров (атаманов) может быть экстраполирован на коллективный социальный опыт современной им части донского казачества;

в-шестых, реконструкция индивидуальных и коллективной биографий казачьих лидеров поможет уяснить связь между несколькими ключевыми событиями в жизни донского казачества – «братоубийственной войной» 1680-х гг. и характером последующего переселения части казаков на Северный Кавказ (Кума, Аграхань, Кубань). Указанные лидеры возглавили именно тех казаков-нонконфомистов, которые не боялись рисковать, воевать и спасаться, в т.ч. ценой ухода с Дона и принятия нового подданство. Трагедию выбора, скорее всего, пережила бóльшая часть казаков, рассматриваемых нами на пути к лидерству. Так, появление П. Мурзенко, казака Иловлинского городка, на Куме относится к ранней весне 1690 г. – спасаясь от поимки, он уходил с Дона «о дву конь», оставив жену и сначала отправившись в улусы калмыцкого хана Аюки [4, с. 277]. Казачьи лидеры организовывали сопротивление, направляли переход донцами «границы миров», часто выступали «медиаторами» в общении своих казаков-«изменников» с «верными» Москве донскими казаками. К ним же Москва обращала свои «милостивые» грамоты и обращения, либо, напротив, пыталась преследовать и карать. Роль именно этих людей в организации «измены» была очевидна для многих современников. Так, казаки, прибывшие с Кубани в Бахчисарай в начале 1693 г., рассказали представителям российской миссии В. Айтемирова, что «Петрушка де Мурзенок, что тои их измене был заводчик (выделено мной. – Д.С.), нынешнею осенью издох» [3, с. 203]. Л. Маноцкий и П. Мурзенко фигурировали в числе 46 донских казаков, наиболее серьезно замешанных в «воровстве» на Дону [5, с. 180, 181]. «Петрушка Мурзенок» и «Левка Манитцкой» фигурировали как сообщники К. Чурносова, в доме же Л. Маноцкого К. Чурносов публично толковал Библию [4, с. 180, 188]; – в-седьмых, необходимо изучить историческую память разных казачьих и старообрядческих групп о казачьих лидерах (атаманах). Некоторые из них часто встречаются в донском казачьем фольклоре, получаяамбивалентные оценки, как, например, И. Некрасов. Правда, нужно учитывать, что песни «антинекрасовской» направленности были популярны на Дону и активно разучивались, например, в XIX в. Имеются тексты казачьих песен, в которых поется о казаке-туме и изменнике С. Маноцкове [6, с. 346]: возможно, в них представлен трансформированный образ атамана Л. Маноцкого. Именно фольклор донес до нас уникальное свидетельство о С. Пахомове (в фольклорной традиции он фигурирует как Сенька, а не как Савелий), «открытом» незадолго того учеными на страницах документальных текстов [2, с. 461–465]. А.М. Коломиец, спрашивая в 1947 г. жителя х. Ново-Покровского Приморско-Ахтарского р-на Краснодарского края об обстоятельствах появления дунаков в Румынии, услышал: «Не ведаю. Не при нашей памяти. Слыхивал от дедов – с Кубани туда бежали. Будто Сенька Пахомов, атаман, стало быть, был такой, увел нас. А уж точно ль, нет, не докажу» [7, с. 266]. По всей видимости, дунаки (липоване) слышали (переняли?) фольклорный текст, созданный в среде некрасовских казаков, которые некогда потеснили на Кубани «старых» казаков, возглавляемых С. Пахомовым. Его имя (подр. см.: 16, с. 313, 315, 318 и др.) «исчезает» со страниц письменных источников после 1709 г. Таким образом, фольклорные тексты могут в том или ином виде сохранять память о казаках-лидерах конца XVII в. – начала XVIII в., образы и действия которых обратили на себя внимание создателей/трансляторов устной народной традиции. В заключение отмечу, что достижение цели исследования предполагает, прежде всего, поиск новых источников и дополнительный анализ источников, введенных в научный оборот; составление базы данных, включающей сведения биографического характера из жизни казачьих лидеров, объединенных нами в группу по ряду признаков. В ходе дальнейшей работы предстоит проверить гипотезы, высказанные в статье, а также сформулировать новые задачи.

 ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

  1. Аваков П.А. Черкасск и Булавинское восстание в 1708 г. (нехрестоматийная хроника) // Казачество России в бунтах, смутах и революциях (к столетию событий 1917 года): материалы Всероссийской научной конференции (г. Ростов-на-Дону, 4–5 октября 2017 г.) / отв. ред. Г.Г. Матишов. Ростов н/Д., 2017. С. 80–88.
  2. Булавинское восстание (1707–1708 гг.). Труды историко-археографического института АН СССР. М., 1935. Т. XII.
  3. Вiйсковi кампанiї доби гетьмана Iвана Мазепи в документах / Упорядник        С. Павленко. Київ, 2009.
  4. Дополнения к Актам историческим, собранныя и изданныя археографическою комиссиею. СПб., 1872. Т. 12.
  5. Дружинин В.Г. Раскол на Дону в конце XVII века. СПб., 1889.
  6. Исторические песни. Баллады / сост., подг. текстов, вступ. статья и примечания С.Н. Азбелева. М., 1986.
  7. Коломиец А.М. Дневник-отчет о поездке в научную командировку к казакам-некрасовцам (Подготовка текста к печати, вступ. статья, комм. и примеч. В.И. Колесова. Д.В. Сеня) // Казаки-некрасовцы: язык, история, культура. Сб. науч. статей / Отв. ред. акад. Г.Г. Матишов. Ростов н/Д., 2012. С. 261–279.
  8. Королев В.Н. Кирилл Матвеевич Чюрносов // Донской временник. Год 2003-й. Ростов н/Д., 2002. С. 59–63.
  9. Мауль В.Я. Русский бунт как актуальная проблема современной гуманитаристики: источники, методы и перспективы изучения // История: факты и символы. 2017. №3 (12). С. 28–34.
  10. Мининков Н.А. К.А. Булавин: Из истории формирования личности народного вождя // Известия Северо-Кавказского научного центра высшей школы. Общественные науки. 1987. №3. С. 62–69.
  11. Мининков Н.А. Донское казачество в эпоху позднего средневековья (до 1671 г.). Ростов н/Д., 1998.
  12. Мининков Н. Метод поколений Х. Ортеги-и-Гассета и история Дона XVII в. // Логос. 2004. №5(44). С. 225–234.
  13. Мининков Н.А. «Не место красит человека…»: войсковой атаман Самойло Лаврентьев // Человек второго плана в истории: Сб. науч. ст. Ростов н/Д., 2007. С. 281–291.
  14. Мятежи, смуты, революции: военное лидерство междоусобицы / Модераторы дискуссии А.В. Посадский, А.Т. Урушадзе // Новое прошлое/TheNewPast. 2017. №2. С. 166–206.
  15. Российский государственный архив древних актов. Ф.210. Столбцы Белгородского стола. Стлб. 1406.
  16. Сень Д.В. Казаки Крымского ханства: начальный этап складывания войсковой организации и освоения пространства (1690-е гг. – начало XVIII в.) // Тюркологический сборник 2009–2010: Тюркские народы Евразии в древности и средневековье / Ред. кол. С.Г. Кляшторный и др. М., 2011. С. 289–320.
  17. Сень Д.В. Казачество Кубани в конце XVII в. – 1770-х гг. Кубанское (ханское) казачье войско // Очерки истории и культуры казачества Юга России: коллективная монография / под ред. Г.Г. Матишова, И.О. Тюменцева. Волгоград, 2014. С. 95–115.
  18. Сень Д.В. Казачьи сообщества Дона, Северного Кавказа и мусульманские государства Причерноморья (последняя четверть XVII в. – начало XVIII в.): некоторые итоги и перспективы изучения // Кавказский сборник. М., 2014. Т. 8 (40). С. 24–38.
  19. Соловьев В.М. Анатомия русского бунта. Степан Разин: мифы и реальность. М., 1994.
  20. Усенко О.Г. К уточнению биографии К. А. Булавина // Россия в XVIII столетии. М., 2002. Вып. 1. С. 97–108.
  21. Чистякова Е.В., Соловьев В.М. Степан Разин и его соратники. М., 1988.

 

 

ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения): Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г. Ростов-на-Дону, 4–5 мая 2017 г.) / Отв. ред. к.и.н. А.Л. Бойко, д.и.н. Д.В. Сень, д.ф.н. А.В. Яровой.  – Ростов н/Д.: Изд-во Альтаир,  2017. С.111-120.

Венков А.В. Сражение под Батайском в 1920 году.

павлины

В истории гражданской войны на юге России есть несколько эпизодов, когда казаки разных войск вынуждены были сражаться с большевиками плечом к плечу в одном сражении. Одним из таких эпизодов является сражение под Батайском в январе 1920 года. Случилось это после падения Ростова и Новочеркасска и отступления Вооруженных Сил Юга России за Дон.

Советское правительство в связи со взятием Ростова и Новочеркасска поставило главному командованию задачу овладеть нефтеносным районом Грозного. Главное командование 26 декабря (8 января) доложило, что «операция для овладения районом Грозного… должна развиваться в западной части Северного Кавказа – в Кубанской области, к защите которого, как житницы Кавказа, противник стянет все свои силы. С продвижением на Кубань и разгромом здесь противника операция на Грозный получит свое естественное и быстрое развитие».

Наиболее опасной силой противника («наиболее крепкой и сильной по численности») главком считал Кавказскую Добровольческую армию (20 тысяч). Туда же на Кавказ, по советским данным, отходил Добровольческий корпус (7 тысяч) и Донская армия (20 тысяч) («однако необходимо указать, что с потерей Новочеркасска и нижнего течения Дона, несомненно, часть донских казаков сложит оружие или же разойдется по станицам»). Предполагалось, что на Кавказ через Одессу и Крым могут быть отправлены «добровольцы» с Украины.

Всего, вместе с резервами, белые, как предполагалось, могли выставить тысяч 90, но, учитывая дезертирство донцов и долгий путь из Одессы до Новороссийска, главком Каменев ожидал встретить на первых порах за Доном и Манычем 65 тысяч штыков и сабель противника.

Со своей стороны красные предполагали выставить 105 тысяч, а со временем – 140 тысяч [1].

Не откладывая дела в долгий ящик, красное командование Юго-Восточного фронта уже 27 декабря (9 января) отдало директиву не дать противнику задержаться на реках Дон и Маныч; 1-й Конной, форсировав Дон, выйти на фронт Ейское – Кущевская, 8-й армии – Кущевская – Мечетинская, 9-й армии – Мечетинская – Великокняжеская (причем конница Думенко должна была броситься через Мечетинскую на Тихорецкую). Туда же, в район Великокняжеской, выходили части 10-й армии и две дивизии из фронтового резерва [2].

Однако судьба распорядилась иначе. 27 декабря (9 января) вечером потеплело и пошел дождь. «Мы вовремя перешли Дон, – вспоминал белый артиллерист С. Мамонтов, – на следующий день это было бы невозможно. Дождь дал нам несколько дней отдыха от красных атак – между нами был непроходимый Дон» [3].

С другой стороны, красноармейцы, вступив в Ростов и Новочеркасск, «расслабились». В ночь с 27 на 28 декабря (9-10 января) в Ростове «всюду вспыхивали пожары, начались грабежи и разгромы магазинов» [4]. Политработник 1-й Конной армии записал в дневнике 31 декабря (13 января): «Грабежи в городе усиливаются… Наши бойцы также орудуют во всю». 1(14) января: «Грабежи по городу и пьянство продолжаются». Упоминается о расстреле 16 бойцов [5].

В тот же день было собрано экстренное совещание военкомов и командиров (до эскадронных) 1-й Конной армии, на котором К.Е. Ворошилов «в речи, полной горьких упреков, огласил мероприятия РВС и потребовал решительного прекращения безобразий, возложив на командиров ответственность за действия тех, кто будет пойман при грабежах» [6].

1(14) января 1920 года командующий советским Юго-Восточным фронтом Шорин из Саратова выслал директиву: «Конной и 8-й армиям в кротчайший срок форсировать р. Дон от устья до Новочеркасска и выдвигаться на фронт Ейск (бывшее укрепление) – Кущевская – Мечетинская…» Подтверждалась директива для 9-й армии и корпуса Думенко. 10-й армии приказывалось «решительно наступать сосредоточенными силами на узком фронте для овладения районом Великокняжеской» [7].

На другой день, 2(15) января, последовал приказ: «Приказываю Конной, 8, 9 и 10 армиям изыскать все средства к скорейшей переправе через Дон и, действуя по строго выработанному плану, в тесном согласии между собою, стремительно форсировать его, памятуя, что всякое промедление способствует усилению боеспособности противника» [8].

Действительно, боеспособность Донской армии и «добровольцев» улучшилась. С. Мамонтов вспоминал: «Мы этими днями хорошо воспользовались, чтобы упорядочить части… Генерал Барбович воспользовался этими днями, когда красные не могли переправиться через Дон, и привел части в порядок. Эскадроны получили пополнение… В эти несколько дней что-то произошло в наших войсках. Это не были больше беглецы, но рвущиеся в бой войска» [9].

Бригада Барбовича была развернута в 4 полка: Сводно-гвардейский кавалерийский, 1-й, 2-й, 3-й Сводно-кавалерийские.

Донцы, отошедшие за Дон, тоже быстро пришли в себя. Вместе с войсками за Дон ушли 300 тысяч беженцев, но эти тысячи были очень негостеприимно приняты на Кубани. Так, в станице Кущевской на мосту через реку стояла кубанская застава с пулеметами и не пускала донцов в свою область. Некоторые донские обозы, углубившиеся на кубанскую территорию, подверглись налетам и ограблению. Ясно было, что уход из области и дальнейшее отступление по чужой земле по зимней распутице приведет к гибели большинства беженцев. Так что вопрос встал, как считали современники, о жизни и смерти донского казачества.

Тысячи беженцев снова потянулись с кубанской территории в прифронтовую полосу. Донская территория к северу от низовьев реки опустела, казачество боялось там оставаться. Тысячи дезертиров, скрывавшихся ранее по домам, присоединились к своим полкам.

Командир 78-го Донского полка А.Мефодиев вспоминал, что казаки смогли кормить лошадей – в хуторе Веселом были найдены склады ячменя – и получить подкрепление: «Мы получили пополнение из молодых казаков из казачьих семейств, уходящих от красных на Кубань, и мораль и воинский дух были неплохими» [10].

К 1(14) января, за пять дней, количество бойцов в Донской армии почти удвоилось и достигло 36470 штыков и шашек, 147 орудий, 605 пулеметов [11]. «Отход за Дон и некоторая передышка вдвое увеличили силу Донской армии, успокоили нервы и вернули самообладание. А первые успехи вернули и активность», – писал Деникин [12]. И лишь войска Кавказской армии, оставившей Царицын и отходившей на Сал, резко сократились до 7247 бойцов при 19 орудиях и 81 пулемете [13].

Донская армия оставалась самой многочисленной. По данным Деникина на 5(18) января:

Донская армия – 18622 штыков, 19140 сабель, 154 орудия.

Добровольцы (в том числе в Крыму и на Одесском направлении) – 25927 штыков, 5505 сабель, 312 орудий.

Кубанцев – 5849 штыков, 2468 сабель, 36 орудий.

Терцев – 1185 штыков, 1930 сабель, 7 орудий.

Горцев – 490 штыков, 552 сабель, 8 орудий.

Астраханцев – 468 сабель, 5 орудий [14].

Фронт от устья Дона до Батайска занимал Добровольческий корпус, которому был придан Кубано-Терский корпус Топоркова. По линии Ростов – Екатеринодар курсировали два легких бронепоезда. Получив подкрепления, Добровольческий корпус достиг численности в 10 тысяч.

От Батайска вверх по левому берегу Дона до Цимлянской держала фронт Донская армия. От Батайска до Богаевской стоял 3-й Донской корпус. По другим данным, между Батайском и Ольгинской стояли кубанцы Топоркова. «…Прочной связи у нас с донцами не было. Они видели нас, мы видели их – это все», – вспоминал офицер-кубанец [15]. По линии Дона у Богаевской – Раздорской – Семикаракорской держал позиции 2-й Донской корпус. От Семикаракорской до Цимлянской – 1-й Донской. 4-й Донской корпус был отведен в тыл в район Мечетинской и играл роль подвижного конного резерва.

Правее Цимлянской отступала с боями за Сал Кавказская армия.

«В тылах Белой армии было невероятное скопление на грунтовых дорогах обозов и закупорка на железных. Дороги были запружены брошенными повозками с домашним скарбом, больными, ранеными казаками», – писал А.А. Гордеев [16].

Английские наблюдатели отмечали: «Как ни удивительно, в то время было много русских офицеров, все еще энергично занимавшихся обменом и продажей награбленного, и те, кто по работе был связан с военным имуществом, заработал огромные деньги. Были даже вспышки кутежей, оргий, азартных игр, и в этом были замешаны некоторые высокие чины. Все это происходило, когда раненые офицеры вешались, а беженцы – в основном офицерские семьи – умирали от холода и голода в поездах, в которые набивались до предела» [17].

Определенным разлагающим моментом стала возобновившаяся борьба за власть между казачьей верхушкой и «добровольцами», образование Верховного Круга казачьих войск Дона, Кубани и Терека.

Советские войска, заняв Ростов, Новочеркасск и еще ранее Царицын, тоже оказались в сложном положении. Потери, эпидемия тифа, дезертирство, разрушенный тыл, паралич железных дорог… «Между Красной Армией и центром образовалась пропасть в 400 верст, через которую ни провезти пополнений, ни произвести эвакуацию, ни организовать санитарную помощь было невозможно…» [18]. По мнению Деникина, пехота красных выдохлась и была деморализована, не потеряла боеспособности лишь конница Буденного и Думенко. Спасением в данной ситуации для красных была лишь победа и окончательный разгром Вооруженных Сил Юга России.

2-4 (15-17) января установилась морозная погода. 3(16) января замерз Дон.

В ночь на 4(17) января конница Думенко выступила на станицу Богаевскую и с помощью 21-й стрелковой дивизии начала бой за переправу.

2(15) января командование 8-й армии получило задание – навести переправы через Дон, чтобы вместе с 1-й Конной армией вести наступление.

3(16) января политработник 1-й Конной армии Орловский отметил, что в ночь с 4 на 5 (17-18) января будет приказ по армии о переправе и наступлении на Батайск. «С наступлением надо торопиться, так как начинается оттепель, и скоро поверх замерзшего Дона пойдет вода, которая сделает невозможным переход через реку» [19].

4(17) января началось наступление красных через Дон на Батайском направлении. Со стороны белых бой приняли Добровольческий корпус Кутепова, Кубано-Терский корпус Топоркова, 3-й Донской корпус Гусельщикова и 4-й Донской корпус генерала А.А. Павлова.

9-я стрелковая дивизия красных начала переправу в районе Гниловской, 12-я стрелковая – из Ростова, и обе повели наступление на Батайск. Орловский отметил в дневнике, что красная пехота действовала вяло и нерешительно. Цепи не достигли Батайска и отошли [20].

С. Мамонтов вспоминал: «Мы отошли, чтобы заманить красную пехоту подальше от прикрытия их батарей на том высоком берегу. Потом все разом повернулись и яростно атаковали красных. Красные никак не ожидали такого фортеля и растерялись. А мы не дали им опомниться и гнали до самого Дона. Только темнота прекратила побоище» [21].

В ночь на 5(18) января переправу через Дон начала 1-я Конная армия: 4 и 6 кавалерийские дивизии – в районе Ростова и Нахичевани, 11-я кавалерийская дивизия вместе с 16-й стрелковой – в районе Аксайской.

33-я стрелковая дивизия переправилась через реку Аксай и атаковала станицу Старочеркасскую.

5(18) января потеплело, началась метель, которая бушевала весь день и всю следующую ночь до утра.

Переправа Конной армии по льду закончилась в 10 утра. 4-я и 11-я кавалерийские дивизии вместе с 16-й стрелковой повели наступление на Ольгинскую, заняли ее и стали преследовать казаков на Хомутовскую, но преследование «захлебнулось в пурге» [22].

3-й Донской корпус Гусельщикова, подчинив себе 10-ю конную бригаду, отстоял Хомутовскую и позиции у Старочеркасской. Красные были остановлены между Ольгинской и Хомутовской у хутора Злодейского.

Часть конницы Буденного после занятия Ольгинской свернула на Батайск, но была отбита «добровольцами».

На ночь 11-я кавалерийская дивизия осталась в Ольгинской, остальные ушли обратно в Нахичевань.

С. Орловский отметил в дневнике, что бой принял затяжной характер, жаловался на переправу, где поверх льда показался тонкий слой воды, признал, что 4-я кавдивизия была «оттиснута от Батайска», так как у белых действовали три бронепоезда. «Конница действует в непривычном для нее пешем строю» [23].

Генерал Сидорин оценил обстановку и послал в войска директиву: «Противник после боя к вечеру 5 января занял конными частями Старомахинский, Ольгинскую и х. Злодейский и лезет в мешок. Более благоприятной обстановки для нас ожидать нельзя. На 6 января приказываю разбить переправившегося через Дон противника. Для чего:

  1. Ген. Гусельщикову – 3-й Донской корпус, – передав в подчинение комкора 4-го конного 10-ю конную бригаду и подчинив себе 1-ю пластунскую бригаду ген. Карповича, атаковать в направлении на Ольгинскую, прочно обеспечив себя со стороны Старочеркасской станицы.
  2. Ген. Павлову – 4-й Донской конный корпус, – подчинив себе 10-ю конную бригаду, атаковать в направлении на х. Злодейский.
  3. Ген. Кутепову – Добровольческий корпус, – сосредоточив всю конницу в районе Батайска (бригада ген. Барбовича и конница ген. Топоркова), атаковать во фланг и тыл Злодейскую группу противника.
  4. Начало атаки всех корпусов с рассветом.

О получении донести. № 064 к. 5 января. 19 ч. 15 мин. 1920 г. Ст. Сосыка. Ген. Сидорин» [24].

Если б донцы и «добровольцы» с рассветом атаковали указанные позиции, то удар пришелся бы по пустому месту (за исключением Ольгинской), так как главные силы Буденного, как мы знаем, на ночь ушли в Нахичевань. Но донцы и «добровольцы» опоздали, а Буденный вновь переправился и пошел уже разведанным путем. Так что бой разыгрался там, где и планировался.

Итак, ясным утром 6(19) января в 7-00 конница Буденного начала переправу у Нахичевани, ее передовые части начали в камышах перестрелку с выдвинутым к Дону штабным эскадроном 1-го Корниловского полка.

Главные силы корниловцев ждали противника под Батайском. У железнодорожного переезда к северу от Батайска был назначен сборный пункт конницы Топоркова и Барбовича. Барбович запаздывал, так как из-за метели выступил к Батайску из села Пеленкино не 5 (18) января вечером, а 6 (19)-го утром.

Кроме конницы Буденного обозначилось наступление 12-й стрелковой дивизии красных от Ростова и 16-й и 33-й стрелковых дивизий от Ольгинской и Старочеркасской.

С юга приближался выступивший в 9 утра 4-й Донской корпус Павлова.

Бой начала Кубанская дивизия (700 шашек) из корпуса Топоркова. Дивизия развернула справа Екатеринодарский и Линейный полки, в центре – Запорожский и Уманский. Против них выдвинулась бригада буденовцев. Офицер-кубанец Запорожского полка вспоминал: «Мы пошли в атаку. Пошли на нас и они. Но по мере сближения пыл у нас и у них стал остывать и, сойдясь близко, – стали» [25].

Завершив переправу, Буденный оставил в Ольгинской пехоту, развернул свою кавалерию и двинулся к югу. От Ольгинской на левом фланге двигалась 11-я кавалерийская дивизия, на правом – 4-я, в резерве шла 6-я.

4-я кавалерийская дивизия красных сбила кубанцев и двинулась мимо Батайска на юг. Буденовцы шли на Злодейский – Хомутовскую «и, казалось, на Батайск не обращали внимания» [26]. Их фланговая бригада гнала отходившую к Батайску лаву кубанцев.

Меж тем к 10-00 к сборному пункту подошла бригада Барбовича. А. Рябинский вспоминал, как Барбович и Топорков, стоя на телеге, наблюдали в бинокль за движением Буденного, и Барбович оценил противника одним словом «Красота!» [27].

Кубанцы уже подходили к Батайску. Конная батарея капитана Мейендорфа выехала на позицию и открыла беглый огонь прямой наводкой.

Генерал Топорков с Терской дивизией и Сводно-гвардейский полк полковника Данилова из бригады Барбовича внезапно вылетели из-за железнодорожной дамбы от Батайска. Г.Г. Раух вспоминал, что кавалеристы Барбовича и терцы «на широких аллюрах перескочили по переезду через железнодорожную насыпь и, на ходу разворачиваясь, пошли в атаку» [28]. Они пронеслись сквозь кубанскую лаву и обрушились на лаву буденновцев. Резервные бригады красных не успели развернуться, их орудия стояли на открытых позициях. Терцы и гвардейцы смяли их и гнали 3-3,5 версты. Пока не выдохлись кони.

Кубанец Корсон дал другую версию этой атаки: две лавы – буденовцы и кубанцы – стояли друг против друга, настроение кубанцев падало. «Далеко на правом фланге донцы, выбитые из Ольгинской, отступают. На правом фланге нашей бригады екатеринодарцы и линейцы стоят на месте и мнутся в нерешительности. Генерала Топоркова ранили в ногу, и он выбыл из строя. Картина скверная, похоже, что нам придется удирать» [29].

Ситуация изменилась, когда какой-то комиссар подскакал близко к войсковому старшине Пономареву (и.о. командира полка) и командиру 4-й сотни есаулу Завгороднему «и, видимо, через чур уж обидно их обругал, и Пономарев с наганом, а Завгородний с шашкой, оба с воплем, бросились на него. Не ожидая такого оборота, комиссар пируэтом повернул своего скакуна к своим. Этот пируэт и решил исход боя: наша бригада с гиком и криками «ура» бросилась в атаку. Буденовцы закружились, сбивая друг друга, и пошли наутек к плавням, сметая на пути идущие к ним на помощь полки красных» [30]. Первая бригада Кубанской дивизии тоже пошла в атаку. Барбович ударил во фланг и тыл буденовцам. Красных преследовали, пока не попали под огонь их бронепоездов [31].

После этого с обеих сторон конные массы (до 3 тысяч белых и до 5-6 тысяч красных) устроили огневой бой, который затянулся на 4 часа, причем кубанцы оттеснили красных верст на 6 восточнее Батайска. Как вспоминал Городовиков, «на ровной, как доска, местности пулеметы противника снимали обильную жатву» [32].

Прошедшие мимо Батайска на юг буденовцы в 11-00 встретили у сухой Балки передовые части донцов. И. Тюленев отмечал, что в 12 часов в 3 километрах к югу от Ольгинской «конница обеих сторон развернулась лавой и пошла в атаку» [33]. По данным белых, с 13 часов у хутора Злодейского завязался бой буденовцев с 4-м Донским корпусом, который шел без перевеса в чью-либо сторону примерно до 15-00, причем донцы отбили 9 конных атак противника (И.Тюленев относил это на счет белых бронепоездов).

В 15 часов красные, дравшиеся против генерала Павлова, разделились. Одна дивизия повернула к Батайску. В 16 часов кубанские части Топоркова под Батайском стали отходить, теснимые свежим противником. Барбович подошел на помощь и встал за левым флангом Топоркова.

В это время генерал Павлов ввел в бой свой резерв и погнал оставшихся против него буденовцев. Топорков и Барбович подключились к общей атаке.

И в это же время «добровольцы» к югу и западу от Батайска выдвинулись к Дону и устроили обстрел Ростова и Гниловской из 52 орудий.

В темноте 4-я кавалерийская дивизия красных выскочила на Нахичеванскую переправу, остальные – на Аксайскую, часть укрылась в Ольгинской. Части Павлова, Топоркова и Барбовича зажали буденовцев у Нахичеванской переправы. Помощник командующего 8-й армией М.В.Молчанов докладывал в этот момент командующему фронтом В.И. Шорину: «…Части Конной армии отходят к Нахичеванской переправе, причем, не вполне стройно. Два полка 16 дивизии также отходят к Нахичеванской переправе» [34].

У Ольгинской казаки были остановлены огнем из окопов, которые успела вырыть пехота красных. Оставив у Ольгинской одну бригаду, Павлов отошел к Злодейскому. В бою было взято 9 орудий и 50 пулеметов. С. Орловский в своем дневнике записал: «Противник не только «отодвинул», но и основательно потрепал нашу 4-ю кавдивизию» [35]. 4-й Донской корпус тоже понес потери. Генерал Топорков получил ранение в ногу и передал свой корпус генералу Агоеву.

Всего в сражении, по подсчетам Е.Ковалева, приняли участие около 50 конных полков: 18 полков Буденного (три дивизии по 6 полков), 18 полков 4-го Донского корпуса (вместе с 10-й конной бригадой), 3 полка 7-й конной бригады Старикова, 8 полков Сводного Кубано-Терского корпуса Топоркова, 2 полка бригады Барбовича. От себя дополним, что в тот же день против 3-го Донского корпуса у Старочеркасской действовала кавбригада 33-й стрелковой дивизии красных.

В 5 утра 7(20) января в войска была направлена директива Сидорина, требующая полного напряжения сил, чтобы выбить противника за Дон.

В 7 утра 3-й Донской корпус Гусельщикова атаковал красных в станице Манычской, хуторе Алитубском, станице Старочеркасской и хуторе Старомахинском.

В 10 утра 4-й Донской корпус повел наступление на Ольгинскую. «Добровольцы» в это время отбивали атаки красной пехоты на Батайск.

В 13 часов Сидорин сманеврировал частями. Терская дивизия нанесла удар от Батайска удар одной бригадой на Ольгинскую, а другой бригадой – по Нахичеванской переправе. 2-я бригада 16-й стрелковой дивизии была уничтожена, 3-я бригада еле прорвалась. Казаки захватили 1 орудие и 5 пулеметов. Контратака 4-й кавалерийской дивизии красных позволила им удержать переправу. С. Орловский отметил 7(20) января, как «день скверной погоды и неудач». «Наши отошли в исходное положение к переправам», – писал он [36].

Командование Конной армии предлагало сманеврировать и перебросить армию в район Константиновской, но Шорин настаивал на взятии Батайска.

На 8(21) января красными было намечено генеральное наступление на Ольгинскую и Батайск.

Бой начался в 5 утра. 9-я и 12-я стрелковые дивизии красных «вяло» повели наступление на Батайск. В 6 утра две бригады 4-й кавалерийской дивизии, 6-я кавалерийская дивизия, 31-я и 40-я стрелковые дивизии повели наступление на Ольгинскую. «бурные атаки наших частей и контратаки противника следовали одна за другой», – вспоминал Буденный [37].

Ольгинская несколько раз переходила из рук в руки, «к Батайску же противник не допускал, как и в первые дни, ближе, чем на 3 км», – писал И.Тюленев [38].

Один из участников боя со стороны красных (комиссар 40-й стрелковой дивизии) вспоминал: «Сегодняшний бой был красив и величественен… Сегодняшнее сражение напоминало начдиву крупнейшие бои империалистической войны. Я, в сущности, впервые видел бой с участием такого огромного количества войск» [39].

Отбив 12-ю стрелковую дивизию красных за Дон, корниловцы из Батайска выдвинулись к Нахичеванской переправе. Кавалерия Барбовича спешилась и продлила правый фланг корниловцев. Из Хомутовской и Злодейского подошли донцы Павлова. Тогда к Барбовичу на галопе подошли коноводы, и последовала общая конная атака – казаки и кавалеристы отбросили красных к Дону. Ольгинская была взята конной атакой бригадой Барбовича.

К 15 часам у красных, по мнению Тюленева, сложилось тяжелое положение. Часть красной конницы попала в окружение, 8 орудий увязли в болоте и были брошены. Лишь контратака 1-й бригады 4-й кавалерийской дивизии красных позволила уцелевшим буденовцам уйти за Дон.

Правее 3-й Донской корпус с боем занял Манычскую и Старочеркасскую.

Буденный впоследствии назвал 8(21) января самым тяжелым днем 1-й Конной армии. Орловский отметил в дневнике, что Ворошилов провалился под лед. «Клемент Ефремович говорит, что если и дальше так пойдет, то мы потеряем армию» [40]. С.А. Зотов, штабист 1-й Конной армии, вспоминал, что Ворошилов, провалившись, чуть не попал в плен и еле отбился, застрелив из «маузера» пятерых. Но в целом вывод Зотова был такой: «Конная армия ни в одном еще сражении не несла такие потери, как под Батайском» [41]. Как вспоминал еще один из штабистов 1-й Конной, И.С. Стройло, «за несколько дней мы потеряли около трех тысяч бойцов и четыре тысячи лошадей» [42].

В боях 6-8 (19-21) января 4-й Донской корпус взял 10 орудий, 66 пулеметов, 1700 пленных. Бригада Барбовича захватила 300 строевых лошадей. Всего в этих боях красные потеряли 22 орудия, 120 пулеметов [43].

Однако такая громкая победа расхолодила кубанцев. «Но наступил моральный упадок и у нас, – вспоминал А. Корсон, – после 8 января в одну ночь конный корпус генерала Топоркова буквально растаял, и собрали мы казаков только уже за Кубанью» [44].

В красных верхах вспыхнул конфликт. Командование Конной армии требовало изменить направление удара. Командование фронта настаивало на продолжении наступления на Батайск и обвиняло конницу Буденного, что она утопила свою славу в ростовских винных погребах.

10(23) января командование Конной армии телеграфировало Троцкому и Сталину: «Снова наступившая оттепель превратила всю низменность на левом берегу Дона в непроходимые топи. Бои 20 и 21 января окончились для Конармии и 8-й армии полной неудачей. Причина наших неудач – отсутствие плацдарма для развертывания и маневрирования конницы и скверная погода. Конармии приходится барахтаться в невылазных болотах, имея в тылу единственную довольно плохую переправу через Дон» [45].

Конная армия Буденного как бы поменялась ролями с белыми. Если раньше, в Донбассе, Буденный шел вдоль железной дороги при поддержке бронепоездов и пехоты, а белые налетали конницей со всех сторон, то теперь одна буденовская конница (в первый день операции даже без артиллерии) пыталась взять позицию, защищенную пехотой, конницей и бронепоездами.

В целом сражение под Батайском красными было проиграно. Им пришлось менять направление главного удара. Центр жестоких боев переместился восточнее, на берега Маныча. Что касается казачьих войск и «добровольцев» Деникина, то они показали, что «есть еще порох в пороховницах», что «еще не гнутся казаки».

Примечания

  1. Директивы главного командования Красной Армии. М. 1968. С. 723–724.
  2. Директивы командования фронтов Красной Армии. Т.2. М. 1972. С. 468.
  3. Мамонтов С. Походы и кони // Дон. 1994. № 1. С. 77.
  4. Орловский С. Великий год. Дневник конармейца. М.-Л. 1930. С. 35.
  5. Там же. С. 35, 36.
  6. Там же. С. 37.
  7. Директивы командования фронтов… Т.2. С. 469–470.
  8. Там же. С. 470-471.
  9. Мамонтов С. Указ. соч. С. 77, 79.
  10. Мефодиев А. Гибель донской конницы генерала Павлова // Родимый край.1971. № 96. С. 12.
  11. Вольное казачество. 1936. № 209. С. 6.
  12. Деникин А.И. Очерки русской смуты. М. 1992. Т.5. С. 269.
  13. Гордеев А.А. история казаков. М. 1993. Ч.4. С. 317.
  14. Деникин А.И. Поход на Москву. М. 1989. С. 163.
  15. Корсон А. Указ. соч. С. 34.
  16. Гордеев А. А. Указ. соч. С. 319.
  17. Уильямсон Х. Указ. соч. С. 271.
  18. Цит. по: Оприц И.Н. Лейб-гвардии казачий Е.В. полк в годы революции и гражданской войны. 1917–1920. Париж. 1939.. С. 275.
  19. Орловский С. Указ. соч. С. 37.
  20. Там же.
  21. Мамонтов С. Указ. соч. С. 79.
  22. Раух Г.Г. Бой с Буденным 6–8 января 1920 года под Ростовом //Военная быль. 1966. № 81. С. 43.
  23. Орловский С. Указ. соч. С. 38.
  24. Ковалев Е. Бой с конной армией Буденного у Батайска и Ольгинской //Военная быль. 1966. № 77. С. 21.
  25. Корсон А. Запорожцы под Батайском // Вестник первопоходника. 1969. № 89. С. 34.
  26. Военная быль. 1967. № 86. С. 46.
  27. Рябинский А. Кавалерийское дело 6 января 1920 года // Вестник первопоходника. 1965. № 45. С. 11.
  28. Раух Г.Г. Разгром Буденного под Ростовом 6-8 января 1920 года //Вестник первопоходника. 1967. № 71–72. С. 29.
  29. Корсон А. Указ. соч. С. 35.
  30. Там же.
  31. Там же.
  32. Городовиков О.И. Воспоминания. М. 1957. С. 88.
  33. Тюленев И. 1-я конная в боях за социалистическую родину. М. 1938. С. 116.
  34. Директивы командования фронтов…Т.2. С. 473.
  35. Орловский С. Указ. соч. С. 38.
  36. Там же. С. 39.
  37. Буденный С.М. Пройденный путь. М.1958. С. 390.
  38. Тюленев И. Указ. соч. С. 116.
  39. Цит. по: Боранова Г.Н. Азов и Приазовье между двумя мировыми войнами (1917–1940 гг.). Азов. 2005. С. 181–183.
  40. Орловский С. Указ. соч. С. 39.
  41. Зотов С.А. Батайско-Манычское сражение 1-й Конной армии в 1920 г. // Гражданская война в России: разгром Деникина. М. 2003. С. 590, 591.
  42. Стройло И.С. Могучий таран //Против Деникина. М. 1969. С. 246.
  43. Ковалев Е. Бой с конной армией Буденного у Батайска и Ольгинской // Военная быль. 1966. № 77. С. 24.
  44. Корсон А. Указ. соч. С. 35.
  45. Буденный С.М. Указ. соч. С. 392.

ВПЕРВЫЕ опубликовано: Венков, А.В. Сражение под Батайском в 1920 году. [Текст] / А.В. Венков // Мир казачества : сборник научных трудов.– Краснодар, 2007. – Вып.2. – С.7-91.

 

Яровой А.В. Шашка в состязательной культуре донских казаков.

image-5

Оружие в воинской среде является сосредоточением мужественности, оно представляется и как носитель славы предков и как важнейший предмет культуры и быта. В фольклоре оно выступает то совершенным воином, то носителем магических свойств, которые активно использует человек для борьбы с нечистой силой, с миром мертвых и чужих. Холодное оружие в разных своих аспектах привлекало внимание исследователей, о нем писали Е. Молло, Б. Фролов, О. Матвеев, Г. Базлов, Е. Елеонская и др. отмечая его исторические, технологические, культурные и мифологические свойства.

В данной работе мы обратимся к состязательным и семантическим аспектам шашки в культуре донских казаков. Источниковой базой работы послужили изданные собрания холодного оружия донских казаков, находки кладов в станицах Старочеркасской, Романовской, Хомутовской, Казанской и др. Записи этнографических экспедиций в станицах Каргальской, Кривянской, Верхне-Кундрюченской, Елизаветинской, Егорлыкской, Мечетинской и др. При мифологической интерпретации учитывались положения этнолингвистической школы Н.И. Толстого, которые можно свести к следующим моментам. Во-первых, традиционная культура рассматривается в своих региональных формах как знаковая система; во-вторых, языковые единицы в культурном контексте обладают богатой культурной семантикой, одни и те же смыслы выражаются то вербально, то ритуально, то предметно и т.д. В-третьих, тексты культуры гетерогенны (состоят из знаков разной природы), и обладают символической природой, которая формируются на основе некоторых свойств объекта: его внешних признаках, происхождения (способа производства), отношения к другим объектам действительности, хотя чаще всего она обусловлена практическими функциями [1, с.67-69].

13221069_10208732865906473_2031413043077141620_n

Предмет, о котором пойдет речь, представляет собой разновидность холодного длинноклинкового оружия, состоящего из сабельного клинка в ножевой монтировке. Этот предмет получил название «шашка» и известен в культуре донских казаков с 30-40 годов XVIII века, хотя В.Д. Сухоруков упоминает шашку в описании быта донского атамана Фрола Минаева конца XVII века [2, с.58]. Наиболее ранним изображением шашки является портрет донского атамана Данилы Ефремова, написанный в 1752 году. Изображения шашек имеются на портретах донской старшины XVIII в. К 40-60 годам XVIII века относятся наградные шашки, хранящиеся в фондах Новочеркасского музея донского казачества, шашки также изображены в работе А. Ригельмана. Исследователи-оружиеведы связывают появление шашечного клинка с изменением в комплексе вооружения народов Северного Кавказа, когда с развитием огнестрельного оружия уходит тяжелое вооружение, доспех, и ему на смену приходит гражданский костюм. Интересно отметить, что в приказах войскового атамана С.Н. Сулина неоднократно упоминается, что казаки должны иметь сабли и шашки, что может являться косвенным доказательствам смены комплекса вооружения в 70-е гг. у донских казаков. Возможно, что популярность этого оружия связана с его дешевизной по сравнению с саблей. В 1835 году во 2 главе «Положения об управлении Донским войском» отмечалось, что «урядникам и казакам вообще иметь сабли в железной оправе на кожаном черном пояске» (§169), однако в Примечании указывалось, «По признанной удобности и издревле введенному употреблению, дозволяется иметь им, вместо сабель шашки». Интересно, что шашки образца 1838 года в источниках называются «шашки образца Донских казаков»[3].

1326531434_5

Фото И.Болдырева 1875-1876 гг.

В 1881 году проходит перевооружение на шашку нового образца, которое достигалось не только выпуском новых шашек, но и переделкой шашек старого образца, о чем повествуют материалы «Дела о переделке шашек старой формы под образец 1881 года» [4]. В документах Особой казачьей комиссии 1880 г. отмечалось, что «в семействах, особенно Донского войска, издревле хранились во множестве замечательные коллекции дорогих сабель и шашек. С введением форменных шашек, их сочли уже излишним украшением в домах; они в больших массах были распроданы азиатским спекулянтам, которые посбывали их за дорогие цены горцам и заграничным азиатским народам… » [5, с.18].

Шашка в курене хранилась на стене – «Хоть из дерева шашку сделай, а на стену повесь»[6], она олицетворяла символ рода, его «герб» [7]. Портупея висела на стене рядом с шашкой или могла быть прицеплена к ней.

В состязательно-игровой практике шашка использовалась как в детских играх общего и специального характера, так и в молодежных забавах и соревнованиях. Детская шашка делалась из дерева, или из гибкой лозины. В. Броневский писал, что при смотре Войску, «мальчики выходили из города целыми легионами: они разделялись на две армии, выбирали себе предводителей и близ палисадника строили лагерь из камыша. В бумажных шапках и лядунках, с бумажными знаменами и хлопушками, на палочках верхом, сходились, высылали стрелков и наездников-забияк, нападали, сражались, рубились лубочными саблями, кололи друг друга легкими тросточками, отбивали знамена, брали в плен…»[8, c.158] В станице Цимлянской была известна игра «В шашки», шашки изготовлялись из гибких прутьев ракиты, ивы ими сражались на специально размеченном месте, нельзя было колоть, бить в живот, старались ударить по спине. Цель игры – выбить противника за боевую черту или вывести всех из строя [9].

18301456_104521476790392_737977398471599854_n

Фото А.Карбинова

В станице Кривянской в начале прошлого века делали из дерева шашки, дрались ими, учились ими махать на скаку. В пешем строе в 20-е годы делились на белых и красных. Старые казаки показывали упражнения с оружием. «Казачьи игры только между собой играли… Шашки делали деревянные… Тренировались… С нами дед Никиша на нашем краю занимался… Говорил: «Как все равно кацапы под Москвой» машете… Вот так надо…» [6]. Смысл конной фехтовальной игры в шашки, заключался в том, чтобы зайти противнику в тыл и осалить его шашкой по спине. Деревянные шашки использовались и для занятий фехтованием в лейб-гвардейском полку, о чем пишет в своем пособии по фехтованию на шашках и пиках подъесаул А. Гладков [10]

IMG_4830

В станице Мечетинской деревянными шашками бились – чья шашка крепче и не поломается. Победитель или выбивал оружие из рук или ломал клинок противника. Проблема защиты кисти, по-видимому, вырабатывалась автоматически. При фехтовании удары в кисть часто попадали, но со временем кисть автоматически приучалась так подставлять клинок шашки, что удары не соскальзывали, а принимались на полосу шашки, поставленной под углом. В этой связи известно, что долы на полосе служат для парирования и уменьшения веса оружия [11, с.4].

Интересен обычай во время игры наносить удары в спину противника – то ли деревянными шашками, то ли тростниковыми (камышовыми) пиками. На наш взгляд этот обычай закреплял прием рассыпного строя, когда крыльщики выезжали на перепалки, единоборства. Целью чаще всего являлось обмануть противника, заставить его открыть спину или бок.

В станице Елизаветинской сохранилась игра в «лозины», когда участники делились на две команды, вооружались деревянным оружием и старались запятнать ударом невооруженного «царя», которого прикрывали вооруженные участники. Кто первым поразит «царя» противников, тот и победил.

DSC_8007.jpg-1

В старшем возрасте шашкой приучали правильно рубить. Рубили дрова, соседние кусты, заходили в камыш и наносили удары кистью, толстые палки рубили с плеча. Эти навыки казачата получали как в семье, так и от специальных инструкторов, которые согласно Войсковым распоряжениям специально преподавали им работу оружием в конном и пешем строю [12, с.119]. Свои навыки казаки показывали на праздниках, а также в заключительной части лагерных сборов. Обучение молодых казаков производилось в станицах и хуторах в осеннее и зимнее время, свободное от полевых работ и весною при месячном сборе казаков на практические учения. Осенью и зимой молодых казаков собирали для обучения в станицах и больших хуторах по назначению атаманов отделов на 24 дня – в Рождественские святки на 8 дней, на сырной неделе на 5 дней и на Пасху на 5 дней. Их обучали стрельбе, наездничеству, фланкировке пикой и рубке шашкой, в пешем строе маршировке и шашечным приемам.

Одним из приемов шашечной рубки был потяг, которому современные выдумщики казачьих боевых искусств придают свойство «секретного приема». Однако в реальности «потяг» это режущее поступательное движение клинком, которое оказывалось необходимым не столько при рубке лозы, сколько при рубке упругих и объемных предметов. В станице Вешенской такой удар отрабатывали по свежеиспеченному хлебу, который ставили на стол и старались разрезать ударом шашки. Режущим ударом рубили платки, жгуты соломы, глиняные конусы.

0CwFAOSlmng

Фото А.Карбинова

При рубке с коня шашечная портупея прихватывалась ремнем, что облегчало вынимание шашки из ножен и удерживало оружие при выполнении элементов джигитовки. Для того чтобы рука стала тяжелой (налилась кровью), темляк до упора обматывался вокруг кисти [6], можно предположить, что это способствовало и предохранению кисти от неудачного удара, когда клинок «заваливался» в ударе и кисть можно было повредить. Вынимая шашку из ножен, часто казак крестил оружие, молился. Шашка расценивалась как субъект, обладающий собственной волей. «Хорошая или добрая шашка!» ‑ говорили старики, хваля за рубку оружие, но не человека. «Замашная» шашка – говорили об оружие с ярко выраженным отвесом, в котором цент тяжести располагался далеко от рукояти. Постукивая клинком о деревянный чурбачок, учились определять центр удара, который обычно располагался в завершении дол, или ударом ладони по рукояти, смотрели, в какой части клинок производит наименьшее отклонение.

Рубке шашкой учились в пешем, а потом в конном строю, однако еще в малолетстве на коне учились владеть деревянным оружием, чтобы не повредить коня, учились рубить с оттяжкой, когда движение шашки после удара за счет изгиба кисти отводилось назад и в бок, не цепляя коня лезвием клинка. Оторвилы могли рубить и с двух рук, под удар обычно подставляли обух своего клинка или его долы. Ударом в центр тяжести шашки учились выбивать или ломать клинок противника. Ударом плашмя могли обезоружить врага, парализуя вооруженную руку противника. Болевые места руки и тела становились известны из практики кулачных и палочных боев. На службе казаки и офицеры принимали участие в соревнованиях по рубке и фехтовании.

IMG_2425

 

Теперь обратимся к знаково-символическому аспекту длинноклинкового оружия. Устройство шашки заключалось в «острие, полосе, рукояти, с отверстием для темляка. На полосе располагался обух, долы и центр удара, который находился в области окончания дол» (Устав 1899 г.). Народные названия частей шашки тоже известны и дошли до наших дней. Острие – жало, обух, лезвие, рукоять состояла их спинки, брюшка, гусака или гуська, головки с ушками и клювом [13]. Дол шашки мог быть украшен различными изображениями, в зависимости от происхождения клинка. Долы содержали изображение Богородицы и Христа, солярных и зооморфных символов, мужчины и женщины, которые могли быть клеймами мастеров или носили декоративный и символический характер. Конечно, надо учитывать, что это могли быть переделанные сабельные клинки европейских мастеров или полосы шашечных клинков кавказской или русской работы. Предмет, обладающий высоким семиотическим статусом, широко использовался в обрядовой практике. Фиксирование этих фактов позволяет нам составить представление о его функциональности.

В свадебной обрядности молодые приезжая из церкви, проходили под скрещенными и обращенными обухом вниз клинками, что подчеркивало охранительную функцию оружия. Обух – защищал, на стене шашка висела обухом вниз. Шашку клали под кровать молодым для того, чтобы родился мальчик. Это репродуктивная функция оружия. Шашка сулила воину богатство и славу, она же выступала маркером отличия лучшего воина. Это статусная функция оружия. Шашку прибивали к крышке гроба, клали в сам гроб. Прибивалась она накрест с ножнами, обухом вверх, что указывало и на охранительную функцию оружия. Навешивание оружия на крышку гроба регламентировалось при похоронах офицеров особым положением.

pohoroni

Черные, траурные ножны указывали на связь шашки со смертью. Недаром острие называлось жалом, атрибутом смерти. На кончике клинка при обучении рубке казак сосредотачивал свою ненависть, как собственно, рекомендовалось возненавидеть и саму мишень. Убивать, лишать жизни, тело лишать души, переносить душу в тот мир могло жертвенное оружие. Функция жертвоприношения и функция медиатора-посредника между мирами выполняло оружие. При этом сакральные изображения на полосе подчеркивали связь оружия со священным миром. Шашку надевали на мальчика в обряде инициаций, что обозначало его переход во взрослое состояние и проводниками его через умирание и воскрешение были конь и шашка (или дротик). Облачение в оружие, в справу есть характерный жест взросления былинного богатыря.

Функция медиатора определяла и положение шашки между мирами. Со змеиным жалом внизу и птицей на хвосте полосы, шашка представляло образ мирового древа, который органично мог дополниться изображением волка, солнца или луны, людей на шашечной полосе. На полосе клинка найденного в схроне в станице Старочеркасской имеются антропоморфные изображения мужчины и женщины с пальметтами из змеиного или растительного узора, у пяточного основания клина узор похож на птицу. Женское и мужское изображение напоминают восточные представления о женской и мужской стороне клинка, возможно, здесь имеется какой-то мифологический сюжет о творении людей, сделанный венгерским или кавказским мастером.

В донской песне шашка называется «змейке родная сестра». Змеиная природа оружия очевидна и по гибкости клинка и по его функциональной нагруженности. Змея живет под землей, в норе, шашка в сказочных сюжетах хранится под землей, в пещере, вместе с грудами золота и серебра. Змея в сказках казаков податель благ и богатства, по народным воззрениям в каждом доме живет змейка – охранительница очага. Змея выполняет и репродуктивную и жертвенную функцию. Убийство змеи вызывает дождь, а Бог за убийство змеи, как за убийство врага, прощает два греха.

Оружие в бою, который мыслился как пространство священное, приобретало функцию жертвенного ножа. Его действия воскрешало священную битву, которая была при возникновении мира, народа казаков, и которая случится при его завершении. Отсюда и отношение к оружию. Его «настраивали» перед боем, проверяли его подгонку, закрепляли, смотрели, чтобы клинок не шатался, был прямой и проч. Оружие, наделяемое собственной волей, могло подвести воина в бою, если его владелец совершал какой-либо проступок. Отсюда обычай совместной с оружием молитвы у казаков. «Когда молишься, приобнажи клинок, нехай сталь слушает молитву». Для верности и надежности восточные клинки покрывались сурами и надписями из Корана, христианские клинки содержали образы Богородицы, Христа, Небесного града.

В записях А.М. Листопадова содержится песня, в которой добрый молодец сидит под грушею и шашечкой стругает стрелу, а девица собирает стружку и варит отвар из змеи для того, чтобы отравить родного брата. Сюжет содержит эротические и свадебные мотивы. Обратим внимание взаимодействие шашки и стрелы. Стрела в мифологическом сознании обладает фаллическими чертами. Шашка заключает в себе женское начало. «Настругали детей», стружечка – семя. Змеиный отвар, предназначенный брату есть отражение противоборства сторон жениха и родственников невесты, которые не желают без боя отдавать сестру. Шашка, связанная с женским началом хранится под неусыпной стражей в пещере. Так, в сказке о шашке Степана Разина, ее охраняют старые казаки. Взять шашку можно проявив смекалку, мужество, бескорыстную любовь. В какой-то мере этот образ хранящейся в пещере шашки напоминает сюжет из чукотских сказок, где острые зубы охраняют женское начало, и прежде чем проникнуть в лоно, необходимо использовать чудесного помощника, в данном случае камень, который и ломает эти зубы. Знак девственной чистоты хранит в себе блеск клинка, который перекликается с непорочным зачатием. Девственная чистота наделяет девицу чудодейственными свойствами, в европейских легендах ей может явиться единорог, но нас интересует связь этой чистоты с людской справедливостью, обладающей социальной окраской. Шашка дрожит в ножнах, когда ощущает ложь и порок, она сама выскакивает из ножен и разит несправедливость, привнося своими действиями чистоту и справедливость. Как и в легендах о короле Артуре, король спит в пещере, в окружении своих рыцарей, вокруг него горы золота и серебра. Когда король проснется, в мире установится царство добра и справедливости. Похожий сюжет встречается в армянском эпосе о «сасунских безумцах».

В заключении хочется привести замечание В.Богачева из «Очерков географии Всевеликого войска Донского» изданных в Новочеркасске в 1919 году. «Сохранилось еще и воспитывается с детства рассказами, песнями, примерами и соревнованием, родовой казачьей гордостью – воинская честь и ловкость, желание отличиться в боевых испытаниях, по наследству передается храбрость, но нет уже прежней любви к оружию и щегольства им. Шашка (палаш) покупается казенного образца, в определенном, указанном начальством магазине, седло – то же. Ружье дают казенное. А раньше каждое ружье, каждая шашка имела свою историю, и показывая их товарищам, молодой казак вспоминал славные дела дедов»[14, с.271].

В современных рассказах шашки находят в схронах, колодцах, погребах, даже могилах. Оружие, запрещенное властью к ношению, ушло в землю, спряталось и унесло с собой важнейшее качество культуры, целый пласт умений, навыков, поверий, что повлияло на обрядовую культуру, которая лишилась своего центрирующего стержня. Вернется и займет ли традиционное оружие свое почетное место в культуре донских казаков сегодня – остается только гадать.

Впервые опубликовано: Сборник научных работ: Памяти М.В.Семенцова. XVIII-е Дикаревские чтения. Краснодар, 2017.С.168-178.

img001

При перепечатке ссылка на первое издание обязательна. 

Яровой А.В. Агональность между искусством борьбы и искусством любви (к генетическим основаниям феномена агональности)

адам

Агональность представляет собой стремление бытия к собственному осуществлению, она выражает сущность самого бытия, без чего бытийствование просто невозможно. Быть это значит еще и самоутверждаться, а значит противостоять силам, представляющим косность и энтропийность сущего. Проблема сущности агональности предлагает нам обратиться к генетическим основаниям этого явления, так как смысловые вариации агональности не проясняют сущности этого явления [1].

Для того чтобы разобраться с этим вопросом обратимся к генезису агональности, а также обратим внимание на формы существования агонов, их содержательный и функциональный аспекты, и на их непосредственных участников ‑ агонистов. Агрессивные действия, совершаемые представителями человеческого вида, позволяют возвести агональность к «борьбе за существование». Это понятие было использовано Ч. Дарвином в качестве метафоры, означающей «зависимость одного существа от другого», оно включало в себя «не только жизнь особи, но и успех в оставлении потомства» [2, с. 67]. Иначе говоря, под борьбой за существование следует понимать активность организма, направленную на сохранение жизни и обеспечение существования потомства. В естествознании подобная борьба часто обозначается термином «соревнование». И. Шмальгаузен, классифицируя виды таких соревнований, выделяет конституциональную, межвидовую и внутривидовую борьбу. При этом первые два вида борьбы с природными условиями и другими биологическими видами являются факторами элиминации (уничтожения), а внутривидовая борьба ведет к созданию новых форм организации. Результатом таких соревнований разнородных особей данного вида в борьбе за жизнь и размножение служит избирательная, общая или случайная элиминация. Элиминация принимает избирательный характер только через соревнование, которое может быть внутривидовым, межсемейным и межгрупповым [3, с. 90-94]. Использование слова «соревнование» для обозначения борьбы за существование, на наш взгляд, вызывает возражение, если соревнование рассматривать как форму деятельности, при которой участвующие стремятся превзойти друг друга в мастерстве, в искусстве [4, с. 651]. Для того чтобы можно было кого-нибудь в чем-то превзойти, необходимы критерии мастерства, а также само по себе такое соревнование не предусматривает элиминацию. Для того чтобы соревнование стало возможным, необходимо, чтобы оно протекало в определенных рамках – правилах, которые собственно и будут являться основным признаком соревнования. В борьбе на уничтожение таковых правил не должно быть вовсе, иначе не будет достигнута ее главная цель. Следовательно, в соревнованиях, помимо агрессивного поведения, должны присутствовать правила, ограничивающие агрессивность, которая в своем пике может быть направлена только на самоуничтожение. Агрессивность проистекает из активности живого существования и является наравне с инстинктами самосохранения, продолжением рода, особым инстинктом борьбы против собратьев по виду [5, с. 87].

В современной психологии можно выделить несколько определений агрессивности. Так, Л. Берсковиц под агрессивностью понимает любую форму поведения, которая нацелена на то, чтобы причинить кому-то физический или психологический ущерб [6, с. 24]. По мнению Р. Бэрона и Д. Ричардсона, агрессия – это любая форма поведения, нацеленного на оскорбление или причинение вреда другому живому существу, не желающему подобного обращения [7, с. 27-28]. Впрочем, эти определения ограничены рамками прикладного значения, они не учитывают того, что агрессивность проистекает из активности живого существования и тем самым является неотъемлемым качеством жизни, которая стремиться к расширению в пространстве, и к продолжению себя во времени через размножение. Дискуссии по поводу того, является ли агрессивность инстинктом или же полностью детерминирована экологическими, культурологическими и социальными условиями, выходят за рамки данной работы [8]. Однако, полагая, что агрессивность является инстинктом жизнеутверждения, следует учитывать, что интенсивность ее во многом будет определяться экологическими, конкретно-историческими и физико-морфологическими факторами. По данным этологов и этнографов важное влияние на интенсивность агрессивности в обществе оказывает территориальность, под которой понимают особые формы поведения, связанные с исключительным использованием ресурсов внутри замкнутой группы особей, вне зависимости от способов, которыми обеспечивается такое эксклюзивное использование. Как поясняет А. Казанков: в одном случае защита кормовой территории может быть связана с актуальной агрессией (в случае попыток со стороны «чужаков» нарушить эту эксклюзивность). На другом полюсе – эксклюзивное использование ресурсов осуществляется без актуальной агрессии и нарушений, а защита территорий обеспечивается, в крайнем случае, с помощью символической агрессии [9, с. 10-15]. Инстинкт агрессивности, несомненно, выступает важнейшим фактором внутривидового сохранения. Функционально он распределяет особей одного вида по жизненному пространству, производит отбор лучших защитников рода в агонистических поединках, устанавливает ранговый порядок в социуме. Последний, по мысли К. Лоренца, заключается в том, «что каждый из совместно живущих индивидов знает, кто сильнее его и кто слабее, так что каждый может без борьбы отступить перед более сильным и, в свою очередь, может ожидать, что более слабый отступит перед ним, где бы они ни встретились» [10, с. 125]. Эти функции связаны с отбором, который упорядочивает социальную структуру в пространстве, придавая ей иерархическое строение. Означает ли, что агональность, как стремление к первенству прочно связано с природной агрессивностью, которая проявляется на индивидуальном уровне или родовом уровне, и может быть как актуальной, так и символической? Если обратиться к эмпирической базе агональных феноменов, которые существуют в культурах, то можно обнаружить военные агоны (единоборства перед армиями, сражения героев во время битв), календарные агоны (состязания инсценирующие мифологические сюжеты, например, борьбу между Мардуком и Тиамат в Месопотамии), брачные агоны (состязания между партиями жениха и невесты во многих культурах мира), агоны связанные с инициациями (воспитательные агоны), а также возросшие на этой почве агоны мусического характера. Военные и брачные агоны чаще других встречаются в сюжетах древнегреческой мифологии, при этом самым распространенным агонистическим сюжетом в мифологии является рассказ о единоборстве за обладание невестой [11, с. 63]. То есть, наравне с агрессивностью, как проявлением вражды и жизнестойкости, можно выделить и состязание, обладающее эротическим контекстом. Борьба за невесту с представителями ее социальной группы, борьба с самой невестой, результатом чего должна быть иерофания извечный сюжет присущий не только греческой мифологии. Так, наравне с Танатосом заявляет о себе Эрос, две силы воплощающие, проецирующие агональность в социокультурное пространство. Их медиальная роль очевидна, поскольку здесь природное начало посредством ритуализаций становится культурой. Ритуал, как механизм упорядочивающий хаос повседневности, канализирует агональность, придавая ей культурные формы и институции. Наиболее полный обзор подходов к изучению ритуала представлен в работах В.Н. Нечипуренко, который считает, что задача философского исследования ритуала представляется одной из самых сложных. Именно в силу ее сложности на сегодняшний день не существует (курсив наш) единой теории ритуала, несмотря на развитость его изучения в контексте различных гуманитарных и социальных дисциплин [12, с. 3]. В своих работах В. Нечипуренко исходит из того, что ритуал – это форма социального поведения, базирующаяся на феномене архетипического символизма, затрагивающая ключевые ценности общества, обыгрывающая дихотомию сакрального и профанного, и в этом смысле представляющая собой практическую реализацию мифологического мировоззрения [12, с. 9]. Мы будем рассматривать ритуальную практику в контексте дихотомии Порядок-Хаос, где за ритуалом будет полагаться порядкообразующий механизм. Так, по мнению В. Васильковой, ритуал можно рассматривать как социальную магическую процедуру человеческого сообщества, направленную на отвоевывание у хаоса неких «зон порядка». По ее мнению, «календарная обрядность в этом контексте представляет особый интерес, поскольку в ней зафиксирован целый цикл рождения порядка, его укрепления и обновления через разрушение, то есть полный цикл социальной организации со всеми соответствующими ей атрибутами процесса упорядочения» [13, с. 384]. Здесь необходимо понять, что агональные практики в результате придают особый порядок и устойчивость миру культуры.

Состязание имеет место там, где ритуализированная форма направлена на усмирение агрессии самой же агрессией, при этом противник не уничтожается, а приводится к состоянию подчинения. Аристотель, определяя чувство соревнования, отмечал, что оно «есть некоторое огорчение при виде кажущегося присутствия у людей, подобных нам по своей природе, благ, которые связаны с почетом и которые могли быть приобретены нами самими, возникающее не потому, что эти блага есть у другого, а потому что их нет у нас самих. Поэтому-то соревнования (как ревностное желание состязаться) есть нечто хорошее и бывает у людей хороших, а зависть есть нечто низкое и бывает у низких людей» [14, фр. 1388а30]. В этом важном замечании Аристотеля можно видеть различие между завистью и чувством состязательности, которые были присущи грекам и которые обнаруживаются у современных народов. На это различие обращал внимание Ф. Ницше, говоря, что «не только Аристотель, но и вся античная Греция понимает злобу и зависть иначе, чем мы, разделяя образ мысли Гесиода, который одну Эриду, а именно ту, которая толкает людей на вражду и взаимоистребление, зовет злой, в то же время, прославлял доброту другой Эриды – той, что с помощью ревности, вражды, зависти побуждает человека к действию, но не к такому, как война на уничтожение, а к соревнованию» [15, с. 123]. Что же это за блага, о которых говорит Аристотель, и которые вызывают у человека стремление к состязанию? Он перечисляет их: богатство, обилие друзей, власть, уважение (по предкам, соотечественникам или отечеству), добродетели, с помощью которых можно приносить пользу, а также мужество и мудрость. Следовательно, условие, возникновения состязания можно видеть в недостатке чего-либо в себе, и избытке, наблюдаемого у других. А агональность в таком случае стремится к уравновешиванию благ. При этом обладающий ими не мог оставаться в состоянии удовлетворения собственным положением долгое время, ведь «никто из нас не должен быть лучшим; если же таковой найдется, то пусть живет в другом месте и среди других», говорили эфесцы, изгнавшие Гермодора [16, с. 353].

Агрессия, вне каких бы то ни было ограничивающих ее рамок, превращается во взаимно уничтожающее насилие. Уже филогенетически для сохранения организма во внутривидовой борьбе вырабатываются ритуализированные формы поведения, которые призваны остановить агрессию. Однако при пролитии крови (то есть когда агрессивность превращается в насилие и достигает своей цели) возникает цепная реакция, требующая отмщения. Животное опьяняется чувством крови, оно обращает насилие на все, что может представлять собой угрозу или жертву для нападения. Нечто подобное происходит и с человеком, которого охватывает гнев и страх, переходящие в ярость. Возможно, подобное состояние человека можно охарактеризовать как состояние сакральной одержимости. Ритуальная практика, охватывающая большие массы людей, вовлекала их в сакральное состояние мира. «Сакральное – это то расточительное кипение жизни, которое порядок вещей, чтобы продлить свое существование, заключает в оковы и которое, будучи сковано, превращается в разгул, иными словами, в насилие» [17, с. 73]. Остановить всеобщее опьянение ненавистью можно посредством обряда замещения, когда агрессия, могущая проявиться между людьми или социальными группами, замещается жертвой, теперь уже обряд жертвоприношения канализирует насилие, перенаправляя его на животное или человека, выбранных специально для этой цели. В «Аяксе» Софокла есть эпизод, в котором беседующий с Афиной Одиссей узнает, что Аякс в гневе вырезал всё предназначенное для пропитания войска стадо. Причиной гнева Аякса явился доспех Ахилла, который греческие военачальники ему не дали. Аякс истребляет стадо, думая, что перед ним ахейцы. «… И вот нагрянув, Он стал рубить кругом себя и душу Убийством рати многорогой тешить. То думал он, что братьев он Атридов Жизнь источает, то – других вождей» [18, фр. 50-70]. Гнев Аякса продолжается и после рубки мечом, когда в своем шатре он продолжает пытать животных. Ослепленный гневом, Аякс сакрально одержим. Р. Жирар, обращая внимание на эту сцену из трагедии Софокла, пишет, что «в основе институционального жертвоприношения лежат эффекты, очень похожие на гнев Аякса, но упорядоченные, направленные и организованные той неизменной рамкой, в которой они закреплены» [19, с. 16]. Но для Жирара исступление Аякса неудержимо и все разрушающе, однако не связан ли гнев Аякса, доспехи Ахилла, хитрость Афины и истребление стада одной цепью смыслов? Не наблюдается ли здесь тот самый обряд жертвоприношения, который вызван агоном такой силы, которая уничтожила Ахилла, а следом и Аякса? И не является ли жертвоприношение стада составной частью агона? Агрессивность, схваченная рамками ритуала, порождает агон. Ритуал создает насилию необходимые границы, и все время контролирует безудержную силу, которая стремиться разрушить рамки норм и предписаний. Ритуал, подобно богине Афине в трагедии Софокла, направляет гнев, подхлестнутый кровью, на заклание животных, вместо уничтожения своих товарищей по оружию. Подобный мотив можно увидеть и в жертвоприношении Авраама, когда нож, занесенный над Исааком, останавливается рукой ангела и перенаправляется в агнца. Насилие в ритуале прочно держится в нормативных правилах и выступает едва ли не первым культурным актом, направленным на создание мира, на приобщение к сакральному миру людей, и через ритуал трансформируется в чисто агональную практику. В последнем случае агон все время актуализирует первичные образцы, возвращается к истоку, когда насилие вызвало самореференцию, обнаруживающую себя в ритуале, в идентификации себя как «мы», и тем самым проведшую демаркационную линию между «своим» и «чужим». Все указанные процессы складывали картину мира социума. После агона наступала пора неустойчивого равновесия, которое могло быть поколеблено экстраординарным событием, возвращение из которого опять требовало жертвоприношения. Возможно поэтому обряды жертвоприношения были связаны с мифами образования мира, такими как: борьба Мардука и Тиамат, жертвоприношение Пуруши или великана Имира. Ж. Батай отмечал, что «принцип жертвоприношения состоит в разрушении, но, хотя это разрушение бывает порой даже полным (как в обряде всесожжения), все-таки жертвенное разрушение не есть обращение в ничто» [17, с. 68], то есть то, что приносится в жертву из регистра реального, профанного мира переводится в регистр сакрального. Возможность принести жертву, как и вообще возможность лишить жизни живое существо и прежде всего человека, выводит индивида на границу сакрального мира. В результате жертвоприношения не только жертва достигает сакрального мира, но и сами приносящие жертвы становятся сакральноодержимы, они очищаются, приобщаются к трансцендентному миру. Акт пролития жертвенной крови, акт рассечения плоти, нанесения раны равносилен акту миротворения, который будет производиться по всякому дестабилизирующему социум и человека случаю. Таким случаем выступает и сам ритуал, но поскольку он находится в контексте культуры (обычая), то его влияние не может быть деструктивно. Агрессивность, замкнутая в ритуальные рамки, не представляет того только биопсихологического явления, которым оперирует психология, также она не является и инстинктом смерти в психоаналитической модели З. Фрейда. В этом случае проявление агональности можно обозначить словом Танатос, понимая под ним силу, ввергающую человека в страсть, pathos, переживаемую им как состояние, в котором устраняются различия между противоположностями (агонистами). Такую же одержимость сообщает человеку сила Эроса, погружение в которую также несет в себе устранение различности между людьми, то есть истока противоборства. Метафоричность используемой далее терминологии очевидна, но она необходима для прояснения фундамента агональности. Сделаем предварительный вывод о том, что агональность происходит от естественной внутривидовой борьбы за существование, она проявляется в виде сил, обозначаемых нами Танатос и Эрос, как устремленность живой материи к расширению себя в пространстве и времени, что на индивидуальном сознании входит в область подсознательного. Эти силы в рамках социальных механизмов (ритуалов) начинают трансформироваться в социокультурное явление. Ведь они представляют собой стремление человека к собственному благу. Известно, что благо, по Аристотелю определяет цель деятельности и представляет собой «деятельность души сообразно добродетели, а если добродетелей несколько – то сообразно наилучшей и наиболее совершенной» [20, с. 50]. Стремление человека к благу, полагает и состязание между людьми в обладании этого блага. Состязание представляется стремлением к цельному и радостному самоосуществлению человека, то есть в агональности можно видеть самоутверждение личности в собственном существовании. Рассмотрим этот тезис подробнее. Известно, что учение о самоутверждении является основой философской системы Б. Спинозы, который писал, что: «Стремление вещи пребывать в своем бытии есть не что иное, как действительная (актуальная) сущность самой вещи» [21, III, теор. 7]. Словом «стремление» здесь передается латинское «conatus», «устремленность к чему-либо». Эта устремленность вещи является ее актуальной сущностью. При исчезновении стремления исчезает и сама вещь [21, II], что указывает на то, что стремление к самоутверждению заставляет вещь быть. Спиноза это стремление к самоутверждению называет способностью, или силой, и говорит, что душа утверждает или полагает свою способность к действию. Таким образом, Спиноза отождествляет силу бытия с самоутверждением. Самоутверждение, по мысли швейцарского теолога и философа-экзистенциалиста П. Тиллиха, проявляется на онтическом, духовном и нравственном уровнях. На каждом из них человек сталкивается с тревогой судьбы и смерти, пустотой и бессмыслием, виной и осуждением, которые стремится преодолеть посредством мужества [22, с. 41-72]. Но мужество с необходимой достаточностью может обнаружить себя только в ситуации столкновения, где судьба, смерть, бессмыслие, осуждение выступают уже неким итогом схватки, столкновения или проигранной борьбы. Мужество обнаруживает себя тогда, когда сила самоутверждающегося человеческого бытия преодолевает другую силу, иначе говоря, когда проявляется актуальная сущность бытия. Это проявление будет доступно для человека тогда, когда он познает силу, присваивающую указанную вещь, использующую ее, или выражающую себя в ней. Можно понимать силу как способность (стремление) всего сущего к существованию и самоутверждению. Сама по себе сила не доступна для восприятия, так как для ее проявления всегда необходима контрсила. Только в противостоянии сил можно обнаружить силу. Поэтому можно сказать, что сила – это борьба сил [23, с. 34-43]. Сила может быть действующая, активная и противодействующая, претерпевающая. Такое различие сил ввел еще Аристотель, который определял их не только как различные, но и как нечто единое [24, IX]. Действующая сила – это противоборство сил, обуславливающих друг друга. Противоборствующие силы не могут существовать друг без друга и потому обуславливают собственное существование. В момент сталкивания силы еще нельзя разделить на господствующую и страдающую, подобное деление возможно уже после схватки, столкновения, борьбы, которые послужат истоком для последующего развития иерархического порядка. Если сущее можно понимать как противоборство сил, то сущность сущего можно постигнуть как борьбу и спор, что близко к высказыванию Гераклита о том, что «борьба – отец всего, царь всех» [25, В53]. Самоутверждение человеческого бытия в своей устремленности к полноте и целостности, преодолевает и даже упраздняет различность сущего, через стремление к со-бытию (Ж. Л. Нанси) и разъединяющую вражду, через Эрос и Танатос (две устремленности, связанные с социобиологическим началом в человеке, любовью и агрессией). Эрос есть устремленность к со-бытию, совместному бытию, множественному бытию. По мнению Е. К. Краснухиной, «категория «Эрос» выражает особую интенциональную природу человека: человек есть страсть, желание, стремление, проекция за пределы самого себя… Онтологическим основанием Эроса является иерархия бытия. Сущность Эроса есть жажда полноты жизни, постоянного возрастания бытия, ностальгия по высшему смыслу. В этом своем качестве Эрос тождествен духу человека… Опыт духовный, мистический и эротический роднит экстатический характер Эроса и человеческого духа. Экстатический механизм связан с трансцендированием самости, он позволяет Я выйти за грани собственной имманентности. При этом человек жертвует своим индивидуальным и приобретает экстатический духовный опыт, который сродни опыту умирания» [26]. Танатос, будучи воплощенной агрессивностью, утверждает единичность бытия, при которой только Я-без-Другого. Стремление, как страсть, имеет своей целью устроение Космоса, даже в том случае, когда это стремление направлено во мглу Хаоса, оно все равно устраивает высший, абсолютный, порядок. Е. Краснухина видит в Эросе противоречивость человеческого бытия, которая выражается в двух родах эротического наслаждения: блаженство спасения и наслаждение гибелью, «блаженство поглощения Я высшим бытием и сладострастие поглощения Я бездной ничто. Человеку доступны высшие и низшие экстазы в силу дуализма его существа. Это есть не просто дуализм души и тела. Это есть дуализм страстного отношения человека к двум мирам: космосу и хаосу, полноте и пустоте, жизни и смерти, культуре и варварству» [26]. Аполлоническое и дионисийское начала в человеке, в каждом случае, есть отношение к космическому и хаотическому, это отношение есть стремление человека к собственному самоутверждению, в котором он выступает творцом, отдаваясь упорядоченности ритуала или ритуальному неистовству. Нет сверхчеловеческого, как нет и недочеловеческого в человеке, если он стремится к собственному бытию, полнокровному, творческому, взрывному, агональному бытию самоутверждения. Раздор порождает страх, который заставляет человека прийти в ужас или вступить в борьбу. В этом свободном выборе заключается исток человеческого мужества и человеческой доблести. Выбор ведет к действию, которое направлено на удержание или создание порядка. Порядок, как результат агонистики, является созданной формой культуры. В этом процессе можно видеть творческий потенциал агональности, направленный на создание форм, являющихся результатом ее воздействия. Формы жизнедеятельности, как установления и предписания, выступают ограничителями творческой активности. Они подчиняют силу самоутверждающегося человеческого бытия и тем самым превращаются в формы лишенные порыва и динамичности. Закостенелость форм и отсутствие творческого самоутверждения приводят к разрушению культуры, в этом видится трагизм человеческого существования. Ж. Батай в своих работах об эротизме неоднократно поднимал вопрос о соотношении смерти и эроса в культуре. «Миг эротического возбуждения – это даже вершина жизни, высшая сила и интенсивность которой обнаруживается в тот миг, когда два существа соединяются, сплетаются, увековечивают себя. Это и есть жизнь, ее воспроизведение; воспроизводя себя, жизнь выходит из установленных берегов избытком своим, бьющим через края, жизнь достигает наивысшего исступления. Это скрещение тел… противится смерти» [27, с. 227]. Эротизм не ведом человеку без знания смерти, поэтому у Батая Танатос обнаруживает себя в стратегии преодоления социальных запретов, моральных норм, условий существования мышления и чувственности, в опыте «абсолютной негативности», трансгрессии, которую можно понимать как выход за пределы социального бытия и достижения позиции внешнего наблюдателя. Такой трансгрессией может быть экстаз, одержимость, безумие, оргазм, смерть, она объединяет Эрос и Танатос [28, с. 127-128]. Таким образом, анализ генетических корней агональности показал, что ей имманентно присущи силы созидания и разрушения. Полем противоречия выступает раздор, понимаемый как сила, обнаруживающая себя в противоборстве с другой силой, как то, что находится в со-бытии и делает возможным это со-бытие, поскольку культурнаю форма всегда есть граница между рвущимся к своему осуществлению человеческим бытием и теми силами, которые представляют собой энтропию, разрушающую форму. Осуществлять себя – это значит стремиться к расширению, экспансии, умножению – это сила, воплощающая в себе и Эрос, и Танатос, любовь и агрессивность. Они выражают устремленность жизни к собственному осуществлению. Эта устремленность требует для своего осуществления особых механизмов и форм, которые создают пространство культуры. Культура без этого эротанатологического, агонального пласта, содержащего в себе творческое самоутверждение личности превращается в деградирующую форму, которая содержит уже преграды для самоутверждения, гасит порыв творчества и в дальнейшем или сменяется новой культурой или, разрушаясь и превращаясь в культурный реликт, исчезает. Что придает существованию этих сил смысл? Что направляет их устремленность в русло Эроса и Танатоса ради созидания? Их взаимовлияние облекается в со-бытии рамками того, что способно упорядочить хаос повседневности, что способно концентрировать смыслы, нести семиотическую нагрузку и тем самым поддерживать со-бытие как единое и целое. В рамках ритуального механизма эта совокупность сил Эроса и Танатоса приобретает качество агональности, как силы самоутверждающей и созидающей бытие. То есть, благодаря порядкообразующей роли ритуала агональность из биологического стремления жизни к расширению и размножению, превращается в агональность как культурное явление. Ритуал как форма созидается агональностью, а затем канализирует ее силы в культуросозидающее русло. Заключенные в ритуальные рамки силы Эроса и Танатоса направлены на преодоление хаотического и энтропийного, на достижение первенства, победы, вопреки силе рока. Можно предположить, что эта устремленность к первенству должна потребовать от агониста силы и энергии, сравнимой с пассионарным толчком [29, с. 608], когда рушатся старые формы, созидаются новые нормы, правила и стереотипы поведения. Агональность реализуется в виде искусства любви и искусства сражения, которое еще греки называли агонистикой. Рассмотрим ее основные компоненты. В работе «Борьба» Э. Ласкер, известный шахматный теоретик и литератор, доктор философии и математики, рассматривает стратегию борьбы, как военную, так и конкурентную. По его мнению, «борьба возникает всегда, когда нечто живое хочет достигнуть своей цели, преодолевая сопротивление» [30, с. 28]. Ласкер расширяет понятие борьбы до понятия действа (machee), «и в этом смысле «живет» все то, что может развиваться и размножаться». Стратегия действа является совокупностью всех рассуждений, способствующих объяснению или предвидению событий, связанных с действом. Тактика в этом случае, выступает стратегией отдельного эпизода действа. Э. Ласкер предлагает анализ эпизода действа и выделяет различные его элементы. К ним относятся центры воздействия, которые он именует стратами действа и относит к ним «солдат, винтовки, пушки, сабли, корабли». Страта оказывает различные воздействия и является многократной. Страты могут различаться по своей высокой или не высокой ценности, которая оценивается по производимой группой страт работе. Единицу воздействия Ласкер предлагает именовать йонтом. Таким образом, воздействие страты – это комбинация различных йонтов. Поле действа – это пространство, где действуют и двигаются страты. В пространстве поля действа представляют собой не зависящие от воли борцов обстоятельства, то есть их окружение. В поле действа осуществляют свою деятельность деятели, чьи действия могут быть конструктивными (позитивными) или деструктивными (негативными). Деятели по своей натуре бережливы в отношении энергии, которой они располагают – они экономят страты и йонты. Способность страты проделать работу для целей деятеля зависит от интенсивности его йонтов в различных позициях, которые страта может занимать; от подвижности страты, или от способности страты приспособиться к различным обстоятельствам, или легкости, с которой она может перейти от одного задания к другому. Эту подвижность Э. Ласкер сравнивает с адаптивностью, эластичностью, гибкостью и именует «армостией», которую можно повышать или понижать. Угрозу одной страты для другой, вражеской, можно обозначить как «давление». Страты могут совершать маневры. Язык маневров, как и всякий язык общения, состоит из лексической и грамматической части. Маневр – это своего рода аргумент противостоящей стороны, аргумент, который он понимает и на который отвечает ответным маневром. В основе каждого маневра находится конкретная идея, и наоборот, всякому представлению о природе слабых мест, функций отдельных страт, давления и т.д. соответствует ряд маневров. «…Действу на поле боя сопутствует еще одно действо. Бой – это физическое явление, а сопутствующее действо – явление идеальное, это дискуссия, которую ведут полководцы языком маневра. Победа на поле боя одновременно означает идейную победу в споре мыслей» [30, с. 109]. Может сложиться впечатление, что теоретические построения Ласкера возможно употреблять только для анализа боевого столкновения, но сам автор неоднократно приводит примеры, иллюстрирующие его принципы в анализе различных видов деятельности: живописи, науки, торговли, спорта. Теоретизирования Э. Ласкера представляют собой рационализацию стратегии и тактики боя. Подобные работы были известны в глубокой древности в различных странах мира, например, знаменитый трактат Сунь-цзы, Цзе-Сюань и Бай чжань ци люэ, созданных стратегической мыслью Китая, труд Ф. Вегеция «О военном деле», «Стратегикон» Маврикия и проч. В Новое время после наполеоновских войн в Европе появились работы Г. Жомини и К. фон Клаузевица, Н. Н. Головина и др. Основные моменты, на которые указывали ведущие специалисты в области стратегии и тактики, сводились к следующим: сосредотачивать все силы на основном направлении, бросать основную массу на решающие пункты, рационально располагать силы на театре войны [31, с. 70-71]. К. Клаузевиц выделял следующие элементы стратегии, которые должен был учитывать полководец: моральные, физические, математические, географические и статистические. К моральным элементам он относил талант полководца (деятель у Ласкера), воинскую доблесть армии, дух народа. «Быть проникнутым духом и сущностью этого дела (военного – примечание наше), развивать и пробуждать в себе способность воспринимать силы, имеющие в нем значение, полностью охватить это дело разумом, путем упражнений добиться уверенности и быстроты, всецело в нем раствориться, из человека превратиться в исполнителя той роли, которая нам в этом деле отведена – так проявляется в каждом индивидууме воинская доблесть армии» [32, с. 168]. Основой воинской доблести Клаузевиц считал дух корпорации военных профессионалов. При анализе агонистики важно обращать внимание на средства, которыми агональность реализует себя в мире. К таковым можно отнести участвующие стороны – агонистов в их физическом воплощении (страты), интенсивность взаимодействия, центры сосредоточения сил, поле агона, доблесть, как духовную основу агонального поведения, которое может обладать армостией, принуждая агонистов вступать в «коммуникацию» путем маневров и схватки. Последнее является центральным моментом агона, так как с определенностью выявляет победителя и ценность той работы, которую он ради победы совершал. Выше было указано, что агон различает Своего и Чужого. Кто же такой тот Другой, который может быть агонистом? В концепции оформления комплекса «свои-чужие» историк Л.С. Васильев главенствующую роль в образовании этого комплекса отводит борьбе за существование, полагая, что «природа в масштабах вида, скорее даже популяций этого вида, делила его представителей на две принципиально разные части, на «своих» и «чужих» [33, с. 30]. Полагая, что образование социальных систем связано с внесением различия между собой и окружающим миром, система, таким образом, осознавала саму себя и идентифицировала своих представителей. Окружающий мир, осознаваемый как Другой, полагался как хаотичный и враждебный, где Другой – это прежде всего Чужой. У народов, находящихся на ранней стадии развития, любое движение в сторону чужого мира было равносильно военному походу. Например, западноафриканские охотники бамбара, уходя в лес, говорили: «идешь в лес – идешь на войну», любое встретившееся животное могло быть притаившимся или обернувшимся врагом, любой повстречавшийся в лесу человек (даже если на вид он был «свой»), мог оказаться обернувшимся хищником и наоборот [34]. Граница не принадлежит никому, она же отторгает своего и приближает чужого. Человек границы – это всегда «свой-чужой»: он не настолько свой, чтобы не опасаться его, так как он причастен к миру сакральному или инфернальному, он не настолько и чужой, поскольку оказался причастным тому же трансцендентному миру, в котором нивелируются онтологические различия. В этой ситуации ритуальная коммуникация, которая предписывала правила поведения по отношению или к своему или чужому, вынуждена была искать форму общения со «странным гостем». Этой формой общения стал агон, который обладал способностью различения своего и чужого, при этом он не просто различал, а переводил, «приписывал» неизвестного, «странного гостя» или к своему (и тогда возможна ритуальная коммуникация и даже игра), или к чужому (и тогда возможно только сражение) миру. Агональная деятельность – это такая деятельность, целью которой является приобретение некоторых благ (ценностей, понимаемых достаточно широко), посредством подавления активности противной стороны, без ее уничтожения. Последнее регламентируется строжайшим правилом, которое напоминает принцип священного талиона: «не причини вреда, не получишь сам». Ритуализация не просто тормозит агрессию, она канализирует ее в особое, освященное традицией, русло. Обычно в ней четко расписаны отношения к «своим», к «своим-чужим» и «чужим». В зависимости от этого и строится поведение агониста. Важно видеть в агоне и то, что «приобретение благ» производит ценностные критерии этих благ, (что считать благом, можно выяснить в процессе агона). Что значит быть мужественным? И что значит обладать агональными качествами? Если вспомнить Исидора Севильского, то их можно осознать только посредством агональной деятельности и с помощью ее же их освоить. Индивид, освоивший их, а значит приобретший их, сможет демонстрировать противнику свое превосходство. В процессе агональной деятельности вырабатываются и закрепляются в социальной памяти такие способы поведения, которые при определенных условиях могут обеспечить победу. Эти способы поведения принимают вид канонов. Реализация таковых канонов на практике связана с искусством ведения состязания, борьбы, боя – агонистикой. На агонистику оказывают влияние различные условия природного и социокультурного характера. Однако следует отметить, что, несмотря на то, что географический фактор должен оказывать определяющее значение на приемы агонистики, имеет место и феномен ритуализации и сакрализации. Данные положения указывают на необходимость детального анализа феномена агонистики, поскольку данный феномен представляет собой реализацию агональности в культуре.

Таким образом, в данной статье были рассмотрены генетические основания агональности, показана ее биосоциальная природа, и роль ритуала, в образовании рамок, ограничивающих крайнее проявление агональности как агрессивности. Также были концептуализированы понятия «агональности» и «агонистики». Под первым следует понимать выражение устремленности личности к самоутверждению; агональность реализуется посредством агонистики, ей присущи имманентные силы притяжения (Эроса) и отталкивания (Танатоса), которые, будучи канализированы рамками ритуала, приобрели особые функции по упорядочиванию окружающего мира, через присвоение и покорение его.

Список литературы: 1. Яровой А. В. Осмысление агональности в культуре // Обсерватория культуры: научно-теоретический журнал. – 2012. – № 5. – С.120-125. 2. Дарвин Ч. Происхождение видов путем естественного отбора, или Сохранение благоприятных рас в борьбе за жизнь / пер. с шестого издания (Лондон, 1872); отв. ред. А. Л. Тахтаджян. – СПб.: Наука, 1991. – 540 с. 3. Шмальгаузен И. И. Факторы эволюции. Теория стабилизирующего отбора / И. И. Шмальгаузен. – М.: Наука, 1968. – 451 с. 4. Ожегов С. И. Словарь русского языка. – М.: Русский язык, 1984. – 797 с. 5. Лоренц К. Так называемое зло; пер. с нем. А.И. Федорова. – М.: Культурная революция, 2008. – 616 с. 6. Берсковиц Л. Агрессия: причины, последствия и контроль. – МПб.: Прайм-Еврознак, 2002. – 512 с. 7. Берон Р., Ричардсон Д. Агрессия. – СПб.: Питер, 2001. – 352 с. 8. Шнирельман В. А. У истоков войны и мира // Першиц, А.И., Семенов, Ю.И., Шнирельман, В.А. Война и мир в ранней истории человечества. Т. 1-2. – М.: ИЭА РАН, 1994. – С. 20-24. 9. Казанков А. А. Агрессия в архаических обществах (на примере охотников-собирателей полупустынь). – М.: Институт Африки РАН, 2002. – 208 с. 10. Лоренц К. Так называемое зло; пер. с нем. А. И. Федорова. – М.: Культурная революция, 2008. – 616 с. 11. Шанин Ю. В. Олимпия. История античного атлетизма. – СПб.: Алетейя, 2001. – 192 с. 12. Нечипуренко В. Н. Ритуал в контексте социально-философских и культурологических исследований. – Ростов-на-Дону: Изд-во РГУ, 2001. – 47 с. 13. Василькова В. В. Порядок и хаос в развитии социальных систем. – СПб.: Лань, 1999. – 480 с. 14. Аристотель. Поэтика. Риторика; пер. с др.-греч. В. Аппельрота, Н. Платоновой. – СПб.: Азбука-классика, 2008. – 352 с. 15. Ницше Ф. Состязание у Гомера // И. И. Мюрберг Свобода в пространстве политического. Современные философские дискурсы. – М.: Идея-Пресс, 2009. – С. 216. 16. Цицерон М. Т. Тускуланские беседы V,105 // Марк Тулий Цицерон. Избранные сочинения / сост. и ред. М. Л. Гаспарова, С. А. Ошерова, В. М. Смирина. – М.: Худож. лит, 1975. – 456 с. 17. Батай Ж. «Проклятая часть»: Сакральная социология; пер. с фр. / сост. С. Н. Зенкин. – М.: Ладомир, 2006. – 742 с. 18. Софокл. Трагедии / пер. С. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1988. – 495 с. 19. Жирар Р. Насилие и священное; пер. с фр. Г. Дашевского. – М.: Новое литературное обозрение, 2000. – 400 с. 20. Аристотель. Никомахова этика; пер. с др.-греч. Н. Брагинской. – М.: ЭКСМО-Пресс, 1997. – 101 с. 21. Спиноза Б. Этика, доказанная в геометрическом порядке. – Ростов-на-Дону: Феникс, 1998. – 608 с. 22. Тиллих П. Мужество быть // П. Тиллих. Избранное. – М.: Юрист, 1995. – С. 7-131. 23. Хофмайстер Х. Воля к войне, или Бессилие политики. Философско-политический трактат; пер. с нем. и послесл. О. А. Коваль. – СПб.: Гуманитарная Академия, 2006. – 288 с. 24. Аристотель. Метафизика; пер. А. В. Кубицкого. – Ростов-на-Дону: Феникс, 1999. – 608 с. 25. Гераклит. Фрагменты // Материалисты Древней Греции. – М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. – 240 с. 26. Краснухина Е. К. Эрос смерти // Фигуры Танатоса. Философский альманах. Пятый специальный выпуск. – URL: http://anthropology.ru/ru/texts/gathered/thanatos/05/index.html. 27. Батай Ж. Из «Слез Эроса» // Танатография Эроса: Жорж Батай и французская мысль середины ХХ века. – СПб.: Мифрил, 1994. – С. 271-308. 28. Эвола Ю. Метафизика пола = Metaphysique du sexe / Юлиус Эвола; пер. с фр. В. И. Русинова. – М.: Беловодье, 2012. – 400 с. 29. Гумилев Л. Н. Этногенез и биосфера Земли / Свод № 3. Международный альманах / сост. Н. В. Гумилева. – М.: Танаис ДК-ДИК, 1994. – 544 с. 30. Ласкер Э. Борьба; пер. с нем. И. Н. Гиляровой. – М.: Европа, 2007. – 136 с. 31. Жомини Г. Стратегия и тактика в военном искусстве; пер. с фр. Л. А. Игоревского. – М.: Центрполиграф, 2009. – 414 с. 32. Клаузевиц К. О войне; пер. с нем. – М.: Эксмо; СПб: Митгард, 2007. – 864 с. 33. Васильев Л. С. Комплекс «свои-чужие» как историко-культурный и социально-политический феномен // Мы и Они. Конформизм и образ «другого». Сборник статей на тему ксенофобии. – М., 2007. – С. 27-118. 34. Арсеньев В. Р. Звери = боги = люди. – М.: Политиздат, 1991. – 160 с.

Впервые опубликовано:
Яровой А. В. Агональность между искусством борьбы и искусством любви (к генетическим основаниям феномена агональности) // Научно-методический электронный журнал «Концепт». – 2017. – Т. 23. – С. 108–119. – URL: http://e-koncept.ru/2017/770444.htm.

Отчет о проведении казачьих национальных игр Шермиции-2017

dM-b5GzE9gU

Фото Анатолия Карбинова

4-7 мая 2017 г. на Дону прошли казачьи национальные игры Шермиции, посвященные 380-летию взятия Азова донскими казаками. Они включали в себя Всероссийскую научно-практическую конференцию «Война и воинские традиции в культурах народов Юга России» (Токаревские чтения VI), а также конные и пешие традиционные состязания казаков в крепости Святой Анны под Старочеркасском.

Всероссийская научно-практическая конференция проходила на базе Института истории и международных отношений Южного федерального университета. В Оргкомитет конференции входили:

Апрыщенко В.Ю. (председатель), д.и.н., профессор, директор ИИМО ЮФУ;

Яровой А.В. (сопредседатель), д.ф.н. доцент кафедры гуманитарных дисциплин АЧИИ Донской ГАУ в г.Зернограде;

Бойко А.Л. (ответственный секретарь), к.и.н. доцент кафедры археологии и истории древнего мира ИИМО ЮФУ;

Сень Д.В., д.и.н., профессор кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ;

Черницын С.В., к.и.н.,  доцент кафедры истории и культурологии ДГТУ;

Николаев О.Б., вице-презедент Донской региональной общественной организации «Федерация казачьих воинских искусств «Шермиции»,  главный редактор казачьего интернет-портала «Дикое поле».

Пленарное заседание и работа секций проходили в Институте истории и международных отношений ЮФУ. С приветственным словом к участникам обратились заместитель Губернатора Ростовской области Михаил Викторович Корнеев и депутат Ростовской-на-Дону Городской Думы Олег Вячеславович Соловьев, региональный координатор проекта «Историческая память», которые отметили возрастающую значимость Токаревских чтений для научного мира Юга России, а также важность ежегодных Шермиций, как существеннного фактора сохранения культурного наследия донских казаков, передачи его молодому поколению, развития межрегиональных и международных связей Ростовской области.

1

Пленарные доклады охватили основную проблематику конференции.

Яровой Андрей Викторович − доктор философских наук, доцент кафедры истории, философии и политологии Азово-Черноморского инженерного института Донского государственного аграрного университета в г. Зернограде выступил с докладом «Воинское искусство донских казаков: проблема периодизации».

Ярлыкапов Ахмет Аминович − к.и.н., с.н.с. Центра проблем Кавказа и региональной безопасности МГИМО МИД России (г. Москва) выступил с докладом «Образ ногайского казака в фольклоре: жизнь, мораль, доблесть».

Сейдалиев Эмиль Исаевич − к.и.н., заведующий кафедрой истории Крымского инженерно-педагогического университета (г. Симферополь) выступил с докладом «Традиционные игры в воинской культуре средневековых тюркских кочевников и крымских татар: историко-этнографические параллели».

Соколова Алла Николаевна − доктор искусствоведения, профессор Института искусств Адыгейского ГУ (г. Майкоп) выступила с докладом «Участие адыгских музыкантов в военных действиях и спортивных мероприятиях: мифы, история, современность».

Мининков Николай Александрович − д.и.н., зав. кафедрой специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ выступил с докладом «Административное деление в войске Донском второй половины XVIII – первой трети XIX вв.: сыскные начальства».

В дальнейшем участники конференции были распределены на следующие секции:

Секция 1. «Войны в истории Юга России», модераторы: д.и.н., профессор кафедры истории России СКФУ г.Ставрополь Судавцов Н.Д.; к.и.н. декан факультета истории и филологии Таганрогского института им. А.П. Чехова Волвенко А.А.

Секция 2. «Слагаемые воинской культуры в историческом пространстве Юга России», модераторы: профессор кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ (Ростов-на-Дону) Сень Д.В.; д.и.н., профессор кафедры истории России КубГУ (г. Краснодар) Матвеев О.В. В этой секции были выделены следующие направления: Военная археология и история войн на Юге России и Этнологические и культурологические исследования составных элементов воинской культуры.

Секция 3. «Войны в пространстве цивилизаций нового и новейшего времени», модераторы: к.и.н.,  доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ; Айриян Р. С; к.и.н., м.н.с. Института славяноведения РАН (г. Москва) Дронов А. М. На конференции было заслужено более пятидесяти докладов.

vFEaU-CIjsc

6-7 мая 2017 г. в окрестностях станицы Старочеркасской на территории фортификационного сооружения XVIII века, крепости Святой Анны, прошли пешие и конные состязания казаков «Георгиевские Шермиции». Организаторами Игр выступили: Ассоциация содействия организации фестиваля казачьих национальных видов спорта и народного творчества «Шермиции», Донская региональная общественная организация Федерация казачьих воинских искусств «Шермиции», Ассоциация развития традиций и защиты интересов коневладельцев Ростовской области, при поддержке Правительства Ростовской области и участии ВКО «Всевеликое Войско Донское». Генеральные партнеры Игр: компания Longines – генеральный партнер конных соревнований, Авторадио — генеральный информационный партнер. Партнеры: Фонд имени священника Илии Попова, Донская оружейная фабрика, ООО «Односумы», Семикаракорский казачий юрт, МФПУ «Синергия». Атаманом Шермиций был избран казак станицы Нижне-Чирской Борисанов Петр Александрович. По традиции Шермиции начались с молебна, который отслужил духовник Федерации казачьих воинских искусств Шермиции, иерей Александр (Назаренко). Молебен включал в себя чин освящения воинских оружий, являющийся памятником нематериального культурного наследия народов РФ:

После чего народными хоровыми коллективами, под аккомпанемент старинного казачьего музыкального инструмента донского рылея, был исполнен Гимн Всевеликого Войска Донского.

2

С приветственным словом к участникам состязаний обратились:

Заместитель губернатора Ростовской области М.В. Корнеев

3

Председатель Правления Ассоциации коневладельцев Ростовской области С.В. Гайдук, учредитель Ассоциации В.В. Горобченко.

4

Депутаты Законодательного собрания Ростовской области Н.В. Шевченко — председатель комиссии по регламенту, мандатным вопросам и депутатской этике донского парламента и С.Л. Бездольный — председатель комитета донского парламента по местному самоуправлению, административно-территориальному устройству и делам казачества.

5

KINPPHb6p38

Руководитель Государственного центра русского фольклора, член постоянной профильной комиссии по содействию развитию казачьей культуры Министерства культуры Российской Федерации Совета при Президенте Российской Федерации по делам казачества Д.В.Морозов.

6

Глава делегации из Шотландии Франк Этерсон.

7

 

В Играх приняло участие более 200 человек из Аксайского, Романовского, Мечетинского, Семикаракорского, Ермаковского, Зимовниковского, Александро-Грушевского, Новочеркасского, Великокняжеского юртов Всевеликого Войска Донского, Ростова-на-Дону, Батайска, Москвы, Самары, Оренбурга, Уфы, Обнинска, Глазго, Пейсли, Терского казачьего Войска, Кубанского казачьего Войска.

18342406_1051599138309654_2960790105622246760_n

Казаки разных возрастов состязались в шермичных дисциплинах: фехтовании на шашках и пиках, фехтовании на шотландских палашах, стрельбе из традиционного лука, рубке полосы мишеней и рубке разных по своей сложности мишеней, в игре айданы, в коллективных соревнованиях каманахк/шинти на кубок Скифии, фехтовальной игре «Царь» на кубок Шермиций. Состоялся открытый Чемпионат Ростовской области по джигитовке «Кубок Шермиций». Прошел конкурс женского казачьего костюма. Два дня участников и гостей Игр своим исполнительским мастерством радовали замечательные казачьи фольклорные коллективы «Покров» (г. Волгоград), «Казачья Удаль» (г. Новоаннинск), «Казачий КругЪ» (Скунцевы В.Н. и М.Ю., г. Москва), «Кумов Яр» (ст. Кумылженская), «Дубравушка» (Тацинский район Ростовской области), исполнители на донском рылее В. Скунцев (г. Москва), А. Палагин (г. Москва), А. Контеев (г. Москва), К. Чеботарев (г. Подольск).

18301304_10211260682024106_3554095417177054350_n

Чин освящения воинских оружий

В течении двух дней шли семинары по стрельбе из лука, который проводил И.В. Пшеничников, основатель клуба стрельбы из лука «Таргитай», мастер-классы В.Н. Скунцева (“Казачий КругЪ», г. Москва), А.В. Палагина, мастера по изготовлению исторических музыкальных инструментов, по игре на донском рылее, семинары по фехтованию на шотландских палашах и по игре в шинти В.В. Негоды, руководителя  школы гэльских боевых искусств, инструктора федерации спортивного мечевого боя. Семинарской площадкой руководил Максим Тищенко.

18341776_10209093704485413_3608002898493031375_n

Семинар по фехтованию шотландским палашом проводит руководитель школы гэльских боевых искусств В.В.Негода

За два дня Шермиции посетило более 15 000 человек.

DSC_4552.JPG-1

Атаман Шермиций 2017 Борисанов П.А.

Призовые места распределились следующим образом:

dmMQNP3cQWA

А.В.Яровой -президент Федерации казачьих воинских искусств Шермиции

Шермичные дисциплины включающие в себя фехтование на шашках, пиках и рубку полосы мишеней (гл.судья С.В.Божко, «Школа шермиций» х.Потапов Романовской станицы).

IMG_5087

Фехтование на спортивных шашках

В возрасте 12-14 лет:

  1. Перерва А., х.Потапов Романовского юрта
  2. Рязанов Е., г.Обнинск
  3. Кудеев А., х.Потапов Романовского юрта
IMG_5086

Фехтование на пиках

В возрасте 15-17 лет:

  1. Попов А., х.Потапов Романовского юрта
  2. Шестаков Р., х.Потапов Романовского юрта
  3. Демиденко И., Аксайский казачий кадетский корпус МО РФ
18300954_104520076790532_3951394964438645436_n

Фото А.Карбинова

В возрасте 18-20 лет:

  1. Поливин И., х. Потопов Романовский юрт
  2. Зубков С., Аксайский казачий кадетский корпус МО РФ
18301926_10211260732345364_4278714227494843793_n

Фехтование на спортивных шашках

В возрасте 21- 40 лет:

  1. Показиев И., ст. Мечетинская
  2. Дудка А., ст.Староминская
  3. Пьяных А., Александровск-Грушевский юрт.

Казаки старше 41 г.:

  1. Санжаров С., ст.Тацинская
  2. Харитонов А., ст.Тацинская
  3. Моксаков В., ст.Доломановская
18301092_1051597824976452_8159399561383811023_n

Исполнительный директор Ассоциации Шермиции Ряднов А.В.

r-IMFF733TQ

В Открытом Чемпионате Ростовской области по джигитовке «Кубок Шермиций» (судьи Гекиев Р.Т. Кудзаев В. Невмержицкая Е. Коновалов С. Коровкин А. Федерация конного спорта РФ):

18221579_104520440123829_8712661171889883997_n

Фото А.Карбинова

Группа В владение оружием

  1. Щеглов Д., конный клуб им. Генерала Бакланова, Волгоградская область
  2. Корженко Я., конный клуб им. Генерала Бакланова, Волгоградская область
  3. Щеглов К., конный клуб им. Генерала Бакланова, Волгоградская область
18301135_104520443457162_1872228717158496612_n

Фото А.Карбинова

Группа С вольная джигитовка

  1. Щеглов Д., конный клуб им.генерала Бакланова, Волгоградская область
  2. Щеглов К., Конный клуб им.генерала Бакланова, Волгоградская область
  3. Сафонов М., Аксай, Ростовская область
18301258_104520236790516_2143791887382859332_n

Фото А.Карбинова

Дети 2004-2006 г.р., зачет

  1. Чумаков Кирилл, Школа генерала Бакланова, Волгоградская обл.
  2. Волкова Татьяна, Усть-Медведицкий казачий конный клуб, Волгоградская область
  3. Тарелкин Станислав, Конноказачий клуб «Трехречье», Ростовская область

Дети 2007-2010 г.р., зачет

  1. Нефедов Кирилл, Школа генерала Бакланова, Волгоградская обл.
  2. Старунова Елизавета, Школа генерала Бакланова, Волгоградская область
  3. Щеглова Светлана, Школа генерала Бакланова, Волгоградская область

В стрельбе из традиционного лука:

18300855_104520143457192_4205300717072383075_n

Фото А.Карбинова

  1. Гамалей Руслан
  2. Юлдашбаев Азамат, г.Уфа
  3. Садовой Яков
18342615_104520876790452_6308899812951914285_n

Фото А.Карбинова

В рубке шашкой:

  1. Бредихин К., ст.Староминская
  2. Нестеров С., г.Самара
  3. Поливин И., х.Потапов Романовского юрта
DSC_4655.jpg-1

Рубка кабака

В игре Айданы:

  1. Михаил Тарасов, Московская обл.
  2. Елисей Ализонов, Московская обл.
  3. Физикаш Артем, Зимовниковский юрт
18300960_1051602701642631_8986727108412424606_n

Игра в айданы

В фехтовании на шотландских палашах (судьи Яровой А.В., Негода В.В.):

18446586_10209114789732531_7056983762773151697_n

  1. Чернов Д., Мечетинский юрт
  2. Показиев И., ст. Мечетинская
  3. Негода В., Краснодар и Макколл Д., г.Пейсли, Шотландия

В шотландской игре каманахк/шинти на кубок Скифии победу одержала сборная команда Дона.

IMG_5177

Игра в каманахк/шинти

18342405_1051599338309634_224889925130920358_n

IMG_5218

Сборная команда Дона

В фехтовальной игре «Царь» победу одержала команда х.Потапов, второе место команда г.Краснодара, 3 место казаки ст. Староминской ККВ.

18301456_104521476790392_737977398471599854_n

Фото А.Карбинова

В борьбе «на  ломка» (гл. судья В.Колганов г.Глазго Шотландия)

NTpM8uF-drg

Фото А.КАрбинова

Казаки до 75 кг.:

  1. Кумов Дмитрий, г.Батайск Ростовская обл.
  2. Шестаков Феофан, г.Ганновер, Германия
  3. Булкин Антон, г.Глазго Шотландия

До 85 кг.:

  1. Скибин Евгений, г.Новочеркасск Ростовская обл.
  2. Том Андрес, г.Глазго Шотландия
  3. Чембулат Николай, г.Докучаевск

61165703

85+ кг.:

  1. Киреев Александр
  2. Кумов Дмитрий, г.Батайск Ростовская обл.
  3. Скибин Михаил, г.Аксай Ростовская обл.

Казачата, кужата (12-17 лет):

До 45 кг.:

  1. Студеникин Никита, г. Семикаракорск Ростовской обл.
  2. Дорофеев Стас, г.Семикаракорск Ростовской обл.
  3. Банников

До 56 кг.:

  1. Корочинцев Иван, г. Семикаракорск Ростовской обл.
  2. Коссе Максим, г.Комсомольское
  3. Савельев Геннадий, г. Семикаракорск Ростовской обл.

56+ кг.:

  1. Долженко Илья, г. Семикаракорск Ростовской обл.
  2. Шестаков Роман
  3. Гриценко Андрей, г. Семикаракорск Ростовской обл.

В кулачных боях (гл.судья Бригаденко Ю.Н. г.Приморск-Ахтарск)

18341655_104520980123775_2863874057495731478_n

Фото А.Карбинова

До 75 кг.:

  1. Атоненко Александр, г. Семикаракорск Ростовской обл.
  2. Лысенко Виктор, ст.Советская
  3. Маккол Дани, г.Пейсли, Шотландия

До 85 кг.:

  1. Чембулат Николай, г.Докучаевск
  2. Борисанов Пётр, ст.Нижне-Чирская
  3. Дубас Руслан, г.Николаев, Украина

85+ кг.:

  1. Матюшевский Влад г.Николаев, Украина
  2. Мироненко Роман, Усть-Донецкий юрт, Ростовская обл.

В конкурсе женского казачьего костюма (судьи доктор искусствоведения, профессор Т.С.Рудиченко (Ростов-на-Дону), Арнаут-Клёнина А. (ст.Кумылженская «Чеботарев курень»):

DSC_4835.JPG-1

  1. Скворцова А., ст. Родниковская ККВ
  2. Каданина Е., Екатеринодар
  3. Курина-Банникова Н., ст. Перекопская ВВД

Программа Всероссийской научно-практической конференции «Война и воинские традиции в культурах народов Юга России» (VI-е Токаревские чтения). Ростов-на-Дону 4-5 мая 2017 г.

флаг

Минобрнауки России  
ФГАОУ ВО «Южный федеральный университет»  
Институт истории и международных отношений 
Министерство культуры Ростовской области

МУК «Зерноградский историко-краеведческий музей»

Фонд имени священника Илии Попова

Ассоциация (союз) содействия организации фестиваля казачьих национальных видов спорта и народного творчества «Шермиции»

 

ПРОГРАММА

ВСЕРОССИЙСКОЙ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ

«ВОЙНА И ВОИНСКИЕ ТРАДИЦИИ В КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ ЮГА РОССИИ»

(VI-е ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ)  

г. Ростов-на-Дону 4−5 мая 2017 г.

ОРГКОМИТЕТ КОНФЕРЕНЦИИ:

 Апрыщенко Виктор Юрьевич (председатель) – доктор исторических наук, профессор, директор ИИМО ЮФУ;

Яровой Андрей Викторович (сопредседатель) – доктор философских наук, доцент кафедры истории, философии и политологии Азово-Черноморского инженерного института Донского государственного аграрного университета в г. Зернограде;

Бойко Андрей Леонидович (ответственный секретарь) – кандидат исторических наук, доцент кафедры археологии и истории древнего мира  ИИМО ЮФУ;

Николаев Олег Борисович − вице-президент Донской региональной общественной организации «Федерация казачьих воинских искусств «Шермиции»», главный редактор казачьего интернет-портала «Дикое поле»;

Сень Дмитрий Владимирович – доктор исторических наук, профессор  кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ;

Черницын Сергей Вячеславович – кандидат исторических наук, доцент кафедры истории и культурологии ДГТУ.

Регламент работы конференции:

Доклад на пленарном заседании: до 20 мин.

Доклад на секции: до 15 мин.

Место и время проведения конференции:

Пленарное заседание и работа секций 4–5 мая 2017 г.:

г. Ростов-на-Дону, ул. Большая Садовая, 33

(Институт истории и международных отношений ЮФУ)

Регистрация участников: 9.30-10.00, актовый зал ИИМО, ауд.201

Проведение кофе-брейков (аудитории ИИМО ЮФУ)

4.05.2017 г.: 12.00–13.00

5.05.2017 г.: 12.00–13.00

 6 мая выезд участников в ст-цу Старочеркасскую

для участия в Георгиевских Шермициях

(10.00, территория ОКН «Крепости Св. Анны»)

4 МАЯ

ОТКРЫТИЕ КОНФЕРЕНЦИИ

(начало 10.00, актовый зал − ауд. 201)

ПРИВЕТСТВЕННОЕ СЛОВО К УЧАСТНИКАМ КОНФЕРЕНЦИИ:

Корнеев Михаил Викторивич  − Заместитель Губернатора Ростовской области;

Гончаров Виктор Георгиевич − Атаман Войскового казачьего общества «Всевеликое Войско Донское», Казачий генерал (по согласованию);

Соловьев Олег Вячеславович − депутат Ростовской-на-Дону городской Думы, Региональный координатор проекта Историческая память;

Апрыщенко Виктор Юрьевич − доктор исторических наук, профессор, директор ИИМО ЮФУ.

ПЛЕНАРНЫЕ ДОКЛАДЫ

Модератор:

Сень Дмитрий Влидимирович − д.и.н., профессор кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ

  1. Яровой Андрей Викторович − доктор философских наук, доцент кафедры истории, философии и политологии Азово-Черноморского инженерного института Донского государственного аграрного университета в г. Зернограде

Воинское искусство донских казаков: проблема периодизации.

  1. Ярлыкапов Ахмет Аминович − к.и.н. с.н.с. Центра проблем Кавказа и региональной безопасности МГИМО МИД России (г. Москва)

Образ ногайского казака в фольклоре: жизнь, мораль, доблесть.

  1. Сейдалиев Эмиль Исаевич − к.и.н., заведующий кафедрой истории Крымского инженерно-педагогического университета (г. Симферополь)

Традиционные игры в воинской культуре средневековых тюркских кочевников и крымских татар: историко-этнографические параллели

  1. Соколова Алла Николаевна − доктор искусствоведения, профессор Института искусств Адыгейского ГУ (г. Майкоп)

Участие адыгских музыкантов в военных действиях и спортивных мероприятиях: мифы, история, современность

  1. Мининков Николай Александрович − д.и.н., зав. кафедрой специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ

Административное деление в войске Донском второй половины XVIII – первой трети XIX вв.: сыскные начальства

ЗАСЕДАНИЯ 4 МАЯ

СЕКЦИЯ №1. «ВОЙНЫ В ИСТОРИИ ЮГА РОССИИ»

(Время заседания 13.00−17.00,  ауд.201)

Модераторы:

Судавцов Николай Дмитриевич  − д.и.н., профессор кафедры истории России СКФУ (г. Ставрополь)

Волвенко Алексей Александрович − к.и.н., декан факультета истории и филологии, Таганрогского института им. А.П. Чехова (филиал) ФГБОУ ВО РГЭУ «РИНХ» (г. Таганрог)

  1. Мининкова Людмила Владимировна − д.и.н., профессор кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ

Образы Дмитрия Шемяки в трудах российских историков

  1. Шалак Максим Евгеньевич − к.и.н., доцент кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ

«…Кому ни будучи на поле тому своею головою промышляти»: к вопросу о первых контактах Московского царства с Казыевым улусом.

  1. Аваков Пётр Ашотович − к.и.н., ст. преподаватель кафедры исторических наук и политологии РГЭУ (РИНХ)

Азовский поход 1646 г.

4.Тепкеев Владимир Толтаевич − к.и.н., с.н.с. КалмНЦ РАН (Элиста)

Калмыцко-донские отношения в период Азовских походов 1695–1696 гг.

  1. Айдунова Татьяна Юрьевна − аспирант кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ

И.И.Голиков и С.М.Соловьев о полководческих качествах Петра I в битве при Лесной

  1. Воскобойников Сергей Георгиевич − к.и.н., доцент кафедры истории и культурологи ДГТУ

Участие донских казаков в боевых действиях у крепости Журжа в марте 1807 года

7.Захаревич Алексей Владимирович − к.и.н., научный консультант РРО ВООПИиК

Донской казачий полк войскового старшины Молчанова 2-го в Осетии и Ингушетии в 1809−1817 гг.

8.Скорик Александр Павлович − д.и.н., д.ф.н., зав. кафедрой теории государства и права и отечественной истории ЮРГПУ (НПИ) им. М.И. Платова (г. Новочеркасск) 

Боевая вахта Донского казачьего № 36 полка на службе Российской империи в XIX веке

9.Судавцов Николай Дмитриевич − д.и.н., профессор кафедры истории России гуманитарного института СКФУ (г. Ставрополь)

Участие казаков в Восточной (Крымской) войне на Кавказе (1853-1856 гг.)

10.Волвенко Алексей Александрович − к.и.н., декан факультета истории и филологии, Таганрогского института им. А.П. Чехова (филиал) ФГБОУ ВО РГЭУ «РИНХ» (г. Таганрог)

Об оценке эффективности казачьих войск в 1860-х гг.

  1. Тикиджьян Руслан Геннадьевич − к.и.н., доцент кафедры истории и культурологии ДГТУ

Проблема соотношения военной и полицейской, правоохранительной службы донских казаков в конце XVIII – начале XX: актуальные вопросы изучения

  1. Брызгалова Ирина Генриховна − к.и.н., доцент кафедры исторической политологии ИИМО ЮФУ

Позиция казачества Дона и Северного Кавказа по вопросам войны и мира (февраль- май 1917 г).

  1. Исакова Марина Алексеевна − учитель истории МБОУ СОШ № 61

Боевой путь Гундоровского Георгиевского полка в 1918 г.

  1. Пыльцын Юрий Сергеевич − аспирант кафедры истории России ИГНиИ, департамент «Исторический факультет» УрФУ (г.Екатеринбург)

Терско-Астраханская бригада в Крыму. Очерк боевых действий

  1. Баранов Андрей Владимирович − д.и.н., д.пол.н., профессор кафедры политологии и политического управления Куб.ГУ (г. Краснодар)

Повстанческое антибольшевистское движение терского казачества (1920–1924 гг.): региональные особенности 

СЕКЦИЯ №2. «СЛАГАЕМЫЕ ВОИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

В ИСТОРИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ ЮГА РОССИИ»

(Время заседания 13.00-17.00,  ауд.218)

Модераторы:

Сень Дмитрий Владимирович − д.и.н., профессор кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ

Матвеев Олег Владимирович − д.и.н., профессор кафедры истории России КубГУ (г. Краснодар) 

  1. Новолодский Алексей Сергеевич − аспирант кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ

Обоснование идеи похода на Казань в «Истории о Казанском царстве»

  1. Трапш Николай Алексеевич − к.и.н., директор ГАРО

Военная организация абхазского общества начала XIX столетия в синхронных иностранных нарративах

  1. Шафранова Ольга Ивановна − к.и.н., доцент кафедры истории России СКГУ (г. Ставрополь)

Военная организация адыгских сообществ Западного Кавказа в оценках  Т. Лапинского

  1. Абраменко Владимир Александрович − к.и.н., доцент кафедры теории организации и управления персоналом РГПУС

«Характерники» и «пластуны» в культуре запорожского и кубанского  казачества

5.Сень Дмитрий Владимирович − д.и.н., профессор кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ

О происхождении лидеров донских и кубанских казаков-старообрядцев конца XVII в. — начала  XVIII в. .

  1. Горожанина Марина Юрьевна − к.и.н., доцент кафедры Истории России Куб.ГУ (г. Краснодар)

Роль православного духовенства в военной истории кубанского казачества

  1. Матвеев Олег Владимирович − д.и.н., профессор кафедры истории России КубГУ (г. Краснодар)

Из истории изучения системы подготовки офицеров для кавказских казачьих войск: А.Г. Рыбальченко и Н.Н. Баратов

  1. Перетятько Артем Юрьевич − к.и.н., н.с. Лаборатории военных исследований МСЦФтПИ

Эксперименты в достроевой подготовке казаков в 1870 гг. по материалам периодической печати

  1. Сафронкина Елена Ивановна − к.и.н,, доцент кафедры истории, философии и социальных технологий НИМИ (филиал ДГАУ) (г. Новочеркасск)

Попытки донского земства облегчить воинскую повинность казаков (1876-1882 гг.)

  1.  Годовова Елена Викторовна — к.и.н., доцент кафедры гуманитарных и социально-экономических дисциплин Оренбургского филиала РАНХиГ (г.Оренбург)

Взаимодействие оренбургских казаков с казахским населением

  1. Братолюбова Мария Викторовна − к.и.н., доцент кафедры Отечественной истории ИИМО ЮФУ

Донские казаки в Первой мировой войне в документальной фотографии (по материалам ГАРО)

  1. Грядский Давид Михайлович − студент кафедры исторической политологии ИИМО ЮФУ

Первая мировая война в воспоминаниях офицеров высшего звена Русской армии: некоторые аспекты

  1. Сивков Сергей Михайлович − к.и.н., зав. кафедрой гуманитарных и математических дисциплин ЮИМ (г. Краснодар)

Революция и насилие: Этнические конфликты казачьего и иногороднего населения Кубани в годы Гражданской войны

  1. Дюкарев Андрей Викторович − директор АНО НОЦ «Интеллектуальные ресурсы»; Дюкарева Ирина Анатольевна − зам. директора АНО НОЦ «Интеллектуальные ресурсы» (г. Краснодар)

Персоны нон грата истории кубанского казачества в современной отечественной историографии

  1. Аверьянов Антон Викторович − к.и.н., доцент кафедры исторической политологии ИИМО ЮФУ

Национальная политика на Юге РСФСР в предвоенный период

 СЕКЦИЯ №3. «ВОЙНЫ В ПРОСТРАНСТВЕ ЦИВИЛИЗАЦИЙ НОВОГО И НОВЕЙШЕГО ВРЕМЕНИ»

(Время заседания 13.00-17.00, ауд. )

Модераторы:

Айриян Радмила Сергеевна  − к.и.н.,  доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Дронов Александр Михайлович − к.и.н., м.н.с. Института славяноведения РАН (г. Москва)

  1. Гаврилов Сергей Николаевич − к.и.н. доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Проблемы военно-морского флота Англии в конце XVI в.

  1. Ласкова Наталья Васильевна − к.и.н., доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Колониальный фактор в англо-французской войне 1627−1629 гг.

  1. Мигаль Анастасия Сергеевна − ассистент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Образ османской армии в представлениях западноевропейских путешественников XVIII в.

  1. Ковалева Ольга Александровна − к.и.н., ст. преп. кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Война  североамериканских колоний за независимость в донесениях российских дипломатов

  1. Егоров Александр Александрович − д.и.н., профессор кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Французы в Испании (по воспоминаниям участников похода 18081814 гг.)

  1. Дронов Александр Михайлович − к.и.н., м.н.с. Института славяноведения РАН (г. Москва)

Граничары и казачество в первой половине XIX в.: взгляд из Австрийской империи

  1. Подольников Владимир Павлович − к.и.н., доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Фронтовая повседневность в романе Э.М. Ремарка «На западном фронте без перемен»

8.Пуховская Наталья Евгеньевна − к.и.н.,  доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Война против СССР в восприятии солдат и офицеров Третьего рейха

9.Айриян Радмила Сергеевна  − к.и.н.,  доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Корейская война 1950-1953 гг.: «последняя битва» изоляционистов в стенах Конгресса США

10.Щербаков Вячеслав Юрьевич  −к.и.н.,  доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Бундесвер и иммигранты: высшая форма интеграции и/или новая сфера противостояния?

ЗАСЕДАНИЯ 5 МАЯ

СЕКЦИЯ №1. «ВОЙНЫ В ИСТОРИИ ЮГА РОССИИ»

(Время работы с 10.00,  ауд.202)

Модераторы:

Судавцов Николай Дмитриевич  − д.и.н., профессор кафедры истории России СКФУ (г. Ставрополь)

Волвенко Алексей Александрович − к.и.н., декан факультета истории и филологии, Таганрогского института им. А.П. Чехова (филиал) ФГБОУ ВО РГЭУ «РИНХ» (г. Таганрог) 

  1. Чекулаев Николай Дмитриевич − к.и.н., н.с. ИИАЭ ДагНЦ РАН (г. Махачкала)

Казак как боевая сила и опора Российского государства в XVI – XIX вв.

  1. Панеш Аскербий Дзепшевич − д.и.н., заместитель директора по научной работе АРИГИ (г. Майкоп)

Адыги и татарский мир в XVI-XVII вв.: эволюция взаимоотношений

  1. Ляпин Денис Александрович − д.и.н., доцент, ЕГУ (г. Елец)

Казачество в городах Юга России по данным сметы 1651 г.: вооружение, численность, структура

  1. Почекаев Роман Юлианович − к.ю.н., зав. кафедрой теории и истории права и государства НИУ ВШЭ (Санкт-Петербургский филиал) (г. Санкт-Петербург)

«Военное право» калмыков в трудах отечественных исследователей

  1. Батыров Валерий Владимирович − к.и.н., с.н.с. КалмНЦ РАН (Элиста)

К вопросу о калмыцко-казахских военных конфликтах во второй половине XVIII в.»

  1. Мезенцев Евгений Вячеславович − к.и.н., с.н.с. Центра военной истории России ИРИ РАН (г. Москва)

Из истории военной организации и боевых походов донских казаков в конце ХVIII – начале ХIX веков

  1. Поляков Владимир Евгеньевич − д.и.н., доцент кафедры истории КИПИ (г. Симферополь)

Крымский татарин — герой войны 1812 года 

  1. Кидирниязов Даниял Сайдахмедович − д.и.н., профессор, в.н.с. ИИАЭ ДагНЦ РАН (г. Махачкала)

Взаимодействие и взаимовоздействие традиций казаков и народов Северного Кавказа в историко-культурном контексте XVIII — первой половине XIX в: специфика и особенности

  1. Агафонов Анатолий Иванович − д.и.н., профессор кафедры кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ

Роль русской православной церкви в окормлении донских полковых музеев в России и эмиграции.

СЕКЦИЯ №2. «СЛАГАЕМЫЕ ВОИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

В ИСТОРИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ ЮГА РОССИИ»

(Время заседания с 10.00,  ауд.218)

Направление 1.

«ВОЕННАЯ АРХЕОЛОГИЯ И ИСТОРИЯ ВОЙН НА ЮГЕ РОССИИ»

Модераторы:

Бойко Андрей Леонидович −  к.и.н., доцент кафедры археологии и истории древнего мира ИИИМО ЮФУ

Ильюков Леонид Сергеевич − к.и.н., с.н.с. Южного научного центра РАН

  1. Ильюков Леонид Сергеевич − к.и.н., с.н.с. Южного научного центра РАН

Константиновское поселение — форпост носителей майкопской культуры на Нижнем Дону: осада и гибель

  1. Иванеско Антон Евгеньевич − к.и.н., доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Военное дело нартов осетинских сказаний и проблема катафрактариев

  1. Зеленский Юрий Викторович − к.и.н., с.н.с. КГИАМЗ им. Е.Д. Фелицына (г.Краснодар)

Военная организация половецких племён и военное дело у половцев.

  1. Кусаинова Елена Викторовна − к.ф.н, доцент МГУТИТ; Кусаинов Андрей Александрович − специалист МГУТИТ (г. Москва)

Воинское искусство и вооружение кочевников и казачества в XVI-XVII вв.

  1. Пьявченко Елизавета Владимировна − профессор кафедры дизайна архитектурной среды ААИИ ЮФУ

Города-крепости Подонья – узловые пункты общегосударственных оборонительных сооружений XVI-XVII вв.

  1. Бойко Андрей Леонидович − к.и.н., доцент кафедры археологии и истории древнего мира ИИИМО ЮФУ

Новые данные о системе фортификационных сооружений Миусского полуострова XVIII−XIX вв. (по материалам экспедиций 2016 г.)

  1. Самовтор Сергей Владимирович − к.и.н., главный специалист ГАКК (г. Краснодар)

К истории Варениковского укрепления Черноморской кордонной линии

  1. Андреев Алексей Олегович − главный специалист ГАКК (г. Краснодар)

Артиллерия Черноморского казачьего войска 1802-1860 гг.

СЕКЦИЯ №2. «СЛАГАЕМЫЕ ВОИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

В ИСТОРИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ ЮГА РОССИИ»

(Время работы 10.00 − 17.00. ауд 218)

Направление 2

«ЭТНОЛОГИЧЕСКИЕ И КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ СОСТАВНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ ВОИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ»

МОДЕРАТОРЫ:

Рудиченко Татьяна Семеновна − доктор искусствоведения, профессор кафедры истории музыки РГК им. С.В. Рахманинова

Богаченко Татьяна Викторовна − к.и.н., доцент археологии и истории древнего мира ИИМО ЮФУ

  1. Вдовченков Евгений Викторович − к.и.н., доцент кафедры археологии и истории древнего мира ИИМО ЮФУ

Насилие и власть в обществе номадов (к вопросу о характере потестарных отношений у сарматов)

  1. Богаченко Татьяна Викторовна − к.и.н., доцент кафедры археологии и истории древнего мира ИИМО ЮФУ

Воительницы русского эпоса

  1. Рахно Константин Юрьевич − д.и.н., в.н.с. Национального музея-заповедника украинского гончарства (Республика Украина, с. Опошное)

Казнь убийцы на Запорожской Сечи: истоки обычая

  1. Рудиченко Татьяна Семеновна − доктор искусствоведения, профессор кафедры истории музыки РГК им. С.В. Рахманинова (г. Ростов-на-Дону)

Воинские традиции в хорах казачьей эмиграции

  1. Черницын Сергей Вячеславович − к.и.н., доцент кафедры истории и культурологии ДГТУ

Актуализация этнической истории донских казаков в образовательной практике Ростовской области

  1. Матвеев Владимир Александрович − д.и.н., доцент кафедры Отечественной истории ИИМО ЮФУ

Исторические условия формирования и территориальные различия идентичностей в российском казачестве: ракурсы осмысления.

  1. Гарсаев Лейчий Магомедович − д.и.н., профессор ЧГУ ИГИ АН ЧР; Гарасаев А.М.−  соискатель ИГИ АН ЧР; Гарсаева М.М. − ст. преп. кафедры чеченской филологии ЧГПУ; Ахматханова Л.Х.−  ст.лаб. ИГИ АН ЧР ( г. Грозный)

Холодное и огнестрельное оружие и его место в Кодексе чести чеченцев

  1. Гревцова Татьяна Евгеньевна − к.фил.н., н. с. лаборатории филологии ИСЭГИ Южного научного центра РАН

Свадебный обрядовый хлеб у казаков Урюпинского района Волгоградской области

  1. Власкина Татьяна ЮрьевнаЗаведующая музеем казачества этнографии и культуры Приазовья ЮНЦ РАН

Горины из хутора Бокова: семейный портрет на фоне краха империи

  1. Пилипчук Лариса Ивановна − учитель МБОУ СОШ № 4 (г. Батайск)

Отражение событий воинской службы в бытовой культуре населения Нижнего Дона в новейшее время

Об истоках села Светлоречного Зерноградского района Ростовской области  

 

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

Дорога в с.Светлоречное

Родина предстает перед нами картинами воспоминаний, которые складываются из рассказов стариков, учителей, книг, газетных заметок. Если раньше образ родины был осязаем, и его можно было видеть в старинном казачьем курене, в помещичьей усадьбе, в покосившихся крестьянских хатах, сохранивших следы побелки и узоры оконных наличников, в хозяйственных постройках прошлого и позапрошлого века, то сегодня мы сталкиваемся с изменениями, которые полностью преображают внешний мир. Наши бабушки еще помнили заросшие камышом берега степных речек, на их памяти эти степи облагораживались лесополосами, застраивались корпусами молочно-товарных и свиноводческих ферм, машинно-тракторными станциями и административными сооружениями (конторами). Техническая цивилизация пришла в степные просторы, вызвала к жизни человека модерна, строителя, созидателя нового мира, мира науки и новой, советской культуры. «Старорежимные идеалы» были низвергнуты, церкви разрушены, казалось, что опустевшую душу можно наполнить новой культурой, и вот забыты старинные песни, приехали новые люди… Корчевали и строили, строили и разрушали и опять строили… И при этом каждый раз писали новую историю, которая «отвечала веяниям времени», но имела мало общего с тем, что было на самом деле…

Об истории поселения на берегу реки Большой Эльбузд на сегодняшний день повествует, пожалуй, одна работа, специально написанная известным и ныне покойным краеведом Г.И. Забегайловым, частично ее касаются в книге посвященной истории Зерноградского района В.И. Зайдинер и С.А. Ковынева. В данной заметке мы обратим внимание лишь на первые шаги земледельцев, которые стали селиться в XIX веке на степной территории Задонья, в местах, где в наши дни располагается село Cветлоречное Россошинского сельского поселения.

Сегодня о раскинувшейся некогда сарматской степи напоминают весной цветущие разнотравьем балки, изредка встречающиеся здесь древние курганы, которые поздние поселенцы называли «сторожевыми». О них слагали легенды, ведь казаки якобы насыпали их от турок и располагали на их вершинах свои заставы; иногда их называли могилами, и рассказывали о знатных степных воинах, которым ставили на вершинах таких курганах каменных истуканов — балбалы — или каменных баб. Доля правды в этих рассказах была, ведь по этой степи кочевали до 1784 года ногайцы, которые подчиняясь крымскому хану, страдали от междоусобиц и нападений горских черкесов. Богатство кочевников заключалось в стадах и отарах, а скот, как говорили степняки «на самом деле принадлежит любому бурану и сильному врагу». Постоянная война — барымта, снежный буран и гололед часто приводили к гибели скота, влекущей за собой голод всего рода, а голод звал их идти в набег. В 1779-1781 гг. на Дону, как писали очевидцы, было «замечательное бедственное трехлетие», сопровождавшееся холодными и снежными зимами. Семь донских полков, возвращаясь с Кавказа в 1779 г. «от великих метелей и недостатку корму» лишились наполовину своих лошадей, многие из казаков пришли домой пешие и больные, с «ознобленными и отмороженными частями тела». В следующем году, как сообщали атаманские отписки, от подобной зимы на Дону погибло до полумиллиона голов рогатого скота, лошадей и овец. А в 1781 г. многочисленная саранча истребила почти все хлеба и травы донцов. Нетронутыми осталась только богатая тучными пастбищами и солью Манычская степь, куда все время старались прорваться ногайцы, также страдающие от обнищания и голода.

То что осталось от «Белой кухни» Острянина

Ногайцы тревожили соседние народы, нападали на донские городки, уводили пленников, отгоняли казачьи табуны и скот, что, впрочем, всегда казаками возмещалось с лихвой, ходившими на Кубань отрядами гулебщиков и охотников до военной добычи и ясыря. Частые нападения кубанских татар, как тогда называли ногайцев, усилились после того, как в 1771 году на Кубань, Ею, Бейсуг и Кагальник были переселены из Бессарабии четыре ногайские орды, принявшие подданство России в результате русско-турецкой войны. Беспокойные соседи держали донцов в напряжении, заставляли быть в поголовной и постоянной готовности, особенно, когда основная часть казаков принимала участие в военных походах российской армии.

На р. Кагальник находился постоянный казачий лагерь, из которого быстрые разъезды следили за ногайскими перемещениями по р. Ее и ее притокам. В 1783 году ногайцы напали на разъездную казачью команду возле р. Куго-Ея. Командовавший поголовным ополчением походный атаман М. Себряков со своим полком и полками И. Денисова и П. Попова, ночью переправился через р. Эльбузд и не найдя врага, двинулся в сторону реки Куго-Еи, где 10 сентября встретил большие силы «исправно вооруженных ногайцев, предводимые пятью джамбулуцкими мурзами». Казаки атаковали противника и, «несмотря на отчаянное сопротивление татар, опрокинули их и обратили в бегство, поражая до самой ночной темноты».

В конце сентября1783 г. по войску Донскому был объявлен поголовный поход, который возглавил войсковой атаман Алексей Иванович Иловайский. Поход был на Кубань «к наказанию ногайцев», где казачьи полки ожидал командовавший русскими войсками А.В. Суворов. 22 сентября донское войско прибыло на вершину реки Эльбузд, где сделало «ростах и перебор полкам, а также сыск татарских аулов», передохнув на «елбуздинских копанях» донские полки отправились дальше к Кубани… Елбуздинские копани сегодня начинались от Сухой балки, впадающей с левой стороны в р. Большой Эльбузд, недалеко от нее проходила степная дорога, ведущая дальше в ногайские степи…

После 1784 года ногайцы больше не тревожили донские городки, а в задонские степи в 1803 г. перекочевали калмыки Нижнего улуса. Они начали пасти свои стада по рекам Манычу, Кагальнику, Эльбузду и Еи.

В 1819 году по инициативе войскового атамана А.К. Денисова был образован «Комитет об устройстве войска Донского», главой которого в 1821 г. был назначен генерал-адьютант императора Александра I, граф А.Чернышёв. Изучив положение дел, Комитет в 1823 г. докладывал Александру I о том, что чиновники Донского войска захватили во владение свое почти все лучшие сенокосы, пастбищные места, водопои и опустошают общественные леса, обстраивая из них поселки, хутора, мельницы и другие хозяйственные свои заведения. «Тяжесть зла, причиняемого станицам, трудно исчислить», чиновники самовольно селят беглых и частью покупных крестьян в пределах юртовой станичной земли, в результате казаки «приходят в обеднелость, многие доведены до такого состояния, что часто выходят на службу в ветхой одежде, с неисправным оружием, на худых лошадях и нередко даже и пешие». Чтобы пресечь своеволие войсковых чиновников и дворян, и сохранить боеспособность Донского войска, превратив вольное казачье землепользование в служилое, а казаков в своеобразное феодальное сословие, было разработано «Положение об управлении войском Донским». На основании этого Положения от 26 мая 1835 г. и Положения о размежевании земель войска Донского от 31 июля 1835 г. началось представление и оформление войсковых земель в собственность помещикам, старшинам и чиновникам войска Донского. Землевладение с этого времени на Дону становилось для служащих и отставных казаков пожизненным, и включало средний размер пая в 30 десятин пахотной земли. «Беспоместные чиновники» в виде награды за заслуги получали: генералы по 1500 десятин, штаб-офицеры — по 200 десятин земли и имели право выкупить ее в потомственную собственность или получить землю из станичных юртов: обер-офицеры по 2, штаб-офицеры — по 4, а генералы — по 6 казачьих паев, из сенокосов и лесов они имели соответственно 1, 2 и 3 пая. Наконец, поместные чиновники из числа потомственных дворян-казаков, имевшие право на владение крестьянами, передавать их по наследству и покупать в собственность, получали по 15 десятин на каждого из своих крестьян, с условием, чтобы общая площадь земли не превышала нормы, установленной для занимаемых ими чинов. Эту землю чиновники могли получить в пожизненное владение дополнительные участки из войсковой земли с правом выкупа их в собственность. За земельные паи казаки не платили налогов и податей, имевшие землю в потомственной собственности, вносили в войсковую казну ежегодно по 1,5 копейки с десятины, а их крестьяне платили подушную подать и поземельный налог.

С этого момента владельцы крепостных крестьян стали задумываться о переселении их на свободные Войсковые земли. В 1847 году калмыки Нижнего улуса были переведены в восточную часть Задонья, за реку Сал, в северную часть Калмыцкого округа. На освободившейся территории начинают селить своих крепостных крестьян войсковые дворяне и чиновники. В 1856 году межевая комиссия позволила ротмистру Виктору Турчанинову в трехгодичных срок пересилить 25 душ крестьян из поселка Кагальницкого (не путать со станицей Кагальницкой), который вошел в юрт Старочеркасской станицы. Новое поселение было образовано на реке Большой Эльбузд и получило название Зимовье, а поскольку с таким названием наименованием зимовий в задонских степях становилось все больше и больше, то в документах и на картах к нему добавляли имя владельца — Зимовье-Турчаниново, позже Турчаниновский, а в простонародье Турчановка. К 1858 году все крестьяне были уже переселены. Переселенцы прибыли на берега реки, которые были покрыты высокой и густой травой, а вода реки, в неглубоких и плоских ложах задерживалась лишь на короткое время года. Местами притоки Большого Эльбузда были покрыты высоким камышом, а вода в самой реке стала задерживаться лишь благодаря запрудам, которые стали делать первые жители этих берегов. В этих запрудах жители поили и купали скот. Через десять лет в 1866 г. здесь располагалось 7 дворов и 37 жителей. Поселение первоначально входило в Ново-Александровскую волость, где находилась крестьянская слобода, основанная подполковником Николаем Ефремовым, пересилившим своих крестьян из нескольких хуторов Старочеркасской станицы. Позже волостное управление перешло к слободе Гуляй-Борисовке.

После отмены крепостного права в конце шестидесятых годов в области наблюдался наплыв рабочих, которые каждое лето заполняли все площади и улицы Ростова-на-Дону, Новочеркасска, Таганрога и других местечек. Помещики стали с таким ожесточением распахивать степи, и тем истощать естественное плодородие почвы, что любой человек умеющий держать в руках косу, считался здесь дорогим гостем. Рабочему платили такие деньги, о которых он, только что вышедший из крепостной зависимости, даже не мечтал. Его же поили водкой по окончании полевых работ, и отпускали домой с просьбой приходит на следующий год. Как писал очевидец этих событий, увлечение помещиков обширными посевами захватывало всех занимавшихся сельским хозяйством, что «характеризовало ширь русской и казацкой натуры». С одной стороны — стремление к барышу, с другой желание расширить свое дело до возможно больших размеров, и поставить свою специальность так, чтобы ею можно было гордиться и любоваться». Правда это стремление помещиков заставляло их пренебрегать законами и доводами сельскохозяйственной науки, и если возникали споры между таким помещиком и его обучившимся за границей приказчиком, то стоило помещику сказать: «Чего вы носитесь с вашими авторитетами, не видавшими полей, величиной более моих огородов? Так скажите же вы вашему Либиху, что я засеваю тысячи десятин пшеницы, и что он в моем деле ничего не смыслит». Ученый агроном ничего не мог возразить против такого аргумента, да его никто не стал бы и слушать. Раз Либих говорит только об огородах, то нельзя же применять его мнения к таким посевам, объезжать которые сразу можно только на выносливом коне…

Рабочие, нанимавшиеся на работу, приходили артелями, выходили в поле на заре на косьбу пшеницы, весело пелись песни, заботливо и торопливо кипела работа в течение целого дня. Владельцы носились по полям, направляя работы, ободряя разговорами и шутками, и посулами русского крестьянина, не знающего устали ни под северным, ни под южным солнцем. А вечером, когда наступали сумерки, рабочие оставляли свое занятие, собирались в группы, к которым подъезжали приказчики, и подносили труженикам водку, за то, что они дружно действовали и сделали за день столько, что хозяину было не жаль «зеленаго вина», лишь бы не напивался им народ так, что на следующее утро некоторые оказывались негодными для новой страды. Выпьют бывало русские люди, сформируются в отряды, вооруженные косами и граблями и весело с песнями возвращаются они по холодку к панской усадьбе, где их ожидал ужин и крепкий, но не продолжительный сон, в пустом амбаре или под навесом, устланным свежей соломой. Сон на зорьке считался самым продуктивным, особенно если приходилось ночью обмолачивать привезенные с поля снопы. Однако такая идиллия оказалась обманчивой, в скором времени крупные землевладельцы стали разоряться, а артели рабочих приходивших из Великороссии, стали задерживаться в Ростове-на-Дону, пополнив там армию безработных, которые занимались в соседних плавнях пьянством и разбоем.

В 1875 г. в Зимовье Турчаниново было уже 11 дворов, в них проживало 75 жителей имеющих 7 плугов, 15 лошадей, 17 пар волов и 31 голову прочего рогатого скота. Главным занятием турчаниновцев было земледелие, землю пахали волами, впрягая по 3, 4 или 5 пар, смотря по времени года, состоянию погоды и качеству земли. Использовали четвероугольную борону и рало. Большой редкостью было использование немецких плугов, которые в конце века появились на участках иногородних, вместе с более совершенными орудиями, трехугольными боронами, легким ралом и веялками. В экономиях богачей в начале века начали встречаться паровики и конные молотильные машины. В основном обмолот производили каменными катками, которые еще недавно можно было встретить на окраинах наших сел и хуторов. Урожаи в эти годы были яровой пшеницы — сам-7; озимой пшеницы — сам-8; рожь давала урожай сам-6. Цена на хлеб пшеничный была 7 руб., 22 коп., на ржаной — 5 руб. 40 коп. Для сравнения стоимость коровы в зависимости от времени года была от 26 руб. весной до 23 руб. осенью; пара волов стоила 98 — 78 руб., лошадь — 50 — 48 руб. соответственно; копна 10 пудового сена 1 руб. 70 коп. Исследователи жившее в это время считали, что, несмотря на ежедневный, изнуряющий труд, крестьяне жили зажиточно, почти повсеместно использовался труд поденных рабочих во время уборки урожая. Мужчина за страду получал 1 руб. 23 коп., женщина — 67 коп (на 1868 год).

Скот в зиму содержался на базах, огороженных загатью из соломы и бурьяна, и обставленных у многих высоким камышом. Сараи покрывали камышом, стены домов набивались землей.

На участках расположенных по берегу реки в сторону Ново-Александровки (Ефремовки) располагались участки и дачи чиновников и дворян, часто с постоянным населением. Так, будущая центральная усадьба совхоза была расположена на месте «панской усадьбы Острянина». Предположительно, Острянин Константин Ефимович был почетным мировым судьей Черкасского округа и относился к мещанскому сословию, в 1903 г. он входил в состав церковно-приходского попечительства при Рождественско-Богородицкой церкви поселка Ново-Александровка. Усадьба Острянина сохранялась до недавнего времени и являлась интересным архитектурным сооружением, которое при должном уходе могло бы являться замечательным туристическим объектом. Однако отношение к таким объектам и власти и местного населения, которые оставили от него развалины, также являются важными характеристиками эпохи. Усадьба включала в себя так называемый «панский дом», белую кухню, конюшню, осталось место ледника. В непосредственной близости от дома находилось кладбище и склеп, в котором покоился прах дочери хозяина дома, также в свое время разоренный местными жителями.

Некоторые участки покупались иногородними, которые были вполне зажиточными людьми, прибывшими в область Войска Донского после 1863 г. Они воспользовались январским законом 1868 г. предоставляющим полное право поземельной собственности донским помещикам, которые могли отныне продавать принадлежащие им земли. Этот закон уничтожил замкнутость Войска и возвысил ценность донских земель, разрешив и крестьянам делаться поземельными собственниками, такая мера позволила открыть область для капиталистических преобразований в сельском хозяйстве. Соседние участки с Зимовьем Турчаниново принадлежали Старченкову, мещанам братьям Ивану и Якову Омельченко, Шляхте и другим. В скором времени слобода Гуляй-Борисовка обгонит по своему развитию Ново-Александровку и волостное управление перейдет к ней. Зимовье Турчаниново после революционных потрясений войдет в созданный на базе нескольких помещичьих хозяйств совхоз, который в будущем станет называться «Донсвиновод».

д.ф.н. Яровой А.В.

Сообщение опубликовано в газете «Донской маяк» февраль №7 2017 г.

При перепечатывании ссылка на сайт dikoe pole.com обязательна.

«ВОЙНА И ВОИНСКИЕ ТРАДИЦИИ В КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ ЮГА РОССИИ» (VI-е ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ).

maxresdefault

Минобрнауки России
ФГАОУ ВО «Южный федеральный университет»
Институт истории и международных отношений
Министерство культуры Ростовской области

МУК «Зерноградский историко-краеведческий музей»

Фонд имени священника Илии Попова

Донская региональная общественная организация Федерация казачьих воинских искусств «Шермиции»

ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО

Уважаемые коллеги!

Приглашаем вас принять участие в работе Всероссийской научно-практической конференции

«ВОЙНА И ВОИНСКИЕ ТРАДИЦИИ В КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ               ЮГА РОССИИ»

(VI-е ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ)

Конференция состоится на базе

Института истории и международных отношений

Южного федерального университета

по адресу: г. Ростов-на-Дону, ул. Большая Садовая, 33.

4−5 МАЯ 2017 г.

 Оргкомитет конференции:

д.ф.н., доцент Яровой Андрей Викторович (председатель);

к.и.н., доцент Бойко Андрей Леонидович (ответственный секретарь);

д.и.н. Сень Дмитрий Владимирович;

к.и.н., доцент Черницын Сергей Вячеславович;

вице-президент Донской региональной общественной организации «Федерация казачьих воинских искусств «Шермиции»», главный редактор казачьего интернет-портала «Дикое Поле» Олег Борисович Николаев.

 На конференции предлагается обсудить следующие вопросы:

  • Воинская культура и история казачьих сообществ, казачьих Войск России;
  • Мир и война в жизни кочевого и оседлого населения Юга России;
  • Состязательная и игровая культура этнических групп казаков России;
  • Военная (поисковая) археология сегодня;
  • Историческое природопользование, этническая экология, народные знания;
  • Казаки и их соседи (особенности этнической культуры и истории, этнокультурные взаимодействия и традиционные взаимоотношения);
  • Этнические, этнокультурные, этноконфессиональные, этнолингвистические, территориальные особенности идентичностей в казачьих группах России.

По результатам конференции тексты представленных докладов и материалы их обсуждения будут опубликованы в сборнике материалов конференции.

Проезд и проживание оплачивает командирующая сторона. Организационный взнос не предусмотрен. Публикация научной статьи – бесплатная. Необходимым условием публикации является личное участие на конференции!

Заявки на участие в конференции принимаются к рассмотрению до 15 апреля 2017 г., тексты статей – до 15 мая 2017 г.

Редколлегия оставляет за собой право отбора присланных материалов.

Требования к оформлению текста: объем публикации до 15000 печатных знаков с пробелами, иллюстративный ряд к статьям не приветствуется.

Редактор Word, шрифт Times New Roman, 14 pt, межстрочный интервал – 1,5; поля: левое – 3 см, правое 1,5, верхнее и нижнее – по 2 см. Автоматические ссылки (постраничные или концевые) не допускаются и будут удалены. Список источников и литературы выстраивается в алфавитном порядке после текста. Указанный список нумеруется. Ссылка на источник или литературу из этого списка размещается в тексте статьи в квадратных скобках путем указания номера из списка и страницы или листа. Материалы, оформленные не по правилам и присланные не в срок, к рассмотрению не допускаются и будут отклонены.

Просим авторов в отдельном файле предоставлять свои персональные данные (ф.и.о., место работы, должность, ученое звание, ученая степень), а также контактную информацию, включая номер мобильного телефона и адрес электронной почты.

Заявки на участие в конференции и тексты статей следует направлять:

Яровому Андрею Викторовичу (председателю оргкомитета) по эл. почте: jarovoj2005@yandex.ru

Бойко Андрею Леонидовичу (ответственному секретарю) по эл. почте: alabama7008@yandex.ru

Образец оформления текста

И.И. Иванов (Ростов-на-Дону)

Об источниках комплектования архива Войска Донского второй половины XVI в. – начала XVIII в.

Хххххххххххххх  ххххх х хххххххххх ххх ххххххх [2, с. 23].

Хххххххххххххх хххххххххх ххххххххххх [3, л.25].

Ххххххххххххх хххххххххх хххххх [1, с.351].

Источники и литература

  1. Дополнения к актам историческим. СПб., 1872.
  2. Пронштейн А.П. Земля Донская в XVIII веке. Ростов-на-Дону, 1961.
  3. Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф.111. Оп.1. 1691 г. Д.2.

Итоги практической конференции «Шермиции как наследие традиционной культуры донских казаков».

img_5554

19 ноября 2016 года в Зерноградском РДК прошла практическая конференция на тему «Шермиции как наследие традиционной культуры донских казаков». В работе конференции приняли участие донские, кубанские и терские казаки, преподаватели дополнительного образования, казачьих школ, отделов культуры, районных администраций в количестве 51 человек.

Image00007.JPG

После молебна, который провел духовник Федерации казачьих воинских искусств Шермиции иерей Александр (Назаренко), с приветственным словом к собравшимся обратился Глава администрации Зерноградского района В.В. Панасенко, который отметил важность сохранения и развития традиционной культуры казаков, патриотического воспитания подрастающего поколения.

Image00010.JPG

Выступление главы Зерноградского района В.В.Панасенко.

Историю развития Федерации, а также перспективы развития шермичного движения в современной России осветил вице-президент Федерации О.Б. Николаев.

Image00011.JPG

Выступление вице-президента Федерации шермиций О.Б.Николаева.

Выступление президента Федерации А.В. Ярового было посвящено происхождению шермиций, соотношению традиций и мифотворчества в современной казачьей культуре.

image00013

В частности, он отметил, что образовавшиеся в результате многих лет беспамятства лакуны, заполняются сегодня новой мифологией на тему казачьих боевых искусств.

Image00014.JPG

Директор Ассоциации шермиций А.В.Ряднов.

Выступление исполнительного директора Ассоциации Шермиций А.В. Ряднова было связано с практическими вопросами организации представительств, филиалов Федерации в других регионах России.

Image00004.JPG

Выставка деятельности Федерации шермиций.

 

Духовник Федерации иерей Александр (Назаренко) предложил организовать православное братство Предтечи и Крестителя Господня Иоанна.

Image00005.JPG

После перерыва работа конференции протекала в практическом русле. Был избран состав Координационного совета Федерации казачьих воинских искусств Шермиции, намечен план работы. В Координационный совет Федерации были избраны:
Яровой Андрей Викторович – президент Федерации (г. Зерноград, Ростовская область), председатель Координационного совета;
Николаев О.Б. – вице-президент Федерации (г. Ростов-на-Дону);
Ряднов А.В. – исполнительный директор Ассоциации Шермиций (г. Ростов-на-Дону);
Бригаденко Ю.Н. – официальный представитель Федерации по Краснодарскому краю (г. Приморско-Ахтарск);
Печников А.Б. – официальный представитель Федерации по Ставропольскому краю (г. Ставрополь);
Чащин В.Б. – официальный представитель Федерации по Оренбургской области (г. Оренбург);
Божко С.В. – Романовский юрт (х. Потапов, Ростовская область);
Песоцков А.С. – Тацинский юрт (ст. Тацинская, Ростовская область);
Чернышов Е.А. – Зимовниковский юрт (ст. Кутейниковская, Ростовская область).
Показиев В.И. – Мечетинский юрт (ст. Мечетинская, Ростовская область).
Рязанов А.Ю. – г. Обнинск (Калужская область).

Покатилов С. — г.Новочеркасск

Image00009.JPG
После этого участники конференции переместились в спортзал, где были рассмотрены особенности судейства, правила соревнований, приемы фехтования на шашках, пиках, борьбы на поясах и кулачного боя.

По итогам работы практической конференции была принята следующая резолюция:
РЕЗОЛЮЦИЯ ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ «ШЕРМИЦИИ КАК НАСЛЕДИЕ ТРАДИЦИОННОЙ КУЛЬТУРЫ ДОНСКИХ КАЗАКОВ»
Работа практической конференции «Шермиции как наследие традиционной культуры донских казаков», состоялась 19 ноября 2016 г. в Зерноградском РДК. Участники конференции, обсудив проблемы современной состязательной культуры донских, кубанских, терских казаков, решили:
1. Поддержать опыт проведения традиционных состязаний донских казаков шермиций в других регионах Российской Федерации, как явления способствующего сохранению казачьей культуры.
2. Создать Координационный совет Федерации, в который войдут представители региональных отделений Федерации. Совет должен координировать работу Федерации, обсуждать предлагаемые регламенты игр, одобрять или отвергать новые виды состязаний.
3. Поручить Региональным представителям подготовить к концу декабря 2016 г. план мероприятий, которые войдут в годовой план работы Федерации на 2017 г., с учетом видовых, территориальных, масштабных различий.
4. Утвердить Правила и принципы проведения традиционных состязаний по шермициям, их виды, с учетом исторических различий войсковых образований.
5. Зарегистрировать Донскую региональную общественную организацию «Федерация казачьих воинских искусств «Шермиции» в качестве юридического лица.
6. Организовать Братство лучших и достойных представителей (мастеров) Федерации, небесным покровителем которых будет являться Пророк, Предтеча и Креститель Господень Иоанн. Поручить духовнику Федерации иерею Александру (Назаренко) окормлять православное братство Во имя Иоанна Предтечи.
7. Обратиться к представителям казачьих обществ Ростовской области, Краснодарского края, Ставропольского края с призывом развивать традиционные состязания в станицах и хуторах, оказывать всяческую поддержку казакам, занимающимся с детьми традиционными пешими и конными воинскими искусствами предков.
Резолюция принята 19 ноября 2016 г. единогласно.

Image00003.JPG