«ВОЙНА И ВОИНСКИЕ ТРАДИЦИИ В КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ ЮГА РОССИИ» (IX ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ)»

МИНОБРНАУКИ РОССИИ
ФГАОУ ВО «Южный федеральный университет»
Институт истории и международных отношений
Министерство культуры Ростовской области

ГБУК РО «Новочеркасский музей истории донского казачества»

ВКО «Всевеликое Войско Донское»

Фонд имени священника Илии Попова

Ассоциация (Союз) содействия организации Фестиваля казачьих национальных видов спорта и народного творчества «Шермиции»

ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО № 2

Уважаемые коллеги!

 Оргкомитет Всероссийской научно-практической конференции 

«ВОЙНА И ВОИНСКИЕ ТРАДИЦИИ В КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ

ЮГА РОССИИ» (IX ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ)»

 сообщает о переносе  конференции

«КАЗАЧЕСТВО РОССИИ МЕЖДУ ЕВРОПОЙ И АЗИЕЙ:  ОПЫТ ИСТОРИЧЕСКОГО И КУЛЬТУРНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

(К 80-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ВЫДАЮЩЕГОСЯ

ИСТОРИКА КАЗАЧЕСТВА В.Н. КОРОЛЕВА)»

на осень 2020 г.

В условиях противодействия распространению новой коронавирусной инфекции, Оргкомитетом принято решение о переносе конференции на осень 2020 г. Ориентировочно конференция состоится 9 октября 2020 г.

Заявки на участие в конференции принимаются к рассмотрению вплоть до 1 сентября 2020 г.

Оргкомитет конференции принял решение продлить срок приема статей  по присланным заявкам до 1 августа 2020 г. Сборник материалов конференции будет подготовлен к началу ее работы.

Редколлегия оставляет за собой право отбора присланных материалов.

Требования к оформлению текста: объем публикации до 15000 печатных знаков с пробелами, иллюстративный ряд к статьям не приветствуется.

Редактор Word, шрифт Times New Roman, 14 pt, межстрочный интервал – 1,5; поля: левое – 3 см, правое 1,5, верхнее и нижнее – по 2 см. Автоматические ссылки (постраничные или концевые) не допускаются и будут удалены. Список источников и литературы выстраивается в алфавитном порядке после текста. Под одним номером указывается только конкретный источник / печатное издание. Повторные ссылки не используются. При ссылке на архивные материалы недопустимо в одной ссылке указание на несколько дел. При ссылке на электронные ресурсы указывается полное название цитируемой работы и электронный адрес конкретной страницы с указание времени обращения. Указанный список нумеруется. Ссылка на источник или литературу из этого списка размещается в тексте статьи в квадратных скобках путем указания номера из списка и страницы или листа. Материалы, оформленные не по правилам и присланные не в срок, к рассмотрению не допускаются и будут отклонены. 

Просим авторов в отдельном файле предоставлять свои персональные данные (ф.и.о., место работы, должность, ученое звание, ученая степень), а также контактную информацию, включая номер мобильного телефона и адрес электронной почты.

Заявки на участие в конференции и тексты статей следует направлять на адрес Организационного комитета конференции

konferentsia.tokarchtenia@yandex.ru

Тикиджьян Р.Г. Казаки-калмыки в Войске Донском: становление традиций и трансформации военной и субэтнической группы в конце XYII-начале XX вв.

Проблемы взаимоотношений калмыков Степи и Российского государства, включения различных групп калмыков в состав казачьих войск, в том числе Войска Донского, имеет уже обширную и весьма серьёзную  историографию. Эти значимые исторические и военные сюжеты раскрыты в современной постсоветской историографии в работах историков и этнографов:Г.О.Авляева,Э.П.Бакаевой,А.В.Захаревича,У.Э.Эрдниева,К.П.Шовунова[6], С.В.Черницына, Р.Г.Тикиджьяна [4]и других авторов. После образования Южного научного центра РАН в 2005г, работа активизировалась, появились новые обобщающие исторические и краеведческие исследования. Особое место здесь занимает капитальный труд «История Калмыкии с древнейших времён до наших дней» (Коллективная монография в 3-х томах, Элиста, 2009г.,) где особо выделены главы и разделы по истории донских калмыков–казаков. Среди последних специальных исследований посвящённых данной проблематике, отличаются своей основательностью и новизной работы: Л.П.Александровской [1],  К.Н.Максимова [3], Г.Е. Цапник [5]. Российские и калмыцкие исследователи данной проблематики на основе различных групп сохранившихся источниковопределили, чтоещё в  начале-середине XVII в. часть дербетских, торгоутских и хошоутских нойонов предпочла организованную миграцию из Джунгарии на северо-запад, в пределы России. Впервые представитель торгоутского тайши Урлюка вошел в контакт с российской администрацией в Таре в 1606 г. Становление официальных вассально-служебных отношений с Российским государством и военной службы калмыков достаточно чётко зафиксировано в грамотах и договорах (шертях) калмыцких тайшей с царём Михаилом Фёдоровичем Романовым в 1618, 1623, 1630-1632г.г. Именно в 1640-60-х годах XVII столетия из монгольских  сте­пей в Поволжье и на левобережье степей Задонья перекочевала основная часть  племён ойратов (монголов, не принявших ислам, а исповедовавших разновидность буддизма – ламаизм), получившие название- «калмыков».Юридическое оформление процесса добровольного вхождения калмыков в состав России завершилось в 1655–1661 гг. Шёртными грамотами 1655, 1657 и 1661 гг. были определены зоны калмыцких кочевий (по Яику, по левому берегу Волги – степи от Астрахани до Самары, по правому берегу – до Царицына на севере с включением придонских степей на западе). В обмен на это, и на право беспошлинной торговли на российских рынках калмыцкие правители приняли обязательство военной службы как обязательной повинности, согласились с формулой: «быть в вечном подданстве и послушанье», формально отказались от проведения сепаратистской внешней политики. С 1658–1659 гг. калмыцкая кавалерия регулярно участвовала на стороне России практически во всех военных действиях против Турции и вассального ей Крымского ханства. Однако первоначально  они часто  вступали в столкновения с ногайцами и  донскими казаками из-за территории и скота,  затем стали налаживать связи и дипломати­ческие контакты. В 1648 году меж­ду калмыками и казаками был заключен оборонительный и наступательный союз против крымских татар. Уже в 1651г. отряд калмыков переправился через Дон, двинувшись в набег на владения крымского хана, упредив готовившийся татарами поход против донцов. В феврале 1661 года в донскую столицу Черкасск с дипломатической миссией от предводителя калмыков Дайчин-Тайши прибыл посол БаатырЯнгильдеев. Обменявшись подарками с войсковым атаманом Корнилой Яковлевым, послы провели пере­говоры по поводу совместных действий против крымских татар и ногайцев. Весной того же года с ответным визи­том в кочевья Дайчин-Тайши отправилось донское посоль­ство во главе с Федором Буданом и Степаном Разиным. Заключенный ими договор был выгоден не только донс­ким казакам, но  Российскому государству, ибо отныне калмыки из силы враждебной превращались в союзников России. Царь Алексей Михайлович в 1663 году одобрил союз донцов с калмыками, разрешив последним кочевать в юго-восточных пределах казачьей земли: по рекам Маныч, Сал, Иловля, Бузулук и Хопер. Для дипломатичес­ких приемов калмыков правительство вместе с казачьим жалованьем стало ежегодно присылать по двести ведер водки. Зимой 1663 года соединенный отряд донских казаков и калмыков совершил поход против татар, к Крымскому перешейку. Донских казаков возглавлял молодой Сте­пан Разин, а калмыков — ШогашаМерген и Шербет Бакши. В сражении у Молочных Вод они нанесли поражение сильному татарскому отряду во главе с СафарКазы-агой.

Окончание юридического оформления вхождения калмыков в состав России считается одновременно и началом истории т.н. — Калмыцкого ханства, просуществовавшего более века и сыгравшего главную роль в этнической консолидации калмыцкого народа. Несмотря на то, что калмыки (в отличие от казаков), в большинстве своём  не являлись православными, а исповедовали ламаизм, разновидность буддизма (это учение проповедовало терпимость к другим религиям), они довольно быстро вписались в культурную донскую среду, став со­юзниками донских казаков в борьбе против Блистатель­ной Порты и Крымского ханства. После смерти Аюки-хана в 1722 году, среди калмыц­ких вождей началась борьба за власть, на вершину кото­рой поочередно входили Церен-Дондук, а затем Дондук-Омбо. С последним успешные дипломатические перегово­ры провел войсковой атаман Данила Ефремов. Это было время, когда Российская империя готовилась к решаю­щим схваткам с Турцией и Крымом, когда фельдмаршал Миних сконцентрировал на Дону армию для похода под Азов, а затем и в Крым. Русскому правительству необхо­димо было знать, чью сторону примет в предстоящей вой­не калмыцкий правитель Дондук-Омбо, несколько десят­ков тысяч конницы которого являлись грозной по тем временам силой. Проявив незаурядные дипломатические способности, Данила Ефремов сумел склонить калмыцко­го правителя к союзу с Россией. За успешно проведенную миссию Данила Ефремов, указом императрицы Анны  Иоанновны от 17 марта 1738 года был назначен Донским Войс­ковым атаманом. И в последующее время дальновидный Ефремов поддерживал добрые отношения с калмыками, принимая их вождей-тайш у себя в Черкасском городке и в загородной даче на хуторе Красном. После смерти Дондук-Омбо, его внук, Цэбэк-Дорджи, от­кочевал с 33.000 дымовых отверстий(юрт-кибиток) народа из России в КитайВ октябре 1771 г. Указом Екатерины II,т.н. Калмыцкое ханство было упразднено, часть современных историков считают этот дипломатический акт серьёзным просчётом внешней политики. Оставшиеся улусы управлялись самостоятельно наследственными нойонами под контролем астраханского губернатора и русских приставов. В 1742-58 г. часть калмыков поособому распоряжению  вошла в состав Войска Донского. Оставшиеся в России калмыки, ввиду своей немногочисленности и слабости, подвергавшиеся нападениям  воинственных соседей (киргизов, горских и других народов), обратились к имперскому правительству и донским казакам с просьбой о причислении их к казачьему сословию. В 1794 году на это было получено высочайшее разрешение, и оставшиеся кочевые калмыки поселились между  Доном, Донцом и под Черкасском. Обладая всеми казачь­ими правами, они имели так же право свободно исповедовать буд­дизм — традиционную религию своих предков. Из сильных, годных к военной службе калмыков, формировались сотни-аймаки, включаемые в состав донских полков. За службу калмыки получали хлебное и денежное жалованье. Кал­мыки, по физическим данным годные к военной службе, но желавшие работать скотоводами и табунщиками, мог­ли откупиться от военной службы, внеся определенную сумму в Войсковое правление для снаряжения вместо них на службу казаков.Отдельные представители донских калмыков (а также татар) слу­жили даже  ординарцами у наследника престола, великого кня­зя Павла Петровича, будущего императора Павла I. В 1798 году калмыки были подчинены Войсковому гражданскому правительству, а с 1803 года ими управля­ли специальные «приставы над калмыками», обязатель­но имевшие офицерские чины. Для большего контроля над особым, иногда не спокойным калмыцким воинством в начале прав­ления атамана М.Платова, их переселили на левобережье Дона, предписав «весной кочевать от реки Кагальника до Сала, летом по обеим Куберле и Гашуну, осенью в окрес­тностях Манычских соленых озер, а зимой по самой Манычи».Калмыки-казаки участвовали во всех войнах, которые вела Россия, в концеXVIII- XIXвв. Особенно донские калмыки прославилась на полях сражений с Наполеоном, в 1814 г. под командованием атамана М.И. Платова, когда они  насвоих степных малорослых лошадях и боевых верблюдах победоносно вошли в поверженный Париж. Наконец, в период военно-административных реформ АлександраI вc1802-1806гг, все калмыцкие кочевья были разделены окончательно на 3(три) основных улуса: Верхний, Средний и Нижний, управлявши­хся начальником-зайсангом, часто совмещавшим светс­кую и духовную власть. Калмыки Верхнего улуса – кочева­ли по реке Сал и левым его притокам, границы Среднего улуса лежали по обеим сторонам Маныча, а Нижнего — по рекам Эльбузд (Ельбузд), Ея, и Кугей Ея. Началось официальное определение за ними прав и обязанностей казачества и условий службы. Улусы, в свою очередь, делились на 13 сотен-аймаков.Сотни же делились на — хотоны. Всё же при этом, не согласные с решениями имперского правительства, в начале  века большая часть дербентовских калмыков откочевала в астраханские степи. В Войске Донском остались только калмыки Нижнего улуса. В 1801 году их насчитывалось 2.262 души мужского пола. В 1803 к ним присоединились около 400 чугуевских и доломановских калмыков, переселившихся в область Войска Донского. В итоге  в 1806 году в ходе реформ был образован Калмыцкий округ(кочевье) из кочевавших в Задонских степях калмыков. Земельная площадь, определенная под их станицы, была окружена с севера и запада казачьими и крестьянскими землями 1 и 2 Донских округов; с юга – землей, отведенной для частного конезаводства; с востока – землями калмыков Астраханской губернии. В этом же году им были дарованы все права и превилегииказачьего войскового сословия. Данные акты, по  утверждению известного историка-казаковедаК.П.Шовунова, оценку которых сегодня поддерживают многие историки,  сами донские калмыки  определили  самоназванием – «бузаав». В переводе и по смыслу  — «вручили ружьё» (оружие). Это было осмысление и  обретение нового почётного,сословно-правового, имперского статуса казачества – «бузаав» (т.е.  определили на государственную,военную службу).Донские калмыки-бузаавы(в последствии т.н. – «белые» калмыки) принимали активное участие в составе сотен-аймаков и казачьих полков в Отечественной войне 1812 года. В авангарде казачьих полков под командованием М.И. Платова в марте 1814 года, они вошли в Париж, поразив французов своим экзотическим обликом.Отбывая за пределами Донского края нелегкую службу наравне с казаками, донские калмыки сложили об этом цикл народных песен.Об эпо­хальных событиях борьбы сНаполеоном у калмыков, так же со­хранилось несколько патриотических песен, известных до сего дня.По «Положению об управлении Войском Донским» 1835 года,официально подтверждалось, что калмыки, наравне с казаками, теперь несли воинскую повинность. На этом основании было создано специальное Калмыцкое правление, которое просуществовалос 1836 по 1884гг. Были введены должности  судьи и урядника в Калмыцком правлении.В декабре 1846г. в ст. Великокняжеской открылось Калмыцкое окружное училище. В Государственном архиве Ростовской области(ГАРО), имеется соответствующий Фонд №309,ещё не достаточно исследованный историками, где сохранилось небольшое, но весьма интересное по содержанию количество описей и дел раскрывающих целый ряд проблем и направлений работы  этой новой управленческой структуры [2].В декабре  1859 г. в Калмыцком кочевье, насчитывалось уже  21.090 душ обоего пола. Великие реформы АлександраII  лишь частично коснулись Калмыцкого кочевья, больше вопросов было решено в контексте проведения военной реформы и обновления службы казаков, коснувшихся и калмыков в 1875-1879гг. Всё же по оценке учёных с 1862 по 1884 гг началось и постепенное , но основательное унификация калмыков с казаками, с 1859-62 гг., в Сальских степях создаётся Калмыцкий округ,(его основа территориально формируется  уже с 1806г),  вводилось станично-аймачное управление в 13 станицах-аймаках, а затем начался  и перевод на осёдлый образ жизни и частично ведения хозяйства.В 1882 году общее число калмыков, по отчёту органов внутренних дел  Области Войска Донского, достигло уже 28.659 человек. Трансформации пореформенного периода коснулись калмыцких кочевий и  в период правления императора Александра III. Донские калмыки, после создания особого административно-территориального образования — Сальскогоокруга,(отчасти 1 и 2-го Донского округа), и официального переводаих на осёдлый образ ведения хозяйства и бытав 1884-1886гг,  создали и проживали теперь компактно  в 13-и станицах и 9-и хуторах. Особую роль с 1846г по 1914гг. калмыки по-прежнему занимали в системе казачьих конных заводов-зимовников, как частных, так и госзаказа. Калмыки-табунщики оставались востребованной частью сообщества.

Шермиции 2019 Игры степных народов Юга России.

По мнению большинства историков и этнологов. Социологов  донские казаки –калмыки(бузавы) с конца  XVIII до начала ХХ вв. трансформировались в субэтническую группу, став важной частью казачьего военно-служилого сословия, с особенностями культурного и хозяйственного уклада.  Отличились донские калмыки (бузаавы)  в войнах, которые вела Российская империя в XIX — нача­ле XX веков (до 1917 года). Перед революцией 1917 года на территории Области Войска Донского проживало уже 30.200 душ калмыков. Донские казаки-калмыки приняли активное участие в событиях Российской революции и гражданской войны 1917-1920г.г. В основном калмыцкие полки и сотни служили в составе контрреволюционной Донской армии, а так же в  отдельных карательных подразделениях. Именно  поэтому большая часть казаков–калмыков и членов их семей(до 32 тыс.) стремилась   эмигрировать из Крыма вместе с бело-казаками в 1920году. Интересна, бесспорно и перспектива дальнейшего изучения калмыцкой казачьей диаспоры её роли и места в казачьей  эмиграцииХХ века. Таким образом проблемы трансформаций казачьего субэтноса-сословия, группы  донских калмыков XIX-XXвв.. и феномена казачьего возрождения начала ХХI следует сегодня  продолжать на стыке междисциплинарных исследований.

Источники и литература

1. Александровская Л.П. Судьбою связаны одной… История Сальского округа. Элиста, 2009,c .7-148, 215-246

2.Государственный архив Ростовской области ( ГАРО),  Ф. 309. Оп.1., 2.

3. Максимов К.Н. Калмыки в составе Донского казачества(XVIII-сер. ХХвв), Ростов-на-Дону, Изд. ЮНЦ  РАН , 2016, с.11-216, 345-415

4.Тикиджьян Р.Г. История и культура народов Донского края и казачества // Калмыки на Донской земле с XVII до начала XXвв. , Ростов-на-Дону , «Донской издательский дом», 2010, с.298-307

5. Цапник Г.Е.Становление и развитие калмыцких казачьих поселений на Дону :XVII-XIX вв., Автореф. кандидата исторических наук , Астрахань, 2006, с. 3-23

6.Шовунов К.П. Калмыки в составе российского казачества. (вторая половина XVII- XIXвв.) Элиста,Союз казаков калмыки, Калм-й.институт общественных наук, 1992, с.c.31-62, 65-130, 215-270.

Статья опубликована в сборнике «Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VIII Токаревские чтения). Материалы всероссийской научно-практической конференции. Ростов-на-Дону, 2019.С.202-207.

Сборник научных работ «Токаревские чтения-VIII»

Вышел новый сборник научных работ «Война и воинские традиции в культурах народов Юга России» (Токаревские чтения — VIII).

В сборник включены материалы Всероссийской научно-практическойконференции «Война и воинские традиции в культурах народов Юга России»(VIII Токаревские чтения), проходившей 17-18 мая 2019 г. на базе Институтаистории и международных отношений ЮФУ.Конференцияпосвященапамятивыдающегосяотечественногоконструктора-оружейника Ф.В. Токарева, родившегося на Дону в 1871 г.Доклады конференции освещают темы войны и воинских традиций в историинародов Юга России и ряда сопредельных территорий.Сборник предназначен для специалистов в области военной истории,культурологии, социологии и археологии. В качестве учебного пособия можетбыть использован студентами гуманитарных факультетов вузов.Для оформления обложки использована украинская народная картина«Казак-мамай» из собрания Государственного музея украинскогоизобразительного искусства (г. Киев), представленная в комплектеоткрыток «Украинские народные картины «»Казаки-мамаи”» серии«Хранится в музеях СССР». Ленинград, Изд-во «Аврора», 1975.

Дирекция ИИМО ЮФУ благодарит Фонд имени священника Илии Попова за финансовую помощь в создании сборника.

Сборник можно скачать здесь:

Нажмите для доступа к d0a2d0a7-8.pdf

«КАЗАЧЕСТВО РОССИИ МЕЖДУ ЕВРОПОЙ И АЗИЕЙ: ОПЫТ ИСТОРИЧЕСКОГО И КУЛЬТУРНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ»

Владимир Николаевич Королев (1940-2005)

МИНОБРНАУКИ РОССИИ
ФГАОУ ВО «Южный федеральный университет»
Институт истории и международных отношений
Министерство культуры Ростовской области

ГБУК РО «Новочеркасский музей истории донского казачества»

ВКО «Всевеликое Войско Донское»

Фонд имени священника Илии Попова

Ассоциация (Союз) содействия организации Фестиваля казачьих национальных видов спорта и народного творчества «Шермиции»

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО

Уважаемые коллеги!

Приглашаем вас принять участие в работе Всероссийской научно-практической конференции 

«ВОЙНА И ВОИНСКИЕ ТРАДИЦИИ В КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ

ЮГА РОССИИ» (IX-е ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ)

Тема года

КАЗАЧЕСТВО РОССИИ МЕЖДУ ЕВРОПОЙ И АЗИЕЙ:  ОПЫТ ИСТОРИЧЕСКОГО И КУЛЬТУРНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ»

(К 80-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ВЫДАЮЩЕГОСЯ

ИСТОРИКА КАЗАЧЕСТВА В.Н.КОРОЛЕВА).

Конференция состоится на базе

Института истории и международных отношений

Южного федерального университета

по адресу: г. Ростов-на-Дону, ул. Большая Садовая, 33.

в мае 2020 г.

Уточнение сроков проведения конференции в Информационном письме № 1.

Оргкомитет конференции:

Апрыщенко Виктор Юрьевичпредседатель, доктор исторических наук, профессор, директор ИИМО ЮФУ.

Яровой Андрей Викторовичсопредседатель, доктор философских

наук, доцент АЧИИ ДГАУ.

Бойко Андрей Леонидовичответственный секретарь, кандидат исторических наук, доцент ИИМО ЮФУ;

Мининков Николай Александрович − доктор исторических наук, профессор ИИМО ЮФУ;

Сединко Светлана Алексеевна −  заслуженный работник культуры РФ, директор ГБУК РО «Новочеркасский музей истории донского казачества»;

Черницын Сергей Вячесловович – кандидат исторических наук, доцент ДГТУ;

Шандулин Евгений Владимирович − кандидат исторических наук, доцент ИИМО ЮФУ;

Шалак Максим Евгеньевич − кандидат исторических наук, доцент  ИИМО ЮФУ.

На конференции предлагается обсудить следующие вопросы:

  1. Жизнь и научная деятельность В.Н. Королева.
  2. Историография, источниковедение и история казачества России и Украины.
  3. Военная история России и стран Ближнего Востока, история армии и флота России.
  4. Международные отношения в бассейне Черного моря в древности, в средневековье и в Новое время.
  5. Историческая география, историческая картография и демографическая история.
  6. Региональная история и новая локальная история.
  7. Археология и этнография донских казачьих городков и станиц.
  8. Воспитание на традициях прошлого в рамках преподавания отечественной истории.

По результатам конференции тексты представленных докладов и материалы их обсуждения будут опубликованы в сборнике материалов конференции.

Проезд и проживание оплачивает командирующая сторона. Организационный взнос не предусмотрен. Публикация научной статьи – бесплатная.

Заявки на участие в конференции принимаются к рассмотрению до 15 апреля 2020 г., тексты статей – до 15 июня 2020 г.

Редколлегия оставляет за собой право отбора присланных материалов.

Требования к оформлению текста: объем публикации до 15000 печатных знаков с пробелами, иллюстративный ряд к статьям не приветствуется.

Редактор Word, шрифт Times New Roman, 14 pt, межстрочный интервал – 1,5; поля: левое – 3 см, правое 1,5, верхнее и нижнее – по 2 см. Автоматические ссылки (постраничные или концевые) не допускаются и будут удалены. Список источников и литературы выстраивается в алфавитном порядке после текста. Под одним номером указывается только конкретный источник / печатное издание. Повторные ссылки не используются. При ссылке на архивные материалы недопустимо в одной ссылке указание на несколько дел. При ссылке на электронные ресурсы указывается полное название цитируемой работы и электронный адрес конкретной страницы с указание времени обращения. Указанный список нумеруется. Ссылка на источник или литературу из этого списка размещается в тексте статьи в квадратных скобках путем указания номера из списка и страницы или листа. Материалы, оформленные не по правилам и присланные не в срок, к рассмотрению не допускаются и будут отклонены. 

Просим авторов в отдельном файле предоставлять свои персональные данные (ф.и.о., место работы, должность, ученое звание, ученая степень), а также контактную информацию, включая номер мобильного телефона и адрес электронной почты.

Заявки на участие в конференции и тексты статей следует направлять на адрес организационного комитета конференции

konferentsia.tokarchtenia@yandex.ru

Образец оформления текста

И.И. Иванов (Ростов-на-Дону)

ОБ ИСТОЧНИКАХ КОМПЛЕКТОВАНИЯ АРХИВА ВОЙСКА ДОНСКОГО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVI  – НАЧАЛА XVIII ВВ.

Хххххххххххххх  ххххх х хххххххххх ххх ххххххх [2, с. 23].

Хххххххххххххх хххххххххх ххххххххххх [3, л.25].

Ххххххххххххх хххххххххх хххххх [1, с.351].

Ххххххххххххх хххх [4]

Источники и литература

  1. Дополнения к актам историческим. СПб., 1872. 
  2. Пронштейн А.П. Земля Донская в XVIII веке. Ростов н/Д., 1961.
  3. Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 111. Оп.1. 1691 г. Д. 2.
  4. Wie rechts ist die Bundeswehr? [Электронный ресурс]. URL: https:// http://www.spiegel.de/politik/deutschland/bundeswehr-und-der-fall-franco-a-wie-rechts-ist-die-truppe-a-1145722.html (дата обращения:10.05.2019).

Ф. Р. Наков. Черкесская рыцарская культура.

Доклад Феликса Руслановича Накова на Всероссийской научно-практической конференции Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VII Токаревские чтения). Публикуется полностью.

В формировании культуры нашей многонациональной страны каждый из ее народов внес свой уникальный вклад. Для понимания общей картины традиционных культур народов РФ необходимо их глубокое изучение.

Особенностью расположения региона Юга России является пересечение зоны пояса степей; зон Черного, Азовского и Каспийского морей; рек: Волги, Дона, Кубани и Терека; Главного Кавказского хребта с его перевалами. Таким образом, данный регион — основной узел коммуникаций, связывающий между собой важнейшие регионы Евразии.

1537857827_detail_from_n_visscher_moscoviae_16151

На протяжении тысячелетий здесь проходили крупнейшие торговые пути и, что особенно важно в контексте данной работы, практически перманентно передвигались грандиозные армии: орды кочевников скифов, сарматов, гуннов, авар, хазар, половцев, монголов и др., отряды викингов и армии могущественных империй. Данный регион всегда привлекал завоевателей своим стратегически важным расположением. Поэтому для народов, населяющих регион, развитие военного дела и эффективной военной культуры было не просто важным, а буквально вопросом существования, что и обусловило важнейшую роль «войны и воинских традиций в культурах народов Юга России».10247366_645024142249682_6367169931647197930_n

Военный аспект формировал все составляющие традиционных культур народов Юга России, что выработало ряд схожих черт как в материальной, так и в духовной культуре народов данного региона: своеобразный менталитет воина с обостренный чувством справедливости, особой значимостью понятий чести и достоинства; расположение и планировка поселений, а также конструкция жилищ; снаряжение и вооружение, ставшие неотъемлемой частью повседневного костюма; система воспитания, танцы и песни, в которых воспевались воинская доблесть и подвиги героев.

Северный Кавказ уникален также тем, что, несмотря на относительно небольшую территорию, он является самым многонациональным регионом РФ. При этом языки народов региона принадлежат к разным языковым семьям: кавказской (абхазо-адыгская и нахско-дагестанская группы), индоевропейской (иранской и славянской группам) и алтайской (тюркская группа) языковой семье.

При внешней идентичности «военной» составляющей, определяющей общий образ, традиционная культура каждого из народов региона имеет свою уникальную специфику, что и определяет особый интерес к изучению материальной  и духовной культур народов данного региона и важности его в понимании общей картины культур народов Российской Федерации в целом.

Доклад посвящен черкесской рыцарской культуре. Безусловно это явление обширное и многоаспектное, и осветить его более или менее полно в данной работе невозможно. Поэтому мы остановимся на некоторых важных аспектах черкесской культуры, получивших не только региональное и общероссийское, но и международное звучание.

483613_439752106110221_2099626109_n

Рассматриваемый период XVI — последняя треть XIX века является наиболее освещенным письменными источниками и предметами этнографических коллекций. Этноним «черкес» является экзоэтнонимом адыгов (эндоэтноним). Также употреблялись этнонимы «зихи», «касоги», «черкасы». Приведем некоторые примеры. Итальянский географ и этнограф Джорджио Интериано (вторая половина XV — начало XVI века) сообщал: «Зихи – называемые так на языках: простонародном (итальянском Н. Ф.), греческом и латинском, татарами и турками именуемые черкесами, сами себя называют – «адига»» [1, с. 46]. Российский офицер С. М. Броневский (вторая половина XVIII — начало XIX в.) отметил: «Черкесы или черкасы… сами себя называют адыге…» [5, с. 121]. Об этом также сообщали российский военный историк XIX в. В. А. Потто [17, с. 314], кабардинский автор В. Н. Кудашев (вторая половина XIX — начало XX в.) [12, с. 19] и многие авторы царской России.

circassia

Адыги являются одним из автохтонных народов Северного Кавказа. Адыгский (адыгейский и кабардино-черкесский) язык относится к абхазо-адыгской языковой группе кавказской языковой семьи.

В рассматриваемый период территория Черкесии простиралась от побережья Черного моря на западе до реки Сунжи, а в ряде периодов до Каспийского моря на востоке, от низовьев реки Кубань и степной зоны современного Ставропольского края до высокогорья Кавказского хребта. Верхним течением реки Кубань Черкесия делилась на Западную Черкесию и Восточную Чекресию, то есть Кабарду [17, с. 313; 5, с. 119; 13, с. 112, 113].

Приведем определения необходимых понятий, относящихся к теме рыцарства. «Рыцарь (нем. Ritter  всадник) — в средние века в ряде стран феодал, тяжело вооруженный конный воин» [7, с. 648].

рыцарь

«Рыцарство — социальная категория в странах Западной и Центральной Европы в средние века, к которой относились все светские феодалы (Р. в широком смысле) или часть их – мелкие феодалы-воины (Р. в узком смысле), составляющие основу рыцарского войска…» [7, с. 648].

«Рыцарское войско — тяжело вооруженная конница, являвшаяся в XI-XIV вв. главной силой феодальных армий Западной Европы… Бой велся главным образом путем единоборства рыцарей. В XIV-XVI вв. с развитием огнестрельного оружия РВ постепенно утратило свое значение» [7, с. 648].

Таким образом, рыцарь – это тяжело вооруженный всадник, феодал, профессиональный воин, следующий определенным законам чести, предпочитавшим единоборство с достойным (равным себе, тоже рыцарем) противником при решении вопросов чести, турнирах, а также в условиях боя.

Рыцарское войско утрачивает свое значение с развитием огнестрельного оружия. На Дальнем Востоке достаточно близким аналогом рыцарей являлись японские самураи, следовавшие широко известному кодексу чести – «Бусидо».

samuraisword1

«Самураи (от японского самурау — служить), в средневековой Японии в широком смысле – светские феодалы, в узком и наиболее употребимом – военно-феодальное сословие мелких дворян, признававшее единственно достойным занятием военную службу своему феодалу…» [7, с. 654].

«Бусидо («путь воина»), кодекс поведения самураев. Начал складываться в VII-VIII вв. Тесно связан с японской религией синто. Требовал верности феодалу, храбрости, презрения к смерти…» [7, с. 107].

Вокруг идеализированного образа рыцаря и моральных ценностей, выработавшихся в рыцарском социуме, сформировалась духовная культура, претендовавшая на недостижимый идеал следования требованиям чести, благородства, отваги, самоотречения, формировался «культ прекрасной дамы» — идеала женщины, платоническое почитание и верность к которой становится важной частью этой культуры. Появились барды, менестрели, воспевающие подвиги рыцарей. Позже появляется жанр литературы — рыцарский эпос, а еще позже рыцарский роман. Сформировалась определенная эстетика, выразившаяся в геральдике, в декоративно-прикладном искусстве (оформлении конской упряжи, доспехов, оружия), в живописи, скульптуре, архитектуре.

В отличие от собственно тяжеловооруженного всадника, духовные и эстетические аспекты рыцарской культуры востребованы и сейчас.

Во второй половине XV-XVIII в. Черкесия подразделялась на государственные образования: объединения княжеств (Кабарда, Кемиргой, Бжедугия); княжества (Бесленей, Жаней, Натухай — до последней четверти XVIII в.); т. н. демократические общества (Абадзехия, Шапсугия, Убыхия). Несмотря на демократическое устройство, у шапсугов, абадзехов и натухайцев сохранялось дворянское сословие [21, с. 128-177].

13254478_999603706791722_8912768037814341413_n

Феодализм на Северном Кавказе был наиболее развитым именно в Восточной Черкесии – Кабарде. Поэтому ряд аспектов заявленной темы будут рассматриваться именно на примере Кабарды.

Рассмотрим феодальную структуру черкесского общества. На высшей ступени иерархической лестницы находились князья (пши) — потомки Инала Великого, родоначальника черкесских князей. Княжеское сословие было закрытым. В Кабарде правили пять княжеских фамилий. Общее управление осуществлял Великий или Большой князь, избиравшийся пожизненно по очереди из княжеских родов.

инал

Вассалами князей были первостепенными дворяне — тлекотлеши, также составлявшие «закрытое» сословие. К первостепенным дворянам относилось «полузакрытое» сословие «дыжиныго». Это сословие пополнялось детьми кабардинских князей от неравных браков.

Сословие дворян второй степени «пши-уорк» или «беслан-уорк», находившихся на непосредственной службе у князей, являлось «открытым». Князья переводили в это сословие дворян третьей степени и представителей крестьянских сословий за личные боевые качества.

Circassian_Chief

Дворяне третьей степени «уорки-шаотлугусы» находилось на службе у первостепенных дворян. Данная категория также пополнялась за счет крестьян, проявивших высокие боевые качества. Удельный вес беслан-уорков и уорков-шаотлугусов был высоким в черкесских княжествах, особенно в Кабарде (около 15%). Это было обусловлено фактически не прекращавшейся борьбой с внешней агрессией, для чего требовалось значительное число воинов.

Категория пшикеу — личные телохранители князей. Князья набирали их из числа отличившихся зависимых крестьян: предоставляли им свободу и затем принимали на службу. Категория бейголь – должностные лица, находившиеся на службе у князей и дворян первой степени. Удельный вес бейголей был значительным. Большинство бейголей отправлялись вместе с князями на войну, где они выполняли вспомогательные функции. Их также набирали среди крестьян. Пшикеу и бейголи не обладали дворянским статусом, но пользовались покровительством своих сюзеренов. Наиболее отличившиеся пшикеу и бейголи могли претендовать на перевод в сословия незнатных дворян.

Далее следовали сословия полузависимых и зависимых крестьян, которых привлекали в ополчение при необходимости.

В черкесских княжествах существовала также категория крестьян – тлхукошао, известная в русских источниках как такошавы. Они участвовали вместе с князьями и дворянами в военных походах и претендовали на перевод в дворянское сословие. В целом, военный класс черкесских княжеств, в которые входили князья, дворяне трех степеней и крестьяне, привлеченные на военную службу князьями и первостепенными дворянами, составлял порядка 30% населения [13, с. 114-116]

Семен Броневский отмечал о феодальной иерархии в Кабарде:              «… Феодальная иерархия, учрежденная у кабардинцев, подобна такому же удельному правлению, какое было введено немецкими рыцарями в Пруссию, Курляндию и Лифляндию». [5, с. 176]

Potemkin_paoloБлагодаря великолепной военной (рыцарской) организации своих сил, Кабарда имела большое влияние в регионе Кавказа. В 1784 г. кавказский генерал-губернатор П. С. Потемкин отметил следующее: «… Нахожу достойным описать кабардинцев, яко главнейших между всеми народами, занимающими все пространство земли, лежащей у подошвы Кавказских гор, между Каспийским и Черным морем» [10, с. 359]

 

Далее П. С. Потемкин сообщал, что «рыцарство есть предмет славы каждого (кабардинца Н. Ф.)… злато и серебро ставят они ни во что… напротив того всякие доспехи и оружие ставят за драгоценное» [10, с. 361]

Автор XIX в., российский офицер И. Ф. Бларамберг также отметил: «Из всех горских племен кабардинцы завоевали громкую известность благодаря своему рыцарскому и воинственному духу…» [23, с. 46]

Что характерно для рыцарского социума, среди черкесов были распространены поединки (дуэли), как во время крупномасштабных боевых действий, так и в тех случаях, когда была задета честь (напэ — дословно лицо). Потерять честь означало потерять лицо (напэр текlащ). Самое страшное было превратиться в человека без лица/чести — «напэншэ». Поэтому вопросы чести всегда решались смертельным поединком. Жиль Флориан Антуан — швейцарец на царской службе (XIX в.) записал следующее: «Черкес является прекрасным образцом человека этих краёв, образом рыцарским, что невозможно оспорить… Черкес часто вызывает врага на бой, подобно античным воинам». [8, с. 137].

Семен Броневский отметил: «Черкесы грубых и ругательных слов не терпят, в противном случае князья и уздени (дворяне — Н. Ф.) равного себе вызывают на поединок…». [5, с. 190].

Наиболее известный поединок касожского (адыгского) князя Редеди и русского князя Мстислава описан в «Повести временных лет»: «В год 6530 (1022 по новому стилю)…. Мстислав, который владел Тмутараканью, пошёл на касогов. Узнав же об этом, князь касожский Редедя вышел навстречу ему. И, когда стали оба полка друг против друга, сказал Редедя Мстиславу: «Чего ради будем губить наши дружины? Но сойдёмся и сами поборемся. И, если одолеешь ты, возьмёшь имущество моё… Если же я одолею, то я возьму всё твое»». [15, с. 299].

редедя

Практически все стороны жизни у адыгов регламентировались морально-правовым кодексом «Адыгэ хабзэ». В него входил и дворянский кодекс чести — «Уоркъ хабзэ» (Уорк — черкесский дворянин), прямой аналог рыцарских правил на Западе и Бусидо в Японии. О «Уоркъ хабзэ» Ф. Жиль писал следующее: «В период своего могущества кабардинцы были предметом восхищения и подражания со стороны всех соседних народов. Их рыцарский закон (Уорк хабзэ) был принят всей черкесской аристократией». [8, с. 98].

Ещё одной стороной духовной культуры черкесов, имеющей ближайшие параллели в рыцарской культуре Западной Европы, является культура героических песен, прославляющих подвиги героев и сословие поэтов-певцов — менестрелей.

1972302_598977380187692_846378632_n

Черкесский историк и этнограф XIX в., офицер царской армии Султан Хан-Гирей в своей работе описывает это сословие следующим образом: «Говоря о поэзии черкес, нельзя не упомянуть о поэтах или певцах их. В прежние времена было в Черкесии особливое сословие, так называемые джегуако, которые исключительно занимались стихотворством, воспевали кровавые события, народные и славные деяния отличившихся воинов, составляли жизнеописания знаменитых мужей и пели вековые песни; таким образом эти певцы подвиги предков передавали потомкам… Каждый князь, …, имел при себе таких певцов, содержал их в довольстве…

По своему содержанию черкесские песни подразделялись на:

1) Жизнеописательные…

2) Описание битв…

4) Песни наездничества…» [21, с. 96-98].

Сравним вышесказанное с одним из определений средневековых менестрелей.

«Менестрель (франц. Menestrel, от позднелат. Ministeriales — состоящий на службе), ср.- век. (12-13 вв.) придворный певец и музыкант (нередко также поэт и композитор) в феодальной Франции и Англии. В куртуазной лирике воспевал рыцарские подвиги, …». [3, с. 793].

1392212141_x_f49adf3b

В обоих случаях это профессиональные сказители, поэты, певцы, музыканты, композиторы, состоявшие на службе у феодальной элиты и воспевавшие рыцарские подвиги и значимые исторические события, тем самым пропагандируя, романтизируя образ рыцаря, следующего путём кодекса чести.

Таким образом, черкесские всадники воины – это феодалы, носители кодекса чести, очень близкие к европейскому понятию «рыцарь», как в узком смысле этого слова, так и романтизированном, широком. Они составляли войска черкесских княжеств, практически идентичные по структуре, форме  и другим параметрам европейскому понятию «рыцарское войско».

В материалах Коллегии иностранных дел 1748 г. о войсках Кабарды зафиксировано следующее: «Ныне в Большой Кабарде… военных людей собраться может с лишним 6 тысяч человек… А в Малой Кабарде… с небольшим 3 тысячи…  Ружье у кабардинцев по большей части огненное, а у некоторых есть и сейдаки (комплекс-лук в налуче и стрелы в колчане Н.Ф.)…  А сабли и сашки… у каждого кабардинца, да и панциря (тип кольчуги Н. Ф.) редкий человек не имеет… Они при драке их с неприятелем, из пищалей стреляют каждый только один раз, а потом все саблями и сашками рубят и колют.

10986507_833876743364420_4126702623298579023_n

Владельцы их при драках поступают весьма отважно… Кони у кабардинцев весьма легкие и проворные. И одним словом никакое нерегулярное войско с кабардинцами сравниться не может» (материалы Коллегии иностранных дел, относящиеся к 1748 году) [10, с. 158].

Об этом же сообщал Ф. Жиль: «В прошлом столетии, и даже в начале нашего (XIX в. — Н. Ф.), кабардинцы были столь могущественной нацией, что могли снарядить в военный поход до 15 тысяч только дворянских всадников, одетых в кольчуги. Каждый из них был вооружен луком, снабженным 50 стрелами, саблей и пистолетом.

Каждый всадник имел при себе вооруженного тем же, за исключением иногда кольчуги, дружинника. Этот спутник принадлежавший мелкому дворянству, должен был сопровождать своего сеньора, защищать его и умереть с ним (роль оруженосца в Европе в эпоху феодализма). Не было случая, дабы он пережил своего сеньора… Стало быть, это была армия в 30000 всадников хорошо вооруженных, прекрасно экипированных, и готовых к любым испытаниям» [8, с. 91, 92]. Российский академик Г.-Ю. Клапрот в 1812 г. также отметил в 1812 г.: «Уздени (дворяне – Н. Ф.) должны следовать за князем на войну всякий раз, как это требуется,…» [1, с. 261].

Для того чтобы воспитать рыцаря, соответствующего высоким требованиям адыгского дворянского кодекса чести и великолепно владеющего оружием и военными навыками всадника, у черкесов сформировалась соответственная школа. Каждый мальчик, родившийся в аристократической семье, с раннего возраста отдавался на воспитание до достижения совершеннолетия дворянину, под руководством которого проходил подобную «школу», где экзаменом становился военный поход [13, с. 116, 117].

1516223372_ubykhskiy-atalyk-i-ego-vospitannik

Эта система воспитания рыцарей была настолько эффективна, что в том или ином виде ее старались получить и соседние народы. Вот что по этому поводу написал молдавский господарь Дм. Кантемир: «Их страна (Черкесия – Н. Ф.) является школой для татар (крымской элиты, включая крымских ханов – Н. Ф.), из которых каждый мужчина, который не обучался военному делу или хорошим манерам в этой школе (черкесское воспитание – Н. Ф.), считается … нестоящим, ничтожным человеком» [19, с. 100].

Об этом же сообщал В. А. Потто: «Ингуши, осетины, чеченцы отправляли своих детей в Кабарду учиться приличиям и этикету, и фраза «Он одет», или «Он ездит (на коне – Н. Ф.) как кабардинец» звучала величайшей похвалой в устах соседнего горца» [17, с. 344, 345].

Как уже говорилось раннее, слово «рыцарь» происходит от немецкого слова Ritter – всадник. И как в любой всаднической культуре у адыгов очень высок был культ коня, в буквальном смысле «достигал небес». По-черкесски «Млечный путь» называется «Шыхулъагъуэ» — след прогона (небесных) коней. В древнейшем эпическом памятнике народного творчества адыгов – эпосе Нарты, когда задают вопрос — как выглядит герой, то спрашивают о «шыфэ-лIыфэ», т. е. как выглядит конь и лишь, потом как выглядит воин [14, с. 283].

В эпосе богатырский конь подвергает героя испытаниям, унося его в небо, пересекая море, проскальзывая меж скал, и после того как конь убеждается в мужестве и силе всадника, то приносит ему клятву «уэ лIы ухъумэ, сэ шы сыпхъуэхъункIэ!» («если ты будешь достойным воином-рыцарем, то я буду тебе верным конем) [14, с. 36; 258].

chircassian_horses_5

В данном контексте интересно мнение современного специалиста по верховой езде Шрейнер И. И. В своем «Учебнике верховой езды», вышедшем в 2003 году о кабардинской породе лошадей, она пишет следующее: «Кабардинские лошади не очень крупные, … очень легки и поворотливы на ходу, отличаются смелостью и отличной памятью, что позволяет им на родине легко пробираться под всадником по крутым горным тропам. … часто бывают норовисты, но зато могут привязаться к человеку не хуже собаки (подчеркнуто мной – Н. Ф.). Про кабардинских коней не без основания говорят, что это «лошадь с характером кавказской овчарки». … Они склонны проверять всадника (подчеркнуто мной – Н. Ф.). Но если «кабардинец» сумел один раз «высадить» вас из седла, самое лучшее что можно сделать, на эту лошадь больше не садиться. … доказать коню свой авторитет после единственной ошибки будет весьма сложно (подчеркнуто мной – Н. Ф.)» [24, с. 9].

Таким образом, мы видим, что характер рыцарского адыгского (кабардинского) коня остался неизменным с древности до наших дней.  Сам обладая высокими качествами боевого коня, он старается убедиться в превосходных личных качествах всадника-рыцаря, проверяя его. А убедившись, становится верным, неустрашимым другом в бою и в самых тяжелых условиях похода.

В чем же заключались особые качества адыгских (черкесских) коней? В рассматриваемый период коневодство  было наиболее развито в Кабарде. Кабардинская порода имела ряд подпородных групп. Наиболее известной из них была знаменитая порода «шолох» [5, с. 192].

Так как Кабарда владела значительными территориями на Северном Кавказе, то табуны выпасались в холодное время года в степной зоне, а в жаркое время – на высокогорных пастбищах. Таким образом, кони привыкали к различным ландшафтным и климатическим зонам от степной до высокогорной. И в дальнейшем кони хорошо себя чувствовали как в степи, так и в лесах и высокогорьях с его разреженным воздухом и сложным рельефом, как в субтропиках, так и в регионах с достаточно суровым климатом. Кроме того, коня специально тренировали, как писал В.А. Потто «…развитием смелости в коне занимались столько же, как и развитием ловкости в самом наезднике… Конь приучался толкать грудью супротивного коня, чтобы сбить его вбок и доставить седоку профиль противника» [17, с. 333].

Об этом же писал казачий генерал И. Д. Попко следующее: «При налете на противника… сам конь адыгского наездника приучался сбивать грудью вражьего коня» [16, с. 119].

Таким образом, тысячелетняя селекция сделала адыгского коня превосходным боевым конем, что дополнялось специальными тренировками, методика которых вырабатывалась богатым боевым опытом.

В контексте всаднической культуры адыгов большое значение играет и снаряжение коня: седло и упряжь. Черкесское седло имеет как конструктивные, так и технологические особенности, которые делают его великолепным боевым седлом, позволяющим всаднику проделывать длительные походы, не утомляя коня весом, либо вредным воздействием на тело животного, а в бою приемы боевой джигитовки, которые позволяют максимально эффективно атаковать противника и уклоняться от оружия врага [2, с. 104-106].

Как отмечал И. Д. Попко: «Седло и вся конская принадлежность доведены были до высшей степени уютности и легкости: ни одного громоздкого и бесполезного убора или украшения. … «Седеличко черкасское» славилось в казачьих песнях по действительной заслуге» [16, с. 118].

Остальная упряжь черкесской работы так же была прекрасного качества, легкой, но прочной, что способствовало выработке снаряжения коня с высокими эргономическими качествами. Черкесские сёдла и упряжь, также как и кони были серьезной статьей экспортной торговли Черкесии [2, с. 108-111]. И. Д. Попко писал о черкесской упряжи: «Легкой лентой лежала уздечка на голове горбоносового коня и тонкое гладкое удило едва чувствовалось в его зубах, а порожние стремена устраняли давление на его бока, не стесняли его дыхание и не мешали ему вытягиваться во всю длину при усиленной пробежке» [16, с. 119].

В Черкесии в рассматриваемый период употреблялся и более архаичный комплекс снаряжения вооружения, характерный для черкесского панцирника и, окончательно оформившийся в XVIII в., комплекс связанный с огнестрельным оружием.

В первый комплекс входил защитный доспех – черкесский панцирь (кольчуга), шлем в двух вариантах – высокий и низкий, налокотники и боевые перчатки. Легкость и прочность скрепления колец кольчужной сетки входившей в виде бармицы в конструкцию шлема, в виде деталей, фиксировавших налокотники на предплечье воина, и защиты тыльной части кисти в боевых перчатках, и лаконичная форма и размеры основных элементов шлема и налокотников, а также самой кольчуги (или как называли кольчугу с несколько уплощенными кольцами – панциря), позволяли при относительно небольшой массе обеспечить надежную защиту даже от ненарезных ружей. Именно поэтому черкесский защитный доспех использовался в бою вплоть до середины XIX в. [2, с. 97-101].

Черкесские панцирники широко использовали лук со стрелами. Стрелы подразделялись: на бронебойные — с четырехгранными узкими наконечниками; рассекающие — с более широкими двумя лопастями, поражавшие коней и бездоспешных противников; зажигательные — к наконечникам которых прикрепляли паклю, пропитанную горючим материалом; сигнальные — широкий наконечник которых имел небольшие отверстия, издававшие свист [2, с. 69-71].

Филипп де Сегюр, представитель Франции при дворе Екатерины II писал об использовании лука и стрел кабардинцами следующее: «Главная сила кабардинцев состоит в кавалерии. Эти воины носят искусно изготовленные кольчуги, которые покрывают некоторых с головы до ног. Иногда они носят огнестрельное оружие, но чаще пользуются луком, который они натягивают с удивительной ловкостью. Генерал Апраксин сообщил мне, что в одном тяжелейшем сражении кабардинцы нанесли больше бедствия его войску стрелами, чем ружьями; эти стрелы, пущенные издалека, вонзались в тела людей и лошадей до оперения… Я видел, как они, разогнав лошадь на максимальной скорости попадали стрелами на большом расстоянии в шляпу, помещенную на шесте» [19, с. 278-280].

Но, конечно же, основным оружием в этом комплексе являлась черкесская сабля. Конструкция этой сабли, где клинок формировался наложением двух дуг: одна меньшего радиуса выходящая на лезвийную часть в месте максимального изгиба обеспечивает эффективный рубяще-режущий удар, а дуга большего радиуса, выходя на четырехгранный «штыковой» конец, обеспечивает эффективное пробивание практически любого доспеха. Необходимо учитывать и достаточную длину клинка — до     1 м. 20 см.

В 1666 году турецкий путешественник Эвлия Челеби об использовании такого вида сабли черкесами писал следующее: «Они вступают в бой как бешенные медведи… Острия их мечей похожи на острия четырехгранных и трехгранных копий. Вначале они останавливают врага мечами (саблями, имеется в виду колющими ударами как копьями – Н. Ф.), потом мечами же рубят» [22, с. 59].

Широкое использование черкесской сабли адыгской аристократией вытеснило из комплекса вооружения черкесских воинов щиты, копья и пики.

В целом, черкесский панцирник являлся типичным примером тяжеловооруженного воина-рыцаря, особенно учитывая мощь черкесской сабли как оружия против врага в тяжелом доспехе.

Любопытен следующий этап. Как уже было сказано, европейское рыцарское войско перестает существовать из-за широкого распространения огнестрельного оружия, особенно индивидуального длинноствольного, которое позже станут называть ружьями. Ружья не удалось адаптировать к рыцарской кавалерии, в том числе и потому, что выстрел издалека был неточен, перезаряжение длительным, а обнажение длинноклинкового оружия европейского типа (учитывая надевание на запястье темляка) требовало достаточного времени. Выстрел на близкой дистанции не позволял вовремя обнажить длинноклинковое оружие. Даже в первой половине ХХ века на исходной для атаки линии кавалерии европейского типа давали команду «палаши (сабли) наголо». И кавалерия начинала атаку с правой рукой, занятой холодным оружием, что исключало использование ружей.

kavkaz

В черкесском рыцарском (дворянском) войске также предпочитали использование холодного оружия. Как писал В. А. Потто: «В больших массах на открытых равнинах черкесская конница любила действовать холодным оружием, предпочитала всему удар прямо в шашки, …» [17, с. 342].

В сообщении российского офицера Ф. Торнау сказано: «…шагах в двадцати (от неприятеля – Н. Ф.) выхватывает из чехла ружье, делает выстрел, перекидывает ружье через плечо, обнажает шашку и рубит…» [23, с. 52].

Предположим что шаг равен 70 см., и конь на галопе скачет со скоростью 50 км/ч. Тогда дистанция, когда достается ружье равна 14 м., а скорость, если ее перевести в м/с (в систему СИ) равна 13,89 м/с. Таким образом, указанная дистанция преодолевается за время чуть-чуть более секунды. То есть доставание ружья, выстрел в противника, переброс ружья через плечо, обнажение шашки и нанесение удара происходит за время менее полутора секунд. Даже если предположить, что скорость всадника в два раза ниже (~25 км/ч),  все эти действия происходят за время меньше, чем 2,5 сек.

Таким образом, комплекс — черкесская шашка со специфическим утапливанием рукояти по самое навершие в ножны и подвешиванием лезвием кверху, специфическая форма черкесского ружья с узким прикладом и особым типом ношения, позволили адаптировать длинноствольное огнестрельное оружие (ружье) к рыцарской кавалерии, где основным остается бой длиноклинковым оружием.

И в Европе и в Японии ружья (оговоримся индивидуальное длинноствольное огнестрельное оружие, так как в разные периоды бытовали различные термины) остались оружием в основном пехоты: в Европе – мушкетеров, прикрываемых пикинерами и своей кавалерией, а в Японии – низшим воинским сословием «асигару». Интересно то, что и в Черкесии в середине XVII в. Эвлия Челеби говорит о пеших стрелках: «Их (черкесов) пешие воины все имеют ружья и стреляют свинцовыми пулями [так метко, что попадут] в глаз блохе. Они сами изготавливают черный порох» [22, с. 59].

В Черкесии из орудия труда черкесского «мачете» формируется большой боевой нож «сэшхо», который в русских документах в XVIII в. именуется «сашка». В материалах Коллегии иностранных дел 1748 г. сказано: «А сабли и сашки (подчеркнуто мной – Н. Ф.) у каждого кабардинца, да и панцирь редкий человек не имеет. … Они при драке с неприятелем ис пищалей стреляют каждой только один раз, а потом всё саблями и сашками (подчеркнуто мной – Н. Ф.) рубят и колют» [10, с. 158].

11073905_789987381086690_7642693892257604740_n

Формирование и переход комплекса ружье + шашка в дворянскую среду подробно показан в статье автора в соавторстве с д.и.н. А. В. Кушхабиевым [13].

Таким образом, сохранение эффективного использования длинноклинкового оружия, что составляло основу действия элитной рыцарской черкесской кавалерии, позволило сохранить и эффективно применять рыцарское по сути войско и в период широкого распространения огнестрельного оружия.

Сама шашка, став оружием рыцарской кавалерии, превратилась в элитное высокоэффективное длинноклинковое оружие. «Восточное оружие издревле славилось в Европе; но с тех пор как русские начали войну на Кавказе, стали приобретать известность черкесские шашки, удары которых, нередко перерубавшие ружейные стволы и даже рассекавшие панцири, приводили всех в изумление» — писал В. А. Потто [18, с. 544].

1003393_644587035626726_6388851443899667701_n

В это время формируется классический адыгский воинский костюм с интегрированными в одежду элементами снаряжения к огнестрельному оружию: газырницы и подгазырные кармашки для ношения газырей – отмеренных доз пороха, натруски с порохом и кремневых пластинок для замков кремневых ружей и пистолетов. В России с первой трети XIX века он получает название «черкеска».

В начале 30-х годов XIX века Султан Хан-Гирей сообщал: «Цций – главный кафтан, суконный, или так называемая русскими черкеска, … имеет на груди от шестнадцати до двадцати четырех патронниц» [21, с. 204]. Термин официально закрепляется приказом военного министра « с 27 ноября 1861 года в Терской и Кубанской казачьих войсках верхнюю одежду повелено именовать не мундирами, а черкесками (приказ военного министра №256 от 27 ноября 1861 года)» [11, с. 145].

Естественно, что рыцарская культура формирует и своеобразную эстетику, которой пронизывается вся духовная и материальная культура. Образ черкеса, воина-рыцаря становится привлекателен не только как грозного воина-всадника, но и как возвышенный романтический и этим привлекательный образ. Мы видим эти образы в творчестве великих русских поэтов А. С. Пушкина и М. Ю. Лермонтова, А. И. Куприна и др.

Именно сочетание высокой эстетики и уникальной эффективности приводит к распространению элементов черкесской рыцарской культуры и на Кавказе и во многих регионах мира. Султан Хан-Гирей отметил следующее: «Мужская одежда у черкес красотою и удобностью превосходит все одеяния мне известные не только в Азии, но даже и в Европе… Оружие у черкес также превосходно и отличается не богатством, но и ловкостью, удобностью, вкусом обделки и добротностью» [21, с. 203].

В 1784 году кавказский генерал-губернатор П. С. Потемкин писал: «…до ста разных народов во всем подражают не токмо во нравах, но во образе жизни, и во образе одежды, кабардинцам» [10, с. 364].

Комплексность влияния черкесской рыцарской культуры с ее высокой эстетикой и эффективностью подготовки воина, обучению рыцарскому комплексу и следованию ему в казачьей среде великолепно описал И. Д. Попко в своей фундаментальной работе «Терские казаки со стародавних времен». В частности, И. Д. Попко отметил: «На каждой вещи и вещице лежала печать тонкого вкуса, изящной простоты, правильности, соразмерности, экономии. Ни ярких восточных цветов и турецкой мешковатости в одежде, ни татарской пестроты в украшениях – во всем скромная щеголеватость, вызывающая ловкость, статность и мужественная грациозность. Такую одежду, такое снаряжение переняли гребенские казаки от кабардинцев еще в первом своем поколении. С одеждой и снаряжением они усвоили военное воспитание адыгов, их игры и скачки, боевую гимнастику, выправку и все приемы, и турдефорсы блестящего адыгского наездничества.

В свою очередь они послужили примером и образцом для других поселившихся на Кавказской линии казаков, и по ним создался этот особый, единственный в своем роде, тип казачества – Кавказское линейное казачье войско, которому приносили дань удивления и великобританские и венгерские кавалеристы» [16, с. 120].

Из приведенного выше следует, что в Черкесии в указанный период была развита рыцарская культура, безусловно, со своей спецификой, но соответствовавшая основным признакам рыцарских культур Западной и Центральной Европы и Дальнего Востока (Японии). Все это получило широкое освещение в источниках XVI-XIX вв. как в европейских, так и в восточных. Рыцарская культура черкесов оказала значительное влияние на культуру народов Кавказского региона, а в разные периоды — на культуры ряда народов Евразии.

Углубленное изучение черкесской культуры будет способствовать более полному пониманию ряда межкультурных взаимоотношений народов Российской Федерации.

Источники и литература

 

  1. Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов 13-19 вв. под ред. Гарданова В. К. Нальчик, 1974.
  2. Аствацатурян Э. Г. Оружие народов Кавказа. СПб., 2004.
  3. Большой энциклопедический словарь под редакцией Прохорова А. М. М., 1991, Т. 1.
  4. Большой энциклопедический словарь под редакцией Прохорова А. М. М., 1991. Т.2.
  5. Броневский С. Новейшие географические и исторические известия на Кавказе. Нальчик, 1999.
  6. Вилинбахов В. Б. Из истории русско-кабардинского боевого содружества. Нальчик, 1982.
  7. Военный энциклопедический словарь. М., 1984.
  8. Жиль Ф. А. Письма о Кавказе и Крыме. Нальчик, 2009.
  9. Зязиков М. М. Традиционная культура ингушей: история и современность. Ростов-на-Дону, 2004.
  10. Кабардино-русские отношения в 16-18 вв. Т. 2. М., 1957.
  11. Клочков Д. А. «Отличные храбростью…». СПб., 2007.
  12. Кудашев В.Н. Исторические сведения о кабардинском народе. Нальчик, 1990.
  13. Кушхабиев А. В., Наков Ф. Р. «К проблеме перехода черкесских феодальных сословий на комплекс вооружения, сформировавшегося в крестьянской среде (конец 17 –начало 19 вв.)» // Вестник Ш1эныгъэгъуаз Адыгейского государственного университета. Майкоп, 2017, Вып.4 (209). С.111-118.
  14. Нарты. Кабардинский эпос. На кабардинском языке, под ред. Бженикова М. М. Нальчик, 1995.
  15. Повесть временных лет. Ч. 1. Под ред. Адриановой-Перетц В.П., М.-Л., 1950.
  16. Попко И. Д. Терские казаки со стародавних времен. Нальчик, 2001.
  17. Потто В. А. Кавказская война. В 5-ти томах. Т. 2. Нальчик, 1994.
  18. Потто В. А. Кавказская война. В 5-ти томах. Т. 4. Нальчик, 1994.
  19. Северный Кавказ в европейской литературе 13-18 вв. Под ред. Аталикова В. М. Нальчик, 2006.
  20. Студенецкая Е. Н. Одежда народов Северного Кавказа 18-20 вв. М., 1989.
  21. Султан Хан-Гирей. Избранные труды и документы. Под ред. Губжокова М.Н. Майкоп, 2009.
  22. Челеби Эвлия. Книга путешествия. Вып.2, Земли Северного Кавказа, Поволжья и Подонья. М.. 1979.
  23. Черкесы (адыги) в мировой литературе. Под ред. Мальбахова Б. Нальчик, 2013.
  24. Шрейнер И. И. Учебник верховой езды. М., 2003

 

Все медиафайлы взяты из открытого доступа в интернете. Ссылка на сайт dikoe-pole.com  обязательна.

 

СЕМЕНЦОВ М.В. (КРАСНОДАР) ЛЕЧЕБНЫЙ ОБРЯД В КОНТЕКСТЕ СИМВОЛИЧЕСКОГО ОСВОЕНИЯ ПРОСТРАНСТВА КУБАНСКИМ КАЗАЧЕСТВОМ (ПО МАТЕРИАЛАМ ПОЛЕВЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ 1993 ГОДА НА ТАМАНСКОМ ПОЛУОСТРОВЕ).

 

коллаж

В ходе работы экспедиции был зафиксирован лечебный обряд, имеющий широкую аналогию в полевых этнографических материалах, собранных автором в 1983 – 2000 гг. и дореволюционных источниках. Часто болеющего ребенка «продавали» кому-нибудь из соседей. «Если вжэ  так  болие, раньше до бабок обращалысь. Бабка прыйдэ й скажэ: «Цэ надо у викно прода кому-нэбудь… Кого-нэбудь пидговорить, пусть прыйдэ, купэ. Тока кризь викно. Вы подастэ и скажытэ: «Там я ось продаю ребенка». А вин тода спрашуе: «А сколько вам давать?» – «Да я цину нэ буду вставлять. Скикэ вы дастэ». Тоди вин бырэ рыбенка там, особенно шоб мужык, а деньги дае в окошко матэри. Вин йийи тут подэржэ, подэржэ и возвращае обратно матэри [через дверь – М. С.]. Бувае поправится… Денег хто скикэ даст. Ребенок када выростэ, його щитае як вторый свий отец» [Булах Мария Савустяновна, 1909 г. р.] (1).

По мнению Н. И. Бондаря инсценировка продажи часто болеющего ребенка у кубанских казаков имела целью «обмануть болезнь, отвести ее от ребенка» (2, с. 26). В. В. Воронин, анализируя некоторые лечебные обряды кубанских казаков, включает этот обряд в комплекс обрядов «перерождения», к которым он относит «перепекание», «продажу», «выметание на сор»  ребенка и некоторые другие, суть которых, по его мнению, заключается в «уничтожении» образа больного ребенка и получения нового» (3, с. 41).

Нам представляется, что ритуально-магические действия, осуществляемые при «продаже» ребенка имеют символической целью (в своей архетипической основе) изгнание–удалениеболезни из тела ребенка, сам обряд носит очистительный характер, а говорить о нем как об обряде «перерождения» [по терминологии В. В. Воронина] можно в контексте  ритуальной смерти и нового рождения ребенка, при котором происходит его исцеление («покупатель» больного ребенка становится для него «вторым отцом», а в инварианте, приведенном в статье Н. И. Бондаря «покупатель» одевает на ребенка крестик и становится его крестным отцом).

Изучая архаичное мировоззрение (пусть в его рудиментарных формах) мы не можем обойти «капитальную индоевропейско-славянскую культурную оппозицию» свое / чужое, которое открывает собой «целый ряд еще должным образом нераскрытых аналогичных импликаций, пронизывающих культуру» (4, с. 157). «В самых общих чертах свое – принадлежащее человеку, освоенное им; чужое – нечеловеческое, звериное, принадлежащее богам, сфера смерти» (5, с. 4). По мнению Б. А. Успенского, именно потусторонний мир является источником целительной и плодоносящей силы (6, с. 66). Вполне естественно с этой точки зрения, что герой волшебной сказки отправляется в тридесятое царство, «чтобы получить… власть над жизнью и смертью, над болезнью, над исцелением» (7, с. 268). Этим же объясняется и использование для лечения атрибутов, связанных с покойником, погребальным обрядом, могильной землей, костями мертвеца и проч. (См. напр.: 8). Как отмечал О. Н. Трубачев, глубоко укоренились воззрения. согласно которым в тот мир переправлялись через воду (4, с. 173). Представления о том, что вода отделяет земной мир от загробного и служит границей, которую преодолевает душа на своем пути к «тому» свету, известно многим народам (9). Но существуют и другие «каналы связи» (по терминологии А. К. Байбурина), которые принадлежат сразу двум мирам. Они призваны и запирать границу и открывать ее в случае необходимости, в зависимости от типа ритуала. К такого рода границам, помимо прочих, относятся окна и двери.

У некоторых европейских народов (скандинавов, немцев, западных славян, украинцев) имеются поверья и былички о подмененных детях. «Суть их состоит в том, что некие мифологические существа крадут маленьких детей и подбрасывают вместо них своих, которые отличаются особой крикливостью и плохим сном» (10, с. 72). В ритуально-магических способах лечения, в данном случае, на первый план выступает идея обмена между человеком и иным миром; при лечении ребенка от детской бессонницы у южных славян (сербов, болгар), у румын и у восточных славян, главным образом украинцев, присутствует мотив передачи детского плача / болезни ребенку мифологического существа.

В лечебно-магических обрядах «продажи» ребенка для урегулирования нарушений, вызванных вторжением сил чужого мира (болезнь), применяется ритуал, направленный на ее уничтожение (выдворение за пределы своего мира). Результат достигается установлением равновесия между своим и чужим миром, путем обмена, сущностная характеристика которого носит амбивалентный характер. Окно и дверь играют в обряде важную роль: как мы знаем, в восточнославянской мифоритуальной традиции они стоят в одном семантическом ряду с «другими каналами связи» и в контексте ритуала связаны с получением «исцеления». Через границу (в данном случае это окно и дверь) ребенок попадает в мир мертвых и рождается в новом качестве (исцеленным, свободным от болезни, которая возвращается в свой мир). Символическое рождение ребенка отмечается ритуальными маркерами (одевание на шею крестика «покупателем», который становится крестным / вторым отцом ребенка). Происходит обмен между своим и чужим миром, при этом в качестве «вещей» обмена, который должен способствовать установлению нарушенного равновесия выступают здоровье и болезнь, или же осуществляется обмен детьми (при случаях «подмены» ребенка). В традиционном мировоззрении ситуация исцеления (уничтожения, изгнания болезни) связана с максимальной синкретичностью образов и недифференцированностью утилитарного и сверхъестественного. Символическая смерть / рождение ребенка, при котором происходит уничтожение болезни, находит аналогию в русле самых различных культурных традиций, в которых потусторонний мир соединяет функции подателя жизни и властелина смерти.

Существует детальное описание обряда «запекания» ребенка от сухотки, сделанное одним из дореволюционных бытописателей, которое завершается «продажей» ребенка, причем знахарка забирает его на ночь, а затем возвращает матери (11). «В глухую полночь, когда печь простынет, одна из баб остается с ребенком в избе, а знахарка выходит во двор. Окно в хате должно быть открыто, а в комнате темно.

– Кто у тебя, кума, в избе? спрашивает со двора знахарка

– Я, кума – (называет себя по имени)

– Более никого? продолжает спрашивать первая

– Не одна, кумушка, ох не одна; а прицепилась ко мне горе-горькое, сухотка поганая

– Так ты ее, кума, выкинь ко мне! советует знахарка

– Рада бы бросить да не могу, слышится из избы

– Да почему?

– Если выкину ее поганую, то и дите-чадо прийдется выкинуть: она у нем сидит

– Да ты его, дите-то, запеки в печь, она и выйдет из него, слышится совет кумы».

После этого ребенка кладут на лопату для выпечки хлеба и помещают в печь.

Знахарка, бывшая во дворе, обегает вокруг дома и, заглянув в окно, спрашивает:

« – А что ты, кума, делаешь?

– Сухотку запекаю <…>

– А ты, кума, смотри, не запекла бы и Ваньку

– А чтож? – отвечает баба, и Ванькю не пожалею, лишь бы ее, лиходейку, изжить

– Ее запекай, а Ваньку мне продай».

Затем знахарка передает в окно три копейки, а мать из хаты подает ей на лопате дитя. Это повторяется трижды, знахарка, обежав хату и каждый раз через окно возвращая ребенка матери, ссылается на то, что он «тяжеловат». «Ничего здорова, донесешь» – отвечает та и снова передает на лопате дитя. После этого знахарка уносит ребенка домой, где он и ночует, а утром возвращает его матери.

Из ритуального диалога между матерью ребенка и знахаркой очевидно следует доминантная направленность обряда «запекания» на реальное изгнание болезни, «сидящей» в ребенке, что перекликается с некоторыми лечебно-магическими приемами народной медицины у кубанских казаков, ориентированными на реальное изгнание болезни из тела больного при помощи огня, пепла, дыма (12). Однако печь как символ «чаще всего включается в «тексты», направленные на предсказывание / узнавание или ликвидацию ущерба для восстановления нормального (т. е. первосотворенного) хода событий» (13), но она может рассматриваться и как детородный символ, помещение в печь больного ребенка, видимо, символизирует акт повторного рождения. Продажа ребенка знахарке есть способ разлучить его и болезнь, к тому же уничтожение сухотки (судя по диалогу) будет продолжено, дитя передается на ночь «ритуальному специалисту», обладающему способностью к общению со сферой чужого и способной превращать своих в чужих (и наоборот), что и происходит в данном случае.

В недифференцированном по признаку здоровье – болезнь потустороннем мире, традиционное сознание видит порождающее начало, и символическая смерть / изгнание болезни трактуется как повторное рождение ребенка. Временное исчезновение, небытие, сопоставимы с символической смертью и реализуются в обряде как акт «продажи» ребенка. Возвращение ребенка (с соблюдением ряда инициально-очистительных норм) в семью символизирует его новое рождение. Получение здоровья, исцеление оказывается возможным, согласно мифоритуальной традиции, благодаря потусторонним силам, уничтожающим / принимающим обратно болезнь.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

  1. Материалы этнографической экспедиции Отдела традиционных национальных культур Краевого научно-методического центра культуры (1993 г.) в Темрюкский район Краснодарского края. Науч. рук. экспедиции Семенцов М. В. Фономатериалы хранятся в личном архиве автора.
  2. Бондарь Н. И. Традиционная духовная культура кубанского казачества (конец XIX – первая половина XX вв.) // Традиционная культура и дети. Краснодар, 1994.
  3. Воронин В. В. Лечение «испуга” как обряд перерождения // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1996 г. Дикаревские чтения (3). Краснодар, 1997.
  4. Трубачев О. Н. Этногенез и культура древнейших славян. Лингвистические исследования. М., 1991.
  5. Байбурин А. К. Ритуал: свое и чужое // Фольклор и этнография. Проблемы реконструкции фактов традиционной культуры. Л., 1990.
  6. Успенский Б. А. Филологические разыскания в области славянских древностей. М., 1982.
  7. Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1946.
  8. Семенцов М. В. Мертвец-врачеватель (оригинальная ветвь народной медицины кубанских казаков // Новые материалы по этнографии кубанских казаков. Краснодар, 1993.
  9. Менцей М. Славянские народные верования о воде как границе между миром живых и миром мертвых // Славяноведение. 2000. № 1.
  10. Агапкина Т. А., Топорков А. Н. К реконструкции праславянских заговоров // Фольклор и этнография. Проблемы реконструкции фактов традиционной культуры. Л., 1990.
  11. Кубанские областные ведомости. 1901. № 158.
  12. Семенцов М. В. Состав народных медицинских знаний кубанских казаков в XIX – начале XX веков // Фольклорно-этнографические исследования этнических культур Краснодарского края. Краснодар, 1995.
  13. Бондарь Н.И. К вопросу о системных связях в традиционной культуре // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1996 год. Дикаревские чтения (3). Краснодар, 1997.

 

Семенцов, М.В. Лечебный обряд в контексте символического освоения пространства [Текст] / М.В. Семенцов // Мир казачества : сборник научных трудов.– Краснодар, 2006. – Вып.1. – С.129-134.

 

Новый Левиафан или число как насилие.

34199861_2102478153100132_7493470690197110784_n

Обозначим проблему: в современном мире придается большое значение числовым показателям, на их основе строятся новые стратификации, и определяются правила поведения, даются оценка человека и его деятельности. Благодаря количественным показателям определяют эффективность, понимая под ней соотношение между достигнутым результатом и использованными ресурсами. При этом эффективность ‑ способность выполнять работу и достигать необходимого результата с наименьшей затратой времени и усилий, становится основанием для «Нового Левиафана», распространяющегося по планете, благодаря достижениям технического прогресса. Под Новым Левиафаном следует понимать то, что Ж.Бодрийяр называл кибернетическим неокапитализмом. Попробуем в кратком докладе описать черты Нового Левиафана и обозначить место человека в этой системе координат, опираясь на идеи Н. Лумана, Д. Норта, В. Парето, Ж.Бодрийяра, Ж.Дилёза и других.

Социальный мир, отображенный в фантастическом сериале «Черное зеркало» дифференцируется в зависимости от рейтинга, который люди получают в социальный сетях. Достижение высокого числового показателя  открывает перед человеком двери в элитный квартал, а низкие баллы опускают на дно социальной жизни. Число становится мерилом человека, число используется властной структурой в качестве орудия управления (на любом уровне). Не дыхание ли это Нового Левиафана, преобразившегося критикой тоталитарных систем и формальной демократии чудовище нового склада, использующего новые достижения науки и техники для старой цели: управлять обществом и контролировать человека в интересах самого Левиафана?

Напомню, что в свое время Томас Гоббс для описания Государства использовал образ библейского животного Левиафана. Он писал: «Ибо искусством создан тот великий Левиафан, который называется Республикой, или  Государством  (Commonwealth, or State),по-латыни — Civitas, и который является лишь искусственным человеком, хотя и более крупным по размерам и более  сильным, чем  естественный  человек,  для охраны и защиты которого он был создан. В этом Левиафане верховная  власть, дающая жизнь и движение всему телу, есть  искусственная душа,  должностные лица и другие представители судебной и исполнительной власти — искусственные суставы;  награда и наказание  (при помощи  которых  каждый  сустав  и  член прикрепляются  к  седалищу  верховной власти и  побуждаются  исполнить  свои обязанности)  представляют  собой  нервы,  выполняющие  такие  же функции  в естественном  теле;   благосостояние  и  богатство   всех   частных   членов представляют  собой  его  силу,  salus  populi,  безопасность  народа,-  его занятие; советники, внушающие  ему все,  что  необходимо знать, представляют собой память;  справедливость и законы суть  искусственный разум (reason)  и воля; гражданский  мир  — здоровье,  смута — болезнь,  и гражданская война — смерть.  Наконец,   договоры   и   соглашения,  при   помощи   которых  были первоначально созданы, сложены вместе и объединены части политического тела, похожи на то «fiat», или «сотворим человека», которое было произнесено Богом при акте творения».

Это искусственная конструкция была создана для подчинения, которая должна насилием обуздать насилие. Левиафан искусственный механизм, подобен искусственному человеку Голему. Он существует за счет ограничения прав и свобод личности, для поддержания общественного мира и порядка. Человек свободен в том, что не угрожает Левиафану. Используя новый подход к человеку, Левиафан пытается числовые, количественные показатели ввести в область человекомерности. Современный Левиафан, и так растащив человеческую личность в различные функциональные сферы, не оставил ему и приватной области, где человек мог отдохнуть или «собраться» как личность. Человек исчез из общества, остались рейтинги (числовые его показатели), тесты, референдумы, выборы. Основой этого выступила эффективность, которая и есть проявление власти через численные показатели. Интересно, что числительные показатели своего рода достижение экономического развития, и кажется что они должны объективно оценить затраты человека, вклад его в производство… Но расширение этого показателя на другие сферы общества — на культуру, науку, образование, политику, положение человека в общества — говорит о том, что Власть нашла обходной маневр для управления человеком…

Не стоит отождествлять Нового Левиафана исключительно с государством. Рассосредоточение власти, насилия, фрактально-ризоматически на ее разных уровнях и в разных функциональных институциях, конструкциях, приводит не к ее слабости, а наоборот ставит перед ней задачу всеобщего контроля. Поскольку человек, если сосредоточен на защите своих прав и свобод, не видит противника, не понимает, что государство меняет свою природу, что возникают силы не только надгосударственные (силы и факторы глобализации), но и силы растаскивающие насилие внутри государства. Изменяются и социальный контроль, который раньше осуществлялся через мобилизующую общество цель, то сегодня цель, по мысли Бодрийяра, заменяется прогнозированием, опережающим программированием, что собственно тоже является симуляцией, выстраивающим «развитие» по новой «дорожной карте».

Контроль над обществом знаком постсоветской России, многие воспринимают то, что происходит в стране как реставрацию старого режима, но перед нами совершенно новое явление, связанное со стремлением кибернетического капитализма к абсолютному контролю над обществом. Этот абсолютный контроль недостижим без современных средств коммуникации. Информация, приходящая в кодированном числом виде, приводит к идее видеть в числе основание для всеобщего контроля. Язык чисел своеобразный медиум, позволяющий все области человеческой деятельности свести к тому, что можно подсчитать. А на основе подсчета различить эффективное / неэффективное, а учитывая закон Парето 20/80 провести оптимизацию, которая будучи порождением симуляций, создаст очередной симулякр.

Число выступает универсальным медиумом, которое в глобализирующейся экономике и в киберпространстве является основным носителем смысла. Сама природа социального становится подчиненной коду 1/0. Из экономики это распространяется на другие сферы — науку, культуру, спорт… Политика, как сфера власти, управления, использует эти показатели для оценки человека (лоялен ли он власти?) при этом власть и деньги привели к введению показателей в область оценки функциональной деятельности человека, даже к его личностным качествам и его творческой деятельности.

Интересно, что Новый Левиафан, будучи искусственной конструкцией, сам пытается воспитывать и формировать нового человека. В Китае, например, это законопослушный гражданин, осуждающий то, что осуждает власть, ведущий здоровый образ жизни, прекрасный семьянин. Все эти показатели можно учесть — количество детей в семье, забота о родителях, количество подгузников, отсутствие скандалов… Все эти данные собираются в один регистр, где выводится точная характеристика человека. Это можно использовать против человека и для совершенствования человека. Например, в 2020 г. в Китае планируется ввести социальный рейтинг — в зависимости от набранных баллов все граждане будут распределены в четыре группы А,В,С, D… В целом мы видим, что в зависимости от правильно выполняемых функций человек занимает страту, становится представителем особого сословия, со своими правами, привилегиями, льготами, и он должен следить за тем, чтобы не лишиться своего места. Иначе, он превратиться в изгоя. Природа такого человека описана Бодрийяром в моделях тела, он пишет, что «для системы политической экономии знака базовой моделью тела является манекен. Возникнув в одну эпоху с роботом, манекен тоже являет собой тело, всецело функционированное под властью закона ценности, но уже как место производства знаковой ценности. Здесь производится уже не рабочая сила, а модели значения — не просто сексуальные модели исполнения желаний, но сама сексуальность как модель». Подчинение человека власти размазанной во фрактально-ризоматическом мире, означает подчинение его универсальному коду, выраженном в числе. Числовая характеристика считывается с видеокамер, социальных сетей, айфонов, гаджетов, шагомеров, отчетов и проч. Человек как живой субъект, обладающий телесностью, вытесняется за рамки социального и политического, обезличенный субъект рассматривается исключительно как носитель эффективного рейтинга. Распределение рейтинга между каждым манекеном, приведет к тому, что то что называется рабочим коллективом — отомрет совершенно, через какое то время разговоры о приватной сфере отомрут полностью.

Есть в этом сверхрационализированном обществе один недостаток, который проявляется даже не в борьбе с достижениями цивилизации, как это делают амиши в США или призывает делать Герман Стерлигов в России, а в том, что оно по сути ризоматическое и номадическое. Номадизм не различает центра и периферии, он требует движения в поисках ресурса для жизни, а социальные сети открыли перед человеком границы (обычный Левиафан этого не выносит), но ограничение соцсетей или подчинение их своей воле потребует и отмены миграций, прикрепления к месту прописки, но это и методы старого Левиафана. Новый Левиафан будет черпать силы для своего могущества в контроле над кодами, или над кодом, управляющим всем. Для этого, правда, ему нужен доступ к этим кодам, его инструменты работы с информационными потоками не должны знать ограничений в мире, но и таких Левиафанов много.

Интересно, что погоня за числовыми показателями, приводит к их фикции, они оказываются пустыми, как пусты научные статьи с низким качеством осмысления, как пусты книги, которые никто не читает. Наполняемость изданий пустыми статьями порождает фикцию науки, симулякры, как известно, спешат тиражировать себя и т.д. И мы обнаружим этот процесс в любой сфере функционально дифференцированного общества, но если функции мнимы, то тогда общество откатывается в сословную дифференциацию, что мы и наблюдаем. Кажущийся прогресс оборачивается социальным регрессом. Для политической сферы, как известно, это чревато разрушением государства, для экономики — крахом системы, а вот для человека ‑ обретением свободы. Свобода, выражающаяся в борьбе, в творческом горении, в агоне, будет стоять у истоков нового цикла цивилизации, где будет место и Левиафану и Бегемоту.

По материалам доклада А.В. Ярового на научной конференции АЧИИ Донского ГАУ, которая состоялась  в г.Зернограде в мае 2018 г.

Ссылка на сайт Дикое поле обязательна.

Гости Шермиций 12-13 мая 2018 г. Ф.Р.Наков.

В этом году гостем Шермиций будет крупнейший знаток черкесского клинкового оружия, Генеральный директор национального музея Кабардино-Балкарской республики, человек, серьезно занимающийся возрождением огромного пласта национальной культуры, связанного с традициями владения холодным оружием, Феликс Русланович Наков. «Черкесская шашка — вершина пирамиды, где соединяются кузнечное дело, инжиниринг, подготовка воина, тактика ведения боевых действий, ее положение в комплекте снаряжения и многое другое». В 2004 г. Наков защитил кандидатскую диссертацию «Черкесское длинноклинковое оружие» и считает, что занятие им является верным способом приобщения к традиционной культуре. Слова Феликса Руслановича заставляют и нас, казаков, более бережно относится к тому наследству, которое завещали нам наши предки. На конференции «Токаревские чтения»- VII, «Война и воинские традиции народов Юга России»,  11 мая  можно будет на пленарном заседании заслушать доклад Феликса Руслановича Накова, посвященный влиянию рыцарской культуры черкесов на соседние народы. 12 мая он планирует посетить Шермиции в  крепости святой Анны и принять участие в работе семинаров.

А.В. Дюкарев, И.А. Дюкарева. Персоны нон грата истории кубанского казачества ХХ века в современной отечественной историографии.

 

 

Традиционно, в течение последней четверти века, историки, не всегда признавая результаты и справедливость исчезновения Советского Союза с исторической сцены, соглашались с более благоприятной научной обстановкой для своей профессиональной деятельности в постсоветской России. Это проявлялось как в отсутствии запретных тем в исторических исследованиях, так и более открытом и широком доступе к источникам.

Однако, надо констатировать, что к современному периоду второго десятилетия XXI ситуация начинает меняться: исследовательское поле для историка неуловимо, но сужается. В определенной степени, это можно объяснить тем, чтоские правящая политическая элита, благополучно перебравшись из «светлого коммунистического» прошлого в не менее «светлое демократическое» настоящее, не препятствовала воодушевленным открывающимися горизонтами историкам, но и не давала своих оценок, исследованиям, появляющимся историческим открытиям и научным спорам.

На данный момент мы наблюдаем желание правящей политической элиты через государственные институты более жестко и предметно контролировать общественную сферу, определять политику памяти о прошлом. Отражением ограничения исследовательской свободы в исторической науке является появление «фигур умолчания», определенных исторических персонажей, раскрытие роли которых в историческом процессе становится неугодным.

Речь не идет об оправдании или обелении исторических лиц, чья деятельность вызывает общественное и государственно-правовое осуждение и порицание. Отнюдь, но историк сам вправе определять предмет и объект своего исследования, руководствуясь актуальностью, научной новизной, общественным запросом, а не мнением «товарищей сверху».

«Очевидно, что любым историком как прошлого, так и настоящего должен руководить критический разум исследователя, а также стремление передать описываемые события предельно подлинно и ясно» [1, с.163].

Тем не менее, в рамках изучения истории кубанского казачества обозначился круг персон, исследование которых, равно и всех аспектов их деятельности нежелательно. В рамках обозначаемой нами проблемы наличия «фигур умолчания» в отечественной историографии отметим В.Г. Науменко, А.Г. Шкуро, В.Ф. Рябоконя.

Оперирование термином «фигура умолчания» не означает, что  обозначенные исторические личности исключены из исследовательского поля, однако степень изученности и тональность публикаций различна и зависит от ряда причин.

Наиболее освещенной фигурой, но не ставшей менее одиозной и адекватно воспринимаемой, является Войсковой атаман Кубанского казачьего войска в зарубежье В.Г. Науменко.

Впервые в рамках обращения к истории кубанского казачества в эмиграции к личности атамана В.Г. Науменко обращается С.Н. Якаев в 1990-е гг. [32, с. 13–26], в дальнейших своих исследованиях показав эпопею странствий и сохранения войсковых регалий Кубанского казачьего войска, и роль в этом В.Г. Наумеко [33].

В последующие 1990-2010-е гг. в отечественной историографии были рассмотрены различные аспекты жизни и деятельности атамана В.Г. Науменко. В контексте политической и социокультурной жизни кубанского казачества в эмиграции  затрагиваются и некоторые аспекты деятельности Войскового атамана Кубанского казачьего войска в Зарубежье В.Г. Науменко в работах В.И. Черного, О.В. Ратушняка, Е.Ф. Кринко, В.П. Громова [28, с. 173–176; 21, с. 160–164; 15, с. 122–124; 6, с. 106–109].  Это говорит о качественном изменении позиций отечественной историографии в отношении атамана В.Г. Науменко.

В дальнейших исследованиях были раскрыты вопросы просветительской деятельности атамана В.Г. Науменко в среде российской эмиграции, сохранение им культурного наследия кубанского казачества [14, с. 64-69; 18, с. 45–50; 12, с. 66–69], вопросы его военной службы в период Первой мировой войны [9, с. 36–39]. Отдельным блоком стоят исследования по генеалогии и семейной истории атамана В.Г. Науменко, где через призму истории и памяти рода показаны предпосылки, условия, пространство, повлиявшие на формирование В.Г. Науменко как личности [11, с. 67–69; 13, с. 65–69].

Достаточно долго и трудно исследователи подходили в вопросу признания и должной интерпретации проблемы коллаборационизма в среде казачества и их руководителей в период Второй мировой войны [23, с. 125–129; 22, с. 101-106], в том числе было озвучено и то, что в судьбе Войскового атамана Кубанского казачьего войска В.Г. Науменко имеется как положительный опыт, отразившийся в военной, политической и культурной сферах, так и негативные, неприемлемые факты сотрудничества с представителями Германии в период 1941–1945 гг. [20, с. 260–277; 10, с. 97–102].

Несмотря на предпринимаемые исследователями усилия по объективному изучению личности и деятельности Войскового атамана Кубанского казачьего войска в зарубежье В.Г. Науменко, в современном обществе нет однозначного его понимания и восприятия, равно как и у государства нет взвешенного, аргументированного подхода к спорным вопросам отечественной истории. Подтверждением такой ситуации стала развернутая в 2016 году кампания по вычеркиванию имени В.Г. Науменко из истории. Это отразилось в ряде судебных процессов, итогом которых стало судебное решение о снятии барельефа и мемориальной доски В.Г. Науменко с его родового дома в ст. Петровской и развернувшейся широкой полемике в обществе [30; 8].

Соратник В.Г. Науменко по Первой мировой и Гражданской войнам, разделивший с ним горечь эмиграции А.Г. Шкуро удостоился значительно более скромного места в отечественной историографии. Исследователи поверхностно затрагивают военные аспекты деятельности А.Г. Шкуро при рассмотрении отдельных эпизодов Гражданской войны 1918-1920 гг. [27; 17, с. 204-209; 3, с. 39-43], формирование воинских частей из представителей северокавказских народов, так и особенности вооруженной борьбы в период Гражданской войны на Кавказе, учитывая, что А.Г. Шкуро оперировал на этом театре военных действий [7]. При этом основным источником о деятельности А.Г. Шкуро являются его собственные воспоминания  «Записки белого партизана» [29].

Несмотря на обширную историографию о казачьей эмиграции в ХХ веке, существование генерала А.Г. Шкуро в непростых условиях чужбины не стало предметом рассмотрения историков, обозначив лишь его попытку наладить свою жизнь через организацию выступлений с программой джигитовки [31, с.218–223].

Надо отметить, что в отечественной историографии сложился негативный шаблон преподнесения отрицательного образа А.Г. Шкуро. И если в советский период это был образ классового врага, то современные исследователи, опираясь на мемуары и воспоминания руководителей Белого движения, показывают нам асоциальный элемент, погрязший в многочисленных пороках и выбивающийся из ряда благообразных борцов за Россию [3, с. 39–43.].

Усилиями В.П. Бардадыма, А.И. Дерябина, В.Ж. Цветкова генерал А.Г. Шкуро предстает перед нами в очерках, где авторы стараются показать основные этапы его бурной жизни [2; 7; 26]. Вместе с тем, как сама личность А.Г. Шкуро, так и его многогранная деятельность заслуживают комплексного изучения в контексте сложных военных и политических событий ХХ века. До сих пор отсутствует внятная, аргументированная, основанная на документах интерпретация участия генерала А.Г. Шкуро во Второй мировой войне на стороне Германии. В силу инерции мышления в работах некоторых историков, спустя четверть века после смены социо-политической парадигмы развития российского общества, по-прежнему преобладает установка обличить и заклеймить, а не понять и объяснить [25, с. 80–85].

В череде исторических деятелей, не приветствуемых и практически не рассматриваемых в современной отечественной историографии, стоит и многолетний предводитель одного из очагов бело-зеленого сопротивления на Кубани хорунжий В.Ф. Рябоконь. В отличие от В.Г. Науменко и А.Г. Шкуро, он не принадлежал к высшему командному составу Добровольческой армии, не мог влиять на ход Гражданской войны на Юге России, но в историческую память кубанского казачества вошел как активный участник борьбы против Советской власти, когда она устанавливалась и укреплялась на Кубани в период 1920-1925 гг.

Своеобразие ситуации в том, что в коллективной памяти кубанского казачества В.Ф. Рябоконь стал мифологизированной личностью, окутанной легендами и в какой-то степени ореолом мученика, в то время как в историографии ему места нет. Его имя поверхностно упоминается лишь в контексте бело-зеленого движения на Кубани в 20-е гг.[34, с. 564–568], не затрагивая при этом его личностных характеристик, анализа его локального противостояния с Советской властью, подробностей завершения его и борьбы и жизненного пути.

Все обозначенные нами исторические персоны принадлежат к участникам Первой мировой войны, имеют боевые заслуги и являются защитниками Отечества, в то же время, в последующем являясь активными участниками Гражданской войны на стороне Белой армии, были ярыми противниками Советской власти, что предопределило их одностороннее, отрицательное и крайне скудное освещение в советской историографии. Шлейф неприятия и отсутствие должной оценки их места в историческом процессе имеет место быть и сейчас, спустя четверть века после смены идеологических и методологических установок в исторической науке.

Во многом это связано с фактами коллаборационизма В.Г. Науменко и А.Г. Шкуро в период Второй мировой войны. Войсковой атаман Кубанского казачьего войска в зарубежье В.Г. Науменко избежал выдачи Советскому Союзу в 1945 году, ему не предъявлялись обвинения, и свою посильную борьбу с Советской властью он продолжил словом и пером публициста. Но помимо юридических претензий, которые В.Г. Науменко не предъявлялись, есть еще морально-этическое осуждение общества, и этот фактор довлеет над именем В.В. Науменко до сих пор.

Генерал А.Г. Шкуро заплатил в полной мере за желание продолжить уже однажды проигранную борьбу с Советской властью – в 1945 году он был выдан английским командованием СССР, в 1947 году предстал перед судом и был казнен. Уже в постсоветской, демократической России в 1997 году Главной военной прокуратурой признан неподлежащим реабилитации.

Непримиримый борец с Советской властью В.Ф. Рябоконь также заплатил своей жизнью за желание отстоять патриархальные устои, старую, уходящую в прошлое Кубань – в 1925 году он был расстрелян.

Рассмотренные нами исторические лица не являются образцами добродетели, в своей жизни совершали ошибки и может быть пошли не той исторической дорогой, но это не должно делать их изгоями в истории. Для истории все едины. А героями и мерзавцами они становятся уже в наших глазах, под воздействием процесса трансформации коллективной памяти. Люди и время меняют историческим персонажам одежды и маски, но от этого они не перестают быть субъектами исторического процесса. Они сами, их жизнь и поступки, их ошибки были, есть и будут в истории. И то, что в определенный исторический период кто-то из них предстает в образе антигероя, не означает, что он должен быть вычеркнут из истории.

Наличие персон нон грата и «белых пятен» в истории негативно отражается на развитии самой исторической науки и общества в целом. Нераскрытость образа исторической персоны и причинно-следственных связей разворачивания полотна эпохи ведет к мифологизации исторического процесса и появлению модели, искажающей истинное прошлое и формирующей ложное пространство настоящего  – «миф — фальсификация истории — управление сознанием и социальным поведением масс».

Источники и литература

  1. Алексеев С.В., Плотникова О.А. Мифы и фальсификации в российской истории // Знание. Понимание. Умение. № 1. С.163.
  2. Бардадым В. Жизнь генерала Шкуро. Краснодар: «Советская Кубань», 1998. – 96 с.
  3. Борисенко Р.В. Походы «белых» казаков на территорию Воронежской губернии в 1919 ГОДУ // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: История. Политология. Социология. 2015. № 1. С. 39–43.
  4. Волков Е.В. Лики Белого движения в мемуарах его участников из Советской России // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Социально-гуманитарные науки. 2005. № 7 (47). С. 21–33.
  5. Гришанин П.И. История Белого движения в лицах как инновация исследовательского процесса // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. 2008. № 59. С. 203–219.
  6. Громов В.П., Корсакова Н.А. Регалии Кубанского казачьего войска (к истории их судьбы в эмиграции) // Творческое наследие Ф.А. Щербины и современность: Материалы научно-практической конференции. Краснодар, 1999. С. 106–109.
  7. Дерябин А. Крестный путь казака Андрея Шкуро // Гражданская война в России. Записки белого партизана. М.: ООО «Издательство ACT»: ООО «Транзиткнига», 2004. – 540.
  8. Дюкарев А. Продадим ли свою историю за коврижки, казаки??? // Новая газета Кубани. 2016. 29 июня. http://ngkub.ru/obshchestvo/prodadim-li-svoyu-istoriyu-za-kovrizhki-kazaki
  9. Дюкарев А.В. Военная деятельность атамана В.Г. Науменко // Культурная жизнь Юга России. Краснодар. 2007. № 5. С.36–39.
  10. Дюкарев А.В. Интерпретация деятельности атамана В.Г. Науменко как отражение проблемы рассмотрения казачьего коллаборационизма в отечественной историографии // Российское казачество: проблемы истории, возрождения и перспективы развития. Краснодар: Традиция, 2016. С. 97–102.
  11. Дюкарев А.В. К вопросу о генеалогии атамана В.Г. Науменко // Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа: Материалы Второй Международной Кубанско-Терской научно-просветительской конференции. Армавир, 2000. С.67–69.
  12. Дюкарев А.В. Роль атамана В.Г. Науменко в сохранении культурного наследия кубанского казачества в эмиграции // Традиционная культура славянских народов в современном социокультурном пространстве: Материалы международной научно-практической конференции. Славянск-на-Кубани, 2008. С.66–69.
  13. Дюкарев А.В., Дюкарева И.А. Реконструкция родословной В.Г. Науменко – Войскового атамана Кубанского казачьего войска в Зарубежье // Научная мысль Кавказа. Ростов н/Д., 2013. № 2. С.65–69.
  14. Корсакова Н.А. Сохранение историко-культурных традиций кубанским казачеством в эмиграции // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1998 год. Дикаревские чтения (5). Краснодар, 1999. С.64–69.
  15. Кринко Е.Ф. Кубанская казачья эмиграция: процесс социализации (1920 – 1940-е гг.) // Кубанское казачество: три века исторического пути: Материалы международной научно-практической конференции. Краснодар, 1996. С. 122–124.
  16. Лобанов В.Б. вооруженная борьба за Северный Кавказ (конец 1918 – начало 1919 гг.) // Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. 2013. № 1. С. 230–234.
  17. Мишина А.В. Из истории Гражданской войны: «прорыв Шкуро» в свете архивных документов // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2006. № 3. С. 204–209.
  18. Науменко В.Е., Корсакова Н.А. Публицистическая деятельность атамана В.Г. Науменко // Вторые кубанские литературно-исторические чтения: Материалы научно-теоретической конференции. Краснодар, 2000. С. 45–50.
  19. Очиров У.Б. Черкесские и кабардинские национальные части Белой армии в период Гражданской войны 1917-1920 гг. // Вестник Калмыцкого института гуманитарных исследований РАН. 2008. № 4. С. 8–13;
  20. Ратушняк О.В. В.Г. Науменко (1883-1979) – атаман Кубанского казачьего войска за рубежом / О.В. Ратушняк // Люди и судьбы Русского Зарубежья. Вып. 3. М.: ИВИ РАН, 2016. С. 260–277.
  21. Ратушняк О.В. К вопросу о политических исканиях кубанской казачьей диаспоры за рубежом // Казачество в истории России. Краснодар, 1993. С. 160–164.
  22. Ратушняк О.В. Третий Рейх и казачество: к вопросу о взаимоотношениях в годы Второй мировой войны // Былые годы. 2013. № 3. С. 101–106.
  23. Ратушняк О.В. Участие казачества во второй мировой войне на стороне Германии // Теория и практика общественного развития. 2013. № 3. С. 125–129.
  24. Федина И.М. Бело-зеленое движение на Кубани // Общество: философия, история, культура. 2016. № 12. С. 109–111.
  25. Футорянский Л.И. Историография казачества в XX – начале XXI в. // Вестник Оренбургского государственного университета. 2012. № 5 (141). С. 80–85.
  26. Цветков В. Ж. Генерал-лейтенант А. Г. Шкуро // Белое движение. Исторические портреты. АСТ Астрель, 2006. – 446 с.
  27. Черкасов А.А. Трагедия войск генерала Шкуро на территории Сочинского округа в апреле-начале мая 1920 г.: материалы исследований. Сочи: РИО СГУТиКД, 2003. – 56 с.;
  28. Черный В.И. Путь к трагедии в Лиенце // Казачество в истории России. Краснодар, 1993. С. 173–176.
  29. Шкуро А.Г. Записки Белого партизана. М., 1991. – 320 с.
  30. Шульгатый Д. А судьи кто? // Новая газета Кубани. 2016. 17 февраля. http://ngkub.ru/obshchestvo/a-sudi-kto;
  31. Юрченко Н.В. Казаки-джигиты Кубанского казачьего войска и их конные выступления в эмиграции во Франции в 1925-1926 гг. (по мемуарам Ф.И. Елисеева и Г.А. Солодухина // Кубанские исторические чтения: Материалы III Всероссийской с международным участием научно-практической конференции (Краснодар, 20 июня 2012 г.). Краснодар: Издательство Краснодарского центра научно-технической информации (ЦНТИ), 2012. С.218–223.
  32. Якаев С.Н. Кубанское зарубежье в 20-80 гг. ХХ века // Новейшие исследования по истории Кубани: Сб. научн. труд. Краснодар, 1992. С.13–26.
  33. Якаев С.Н. Одиссея казачьих регалий. Краснодар: ИМСИТ, 2004. Издание 2-е, дополненное. – 280 с.
  34. Яхутль Ю.А. «Бело-зеленые» формирования на Кубани в начале 20-х гг. ХХ в. // XVII Адлерские чтения. Проблемы национальной безопасности России в XX-XXI вв.: уроки истории и вызовы современности: Материалы международной научно-практической конференции к 65-летию победы в Великой Отечественной войне. Краснодар, 2010. С. 564–568.

ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения): Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г. Ростов-на-Дону, 4–5 мая 2017 г.) / Отв. ред. к.и.н. А.Л. Бойко, д.и.н. Д.В. Сень, д.ф.н. А.В. Яровой.  – Ростов н/Д.: Изд-во Альтаир,  2017. 

 

Тикиджьян Р.Г. Проблема соотношения военной и полицейской, правоохранительной службы донских казаков в конце XVIII – начале XX вв.: актуальные вопросы изучения.

13435509_530984957086371_3295993481193159755_n

Данная  весьма актуальная и  сложная тема стала изучаться в историко-правовой науке с середины 19–начала 20 вв. в дореволюционной и эмигрантской историографии. Особое значение здесь имеют работы М.Н. Харузина, С.Г. Сватикова, В.Н. Быкадорова. В советский период (1920-1985 гг) роль казачества в системе правоохранительных органов, органах внутренних дел, советской милиции  и работе народных дружин специально не исследовалась. Только в историографии постсоветского периода возникло и развивается направление изучающее историю и политико-правовую специфику органов охраны правопорядка, суда и прокуратуры на Дону и в Приазовье, роли и места в них казачества. Подготовлены первые серьёзные исследования, специальные работы и обобщающие очерки историков и правоведов: В.В. Артёмова, А.И. Агафонова, Н.В. Булычёва, Е.И. Дулимова, В.В. Золотых, И.И. Золотарева, А.И. Козлова, Г.Г. Матишова, В.В. Макеева, И.В. Иванцова, Г.Г. Небратенко, Е.И. Куксенко, В.К. Цечоева, Е.А. Чемякина и других. На основании данных последних исследований представляется возможным дать примерную периодизацию становления и развития специфических казачьих и  правоохранительных органов на Дону и в Приазовье, их краткую характеристику.

Первый период с 1570-1723гг характеризуется как вольно-автономный (доимперский). На этом  этапе постепенно складываются  вассально-договорные отношения  земли Донских казаков,  «Всевеликого войска Донского» с Российским государством, система служебных отношений вольного казачества Дона, Терека и Яика с московскими царями. На Дону формируются органы местного самоуправления и  система военной службы казаков. Атаманская власть, Валовый  войсковой круг и круги  станиц, складывается система Войскового присуда(суда). Исследователь судебно-правовых отношений у казаков В.В. Золотых отмечает, что судебная власть в виде Войскового присуда сформировалась в рамках Войскового Круга на основе обычного права, с учётом морально-этических норм христианской, православной веры. Основой его воспроизводства были три важнейших фактора: обычай, правовой прецедент и договор [1, с. 68-79]. Данная система долгое время, до 1650-1672 года являлась вполне автономной от российского права и правоохранительных, судебно-надзорных органов. Ситуация стала меняться с принятием нового судебного кодекса ‑ «Соборного уложения» 1649 г. Уже в 1650-1652гг из Разрядного приказа выделен отдельный «Казачий приказ», ведавший всеми делами связанными не только с военной службой, но и с гражданским общежитием казаков. После поражения казачье-крестьянской войны под предводительством С.Т. Разина, московские власти в 1672 г. заставили донских казаков принять присягу (крестоцелование) на верность царю. Ситуация обострилась после взятия Петром I Азовской крепости, строительства порта Таганрога и других крепостей, ограничения казачьих вольностей. После поражения Булавинского восстания 1707-1708 гг и жестоких репрессий, правоспособность донских казаков была ещё более серьёзно ограничена.

Период с 1723-1835-55гг и милитаризации и доминирования имперского права, ограничения старинных прав в судебной и правоохранительной деятельности в жизни казаков, начала создания т.н. «переходных» и имперских правоохранительных органов. Создан чиновный административный орган «Канцелярия войсковых дел старшин» с 1738г.  важную роль в надзоре играют т.н. «нарочные» старшины и подписные старики в станицах. В 1750-80-х гг. по требованию правительства резко  усиливается надзор и поиск беглых крестьян. После поражения казачье-крестьянской войны под предводительством Е.И. Пугачёва по указанию Екатерины II-й, Г.А. Потёмкин ведавший всеми казачьими войсками готовит «Проект законов о правах войск казачьих» и проводит серьёзную реформу с 1775 по 1785гг. На территории казаков постепенно вводиться имперское законодательство. После успешного завершения русско-турецких войн, 14 февраля 1778 года была восстановлена Азовская губерния и фактически закончилась областная «полуавтономия» Земли Войска Донского, здесь были введены основы имперского права и законодательства, действующего во всех российских губерниях. Вводится принцип разделения властей на военную и гражданскую, соблюдается строгая централизация и регламентация, идёт постепенное приравнивание войсковой старшины к дворянскому сословию. Военными делами продолжал управлять наказной атаман Войска, но только на основе прямых реляций и  указаний Военной коллегии и Сената. Весьма важно, что теперь атаман одновременно исполнял и полицейские, сыскные обязанности. Именно с этого периода отменялась еще одна старая традиция выборов военных чинов: есаулов, сотников. Вводится чиновный принцип обязательного назначения на должность. Состав  Войскового гражданского правительства устанавливался из шести членов, четверо из которых избирались формально Кругом и старшинами. Именно Войсковому гражданскому правительству передавалось ведение судопроизводства по уголовным и гражданским делам, но только с применением общегосударственных норм (смертные приговоры, наказание палками, кнутом подлежали обязательному утверждению центральной властью). С 1788 г. в Черкасском городке создана первая отдельная  пожарно-спасательная команда. Был разработан и утверждён новый герб Войска Донского, представляющий уже общеимперский стандарт казачьей области. Именно в это  время были созданы шесть окружных сыскных начальств, фактически реальный прообраз будущей окружной полиции, начинается активное становление внутренней полицейской службы казаков. Для сыска беглых и криминального элемента, с 1797 года для них была разработана специальная инструкция. Наконец с 1800 года введена должность Донского прокурора и 2-х его помощников, не зависимых от атамана и канцелярии. В ходе министерской реформы Александра I -го, 6 мая 1802 года создана полицейская экспедиция в Черкасском городке, перешедшая в подчинение имперскому Министерству внутренних дел вплоть до 1840года [2. С.62-63]. С переводом  калмыцких кочевий Задонской (Сальской) степи в состав казачества с 1802-1806г,  для полицейского контроля вводиться должность – калмыцкого пристава. С 1827г. император вводит должность Атамана –шефа всех казачьих войск – наследника цесаревича. Особую, значимую роль в этом процессе сыграла подготовка и принятие 26 мая 1835г. «Положения об управлении Войска Донского», была обновлена и усилена система  7-и окружных сыскных начальств, полицейского управления и Пожарной службы. В 1840г. полицейские службы были в итоге переведены в подчинение Военного министерства. Активизировалось использование казачества для внешних полицейских функций империи, например подавления национальных восстаний в Польше, Венгрии.

Третий период — 1855-1917гг. либерально-буржуазная модернизация Области войска Донского и совершенствование имперских и областных органов правопорядка. В ходе реформ Александра II-го рассматривался вопрос  о переводе казаков из военно-служебного, в обычное податное сословие. Однако император не решился тронуть казачьи войска, сократив сроки военной службы, проведя лишь частичные реформы в управлении и улучшив систему гражданской жизни. Важнейшими для области были судебная и военная реформы, тесно связанные друг с другом в связи с тем, что военная реформа была напрямую сопряжена с принятием в 1867г. «Военно-судебного устава» и  введением новой трехзвенной  судебной системы (полковые, военно-окружные и гласные военные суды). По новым судебным уставам судебная реформа вводилась на всей территории империи, и на Дону. Окружные суды были утверждены как основные судебные инстанции в двух отделениях в г. Новочеркасске и в станице Усть-Медведицкой. Историк права Г.Г. Небратенко, исследовав большое количество архивных источников, убедительно показал как формировалось окружная полицейская служба казаков  в этот значимый исторический период [3. С.57-88 ]. В 1867г были созданы новые «Временные правила об устройстве полиции в округах земли Войска Донского». Активно продолжала формироваться и полицейская служба казаков, в 1869 году окончательно принято «Положение об окружной полиции в земле войска Донского». Созданы Окружные полицейские управления (всего 7-мь), расширился численный и должностной состав: введены должности полицейских приказных и сотских. Увеличивался и новый контингент т.н. наружной полиции, участковых заседателей и смотрителей на рынках и крупных ярмарках. С 1877г введены наконец и должности станичных полицейских, разрешено создание специальных  команд « вольнонаёмной службы» (т.н. 50-десятсяцкие и 10-сятские). Так в Задонской части Черкасского округа, где был высок процент криминальных преступлений, образованы пешая и конная команды. Для повышения статуса и роли окружной и станичной, сельской полиции с 1880 года введены должности – полицейских урядников, и вольнонаёмных урядников с высокими полномочиями. Разработана и внедрена специальная форма и вооружение для «казачьих полицейских». После трагической гибели Александра II-го, новый император Александр III-й, проводит ряд контрреформ связанных с ограничение прав и свобод и ужесточением полицейского надзора. Так уже с 1881 года вводятся должности – полицейских приставов, проведена реформа и расширен кадровый состав Областного полицейского управления. Особое значение имел новый качественный этап данного исторического периода с 1888 по 1917-20гг, когда к Области Войска Донского присоединены территории Приазовья с крупными городскими промышленными центрами, Ростовский уезд и Таганрогское градоначальство, созданы два новых округа — Ростовский и Таганрогский, с большим количеством рабоче-крестьянского и еврейского населения. В связи с этим понадобилось резкое увеличение штата полиции и охраны правопорядка в том числе из казаков, и создание полицейских управлений в городах области. Для надзора над непростой политической ситуацией с 1888г. в ОВД создано «Донское областное жандармское управление», как важный орган политической полиции(просуществовал до 1920г). «Положением об общественном управлении станиц казачьих войск» от 1891г, ужесточались меры по ограничению станичного самоуправления, при этом разрешалось создавать выборную станичную полицию (приказные и сотские назначались теперь на сходе станицы, не менее 5-6 на станицу), положение действовало до 1914г.

В правление последнего императора Николая II-го были проведены ещё ряд значимых  реформ в правоохранительной системе. Важным результатом стало создание в период русско-японской войны и первой революции в 1903-1905гг т.н. «станичной полицейской стражи». Эта новая структура активно помогала в работе полиции и жандармерии (прообраз полиции общественной безопасности). Так к 1907 году в станицах насчитывались уже более тысячи стражей правопорядка. В итоге 1 июля 1912 г. в Николай II-й официально утвердил Закон «Об учреждении в ОВД полицейской стражи», взамен бывшей «сельской полиции». Были добавлены должности – 260 полицейских урядников  и 173 конных полицейских. В  четвёртый период с 1917-1920-1991гг правоохранительные органы претерпели кардинальные изменения.  В годы революции и гражданской войны 1917-1920гг были распущены органы полиции и созданы органы народной милиции. Появились и первые народные дружины, при этом часто сохранялась структура городской и станичной стражи. В казачьем государстве «ВВД» с 1918 по 1920 были восстановлены органы войсковой и в особенности станичной стражи, с полицейскими функциями. С 1920 по 1929 г на Дону сформировались органы рабоче-крестьянской милиции, отличившиеся своей активной борьбой с бандитизмом. Однако в структуру органов советской милиции доступ казакам был затруднён в связи с политикой скрытого расказачивания.

Пятый период – 1990-1993гг — до настоящего времени, определяется  процессом правоохранительных реформ,  восстановления роли и места казаков в правоохранительных органах новой России и Ростовской области. С первых дней движение за возрождения казачества заявило об активном участии в реформе российской армии, охране правопорядка в исконных станицах и хуторах. Возникли с 1991 по 1995 г.г. и первые казачьи народные дружины. С 1996 по 2000 год процесс становления казачьей госрестровой службы и создание ВКО «ВВД», привёл к  необходимости создания и законодательного закрепления деятельности казачьих муниципальных дружин. При поддержке Губернатора РО В.Ф. Чуба, Законодательным собранием области в 1999г., был разработан и принят соответствующий областной закон «О казачьих дружинах в Ростовской области». Более 1700 казаков дружинников, возродив традиции т.н. «станичной стражи»,  несут сегодня не лёгкую службу, возрождая  её лучшие традиции в новом качестве. На муниципальном уровне заключены двухсторонние соглашения Войска и администраций муниципальных районов и городских округов области о несении службы казачьими дружинами. Активно ведется работа казачьих дружин во взаимодействии с подразделениями МВД муниципального уровня по обеспечению общественной безопасности [4. С.149-153]. Анализ историографии проблемы показал и наличие ещё недостаточно изученных проблем: соотношение функционала военной, внутренней ‑ конвойной,  полицейской службы казаков. Интересен подбор кадрового состава казачьего контингента полицейских структур, система обеспечения, форма и знаки отличия,  вооружение.

Источники и литература

1.Золотых В.В. Суды на Дону. Очерки. ‑ Ростов-на-Дону. Донской издательский дом. 2004., — 326с.

2. Око государево на Дону. Очерки истории прокуратуры. ‑ Ростов-на-Дону, Изд-во «Книга», 2011, — 287с.

3. Небратенко Г.Г. История органов правопорядка Дона (досоветский период).‑ Ростов-на-Дону, Изд-во ЮФУ, 2007, — 232с.

4. Тикиджьян Р.Г. История и культура народов Донского края и казачества. ‑  Ростов-на-Дону, Донской издательский дом, 2010, — 447с.

ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения): Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г. Ростов-на-Дону, 4–5 мая 2017 г.) / Отв. ред. к.и.н. А.Л. Бойко, д.и.н. Д.В. Сень, д.ф.н. А.В. Яровой.  – Ростов н/Д.: Изд-во Альтаир,  2017. С

Соколова А.Н. Участие адыгских музыкантов в военных действиях и спортивных мероприятиях: мифы, история, современность.

002-1

Адыгская музыкальная традиция своими корнями уходит в древнейшее военное прошлое, поэтому информацию об адыгских музыкантах и адыгской музыкальной культуре можно имплицировать, вероятно, к культурам самых разных народов (прежде всего, северокавказских), материальные следы которых находим в археологических памятниках, на архитектурных сооружениях, в росписях, фресках и прочее. На античных барельефах рядом стоят полководец, знаменосец, музыкант, воин с мечом, копьеносец, метатель дротиков, лучник, воин с секирой и т.п. Ученые, изучающие азиатские культуры, также указывают на тесную связь между музыкой, музыкантами и воинами. По утверждению          З. Наурзбаевой «Субъект казахской культуры ‑ это музыкант-воин. Ведь в казахской традиции каждый мужчина был воином» [1].

Древний музыкант – это практически всегда воин. Вот только последние факты, указывающие на это. В ходе археологических раскопок на Алтае нашли захоронение древнего воина, жившего примерно в VII веке. «Рядом с воином ученые также обнаружили оружие данной исторической эпохи: шлем, колчан, стрелу, меч, шашки, а также кости и верховую сбрую коня. Но главным открытием стала находка музыкального инструмента, похожего на кобыз» [2]. Воину, особенно знатному, игра на музыкальном инструменте вменялась как проявление и демонстрация способности владеть оружием, в данном случае – музыкальным.

Воин, с одной стороны, обязан петь, ритмично маршировать, он постоянно связан с музыкой, которая его мобилизует, мотивирует, воодушевляет, волнует, а порой успокаивает, расслабляет. С другой стороны, музыкант постоянно сопровождал и сопровождает воинов на учениях, в бою, сражениях – и уже не только для мотивации и воодушевления, но и еще для внимательного наблюдения за поведением воинов в моменты военных действий, чтобы затем ославить героя или осрамить труса.

img1

Музыкант есть воин, а музыкальный инструмент – оружие в его руках. Синкретическая связь воина и музыканта подтверждается многочисленными эпизодами древнейшего памятника – героического эпоса адыгов «Нарты». Нарт Ащамэз – он же изобретатель адыгской свирели (продольного аэрофона камыля). Он же – искусный танцор, победитель всех нартских танцевальных состязаний. Нарт Шауэй – талантливый исполнитель на шычепщыне (смычковом хордофоне, адыгской скрипке). Именно ему удалось так сыграть на инструменте, что все присутствующие поняли его музыку как речь.

1256653855_1-25

Согласно устным преданиям воины-нарты, возвращаясь из похода, танцевали так называемый «Нартский танец». Это был круговой двухэтажный хоровод. Мужчины покрепче становились в нижний ряд, а молодежь впрыгивала им на плечи. Сцепив руки в замкнутый круг, хоровод медленно передвигался против часовой стрелки. Вероятно, в это время исполнялась боевая песня, слова и музыка которой наверняка варьировались. Так мужчины прощались после многодневного похода, выражая друг другу признательность за вместе перенесенные боевые трудности и в очередной раз демонстрируя неразрывную сплоченность и поддержку, братское единство. Вместе с тем заключительный танец похода снимал последнее напряжение, давал возможность перехода к мирной и праздничной жизни.

1392212141_x_f49adf3b

Представление о синкретическом единстве воина-музыканта практически сохранилось до XIX в. В это время в гостевом доме у адыгов музыкальные инструменты (струнный хордофон шычепщын, трещотки пхачичи, флейта камыль и др.) всегда висели рядом с ружьем, кинжалом, плеткой – всеми атрибутами воина-всадника. Смычок в традиционной системе ценностей всегда ассоциировался с луком, скрещенные два смычка (два лука) стали музыкальным инструментом. Т.е., музыкальный инструмент – это не просто оружие воина, а «дважды» оружие (два лука), усиливающие статус музыканта-воина. При этом, если относиться к музыкальному инструменту как к воинскому оружию, способному не только «поражать» врага, но и воскрешать павших воинов, залечивать раны, воодушевлять бойцов на подвиги (это тоже эпизоды нартского эпоса, успешно кочующие в в песни последних локальных войн на Северном Кавказе), то, следовательно, этого инструмента для музыканта и достаточно. Ему не положено носить огнестрельное, колющее или режущее оружие, стрелять, ввязываться в ход сражения. Основная задача музыканта-воина, восседавшего на приметном коне белого или серого цвета практически в гуще сражения – следить за всеми, чтобы потом в сочиненной песне рассказать о событии во всех деталях. Убить такого музыканта-сказителя (по-адыгски «джегуако») – большой позор для соперников. Музыканты неприкосновенны ни для своих, ни для врагов. Следовательно, статус музыканта-воина наделен сакральными характеристиками. Музыкант владеет музыкальным инструментом, сочиняет музыку и тексты, он выделен богами своим талантом и умениями и потому «недосягаем» для пули или кинжала.

aecce200cadf44cab4b4e1e723fb3671

Итак, музыкальный инструмент и музыка – сильнейшее оружие, за которое, кстати, в определенные исторические времена могли строго наказывать, отрубать кисти рук, сажать в тюрьмы и т.п. Всем известно отношение к музыке, музыкантам и танцорам со стороны имама Шамиля. По его приказу во время Кавказской войны жестоко карались любые проявления искусства. Уличенных в пении или танцах сажали на осла задом наперед и прогоняли сквозь строй солдат, которые должны были забрасывать камнями ослушника. В то же время плененный Шамиль после долгой молитвы сам начал танцевать, и сегодня этот танец так и остался в памяти людей как «Танец Шамиля». Его танцуют на Кубани и в Ставрополье.

sdd

Капитан Аполлон Руновский, состоявший приставом при Шамиле во время пребывания его в Калуге с 1859 по 1862 годы, отмечал, что Шамиль своими распоряжениями ужесточил шариатские законы. Сообразив, что частичное разрешение танцев даст повод к соблазнам по свойственной людям слабости, «Шамиль запретил танцы совсем, а виновных в этом преступлении разделил на две категории: к одной причислил людей порядочных, которые поэтому подвергались только наказанию палками, а к другой людей, отличавшихся дурной нравственностью. Этих наказывали иначе: им мазали лицо сажею или грязью, сажали на ишака и возили по деревне. Взрослые издевались наними, а мальчишки бросали в них грязью» [3]. На замечание А. Руновского о том, что Шамиль уклоняется от буквального выполнения законов шариата, имам решительно не сознавался и приводил тот довод, что «к установлению этих низамов (запретов — А.С.) его побудило желание отвратить горцев от таких занятий, которые несравненно заманчивее тяжелой беспрерывной войны» [4].На вопрос же о том, почему Шамиль не любит музыку, имам отвечал, что, напротив, он признает за ней сильнейшее воздействие на человека: «Музыка так приятна для человека, что и самый усердный мусульманин, который легко и охотно исполняет все веления пророка, может не устоять против музыки, поэтому я запрещал ее, опасаясь, чтобы мои воины не променяли музыку, которую они слушали и в лесах во время сражений, на ту, которая раздается дома, подле женщины» [5].Именно поэтому в калужский дом имама по распоряжению А. Руновского был привезен портативный орган, и дочерей Шамиля стали учить игре на нем [6].

Любой воин должен быть спортивным, выносливым, смелым, отчаянным – и потому в спорте также нужны воинские качества и художественные склонности. Первые характеризуют выносливость спортсмена, его нацеленность на желаемую победу, вторые определяют успех через умение владеть своим телом, чувствовать и реагировать на ритм, быть гибким и пластичным. Т.е. музыкант, воин и спортсмен – это люди «одного лагеря», «братья по крови», все вместе – настоящие воины.

В современной Адыгее во время проведения соревнований по национальной борьбе обязательно присутствуют гармонисты (пщынао). Перед началом соревнований прямо на ковре борцы проводят музыкальную разминку – одну минуту исполняют лезгинку, за которой внимательно следят зрители. Как правило, тот, кто лучше танцует, кто больше срывает зрительские аплодисменты благодаря своим танцевальным «па», тот и выигрывает бой. Подобные музыкальные разминки характерны и для Турции. Более того, нам известны случаи, когда спортсмен из Турции (этнический черкес), выиграв соревнования на чемпионате Европы, не ушел с с борцовского ковра, пока не станцевал лезгинку. Так танец, с одной стороны, маркирует этническую принадлежность спортсмена, с другой – дает возможность в очередной раз увидеть и «насладиться» телом борца, его ловкостью, гибкостью, танцевальной пластикой. Не случайно во многих мужских танцах (сольных и групповых) очевидны военизированные движения, сохраняющие в себе рудименты рукопашного боя, рубки, отдельных спортивных упражнений.

Еще совсем недавно (до конца 90-х годов ХХ в.) музыканты во главе с гармонистом были обязательными участниками конно-спортивных соревнований. Когда всадники уходили в забег на большие дистанции, ансамбль продолжительное время играл, чтобы скрасить время ожидания. На финише присутствие  музыкантов усиливало ажиотаж ожидания и ликование победы.

Таким образом, музыканты и воины, музыка, военные и спортивные практики – все это элементы одной весьма архаичной системы, прочность которой проверяется в каждом новом столетии, при любых малых и больших конфликтах. Но даже и без них вскрываются глубинные взаимосвязи музыканта и воина, каждый из которых должен обладать выносливостью и терпением, физической силой и стратегией поведения. Мое тесное общение с традиционными адыгскими музыкантами на протяжении сорока лет, необходимость делать с ними студийные звукозаписи в Москве и Лондоне, представлять их искусство на международных и российских фестивалях по всему миру давало повод многократно убедиться, какой поистине нартской силой они обладают. Традиционная свадьба в современных адыгских аулах идет два дня – и все это время музыканты не спят, играют, как они говорят, «до последнего гостя». Это значит, что играют стоя по 12 часов подряд, держа навесу свою гармонику. Пхачичао (трещоточники) в кровь разбивают свои руки во время свадьбы, так что после нее (как после битвы) им долго приходится залечивать раны. Так же, как и воины, музыканты после длительного «похода» (поездки на фестиваль, многодневной свадьбы) не могут сразу разойтись по домам. Они еще какое-то время остаются жить в чьем-то доме, вспоминают прошедшее события, выучивают новые мелодии, услышанные друг от друга или от гостей, планируют новые мероприятия. Только окончательно «остыв» от путешествия (иногда спустя неделю, иногда спустя 3-4 дня), музыканты разъезжаются по домам [7, с. 26].

Традиционная культура способна сохранять архаические элементы так долго, как долго существует этнос. У адыгов, как и у других кавказских народов, имеющих высокий статус этнической идентичности, традиционные музыканты в большей мере, чем какие-либо другие профессиональные сообщества, сохраняют в себе знаки и символы архаической воинской культуры.

Примечания:

  1. Наурзбаева З. Вечное небо казахов. Алматы: Сага, 2013.
  2. Казахстанские ученые нашли древний музыкальный инструмент // Электронный ресурс. Режим доступа: http://www.zakon.kz/4644864-kazakhstanskie-uchenye-nashli-drevnijj.html
  3. Дневник полковника Руновского // Акты, собранные Кавказской археографической комиссией Т.ХII. Тифлис, 1904. С.1478.
  4. Там же.
  5. Рамазанов Х.Х., Рамазанов А.Х., Шамиль (исторический портрет). Махачкала,1990. С. 76.
  6. Соколова А.Н. Танец Шамиля // Журнал «Ахульго». Махачкала, 2000. №4. С. 45-48. Электронная версия статьи: http://gazavat.ru/journal3.php?article_id=132&mag_id=14
  7. Соколова А.Н. Магомет Хагаудж и адыгская гармоника. Майкоп: изд-во АГУ, 2000. – 224 с.

ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения): Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г. Ростов-на-Дону, 4–5 мая 2017 г.) / Отв. ред. к.и.н. А.Л. Бойко, д.и.н. Д.В. Сень, д.ф.н. А.В. Яровой.  – Ростов н/Д.: Изд-во Альтаир,  2017. С.28-33.

Ярлыкапов А.А. Образ ногайского казака в фольклоре: жизнь, мораль, доблесть.

596d878e1136c

  1. Песни ногайских казаков как уникальный фольклорный источник

Ногайцы являются одним из народов, внесших большой вклад в формирование разных групп казаков на раннем этапе. Казаки как явление были обыденным делом для средневековых ногаев; они упоминаются в исторических документах, активно участвуют в разнообразных событиях политической истории, а уже в новое время даже предпринимались попытки создавать казачье войско среди самих ногайцев.Неудивительно, что ногайский фольклор испытал большое влияние казачьей тематики. Есть произведения известных ногайских поэтов-казаков, среди которых видное место занимает Досманбет Азовский (жил на рубеже 15-16 веков). Многие их произведения из казачьего цикла были разобраны народом на пословицы и поговорки, морально-этическая составляющая которыхстала образцом для простого народа.

Одно из центральных мест в песенном фольклоре ногайцев занимают так называемые «казак йырлар» — песни казаков, широко бытовавшие ещё в конце XIX — начале XX веков. Они как правило без авторства, но многие песни казаков испытали влияние творчества именитых ногайских поэтов-казаков.

Песни ногайских казаков давно привлекают внимание исследователей. Они в основном изданы на языке оригинала, частично переведены на европейские языки, в частности, на немецкий язык. Огромной проблемой является то, что они практически не переведены на русский язык. Например, в 1883 году в городе Санкт-Петербурге преподаватель Восточного факультета императорского Санкт-Петербургского университета Магомед-Эфенди Османов издал хрестоматию «Ногайские и кумыкские тексты»[4]. Книга предназначалась в первую очередь для студентов; этим, видимо, объясняется ее малый тираж и то, что тексты в ней даны на языке оригинала в арабской графике, а русский перевод отсутствует. Сборник Османова довольно быстро проник в ногайскую среду (и это при том, что он сразу же превратился в библиографическую редкость; даже Российская Государственная Библиотека располагает лишь микрофильмом довольно посредственного качества). Известный тюрколог П.А. Фалев в своем докладе о произведениях народного творчества ногайцев отмечал, что «последнему нанесен жестокий удар проникновением к ногайцам известного сборника ногайско-кумыкских текстов Мухаммеда Османова. Этот сборник пользуется среди них популярностью. Напечатанные там сказания и песни выучиваются наизусть, и закрепленный таким образом текст народного произведения не развивается дальше»[5, с.V].

1381181679_cherkesy

Сборник Османова состоит из 174 страниц, 105 из которых занимает ногайская часть, которая называется «Нагайское наречие. DialectedeNahai». Она включает следующие разделы: I. Поговорки. II. Песни. III. Песни нагайских казаков. IV. Предание о Нариге и Чуре Батыре. V. Предание о Тохтамыш-хане. VI. Предание о мирзе Мамае. VII. Предание о Адыль Султане Крымском. VIII. Песни ногайских казаков. IX. Предание об ЭрюАмед сын Айсула. X. Предание о Эсен-Булате.

Текст набран не в северокавказской традиции, в которой обычно присутствуют огласовки, а в татарской письменной традиции, без огласовок. Отсутствие огласовок затрудняет чтение, зачастую допустимо двоякое толкование написанного слова. Еще один большой недостаток — это практически полное отсутствие знаков препинания. Много в текстах устаревших, ныне не употребляемых слов, что говорит об их древности и косвенно подтверждает средневековое происхождение песен казаков. Слова, смысл которых не могут установить даже старики, приходится отыскивать в разных тюркских словарях. Тексты весьма своеобразны в лингвистическом отношении, что требует отдельного кропотливого исследования. Опыт такого исследования предпринимался ногайским филологом Ю. Каракаевым[См., например: 2; 3]. В частности, зафиксированные в разных публикациях песни казаков передают характерное «джокание», в то время как в современном литературном ногайском языке полностью преобладает «йокание».

Интересна также другая публикация: в 1991 г. в Хельсинки вышел сборник “Cumucica&Nogaica” [6]. Это комментированная публикация текстов с переводом на немецкий язык. В ногайской части сборника имеются и переведённые Харри Халеном 13 песен казаков из собрания финского исследователя уральских и алтайских языков Густава ЙонаРамстедта, это пока единственный известный научный перевод ногайских песен казаков. С грустью приходится констатировать, что научного перевода на русский язык до сих пор не сделано. Бессистемно «казак йырлар» также опубликованы на ногайском языке в различных сборниках, без соответствующих лексических пояснений и комментирования, что делает эти публикации в значительной мере бесполезными и непонятными даже для самих современных носителей языка.

Уникальные ногайские песни казаков, хоть и могут рассматриваться как фольклорные произведения, в то же время являются богатейшим историческим источником, могущим внести вклад в исследование ранней истории казачества. Очень интересен, например, раздел VIII из сборника Османова, названный «Песни ногайских казаков», поскольку здесь, в отличие от казачьих песен, представленных в третьем разделе, большинство текстов имеет своего автора, который называет себя в начальных строках песни. Это известные ногайские казаки, батыры и поэты Досмамбет, Мусевке и другие. Уже упомянутый выше П.А. Фалев считал, что «так называемые, “казацкие песни” (казак џырлары) вполне подходят по своей форме к песням об Идиге и др. богатырях. Но их нельзя отнести к эпосу, так как в них поется вообще о “казаках”, и они не имеют личного героя»[5,с.VI]. Поскольку в песнях ногайских казаков, представленных в восьмом разделе, уже появляется личный герой, поющий в основном о себе и своих переживаниях, то они становятся еще ближе к произведениям героического эпоса. Возможно, именно поэтому составитель сборника и счел необходимым отделить их от других казачьих песен в отдельном разделе. В этом свете вполне допустимо, что песни ногайских казаков являют собой живой пример формирующегося эпического произведения. Во всяком случае, исследование специалистов-филологов могло бы внести ясность и в этот вопрос. Думается, такой уникальный случай, когда специалист имеет возможность изучить на живом примере один из этапов формирования эпоса, не столь широко распространен.

Иными словами, крайне важно было бы подготовить научное издание перевода песен казаков на русский язык, с вводной статьёй и комментариями, поскольку наряду с чисто филологическим интересом этот фольклорный материал крайне важен для понимания формирования казачества, ведь это «первичное» казачество (по выражению известного ногаеведаГрибовского [1, с.108])заложило много основ современного казачества.

  1. Казак: жизнь

Судя по фольклору, выбор казачьей доли, как правило, происходит не добровольно. Стать казаком ногайца вынуждают тяжёлые жизненные обстоятельства. Основная идея ухода в казаки — это стремление к восстановлению социальной справедливости, которой ногаец лишился в силу тех или иных обстоятельств в своих родных кочевьях.

Вот что поется в одной из песен: «Дитя хорошего отца ты не принижай, С плохими ты его не равняй. Если дитя хорошего отца ты будешь принижать, С плохими будешь ты его равнять, То обидится он, станет бродить (по чужбине). В таком случае, в такой день, Счастье свое будет в дали искать он» (здесь и далее подстрочный перевод мой – А.Я.)[4, с.13, песня №22].

Справедливость достигается через месть тем, кто вынудил ногайца уйти казаковать, а также через накопление больших богатств, которые позволяют единицам из них вернуться с триумфом в родные кочевья. Казак — такой же кочевник, что и его соплеменники, и основное богатство, которое он знает — это скот. Его он добывает в войне и в набегах, иного источника богатства казак не знает. В то же время фольклор не рисует казака хищником и не прославляет набеги. Напротив, прославляется тяжкий труд, рассказывается о том, как тяжко казаку даются средства для жизни.

Воровство в фольклоре осуждается однозначно. Вот что поет казак: «Оказывается, казак так говорит: Воровато ползая, Много плохого делал я. Никакой пользы от этого я не получил. Тогда дошло до меня, Что воровать – это плохо. Подружился я с плохим, Он не дал мне воли в делах, Уже ничего не могу поделать, Коль он стал моим компаньоном»[4, с.10, песня №10].

Казаку очень тяжело сохранять с таким трудом нажитое имущество, ему приходится стеречь свой скот от неприятеля и днём и ночью. Расстаться со скотом казака могут заставить только исключительные условия. В песне об этом поется так: «Не кочуя в далеких краях, люди не разбогатеют, Пока среди народа у тебя славы нет, она не возрастет, Пока не будет трудностей, легко не будет, Без труда казак скота не приживет. С прижитым своими руками скотом, Казак не расстанется, пока не станет трудно»[4, с.9,песня №4].

Казаки сбиваются в ватаги, в которых им легче обороняться и сохранять имущество. Песни подчёркивают верность спутников казака, и проклинают предателей.

Свобода дается казаку очень дорого. Казачья жизнь — это вольница, но она полна лишений и, как правило, весьма кратка. «Где голова казака лежать не оставалась?» — задается казак вопросом в одной песне. Ногаец-казак — непревзойденный воин, поскольку он воюет исключительно для себя и за себя. Он не знает отступлений, верен своим соратникам. Его поражение — это гибель, иными словами исход битвы — либо победа, либо смерть. Фольклор довольно подробно описывает его вооружение, среди которого ценятся «железная рубашка», т.е. кольчуга, и кинжал. Неразлучный спутник казака — его конь, в фольклорных источниках именуемый исключительно «аргамак». Жизнь казака и его лошади мистическим образом связаны, гибель казака и лошади практически происходит одновременно.

Образ казака, как его рисуетфольклор, рыцарский. Как и положено рыцарю, у него есть дама сердца, которая ждет его вдали. Часто это жена, но это может быть и любимая девушка. Он добивается ее своими военными подвигами и успехом в охоте, знаком ее благосклонности является заслуженный казаком поцелуй. Романтический образ дамы ещё больше подчеркивает воинский образ казака.От дамы сердца он ожидает верности, того, что все ее 32 застежки будут расстегнуты только им, и никем иным. Казак поет: «Оказывается, казак так говорит: Крымская дорога, по которой казак скакал, Пусть не снегом, а льдом покроется. Дома оставшиеся красавицы наши, Пусть не спят, а чутко лежат. Пусть не расстегивают на груди Свои тридцать две пуговицы…»[4, с.13, песня №23].

Женитьба на даме сердца также достигается через воинскую и охотничью удаль. Казак поет: «Разве казак не говорит: Из дикого леса газель убежит краями, За ней казак поскачет, аргамака погоняя. Погнавшемуся за ней казаку, Аллах даст (добычу), оказывается. Красный алтын, белую деньгу по краям пришившую, Такому казаку Кто же не выдаст Луноликую хорошую, Солнцеликую красавицу, За белы локти подведя?»[4, с.11,песня №14].

  1. Казак: мораль.

Высшая черта, которую ценит казак — это верность. Вообще казачья мораль предполагает четкую дихотомию хорошее-плохое, здесь нет никаких полутонов. Ногайский фольклор полон песен, пословиц и поговорок «казачьего» цикла, довольно последовательно проводящих и описывающих эту мораль. Причём хороших мало, а плохие описываются как «сбивающиеся в группы и замысливающие плохое» (это одно ногайское слово «куьйменълескен»). Естественно, казак представляет собой образец хорошего. Даже его разбой оправдан, поскольку он отбирает скот и воюет исключительно с «плохими». А вообще песни воспевают, как уже было сказано, тяжкий труд казака. Казачья мораль также осуждает накопительство и подчеркивает равенство, для кочевников, собственно, и характерное. Во многих песнях осуждается как бесполезное накопительство, говорится о мимолетности богатства. В песнях говорится:«Ешьте и пейте из того, что дал Бог, то, что написано каждому на роду, не изменишь»[4, с.15,песня №29].

Казак очень трепетно относится к своей репутации, он не терпит никакого сравнения с плохими. Одна из песен говорит, что казак никогда не успокоится, пока не восстановит свое доброе имя[4, с.11,песня №13].

  1. Итоги.

Таким образом, ногайский фольклор дает нам богатый и насыщенный материал, который может быть использован как дополнительный источник для изучения образа жизни и воинской культуры «первичного», тюркского казачества. Интересно, что девиантная группа казаков, которая нарушала все принципы существовавшего тогда общества, стала источником основ морали, принятых позже им как идеал. Львиная доля фольклора, отражающая эти основы, имеет корни в творчестве ногайских казаков.

Список литературы

  1. Грибовский В.В. Ногайское казачье войско // Средневековые тюрко-татарские государства. 2016. №8. С.108-129.
  2. Каракаев Ю.И. Устаревшая лексика ногайского языка (По материалам фольклора) // Проблемы истории карачаево-балкарского и ногайского языков. Черкесск, 1989. С.27-35.
  3. Каракаев Ю.И. Языковые особенности ногайского героического эпоса «Предание о Тохтамыш-хане» («Эдиге») (на материале М.Османова) // Языки, духовная культура и история тюрков: традиции и современность. Труды международной конференции в 3-х томах. Июнь 9-13,1992, г.Казань. Т.2. М.: Инсан, 1997. С.167-169.
  4. Османов М. Ногайские и кумыкские тексты. СПб.,1883. 289 с.
  5. Фалев П.А. Записи произведений народной словесности у ногайцев Ставропольской губ. в связи с ранее опубликованным материалом [Реферат доклада на заседании 26 февраля 1915 г.] // Записки Восточного отделения Русского археологического общества. Т.XXIII. Вып.3-4. Пгр.,1916.- с.V-VI.
  6. Cumucica&Nogaica / G.J. Ramstedt’sKumyk materials edited and translated by EmineGürsoy-Naskali; &G.J. Ramstedt’snogajischeMaterialienbearbeitet und übersetzt von Harry Halén. Helsinki, 1991.

ВПЕРВЫЕ ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения). Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г.Ростов-на-Дону, 4-5 мая 2017 г.)/Отв. ред. к.и.н. А.Л.Бойко, д.и.н. Д.В.Сень, д.ф.н. А.В.Яровой.- Ростов-на-Дону: Изд-во Альтаир, 2017. С.15-21.

При перепечатывании ссылка на сайт dikopole.com обязательна

Рахно К.Ю. Казнь убийцы на Запорожской Сечи: истоки обычая.

31

Пытки и казни – один из важных аспектов повседневной жизни позднего средневековья. В последнее время этнологов и историков культуры привлекают вопросы их генезиса, социальной функции, эволюции, связи с религиозными представлениями прошлого, с общественными зрелищами. При этом они почему-то обходят вниманием казачество, которое разработало свою собственную систему поддержания дисциплины и наказаний за правонарушения.  Так, например, известен тот факт, что на Запорожской Сечи убийство товарища жестоко каралось: убийцу закапывали в землю вместе с убитым. Всемирную известность этой жуткой правовой норме казаков принесло упоминание в исторической повести Николая Гоголя «Тарас Бульба» (1834-1842):

«Но более всего произвела впечатление на Андрия страшная казнь, определённая за смертоубийство. Тут же, при нём, вырыли яму, опустили туда живого убийцу и сверх него поставили гроб, заключавший тело им убиенного, и потом обоих засыпали землею. Долго потом всё чудился ему страшный обряд казни и всё представлялся этот заживо засыпанный человек вместе с ужасным гробом» [2, с. 246-247].

Тот же запорожский обычай казни изображён в исторической драме Тараса Шевченко «Назар Стодоля» (1843):

«Хома. Стривай. Ти знаєш наш закон козацький, то… Гнат. Що мене живого поховають з твоїм падлом? Знаю. (До челяді). Копайте яму» [20, с. 40]. Литературоведы считают, что в обоих случаях источником послужили не письменные источники, а украинские народные предания и рассказы  [8, с. 71-72].

Пока что немногие исследователи брались объяснить, откуда на Сечи взялся такой суровый обычай. В судебных и исторических актах, относящихся к истории Запорожья, указаний на его существование нет [Д-ский 1893, с. 217]. Одним из первых источников о нём по праву может считаться донесение английского резидента в Санкт-Петербурге Клавдиуса Рондоу лорду Гаррингтону от 24 апреля 1736 года об обычаях и устройстве Запорожской Сечи. Рондоу, среди прочих описаний наказаний и казней у сечевиков, сообщал следующее: «Обнаружив убийцу, выкапывают яму, кладут убитого на убийцу и зарывают их разом» [13, с. 446].

d0bdd0b5d0bed0bad0bed0bdd187d0b5d0bdd0b0d18f-d0bfd0b5d181d0bdd18f

Георгий Гукасов. Неоконченная песня.

Более обширные сведения об этом обычае находим в труде российского офицера князя Семёна Мышецкого, который четыре года (1736-1740) находился на Запорожье, имел возможность наблюдать всё происходящее там и слышал рассказы о сечевых традициях от запорожской старшины: «Главная у нихъ вина почитается, ежели казакъ казака убьетъ до смерти; то убійцу живаго кладутъ во гробъ убіеннаго и обѣихъ землею засыплютъ; a о которомъ будутъ сожалѣть, якобы зная его добраго быти, казачество того всенародно свобождаетъ отъ смерти, и штрафуетъ другимъ штрафомъ» [14, с. 56-57]. Следует отметить, что в Московии XVII-XVIII  веков погребение заживо в качестве казни случалось крайне редко, в основном при народных расправах без суда [16, с. 104], поэтому неудивительно, что оно обратило на себя внимание.

После Мышецкого в 1740 году посетил запорожцев военный инженер Александр Ригельман, который позже тоже вспоминал, что козаки убийц «подъ гробъ убитаго въ могилу клали» [15, с. 82].

Герард Фридрих Миллер в 1760 году писал: «За наибольшее преступленіе почитается, когда козакъ умертвитъ другаго. Обыкновенное за то наказаніе бываетъ, что убійцу закапываютъ живаго съ убиеннымъ; а сіе произходитъ такимъ образомъ: сперьва убійцу бросятъ въ могилу, потомъ ставятъ на него гробъ съ мертвымъ тѣломъ, и тогда могилу зарываютъ. Рѣдко случается, что такого не закапываютъ, и то тoлько въ такомъ случаѣ, когда убійцу весь народъ весьма любитъ за прежнія его добрыя поступки. Тогда онъ помощію нѣкотoрыхъ, о томъ согласившихся, и склонившихъ къ себѣ друкихъ, освобождаeтся отъ казни и претерпѣваетъ другое наказаніе» [12, с. 429-430].

 

С разгромом Запорожской Сечи рассказы о казачьих казнях перешли в разряд воспоминаний. Французский историк Пьер-Шарль Левек, который в 1773 году по рекомендации выдающегося энциклопедиста Дени Дидро был приглашен в Петербург и в совокупности в Российской империи провёл семь лет, в своей «Истории России» (1783) повторяет, что у сечевиков наиболее строго каралось убийство. Убийцу живьём клали в яму, на него сверху клали тело убитого им товарища и забрасывали эту яму землёй. Когда виновный пользовался всеобщей любовью, ему смягчали иногда наказание. Однако такое смягчение случалось очень редко [27, с. 160].

Научный оппонент Левека, историк Николя-Габриэль Клерк, которого чаще именуют Ле Клерком или Леклерком и который в 1760 году, в качестве личного врача гетмана Кирилла Разумовского, побывал в Украине, в своём многотомном труде «Физическая, моральная, гражданская и политическая история древней и современной России» (1783) не преминул упомянуть, что у запорожцев «душегубство каралось строжайшим образом. Убийцу живьём спускали в яму, на него сверху клали тело убитого им и забрасывали яму землёй» [25, с.  429].

Французский дипломат и историк Жан-Бенуа Шерер в своих «Анналах Малороссии» (1788) живописал наказание за смертоубийство так: «Казак, который убил другого казака, ложился на гроб убитого, и его хоронили живого, в соответствии с принципом, согласно которому все казаки являются братьями, которые должны жить вместе, не причиняя вреда друг другу. Если убийца был смелым казаком, которого любили все его товарищи, он мог избежать смерти по общему согласию или отбыть другое наказание» [21, с. 180; 28, с. 326].

То же самое отмечал в 1790 году, описывая быт и нравы запорожцев, пастор из Риги Аугуст Вильгельм Гупель: «Если один казак убивал другого, то его заживо хоронили с убитым» [23, с. 221]. «За наибольшее преступленіе бывало, что убійцу закапывали живаго съ убіеннымъ, а сіе произходило такимъ образомъ: съ перва бросали убійцу въ могилу; по томъ ставили на него гробъ с мертвымъ тѣломъ, и тогда могилу загребали землею. Рѣдко случалося, что такого не закапывали, и то только въ такомъ случаѣ, когда убійцу весь народъ весьма любилъ за прежнія его добрыя поступки. Тогда только убійца, съ помощію ходатайствующихъ объ немъ заступниковъ своихъ, могъ освободиться отъ таковой казни; но ни когда не избѣгалъ другой, хотя оная и не такъ ужасна», – вторил ему Иоганн-Готлиб Георги [1, с. 365]. И ещё в 1814 году француз Шарль-Луи Лесюр, автор «Истории казаков», восхищался тем, что «у этих свирепых воинов, которые так расточают кровь целых наций, убийцу одного из своих товарищей хоронили заживо, положив на труп» [26, с. 294].

Но пока иностранные историки писали об этом обычае в прошедшем времени, он продолжал сохраняться в общинах выходцев из уничтоженной Сечи, расселившихся по свету. Австриец Фридрих фон Гендльовик, незнакомый с трудами современных ему учёных, в 1789 году описывал нравы современных ему запорожцев, поселённых в Банате: «Если казак убьёт другого подобного себе,  то  он будет в наказание заживо погребён вместе с убитым» [3, с. 140].

Бытование этого обычая у других потомков запорожцев, черноморских казаков, в 1830-х годах, то есть в то время, когда писался «Тарас Бульба», зафиксировал британский путешественник Эдмунд Спенсер: «…Они имеют привилегию выбора их собственного атамана и управляются своими собственными законами. Эти законы не являются, тем не менее, в настоящее время строго навязываемыми согласно предписаниям первоначального кодекса, который в одно и то же время прост и не лишен жестокости. Например, если человек убивает другого, за исключением того, как это происходит в соответствии с законами, установленными для дуэли, его хватают, не взирая на лица, связывают с убитым и закапывают живьём» [29, с. 312-313]. Важно, что Спенсер в своём описании тоже не зависел от историков, описывавших Запорожье. Вопреки мнению, что закапывание живым в землю применялось сравнительно редко, к концу существования Сечи совершенно исчезло или вообще могло быть заимствовано из некой бродячей легенды [5, с. 217-218], оно, по-видимому, было вполне реальной перспективой для осуждённых.

Предание, записанное Яковом Новицким в Александровском уезде на Екатеринославщине, также передает это обычаевое право, практиковавшееся в Запорожской Сечи: «…А найстрашніше було, як смертовбивця катують. Ото як скоротить за що віку козак православному чоловікові, так його живцем в землю з трупом прикопають. Та ще й кілком було пристромлять» [цит. по: 8, с. 70-71]. Логично, что самая строгая форма казни должна была назначаться за самое тяжкое преступление, каковым в действительности и было убийство казака казаком, так как этим преступным деянием нарушался основной принцип организации Сечи – братство и товарищество. Выражения «смертоубийца, убийца» должны были означать именно убийство казака казаком, так как Сечь состояла исключительно лишь из казаков, а убийство других лиц при разбоях и грабежах влекло за собою наказание более мягкого характера [5, с. 218-219].

Уже первые исследователи славянских древностей отмечали, что обычай запорожцев, согласно которому всякий душегубец живой зарывался в землю вместе с убитым, является очень древним. Они пытались его соотнести с народным преданием о том, что в старину опускали отцеубийц живых на дно могилы, на них ставили гроб с телом убитого и тогда засыпали землёй [17, с. 204]. Стоит также вспомнить, что ещё в начале XVIII века в Украине община прибегала к погребению заживо и пробиванию колом при расправе над матерями-детоубийцами [10, с. 359, 363, 365-366; 11, с. 11-13; 18, с. 168]. Стало быть, и запорожская расправа была вполне реальной.

Не находя соответствий у тюркских народов, истоки этого обычая уходят корнями в быт ираноязычного кочевого населения Причерноморья. Философ Порфирий (около 233-304 года н.э.), уроженец города Тира, ученик Плотина и издатель его сочинений, в трактате «О воздержании от мясной пищи» сообщает: «…Скифы зарывают в землю живых вместе с покойниками» [9, с. 657]. Уроженец Палестины, епископ Кесарии Евсевий (умер в 340 году) был тоже осведомлён об этом обычае, сообщая в своём «Евангельском приуготовлении», что «скифы зарывали живьём в могилу» людей [9, с. 663].

Этот обычай был занесён скифо-сакскими племенами в Индию. Даже в таком позднем произведении, как роман «Катхасаритсагара» Сомадевы (XI век н.э.) в ряду нескольких упоминаний о человеческих жертвоприношениях у разных народов содержится описание того, как некоему индоскифу по имени Муравара в могилу собираются бросить живыми его врагов в качестве жертв его душе [24, с. 336; 22, с. 168; 4, с. 196-197]. Исследователи украинских казачьих традиций уже обратили внимание на тождественность этого жертвоприношения правовоззрениям запорожцев [7, с. 12-13], которые явно исходили из того же древнего принципа: убийца приносился в жертву душе убитого.

Отголоски сохранились и в нартовском эпосе осетин, где у ног витязя Сослана хоронят злокозненного Сырдона, ставшего причиной его смерти [19, с. 12; 6, с. 106]. Здесь опять просматривается явственное принесение человеческой жертвы погибшему.

Таким образом, на Запорожской Сечи те, кто отнял жизнь у побратима, признавались преступниками, подлежащими смертной казни через закапывание живыми вместе с убитым. Этот обычай фиксируется источниками XVIII – начала XIX века. Он уходит корнями в глубокое прошлое, в период доминирования в степи ираноязычных народов, и связан с древними религиозными представлениями.

Источники и литература

  1. Георги Иоганн-Готлиб. Описание всех в российском государстве обитающих народов и их житейских обрядов, вер, обыкновений, жилищ, одежд и прочих достопамятностей. СПб., 1799. Часть четвертая. О народах монгольских, об армянах, грузинах, индийцах, немцах, поляках и о владычествующих россианах, с описанием всех именований козаков, также История о Малой России и купно о Курландии и Литовии.
  2. Гоголь Н.В. Избранные произведения в 2-х томах. К., 1979. Том 1.
  3. Г[рушевський] М. Записка Гендльовіка про банатських запорожцїв // Записки Наукового товариства імени Шевченка. Львів, 1911. Т. СІ. Кн. 1. С. 134-141.
  4. Гусева Н.Р. Славяне и арьи. Путь богов и слов. М., 2002.
  5. Д-ский А. Система карательных мер в Запорожьи: (Историко-юридический очерк) // Киевская старина. К., 1893. Том XL. Февраль. С. 209-239.
  6. Дюмезиль Жорж. Осетинский эпос и мифология. М., 1976.
  7. Каляндрук Тарас. Загадки козацьких характерників. Львів, 2007.
  8. Карпенко А. О народности Н.В. Гоголя. (Художественный историзм писателя и его народные истоки). К., 1973.
  9. Латышев В.В. Известия древних писателей греческих и латинских о Скифии и Кавказе / Собрал и издал с русским переводом В.В. Латышев. СПб., 1890. Том I. Греческие писатели.
  10. Левицкий О. Очерки старинного быта Волыни и Украйны. 2. Матери преступницы // Киевская старина. К., 1889. Том XXVII. Ноябрь. С. 350-368.
  11. Левицький О.І. Суд на матерями-злочинницями в давній Україні // Правник. К., 1918. № 1. С. 11-17.
  12. Миллер Г.Ф. Известия о казаках запорожских // Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащия. СПб., 1760. Май. С. 387-444.
  13. Молчановский Н. Английское известие 1736 г. о запорожцах // Киевская старина. К., 1889. Том XXVII. Ноябрь. С. 444-447.
  14. [Мышецкий Семен]. История о казаках запорожских, как оные издревле зачалися, и откуда свое происхождение имеют, и в каком состоянии ныне находятца, сочиненная от инженерной команды. Издана со списка, хранящагося в библиотеке князя Михаила Семеновича Воронцова, Одесским Обществом Истории и Древностей. Одесса, 1851.
  15. Ригельман Александр. Летописное повествование о Малой России и ея народе и козаках вообще, отколь и из какого народа оные происхождение свое имеют, и по каким случаям они ныне при своих местах обитают, как то: черкаские или малороссийские и запорожские, а от них уже донские, а от сих яицкие, что ныне уральские, гребенские, сибирские, волгские, терские, некрасовские, и проч. козаки, как равно и слободские полки / Собрано и составлено чрез труды инженер-генерал-маиора и кавалера Александра Ригельмана, 1785-86 года. М., 1847.
  16. Сергеевский Н.Д. Наказание в русском праве XVII века. СПб., 1887.
  17. Снегирев И. Руские в своих пословицах: Разсуждения и изследования о Руских пословицах и поговорках И. Снегирева. М., 1832. Книжка III.
  18. Сулима М.М. Грѣхи розмаитїи: єпитимійні справи XVII-XVIII ст. К., 2005.
  19. Шанаев Джантемир. Осетинские народные сказания // Сборник сведений о кавказских горцах. Тифлис, 1871. Выпуск V. С. 2-40.
  20. Шевченко Тарас. Твори у п’яти томах. К., 1971. Том 3.
  21. Шерер Жан-Бенуа. Літопис Малоросії, або Історія козаків-запорожців та козаків України, або Малоросії. К., 1994.
  22. Crooke W. Popular Religion and Folk-Lore of Northern India: In two volumes. Westminster, 1896. Vol. II.
  23. Hupel August Wilhelm. Von den Kosaken. Nebst andern kürzern Aufsätzen. Riga, 1790.
  24. Kathá Sarit Ságara or Ocean of the Streams of Story / Translated from the original Sanscrit, by C.H. Tawney. Calcutta, 1880. Volume I.
  25. Le Clerc [Nicolas-Gabriel]. Histoire physique, morale, civile et politique de la Russie Ancienne. Paris-Versaille, 1783. Tome second.
  26. Lesur [Charles-Louis]. Histoire des Kosaques: precedee d’une introduction, ou coup-d’oeil sur les peuples qui ont habite le pays des Kosaques, avant l’invasion des Tartares. Paris, 1814. Tome I.
  27. Levesque [Pierre-Charles]. Histoire de Russie, tirée des chroniques originales, de pièces authentiques, & des meilleurs historiens de la Nation. Yverdon, 1783. Tome quatrieme.
  28. 28. Scherer Jean Benoit. Annales de la Petite Russie, ou Histoire des Cosaques-Saporogues et des Cosaques de l’Ukraine, ou de la Petite-Russie, deuis leur origine jusqu’à nos jours; suivie d’un Abrégé de l’Histoire des Hettmans des Cosaques, & des Pièces justificatives: Traduite d’après les Manuscrits conservés à Kiow, enrichie de Notes. Paris, 1788. Tome premier.
  29. Spencer Edmund. Travels in Circassia, Krim Tartary, &c: Including a Steame Voyage down the Danube, from Vienna to Constantinople and round the Black Sea, in 1836: In two volumes. London, 1837. Vol. II.

ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения): Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г. Ростов-на-Дону, 4–5 мая 2017 г.) / Отв. ред. к.и.н. А.Л. Бойко, д.и.н. Д.В. Сень, д.ф.н. А.В. Яровой.  – Ростов н/Д.: Изд-во Альтаир,  2017. С.196-203.

Сень Д.В. Биографии лидеров донских и кубанских казаков-старообрядцев конца XVII в. – начала XVIII в.

митякинский изразец

В последние годы появились новые исследования по истории казачьих сообществ Кумы, Аграхани и Кубани, связанных своим происхождением с Доном и с «донским расколом» 1680-х гг. [16; 17; 18]. Речь идет об итогах  борьбы донских старообрядцев за «старую веру» – первой в истории донского казачества «братоубийственной войны»(по Н.А. Мининкову).  Историографическая ситуация сегодня следующая: поставленные (прежде всего, трудами О.Г. Усенко и Б. Боука) и частично разрешенные общими усилиями специалистов вопросы по истории этих казачьих сообществ Северного Кавказа позволяют обратиться к частным аспектам изучения темы. Среди них выделю следующие: социальную стратификацию казачьих сообществ Кавказа – выходцев с Дона (религиозный, половозрастной, имущественный, количественный состав кумских, аграханских и кубанских казаков); источники пополнения рядов кубанского казачества (поскольку кумские и аграханские казаки к концу XVII в. сошли с «исторической арены», а их остатки влились в сообщество казаков Кубани); отношение казаков к перспективам пребывания в новом, уже крымском, подданстве и к соседству с османским Азовом (до 1696 г.); географию расселения казаков по территориям Северо-Восточного и Северо-Западного Кавказа; военное сотрудничество казаков с народами Кавказа и с их элитами; религиозную жизнь казаков, включая «доставание» ими священников; занятия «новых» казаков Кавказа в связи с традициями донского казачества и с новыми условиями проживания в регионе, включая т.н. сманивание и занятие работорговлей. Постановка новых вопросов и их разрешение стали возможны благодаря новым исследовательским подходам и вводу в научный оборот новых документальных источников. Вследствие этого, специалистам представились принципиально новые основания изучить историю «нового» казачества на Северном Кавказе рубежа XVII–XVIII в., выйти за рамки традиционных исследовательских сюжетов и историографических оценок масштаба/значения указанного явления. Подобный вывод можно сделать, анализируя результаты изучения темы в новейшей историографии по отношению к истории донского казачества, к истории старообрядчества на Дону и на Северном Кавказе, к истории взаимоотношений Войска Донского и мусульманских государств Причерноморья, наконец, к истории казачества Кубани т.н. «донекрасовского периода» (конец 1680-х гг. – 1708 г.).   Среди актуальных исследовательских вопросов, относящихся к прошлому донских казаков-нонконфомистов, ушедших на Северный Кавказ в конце XVII в., укажем на возможную реконструкцию индивидуальных и коллективной биографий лидеров казачьих сообществ Дона и Северного Кавказа. В подобной формулировке научно-исследовательская проблема раньше в науке не ставилась. Среди казачьих предводителей – Г. Купреянов (Киприянов), С. Лаврентьев, П. Мурзенко, Л. Маноцкий, И. Некрасов, С. Пахомов, К. Чурносов(Чюрносов) и некоторые другие. Фигура И. Некрасова несколько «выбивается» из этого ряда (иначе в него необходимо включить К.А. Булавина, И. Павлова, С. Драного, Н. Голого, С. Беспалого и др.). Однако, впоследствии именной перечень казачьих лидеров может претерпеть изменения, что будет связано с расширением хронологии будущего исследования и персонального ряда интересующих нас личностей. Эти предводители сыграли заметную роль в истории «донского раскола» и последующего казачьего Исхода с Дона на Северный Кавказ, в процессах адаптации своих казаков к новым реалиям. Актуальность рассматриваемого вопроса определяется несколькими обстоятельствами. Очевидна его связь со сходными проблемами изучения народных движений в России XVII–XVIII вв. Так, остаются немалые лакуны в реконструкции биографий вождей крупных народных движений, в жизни которых ближайшее окружение играло заметную роль. Анализ состава этого окружения, часто представленного людьми талантливыми и яркими, позволит исследовать многое: организаторские способности народных вождей, их умение искать и находить (выдвигать) способных людей; личные предпочтения казачьих вождей в выборе таких людей (им, конечно, лидеры доверяли больше, чем остальным повстанцам); формы и механизмы коммуникации народных вождей с народными массами, обстоятельства их прихода к власти. Это поможет с разных сторон изучить не только индивидуальные качества лидеров народных движений, но и персональный состав тех лиц, кто закреплял лидерские качества и лидерское положение вождей, кто наблюдал их в самых разных ситуациях, кто чаще других и больше других общался с вождями движений. Перспективно, таким образом, показать общее и особенное в истории военного лидерства на примере народных движений в России (новейшую дискуссию см.: [14]). Условия и механизмы возникновения/поддержания/ликвидации подобного лидерства невозможно понять без обращения к социальной среде, выдвигавшей (принимавшей) вождей народных движений в России и, вместе с тем, заставлявшей их меняться – лавировать, манипулировать, угрожать, отступать с полей сражений, вынашивать новые планы и пр.   Говоря об актуальности исследуемого вопроса, также необходимо изучить иерархию повстанческих потестарных структур и «групп влияния», стараясь выявить общее и особенное в выстраивании лидерами т.н. «второго плана» (здесь – по отношению к вождю движения) сценариев своего поведения и удовлетворения собственных амбиций. Концентрация таких сподвижников вокруг одной фигуры вовсе не исключала взаимных конфликтов и напряженности во взаимоотношениях. Интересную версию недавно изложил П.А. Аваков, реконструируя мотивы действий К.А. Булавина по «распылению» повстанческих сил: «Не имели ли эти действия атамана тайных мотивов, связанных с желанием устранить… массы повстанцев и их предводителей (С.А. Драного. И.Ф. Некрасова и др.) чужими руками, чтобы обеспечить себе безусловное лидерство и эмигрировать в более комфортном окружении?» [1, с. 81]. Не соглашаясь с историком по существу (И. Некрасов до гибели К.А. Булавина летом 1708 г. оставался его ближайшим сподвижником), признаем резонной постановку вопроса о наличии возможных противоречий между атаманом и его окружением. Как отмечает В.Я. Мауль, «вопреки априорной уверенности оказывается, что мы практически ничего не знаем о ближайшем окружении Е.И. Пугачева, состоявшего из таких колоритных личностей, как И.Ф. Арапов, И.Н. Белобородов, И.Н. Грязнов, И.Н. Зарубин, А.В. Овчинников, А.П. Перфильев, Т.И. Подуров, В.И. Торнов, М.Г. Шигаев и др. … За редким исключением даже о самых выдающихся из них отсутствуют сколько-нибудь полноценные биографии, и сообщается только в связи с перипетиями событий восстания. Следовательно, биографическая история Пугачевщины – это один из очевидных историографических резервов науки» [9, с. 29]. На роль сподвижниковС.Т. Разина – наставников «воровского зла» и «советников» атамана – в истории движения 1667–1671 гг. справедливо обратил вниманиеВ.М. Соловьев. Исследователь указал, что зачастую перед нами – крупные фигуры восстания, сведений о которых сохранилось порой недостаточно [19, с. 145–148]. Следовательно, изучение коллективных биографий сподвижников народных вождей может способствовать получению недостающих знаний о путях, формах и механизмов «встраивания» подобных личностей в иерархию повстанческого руководства, а иногда – об их собственном отношении к вождю и к перспективам своего личного положения и статуса. Недаром В.М. Соловьев задается другим важным вопросом, и сегодня не предполагающим однозначного ответа, «кому после С.Т. Разина принадлежит ведущая роль в движении, кто среди повстанческих атаманов, как бы сказали сегодня, в первую десятку… Мало того, здесь есть довольно неясные моменты, прокомментировать пока не представляется возможным» [19, с. 144]. Безусловно, многое из вышесказанного относится к реконструкции биографий не только, скажем, С.Т. Разина, К.А. Булавина, Е.И. Пугачева, традиционно привлекавших к себе внимание историков разных поколений [напр.: 10; 20; 21]. В исследовательское пространство биографики народных движений в России органично вписываются казачьи лидеры Дона и Кубани (казачье происхождение Г. Куприянова пока под вопросом), о которых шла речь в начале статьи. Их лидерские качества сформировались на Дону, а у многих – прошли проверку временем за его пределами. При этом, Донская земля никогда не выпадала из поля зрения интересующих нас лидеров, даже если они не собирались туда возвращаться. Как и лидеры других масштабных народных движений, указанные люди оказались способны возглавить многих нонконформистов, демонстрируя при этом заметные личные качества и готовность быть в первых рядах. В формате одной работы проблематично осветить основные аспекты заявленной темы, поэтому остановимся на некоторых из них:

во-первых, изучение типичного и повторяющегося в жизни и поведении казачьих лидеров поможет создать их коллективную биографию. Это, с одной стороны, позволит восполнить лакуны индивидуальных биографий, с другой – установить то общее, что привело интересующих нас лиц к положению лидеров, сумевших объединить вокруг себя разных людей в кризисное время. Просопографическое исследование также позволит глубже исследовать историю военного лидерства на Дону, несводимого к институту атаманской власти. На разных этапах своего жизненного пути все названные лица сумели возглавить разные казачьи группы и сообщества (включая казачьи Войска!), а также организовать сопротивление противникам. Любопытно, что, по преимуществу, это были одни и те же противники для всех названных казачьих лидеров. Плодотворным также представляется выявление поводов, которые привели в свое время будущих лидеров к обострению отношений с властями и к радикализации ими своего поведения;

во-вторых, необходимо сравнить те условия, в которых родились и выросли названные лидеры, позволившие им сформировать свой стиль поведения и получить признание со стороны казаков. Почти всех этих лидеров объединяло казачье происхождение или долгое проживание на Дону (уже написаны первые биографии С. Лаврентьева и К. Чурносова [8; 13]). Они – донские казаки (при этом некоторые – верховые, как например, С. Пахомов и И. Некрасов, хотя говорить о влиянии данного фактора на всю группу оснований не имеется), хотя и представлявшие разные поколения. Вероятно, самым младшим их них являлся И. Некрасов, предположительно, родившийся в конце 1670-х гг. Некоторые лидеры, достоверно известно, были женаты (и/или имели детей): П. Мурзенко,И. Некрасов, К. Чурносов. Особенное внимание стоит уделить новаторскому исследованию Н.А. Мининкова, выделившему для XVII в. несколько поколений донских казаков [12]. Перспективно исследовать общее и особенное в системе культурных ценностей и идей разных поколений казачьих лидеров, своим примером поднявших донских казаков на борьбу. Обращает на себя внимание «метисное» происхождение некоторых лидеров из числа казаков, которых современники именовали тумами, наличии здесь даже некоторых дополнительных стимулов к лидерству. Имеются  исторические свидетельства о том, что С. Пахомов – лидер «старых» кубанских казаков – был тумой и «прежде сего (до 1694 г. – Д.С.) живал в городке на устье Хопра» [15, л. 177]. Подобный ряд, вероятно, можно продолжить – другого крупного предводителя  казаков – Л. Маноцкого – донцы именовали в своих песнях тумой [11, с. 442]. Косвенные данные (прозвище) указывают на соответствующее происхождение и П. Мурзенко – другого лидера казаков, ушедших на Кавказ, избежавшего расправы на Дону. Вряд ли случайно, что именно указанные казаки столь «интересного» происхождения, в числе других лидеров возглавили донцов, порвавших с Доном и перешедших тогда «границу миров». Социальная активность людей такого типа и происхождения – очевидна. Здесь, по моему мнению, можно говорить о наличии у казаков-тум некоторых дополнительных стимулов бороться за лидерство и рисковать. Если наша гипотеза верна, то новое объяснение получает лидерство именно  С. Пахомова, Л. Маноцкого и П. Мурзенко, сумевших реализовать свои амбиции и закрепить их среди казаков на Северном Кавказе;

в-третьих, все упомянутые казачьи лидеры, несмотря на разницу в возрасте – современники, заставшие и пережившие события церковного раскола на Дону, Крымские походы и т.п. знаковые даты, что позволяет сравнить их отношение к борьбе, происходившей на Дону примерно в одно и то же время и на одной территории Пик этой борьбы (рубеж 1680-х – начало 1690-х гг.) «удивительным» образом совпал с кардинальными изменениями в жизни почти всех вышеупомянутых лиц;

в-четвертых, несмотря на разницу в возрасте, некоторые из поименованных выше лидеров были знакомы друг с другом или могли знать о существовании друг друга. Хорошо известно о дружбе С. Лаврентьева и К. Чурносова (Чюрносова); Л. Маноцкий был знаком с М. Чурносовым. П. Мурзенко и Л. Маноцкий возглавили после ухода с Дона близкие друг другу казачьи сообщества Кумы и Аграхани, активно взаимодействовавшие. Нам известно, что атаманы были знакомы. И если это не случилось в годы «донского раскола» или даже раньше, то наверняка – в начале 1690-х гг. на Северном Кавказе во время боевых походов. Эти атаманы, например, были замечены в одном из совместных походов казаков с азовцами 1691 г., когда в плен ими была захвачена 1 тыс. чел.

в-пятых, учитывая роль и значение в истории «донского раскола» и казачьего Исхода на Кавказ т.н. «новой религиозности» донских казаков и их религиозной самоидентификации (не одно и то же!), укажем на один признак, объединяющий всех названных выше казачьих лидеров – их принадлежность к «старой вере». Они – старообрядцы. Так, С. Пахомов одно время проживал на Медведице, где зарождался «донской раскол» и был близок виднейшему «расколоучителю» К. Косому [5, прил. №5, док. №6, с. 276]. После поимки и избиения «дубьем» в Черкасске за причастность к «расколу» (вероятно, в 1686 г.), С. Пахомов временно отошел «в тень». Поэтому мы говорим о специфике такого лидерства, возникшего и оформившегося в условиях, расколовших донское казачество по религиозному признаку. Приверженность «старой вере» обострила положение активных казаков, вскоре ставших лидерами, оказала влияние на активизацию их жизненной позиции. Вот почему личный религиозный выбор казачьих лидеров (атаманов) может быть экстраполирован на коллективный социальный опыт современной им части донского казачества;

в-шестых, реконструкция индивидуальных и коллективной биографий казачьих лидеров поможет уяснить связь между несколькими ключевыми событиями в жизни донского казачества – «братоубийственной войной» 1680-х гг. и характером последующего переселения части казаков на Северный Кавказ (Кума, Аграхань, Кубань). Указанные лидеры возглавили именно тех казаков-нонконфомистов, которые не боялись рисковать, воевать и спасаться, в т.ч. ценой ухода с Дона и принятия нового подданство. Трагедию выбора, скорее всего, пережила бóльшая часть казаков, рассматриваемых нами на пути к лидерству. Так, появление П. Мурзенко, казака Иловлинского городка, на Куме относится к ранней весне 1690 г. – спасаясь от поимки, он уходил с Дона «о дву конь», оставив жену и сначала отправившись в улусы калмыцкого хана Аюки [4, с. 277]. Казачьи лидеры организовывали сопротивление, направляли переход донцами «границы миров», часто выступали «медиаторами» в общении своих казаков-«изменников» с «верными» Москве донскими казаками. К ним же Москва обращала свои «милостивые» грамоты и обращения, либо, напротив, пыталась преследовать и карать. Роль именно этих людей в организации «измены» была очевидна для многих современников. Так, казаки, прибывшие с Кубани в Бахчисарай в начале 1693 г., рассказали представителям российской миссии В. Айтемирова, что «Петрушка де Мурзенок, что тои их измене был заводчик (выделено мной. – Д.С.), нынешнею осенью издох» [3, с. 203]. Л. Маноцкий и П. Мурзенко фигурировали в числе 46 донских казаков, наиболее серьезно замешанных в «воровстве» на Дону [5, с. 180, 181]. «Петрушка Мурзенок» и «Левка Манитцкой» фигурировали как сообщники К. Чурносова, в доме же Л. Маноцкого К. Чурносов публично толковал Библию [4, с. 180, 188]; – в-седьмых, необходимо изучить историческую память разных казачьих и старообрядческих групп о казачьих лидерах (атаманах). Некоторые из них часто встречаются в донском казачьем фольклоре, получаяамбивалентные оценки, как, например, И. Некрасов. Правда, нужно учитывать, что песни «антинекрасовской» направленности были популярны на Дону и активно разучивались, например, в XIX в. Имеются тексты казачьих песен, в которых поется о казаке-туме и изменнике С. Маноцкове [6, с. 346]: возможно, в них представлен трансформированный образ атамана Л. Маноцкого. Именно фольклор донес до нас уникальное свидетельство о С. Пахомове (в фольклорной традиции он фигурирует как Сенька, а не как Савелий), «открытом» незадолго того учеными на страницах документальных текстов [2, с. 461–465]. А.М. Коломиец, спрашивая в 1947 г. жителя х. Ново-Покровского Приморско-Ахтарского р-на Краснодарского края об обстоятельствах появления дунаков в Румынии, услышал: «Не ведаю. Не при нашей памяти. Слыхивал от дедов – с Кубани туда бежали. Будто Сенька Пахомов, атаман, стало быть, был такой, увел нас. А уж точно ль, нет, не докажу» [7, с. 266]. По всей видимости, дунаки (липоване) слышали (переняли?) фольклорный текст, созданный в среде некрасовских казаков, которые некогда потеснили на Кубани «старых» казаков, возглавляемых С. Пахомовым. Его имя (подр. см.: 16, с. 313, 315, 318 и др.) «исчезает» со страниц письменных источников после 1709 г. Таким образом, фольклорные тексты могут в том или ином виде сохранять память о казаках-лидерах конца XVII в. – начала XVIII в., образы и действия которых обратили на себя внимание создателей/трансляторов устной народной традиции. В заключение отмечу, что достижение цели исследования предполагает, прежде всего, поиск новых источников и дополнительный анализ источников, введенных в научный оборот; составление базы данных, включающей сведения биографического характера из жизни казачьих лидеров, объединенных нами в группу по ряду признаков. В ходе дальнейшей работы предстоит проверить гипотезы, высказанные в статье, а также сформулировать новые задачи.

 ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

  1. Аваков П.А. Черкасск и Булавинское восстание в 1708 г. (нехрестоматийная хроника) // Казачество России в бунтах, смутах и революциях (к столетию событий 1917 года): материалы Всероссийской научной конференции (г. Ростов-на-Дону, 4–5 октября 2017 г.) / отв. ред. Г.Г. Матишов. Ростов н/Д., 2017. С. 80–88.
  2. Булавинское восстание (1707–1708 гг.). Труды историко-археографического института АН СССР. М., 1935. Т. XII.
  3. Вiйсковi кампанiї доби гетьмана Iвана Мазепи в документах / Упорядник        С. Павленко. Київ, 2009.
  4. Дополнения к Актам историческим, собранныя и изданныя археографическою комиссиею. СПб., 1872. Т. 12.
  5. Дружинин В.Г. Раскол на Дону в конце XVII века. СПб., 1889.
  6. Исторические песни. Баллады / сост., подг. текстов, вступ. статья и примечания С.Н. Азбелева. М., 1986.
  7. Коломиец А.М. Дневник-отчет о поездке в научную командировку к казакам-некрасовцам (Подготовка текста к печати, вступ. статья, комм. и примеч. В.И. Колесова. Д.В. Сеня) // Казаки-некрасовцы: язык, история, культура. Сб. науч. статей / Отв. ред. акад. Г.Г. Матишов. Ростов н/Д., 2012. С. 261–279.
  8. Королев В.Н. Кирилл Матвеевич Чюрносов // Донской временник. Год 2003-й. Ростов н/Д., 2002. С. 59–63.
  9. Мауль В.Я. Русский бунт как актуальная проблема современной гуманитаристики: источники, методы и перспективы изучения // История: факты и символы. 2017. №3 (12). С. 28–34.
  10. Мининков Н.А. К.А. Булавин: Из истории формирования личности народного вождя // Известия Северо-Кавказского научного центра высшей школы. Общественные науки. 1987. №3. С. 62–69.
  11. Мининков Н.А. Донское казачество в эпоху позднего средневековья (до 1671 г.). Ростов н/Д., 1998.
  12. Мининков Н. Метод поколений Х. Ортеги-и-Гассета и история Дона XVII в. // Логос. 2004. №5(44). С. 225–234.
  13. Мининков Н.А. «Не место красит человека…»: войсковой атаман Самойло Лаврентьев // Человек второго плана в истории: Сб. науч. ст. Ростов н/Д., 2007. С. 281–291.
  14. Мятежи, смуты, революции: военное лидерство междоусобицы / Модераторы дискуссии А.В. Посадский, А.Т. Урушадзе // Новое прошлое/TheNewPast. 2017. №2. С. 166–206.
  15. Российский государственный архив древних актов. Ф.210. Столбцы Белгородского стола. Стлб. 1406.
  16. Сень Д.В. Казаки Крымского ханства: начальный этап складывания войсковой организации и освоения пространства (1690-е гг. – начало XVIII в.) // Тюркологический сборник 2009–2010: Тюркские народы Евразии в древности и средневековье / Ред. кол. С.Г. Кляшторный и др. М., 2011. С. 289–320.
  17. Сень Д.В. Казачество Кубани в конце XVII в. – 1770-х гг. Кубанское (ханское) казачье войско // Очерки истории и культуры казачества Юга России: коллективная монография / под ред. Г.Г. Матишова, И.О. Тюменцева. Волгоград, 2014. С. 95–115.
  18. Сень Д.В. Казачьи сообщества Дона, Северного Кавказа и мусульманские государства Причерноморья (последняя четверть XVII в. – начало XVIII в.): некоторые итоги и перспективы изучения // Кавказский сборник. М., 2014. Т. 8 (40). С. 24–38.
  19. Соловьев В.М. Анатомия русского бунта. Степан Разин: мифы и реальность. М., 1994.
  20. Усенко О.Г. К уточнению биографии К. А. Булавина // Россия в XVIII столетии. М., 2002. Вып. 1. С. 97–108.
  21. Чистякова Е.В., Соловьев В.М. Степан Разин и его соратники. М., 1988.

 

 

ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения): Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г. Ростов-на-Дону, 4–5 мая 2017 г.) / Отв. ред. к.и.н. А.Л. Бойко, д.и.н. Д.В. Сень, д.ф.н. А.В. Яровой.  – Ростов н/Д.: Изд-во Альтаир,  2017. С.111-120.

Яровой А.В. Шашка в состязательной культуре донских казаков.

image-5

Оружие в воинской среде является сосредоточением мужественности, оно представляется и как носитель славы предков и как важнейший предмет культуры и быта. В фольклоре оно выступает то совершенным воином, то носителем магических свойств, которые активно использует человек для борьбы с нечистой силой, с миром мертвых и чужих. Холодное оружие в разных своих аспектах привлекало внимание исследователей, о нем писали Е. Молло, Б. Фролов, О. Матвеев, Г. Базлов, Е. Елеонская и др. отмечая его исторические, технологические, культурные и мифологические свойства.

В данной работе мы обратимся к состязательным и семантическим аспектам шашки в культуре донских казаков. Источниковой базой работы послужили изданные собрания холодного оружия донских казаков, находки кладов в станицах Старочеркасской, Романовской, Хомутовской, Казанской и др. Записи этнографических экспедиций в станицах Каргальской, Кривянской, Верхне-Кундрюченской, Елизаветинской, Егорлыкской, Мечетинской и др. При мифологической интерпретации учитывались положения этнолингвистической школы Н.И. Толстого, которые можно свести к следующим моментам. Во-первых, традиционная культура рассматривается в своих региональных формах как знаковая система; во-вторых, языковые единицы в культурном контексте обладают богатой культурной семантикой, одни и те же смыслы выражаются то вербально, то ритуально, то предметно и т.д. В-третьих, тексты культуры гетерогенны (состоят из знаков разной природы), и обладают символической природой, которая формируются на основе некоторых свойств объекта: его внешних признаках, происхождения (способа производства), отношения к другим объектам действительности, хотя чаще всего она обусловлена практическими функциями [1, с.67-69].

13221069_10208732865906473_2031413043077141620_n

Предмет, о котором пойдет речь, представляет собой разновидность холодного длинноклинкового оружия, состоящего из сабельного клинка в ножевой монтировке. Этот предмет получил название «шашка» и известен в культуре донских казаков с 30-40 годов XVIII века, хотя В.Д. Сухоруков упоминает шашку в описании быта донского атамана Фрола Минаева конца XVII века [2, с.58]. Наиболее ранним изображением шашки является портрет донского атамана Данилы Ефремова, написанный в 1752 году. Изображения шашек имеются на портретах донской старшины XVIII в. К 40-60 годам XVIII века относятся наградные шашки, хранящиеся в фондах Новочеркасского музея донского казачества, шашки также изображены в работе А. Ригельмана. Исследователи-оружиеведы связывают появление шашечного клинка с изменением в комплексе вооружения народов Северного Кавказа, когда с развитием огнестрельного оружия уходит тяжелое вооружение, доспех, и ему на смену приходит гражданский костюм. Интересно отметить, что в приказах войскового атамана С.Н. Сулина неоднократно упоминается, что казаки должны иметь сабли и шашки, что может являться косвенным доказательствам смены комплекса вооружения в 70-е гг. у донских казаков. Возможно, что популярность этого оружия связана с его дешевизной по сравнению с саблей. В 1835 году во 2 главе «Положения об управлении Донским войском» отмечалось, что «урядникам и казакам вообще иметь сабли в железной оправе на кожаном черном пояске» (§169), однако в Примечании указывалось, «По признанной удобности и издревле введенному употреблению, дозволяется иметь им, вместо сабель шашки». Интересно, что шашки образца 1838 года в источниках называются «шашки образца Донских казаков»[3].

1326531434_5

Фото И.Болдырева 1875-1876 гг.

В 1881 году проходит перевооружение на шашку нового образца, которое достигалось не только выпуском новых шашек, но и переделкой шашек старого образца, о чем повествуют материалы «Дела о переделке шашек старой формы под образец 1881 года» [4]. В документах Особой казачьей комиссии 1880 г. отмечалось, что «в семействах, особенно Донского войска, издревле хранились во множестве замечательные коллекции дорогих сабель и шашек. С введением форменных шашек, их сочли уже излишним украшением в домах; они в больших массах были распроданы азиатским спекулянтам, которые посбывали их за дорогие цены горцам и заграничным азиатским народам… » [5, с.18].

Шашка в курене хранилась на стене – «Хоть из дерева шашку сделай, а на стену повесь»[6], она олицетворяла символ рода, его «герб» [7]. Портупея висела на стене рядом с шашкой или могла быть прицеплена к ней.

В состязательно-игровой практике шашка использовалась как в детских играх общего и специального характера, так и в молодежных забавах и соревнованиях. Детская шашка делалась из дерева, или из гибкой лозины. В. Броневский писал, что при смотре Войску, «мальчики выходили из города целыми легионами: они разделялись на две армии, выбирали себе предводителей и близ палисадника строили лагерь из камыша. В бумажных шапках и лядунках, с бумажными знаменами и хлопушками, на палочках верхом, сходились, высылали стрелков и наездников-забияк, нападали, сражались, рубились лубочными саблями, кололи друг друга легкими тросточками, отбивали знамена, брали в плен…»[8, c.158] В станице Цимлянской была известна игра «В шашки», шашки изготовлялись из гибких прутьев ракиты, ивы ими сражались на специально размеченном месте, нельзя было колоть, бить в живот, старались ударить по спине. Цель игры – выбить противника за боевую черту или вывести всех из строя [9].

18301456_104521476790392_737977398471599854_n

Фото А.Карбинова

В станице Кривянской в начале прошлого века делали из дерева шашки, дрались ими, учились ими махать на скаку. В пешем строе в 20-е годы делились на белых и красных. Старые казаки показывали упражнения с оружием. «Казачьи игры только между собой играли… Шашки делали деревянные… Тренировались… С нами дед Никиша на нашем краю занимался… Говорил: «Как все равно кацапы под Москвой» машете… Вот так надо…» [6]. Смысл конной фехтовальной игры в шашки, заключался в том, чтобы зайти противнику в тыл и осалить его шашкой по спине. Деревянные шашки использовались и для занятий фехтованием в лейб-гвардейском полку, о чем пишет в своем пособии по фехтованию на шашках и пиках подъесаул А. Гладков [10]

IMG_4830

В станице Мечетинской деревянными шашками бились – чья шашка крепче и не поломается. Победитель или выбивал оружие из рук или ломал клинок противника. Проблема защиты кисти, по-видимому, вырабатывалась автоматически. При фехтовании удары в кисть часто попадали, но со временем кисть автоматически приучалась так подставлять клинок шашки, что удары не соскальзывали, а принимались на полосу шашки, поставленной под углом. В этой связи известно, что долы на полосе служат для парирования и уменьшения веса оружия [11, с.4].

Интересен обычай во время игры наносить удары в спину противника – то ли деревянными шашками, то ли тростниковыми (камышовыми) пиками. На наш взгляд этот обычай закреплял прием рассыпного строя, когда крыльщики выезжали на перепалки, единоборства. Целью чаще всего являлось обмануть противника, заставить его открыть спину или бок.

В станице Елизаветинской сохранилась игра в «лозины», когда участники делились на две команды, вооружались деревянным оружием и старались запятнать ударом невооруженного «царя», которого прикрывали вооруженные участники. Кто первым поразит «царя» противников, тот и победил.

DSC_8007.jpg-1

В старшем возрасте шашкой приучали правильно рубить. Рубили дрова, соседние кусты, заходили в камыш и наносили удары кистью, толстые палки рубили с плеча. Эти навыки казачата получали как в семье, так и от специальных инструкторов, которые согласно Войсковым распоряжениям специально преподавали им работу оружием в конном и пешем строю [12, с.119]. Свои навыки казаки показывали на праздниках, а также в заключительной части лагерных сборов. Обучение молодых казаков производилось в станицах и хуторах в осеннее и зимнее время, свободное от полевых работ и весною при месячном сборе казаков на практические учения. Осенью и зимой молодых казаков собирали для обучения в станицах и больших хуторах по назначению атаманов отделов на 24 дня – в Рождественские святки на 8 дней, на сырной неделе на 5 дней и на Пасху на 5 дней. Их обучали стрельбе, наездничеству, фланкировке пикой и рубке шашкой, в пешем строе маршировке и шашечным приемам.

Одним из приемов шашечной рубки был потяг, которому современные выдумщики казачьих боевых искусств придают свойство «секретного приема». Однако в реальности «потяг» это режущее поступательное движение клинком, которое оказывалось необходимым не столько при рубке лозы, сколько при рубке упругих и объемных предметов. В станице Вешенской такой удар отрабатывали по свежеиспеченному хлебу, который ставили на стол и старались разрезать ударом шашки. Режущим ударом рубили платки, жгуты соломы, глиняные конусы.

0CwFAOSlmng

Фото А.Карбинова

При рубке с коня шашечная портупея прихватывалась ремнем, что облегчало вынимание шашки из ножен и удерживало оружие при выполнении элементов джигитовки. Для того чтобы рука стала тяжелой (налилась кровью), темляк до упора обматывался вокруг кисти [6], можно предположить, что это способствовало и предохранению кисти от неудачного удара, когда клинок «заваливался» в ударе и кисть можно было повредить. Вынимая шашку из ножен, часто казак крестил оружие, молился. Шашка расценивалась как субъект, обладающий собственной волей. «Хорошая или добрая шашка!» ‑ говорили старики, хваля за рубку оружие, но не человека. «Замашная» шашка – говорили об оружие с ярко выраженным отвесом, в котором цент тяжести располагался далеко от рукояти. Постукивая клинком о деревянный чурбачок, учились определять центр удара, который обычно располагался в завершении дол, или ударом ладони по рукояти, смотрели, в какой части клинок производит наименьшее отклонение.

Рубке шашкой учились в пешем, а потом в конном строю, однако еще в малолетстве на коне учились владеть деревянным оружием, чтобы не повредить коня, учились рубить с оттяжкой, когда движение шашки после удара за счет изгиба кисти отводилось назад и в бок, не цепляя коня лезвием клинка. Оторвилы могли рубить и с двух рук, под удар обычно подставляли обух своего клинка или его долы. Ударом в центр тяжести шашки учились выбивать или ломать клинок противника. Ударом плашмя могли обезоружить врага, парализуя вооруженную руку противника. Болевые места руки и тела становились известны из практики кулачных и палочных боев. На службе казаки и офицеры принимали участие в соревнованиях по рубке и фехтовании.

IMG_2425

 

Теперь обратимся к знаково-символическому аспекту длинноклинкового оружия. Устройство шашки заключалось в «острие, полосе, рукояти, с отверстием для темляка. На полосе располагался обух, долы и центр удара, который находился в области окончания дол» (Устав 1899 г.). Народные названия частей шашки тоже известны и дошли до наших дней. Острие – жало, обух, лезвие, рукоять состояла их спинки, брюшка, гусака или гуська, головки с ушками и клювом [13]. Дол шашки мог быть украшен различными изображениями, в зависимости от происхождения клинка. Долы содержали изображение Богородицы и Христа, солярных и зооморфных символов, мужчины и женщины, которые могли быть клеймами мастеров или носили декоративный и символический характер. Конечно, надо учитывать, что это могли быть переделанные сабельные клинки европейских мастеров или полосы шашечных клинков кавказской или русской работы. Предмет, обладающий высоким семиотическим статусом, широко использовался в обрядовой практике. Фиксирование этих фактов позволяет нам составить представление о его функциональности.

В свадебной обрядности молодые приезжая из церкви, проходили под скрещенными и обращенными обухом вниз клинками, что подчеркивало охранительную функцию оружия. Обух – защищал, на стене шашка висела обухом вниз. Шашку клали под кровать молодым для того, чтобы родился мальчик. Это репродуктивная функция оружия. Шашка сулила воину богатство и славу, она же выступала маркером отличия лучшего воина. Это статусная функция оружия. Шашку прибивали к крышке гроба, клали в сам гроб. Прибивалась она накрест с ножнами, обухом вверх, что указывало и на охранительную функцию оружия. Навешивание оружия на крышку гроба регламентировалось при похоронах офицеров особым положением.

pohoroni

Черные, траурные ножны указывали на связь шашки со смертью. Недаром острие называлось жалом, атрибутом смерти. На кончике клинка при обучении рубке казак сосредотачивал свою ненависть, как собственно, рекомендовалось возненавидеть и саму мишень. Убивать, лишать жизни, тело лишать души, переносить душу в тот мир могло жертвенное оружие. Функция жертвоприношения и функция медиатора-посредника между мирами выполняло оружие. При этом сакральные изображения на полосе подчеркивали связь оружия со священным миром. Шашку надевали на мальчика в обряде инициаций, что обозначало его переход во взрослое состояние и проводниками его через умирание и воскрешение были конь и шашка (или дротик). Облачение в оружие, в справу есть характерный жест взросления былинного богатыря.

Функция медиатора определяла и положение шашки между мирами. Со змеиным жалом внизу и птицей на хвосте полосы, шашка представляло образ мирового древа, который органично мог дополниться изображением волка, солнца или луны, людей на шашечной полосе. На полосе клинка найденного в схроне в станице Старочеркасской имеются антропоморфные изображения мужчины и женщины с пальметтами из змеиного или растительного узора, у пяточного основания клина узор похож на птицу. Женское и мужское изображение напоминают восточные представления о женской и мужской стороне клинка, возможно, здесь имеется какой-то мифологический сюжет о творении людей, сделанный венгерским или кавказским мастером.

В донской песне шашка называется «змейке родная сестра». Змеиная природа оружия очевидна и по гибкости клинка и по его функциональной нагруженности. Змея живет под землей, в норе, шашка в сказочных сюжетах хранится под землей, в пещере, вместе с грудами золота и серебра. Змея в сказках казаков податель благ и богатства, по народным воззрениям в каждом доме живет змейка – охранительница очага. Змея выполняет и репродуктивную и жертвенную функцию. Убийство змеи вызывает дождь, а Бог за убийство змеи, как за убийство врага, прощает два греха.

Оружие в бою, который мыслился как пространство священное, приобретало функцию жертвенного ножа. Его действия воскрешало священную битву, которая была при возникновении мира, народа казаков, и которая случится при его завершении. Отсюда и отношение к оружию. Его «настраивали» перед боем, проверяли его подгонку, закрепляли, смотрели, чтобы клинок не шатался, был прямой и проч. Оружие, наделяемое собственной волей, могло подвести воина в бою, если его владелец совершал какой-либо проступок. Отсюда обычай совместной с оружием молитвы у казаков. «Когда молишься, приобнажи клинок, нехай сталь слушает молитву». Для верности и надежности восточные клинки покрывались сурами и надписями из Корана, христианские клинки содержали образы Богородицы, Христа, Небесного града.

В записях А.М. Листопадова содержится песня, в которой добрый молодец сидит под грушею и шашечкой стругает стрелу, а девица собирает стружку и варит отвар из змеи для того, чтобы отравить родного брата. Сюжет содержит эротические и свадебные мотивы. Обратим внимание взаимодействие шашки и стрелы. Стрела в мифологическом сознании обладает фаллическими чертами. Шашка заключает в себе женское начало. «Настругали детей», стружечка – семя. Змеиный отвар, предназначенный брату есть отражение противоборства сторон жениха и родственников невесты, которые не желают без боя отдавать сестру. Шашка, связанная с женским началом хранится под неусыпной стражей в пещере. Так, в сказке о шашке Степана Разина, ее охраняют старые казаки. Взять шашку можно проявив смекалку, мужество, бескорыстную любовь. В какой-то мере этот образ хранящейся в пещере шашки напоминает сюжет из чукотских сказок, где острые зубы охраняют женское начало, и прежде чем проникнуть в лоно, необходимо использовать чудесного помощника, в данном случае камень, который и ломает эти зубы. Знак девственной чистоты хранит в себе блеск клинка, который перекликается с непорочным зачатием. Девственная чистота наделяет девицу чудодейственными свойствами, в европейских легендах ей может явиться единорог, но нас интересует связь этой чистоты с людской справедливостью, обладающей социальной окраской. Шашка дрожит в ножнах, когда ощущает ложь и порок, она сама выскакивает из ножен и разит несправедливость, привнося своими действиями чистоту и справедливость. Как и в легендах о короле Артуре, король спит в пещере, в окружении своих рыцарей, вокруг него горы золота и серебра. Когда король проснется, в мире установится царство добра и справедливости. Похожий сюжет встречается в армянском эпосе о «сасунских безумцах».

В заключении хочется привести замечание В.Богачева из «Очерков географии Всевеликого войска Донского» изданных в Новочеркасске в 1919 году. «Сохранилось еще и воспитывается с детства рассказами, песнями, примерами и соревнованием, родовой казачьей гордостью – воинская честь и ловкость, желание отличиться в боевых испытаниях, по наследству передается храбрость, но нет уже прежней любви к оружию и щегольства им. Шашка (палаш) покупается казенного образца, в определенном, указанном начальством магазине, седло – то же. Ружье дают казенное. А раньше каждое ружье, каждая шашка имела свою историю, и показывая их товарищам, молодой казак вспоминал славные дела дедов»[14, с.271].

В современных рассказах шашки находят в схронах, колодцах, погребах, даже могилах. Оружие, запрещенное властью к ношению, ушло в землю, спряталось и унесло с собой важнейшее качество культуры, целый пласт умений, навыков, поверий, что повлияло на обрядовую культуру, которая лишилась своего центрирующего стержня. Вернется и займет ли традиционное оружие свое почетное место в культуре донских казаков сегодня – остается только гадать.

Впервые опубликовано: Сборник научных работ: Памяти М.В.Семенцова. XVIII-е Дикаревские чтения. Краснодар, 2017.С.168-178.

img001

При перепечатке ссылка на первое издание обязательна. 

Отчет о проведении казачьих национальных игр Шермиции-2017

dM-b5GzE9gU

Фото Анатолия Карбинова

4-7 мая 2017 г. на Дону прошли казачьи национальные игры Шермиции, посвященные 380-летию взятия Азова донскими казаками. Они включали в себя Всероссийскую научно-практическую конференцию «Война и воинские традиции в культурах народов Юга России» (Токаревские чтения VI), а также конные и пешие традиционные состязания казаков в крепости Святой Анны под Старочеркасском.

Всероссийская научно-практическая конференция проходила на базе Института истории и международных отношений Южного федерального университета. В Оргкомитет конференции входили:

Апрыщенко В.Ю. (председатель), д.и.н., профессор, директор ИИМО ЮФУ;

Яровой А.В. (сопредседатель), д.ф.н. доцент кафедры гуманитарных дисциплин АЧИИ Донской ГАУ в г.Зернограде;

Бойко А.Л. (ответственный секретарь), к.и.н. доцент кафедры археологии и истории древнего мира ИИМО ЮФУ;

Сень Д.В., д.и.н., профессор кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ;

Черницын С.В., к.и.н.,  доцент кафедры истории и культурологии ДГТУ;

Николаев О.Б., вице-презедент Донской региональной общественной организации «Федерация казачьих воинских искусств «Шермиции»,  главный редактор казачьего интернет-портала «Дикое поле».

Пленарное заседание и работа секций проходили в Институте истории и международных отношений ЮФУ. С приветственным словом к участникам обратились заместитель Губернатора Ростовской области Михаил Викторович Корнеев и депутат Ростовской-на-Дону Городской Думы Олег Вячеславович Соловьев, региональный координатор проекта «Историческая память», которые отметили возрастающую значимость Токаревских чтений для научного мира Юга России, а также важность ежегодных Шермиций, как существеннного фактора сохранения культурного наследия донских казаков, передачи его молодому поколению, развития межрегиональных и международных связей Ростовской области.

1

Пленарные доклады охватили основную проблематику конференции.

Яровой Андрей Викторович − доктор философских наук, доцент кафедры истории, философии и политологии Азово-Черноморского инженерного института Донского государственного аграрного университета в г. Зернограде выступил с докладом «Воинское искусство донских казаков: проблема периодизации».

Ярлыкапов Ахмет Аминович − к.и.н., с.н.с. Центра проблем Кавказа и региональной безопасности МГИМО МИД России (г. Москва) выступил с докладом «Образ ногайского казака в фольклоре: жизнь, мораль, доблесть».

Сейдалиев Эмиль Исаевич − к.и.н., заведующий кафедрой истории Крымского инженерно-педагогического университета (г. Симферополь) выступил с докладом «Традиционные игры в воинской культуре средневековых тюркских кочевников и крымских татар: историко-этнографические параллели».

Соколова Алла Николаевна − доктор искусствоведения, профессор Института искусств Адыгейского ГУ (г. Майкоп) выступила с докладом «Участие адыгских музыкантов в военных действиях и спортивных мероприятиях: мифы, история, современность».

Мининков Николай Александрович − д.и.н., зав. кафедрой специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ выступил с докладом «Административное деление в войске Донском второй половины XVIII – первой трети XIX вв.: сыскные начальства».

В дальнейшем участники конференции были распределены на следующие секции:

Секция 1. «Войны в истории Юга России», модераторы: д.и.н., профессор кафедры истории России СКФУ г.Ставрополь Судавцов Н.Д.; к.и.н. декан факультета истории и филологии Таганрогского института им. А.П. Чехова Волвенко А.А.

Секция 2. «Слагаемые воинской культуры в историческом пространстве Юга России», модераторы: профессор кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ (Ростов-на-Дону) Сень Д.В.; д.и.н., профессор кафедры истории России КубГУ (г. Краснодар) Матвеев О.В. В этой секции были выделены следующие направления: Военная археология и история войн на Юге России и Этнологические и культурологические исследования составных элементов воинской культуры.

Секция 3. «Войны в пространстве цивилизаций нового и новейшего времени», модераторы: к.и.н.,  доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ; Айриян Р. С; к.и.н., м.н.с. Института славяноведения РАН (г. Москва) Дронов А. М. На конференции было заслужено более пятидесяти докладов.

vFEaU-CIjsc

6-7 мая 2017 г. в окрестностях станицы Старочеркасской на территории фортификационного сооружения XVIII века, крепости Святой Анны, прошли пешие и конные состязания казаков «Георгиевские Шермиции». Организаторами Игр выступили: Ассоциация содействия организации фестиваля казачьих национальных видов спорта и народного творчества «Шермиции», Донская региональная общественная организация Федерация казачьих воинских искусств «Шермиции», Ассоциация развития традиций и защиты интересов коневладельцев Ростовской области, при поддержке Правительства Ростовской области и участии ВКО «Всевеликое Войско Донское». Генеральные партнеры Игр: компания Longines – генеральный партнер конных соревнований, Авторадио — генеральный информационный партнер. Партнеры: Фонд имени священника Илии Попова, Донская оружейная фабрика, ООО «Односумы», Семикаракорский казачий юрт, МФПУ «Синергия». Атаманом Шермиций был избран казак станицы Нижне-Чирской Борисанов Петр Александрович. По традиции Шермиции начались с молебна, который отслужил духовник Федерации казачьих воинских искусств Шермиции, иерей Александр (Назаренко). Молебен включал в себя чин освящения воинских оружий, являющийся памятником нематериального культурного наследия народов РФ:

После чего народными хоровыми коллективами, под аккомпанемент старинного казачьего музыкального инструмента донского рылея, был исполнен Гимн Всевеликого Войска Донского.

2

С приветственным словом к участникам состязаний обратились:

Заместитель губернатора Ростовской области М.В. Корнеев

3

Председатель Правления Ассоциации коневладельцев Ростовской области С.В. Гайдук, учредитель Ассоциации В.В. Горобченко.

4

Депутаты Законодательного собрания Ростовской области Н.В. Шевченко — председатель комиссии по регламенту, мандатным вопросам и депутатской этике донского парламента и С.Л. Бездольный — председатель комитета донского парламента по местному самоуправлению, административно-территориальному устройству и делам казачества.

5

KINPPHb6p38

Руководитель Государственного центра русского фольклора, член постоянной профильной комиссии по содействию развитию казачьей культуры Министерства культуры Российской Федерации Совета при Президенте Российской Федерации по делам казачества Д.В.Морозов.

6

Глава делегации из Шотландии Франк Этерсон.

7

 

В Играх приняло участие более 200 человек из Аксайского, Романовского, Мечетинского, Семикаракорского, Ермаковского, Зимовниковского, Александро-Грушевского, Новочеркасского, Великокняжеского юртов Всевеликого Войска Донского, Ростова-на-Дону, Батайска, Москвы, Самары, Оренбурга, Уфы, Обнинска, Глазго, Пейсли, Терского казачьего Войска, Кубанского казачьего Войска.

18342406_1051599138309654_2960790105622246760_n

Казаки разных возрастов состязались в шермичных дисциплинах: фехтовании на шашках и пиках, фехтовании на шотландских палашах, стрельбе из традиционного лука, рубке полосы мишеней и рубке разных по своей сложности мишеней, в игре айданы, в коллективных соревнованиях каманахк/шинти на кубок Скифии, фехтовальной игре «Царь» на кубок Шермиций. Состоялся открытый Чемпионат Ростовской области по джигитовке «Кубок Шермиций». Прошел конкурс женского казачьего костюма. Два дня участников и гостей Игр своим исполнительским мастерством радовали замечательные казачьи фольклорные коллективы «Покров» (г. Волгоград), «Казачья Удаль» (г. Новоаннинск), «Казачий КругЪ» (Скунцевы В.Н. и М.Ю., г. Москва), «Кумов Яр» (ст. Кумылженская), «Дубравушка» (Тацинский район Ростовской области), исполнители на донском рылее В. Скунцев (г. Москва), А. Палагин (г. Москва), А. Контеев (г. Москва), К. Чеботарев (г. Подольск).

18301304_10211260682024106_3554095417177054350_n

Чин освящения воинских оружий

В течении двух дней шли семинары по стрельбе из лука, который проводил И.В. Пшеничников, основатель клуба стрельбы из лука «Таргитай», мастер-классы В.Н. Скунцева (“Казачий КругЪ», г. Москва), А.В. Палагина, мастера по изготовлению исторических музыкальных инструментов, по игре на донском рылее, семинары по фехтованию на шотландских палашах и по игре в шинти В.В. Негоды, руководителя  школы гэльских боевых искусств, инструктора федерации спортивного мечевого боя. Семинарской площадкой руководил Максим Тищенко.

18341776_10209093704485413_3608002898493031375_n

Семинар по фехтованию шотландским палашом проводит руководитель школы гэльских боевых искусств В.В.Негода

За два дня Шермиции посетило более 15 000 человек.

DSC_4552.JPG-1

Атаман Шермиций 2017 Борисанов П.А.

Призовые места распределились следующим образом:

dmMQNP3cQWA

А.В.Яровой -президент Федерации казачьих воинских искусств Шермиции

Шермичные дисциплины включающие в себя фехтование на шашках, пиках и рубку полосы мишеней (гл.судья С.В.Божко, «Школа шермиций» х.Потапов Романовской станицы).

IMG_5087

Фехтование на спортивных шашках

В возрасте 12-14 лет:

  1. Перерва А., х.Потапов Романовского юрта
  2. Рязанов Е., г.Обнинск
  3. Кудеев А., х.Потапов Романовского юрта

IMG_5086

Фехтование на пиках

В возрасте 15-17 лет:

  1. Попов А., х.Потапов Романовского юрта
  2. Шестаков Р., х.Потапов Романовского юрта
  3. Демиденко И., Аксайский казачий кадетский корпус МО РФ

18300954_104520076790532_3951394964438645436_n

Фото А.Карбинова

В возрасте 18-20 лет:

  1. Поливин И., х. Потопов Романовский юрт
  2. Зубков С., Аксайский казачий кадетский корпус МО РФ

18301926_10211260732345364_4278714227494843793_n

Фехтование на спортивных шашках

В возрасте 21- 40 лет:

  1. Показиев И., ст. Мечетинская
  2. Дудка А., ст.Староминская
  3. Пьяных А., Александровск-Грушевский юрт.

Казаки старше 41 г.:

  1. Санжаров С., ст.Тацинская
  2. Харитонов А., ст.Тацинская
  3. Моксаков В., ст.Доломановская

18301092_1051597824976452_8159399561383811023_n

Исполнительный директор Ассоциации Шермиции Ряднов А.В.

r-IMFF733TQ

В Открытом Чемпионате Ростовской области по джигитовке «Кубок Шермиций» (судьи Гекиев Р.Т. Кудзаев В. Невмержицкая Е. Коновалов С. Коровкин А. Федерация конного спорта РФ):

18221579_104520440123829_8712661171889883997_n

Фото А.Карбинова

Группа В владение оружием

  1. Щеглов Д., конный клуб им. Генерала Бакланова, Волгоградская область
  2. Корженко Я., конный клуб им. Генерала Бакланова, Волгоградская область
  3. Щеглов К., конный клуб им. Генерала Бакланова, Волгоградская область

18301135_104520443457162_1872228717158496612_n

Фото А.Карбинова

Группа С вольная джигитовка

  1. Щеглов Д., конный клуб им.генерала Бакланова, Волгоградская область
  2. Щеглов К., Конный клуб им.генерала Бакланова, Волгоградская область
  3. Сафонов М., Аксай, Ростовская область

18301258_104520236790516_2143791887382859332_n

Фото А.Карбинова

Дети 2004-2006 г.р., зачет

  1. Чумаков Кирилл, Школа генерала Бакланова, Волгоградская обл.
  2. Волкова Татьяна, Усть-Медведицкий казачий конный клуб, Волгоградская область
  3. Тарелкин Станислав, Конноказачий клуб «Трехречье», Ростовская область

Дети 2007-2010 г.р., зачет

  1. Нефедов Кирилл, Школа генерала Бакланова, Волгоградская обл.
  2. Старунова Елизавета, Школа генерала Бакланова, Волгоградская область
  3. Щеглова Светлана, Школа генерала Бакланова, Волгоградская область

В стрельбе из традиционного лука:

18300855_104520143457192_4205300717072383075_n

Фото А.Карбинова

  1. Гамалей Руслан
  2. Юлдашбаев Азамат, г.Уфа
  3. Садовой Яков

18342615_104520876790452_6308899812951914285_n

Фото А.Карбинова

В рубке шашкой:

  1. Бредихин К., ст.Староминская
  2. Нестеров С., г.Самара
  3. Поливин И., х.Потапов Романовского юрта

DSC_4655.jpg-1

Рубка кабака

В игре Айданы:

  1. Михаил Тарасов, Московская обл.
  2. Елисей Ализонов, Московская обл.
  3. Физикаш Артем, Зимовниковский юрт

18300960_1051602701642631_8986727108412424606_n

Игра в айданы

В фехтовании на шотландских палашах (судьи Яровой А.В., Негода В.В.):

18446586_10209114789732531_7056983762773151697_n

  1. Чернов Д., Мечетинский юрт
  2. Показиев И., ст. Мечетинская
  3. Негода В., Краснодар и Макколл Д., г.Пейсли, Шотландия

В шотландской игре каманахк/шинти на кубок Скифии победу одержала сборная команда Дона.

IMG_5177

Игра в каманахк/шинти

18342405_1051599338309634_224889925130920358_n

IMG_5218

Сборная команда Дона

В фехтовальной игре «Царь» победу одержала команда х.Потапов, второе место команда г.Краснодара, 3 место казаки ст. Староминской ККВ.

18301456_104521476790392_737977398471599854_n

Фото А.Карбинова

В борьбе «на  ломка» (гл. судья В.Колганов г.Глазго Шотландия)

NTpM8uF-drg

Фото А.КАрбинова

Казаки до 75 кг.:

  1. Кумов Дмитрий, г.Батайск Ростовская обл.
  2. Шестаков Феофан, г.Ганновер, Германия
  3. Булкин Антон, г.Глазго Шотландия

До 85 кг.:

  1. Скибин Евгений, г.Новочеркасск Ростовская обл.
  2. Том Андрес, г.Глазго Шотландия
  3. Чембулат Николай, г.Докучаевск

61165703

85+ кг.:

  1. Киреев Александр
  2. Кумов Дмитрий, г.Батайск Ростовская обл.
  3. Скибин Михаил, г.Аксай Ростовская обл.

Казачата, кужата (12-17 лет):

До 45 кг.:

  1. Студеникин Никита, г. Семикаракорск Ростовской обл.
  2. Дорофеев Стас, г.Семикаракорск Ростовской обл.
  3. Банников

До 56 кг.:

  1. Корочинцев Иван, г. Семикаракорск Ростовской обл.
  2. Коссе Максим, г.Комсомольское
  3. Савельев Геннадий, г. Семикаракорск Ростовской обл.

56+ кг.:

  1. Долженко Илья, г. Семикаракорск Ростовской обл.
  2. Шестаков Роман
  3. Гриценко Андрей, г. Семикаракорск Ростовской обл.

В кулачных боях (гл.судья Бригаденко Ю.Н. г.Приморск-Ахтарск)

18341655_104520980123775_2863874057495731478_n

Фото А.Карбинова

До 75 кг.:

  1. Атоненко Александр, г. Семикаракорск Ростовской обл.
  2. Лысенко Виктор, ст.Советская
  3. Маккол Дани, г.Пейсли, Шотландия

До 85 кг.:

  1. Чембулат Николай, г.Докучаевск
  2. Борисанов Пётр, ст.Нижне-Чирская
  3. Дубас Руслан, г.Николаев, Украина

85+ кг.:

  1. Матюшевский Влад г.Николаев, Украина
  2. Мироненко Роман, Усть-Донецкий юрт, Ростовская обл.

В конкурсе женского казачьего костюма (судьи доктор искусствоведения, профессор Т.С.Рудиченко (Ростов-на-Дону), Арнаут-Клёнина А. (ст.Кумылженская «Чеботарев курень»):

DSC_4835.JPG-1

  1. Скворцова А., ст. Родниковская ККВ
  2. Каданина Е., Екатеринодар
  3. Курина-Банникова Н., ст. Перекопская ВВД