Семинар Ассоциации шермиций в г.Новочеркасске

 

 

20 августа 2020 года,на базе Казачьего эколого-биологического центра г.Новочеркасска Ассоциация Шермиций провела семинар на тему “Казачество – неотъемлемая часть наследия Донского края”. Семинар подготовлен и проведен Ассоциацией Шермиции, при поддержке Правительства Ростовской области и на средства областной субсидии. Семинар провел историк, доктор философских наук, президент Федерации шермиций Яровой А.В. На семинаре с благословением и напутственным словом выступил войсковой священник, настоятель Новочеркасского Патриаршего Вознесенского войскового кафедрального собора протоиерею  о.Георгий Сморкалов.

Участники семинара ознакомились с историей и развитием казачьих воинских искусств, с традиционным для донских казаков состязаниями, обрядами, обычаями. Были рассмотрены не только упражнения с пикой и шашкой, но и разобраны боевые построения и приемы: лава, рассыпной строй, вентерь, которые использовались не только в бою, но и в станичных играх, кулачных забавах.

В заключении участники посмотрели научно-популярный фильм «Дон. Картина мира» (реж. О.Гапонов). Всем присутствующим были вручены дипломы участников семинара. В организации семинара принимали участие “ГКУ Казаки Дона” и казаки станицы Верхняя Новочеркасского округа.

Ассоциация ”Шермиции” выражает благодарность за помощь в организации Директору ГКУ “Казаки Дона” Селантьеву А.С., атаману станицы Верхняя г.Новочеркасска Ю. Рущенко, а также воспитанникам и преподавателям Казачьего эколого-биологического

«ВОЙНА И ВОИНСКИЕ ТРАДИЦИИ В КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ ЮГА РОССИИ» (IX ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ)»

МИНОБРНАУКИ РОССИИ
ФГАОУ ВО «Южный федеральный университет»
Институт истории и международных отношений
Министерство культуры Ростовской области

ГБУК РО «Новочеркасский музей истории донского казачества»

ВКО «Всевеликое Войско Донское»

Фонд имени священника Илии Попова

Ассоциация (Союз) содействия организации Фестиваля казачьих национальных видов спорта и народного творчества «Шермиции»

ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО № 2

Уважаемые коллеги!

 Оргкомитет Всероссийской научно-практической конференции 

«ВОЙНА И ВОИНСКИЕ ТРАДИЦИИ В КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ

ЮГА РОССИИ» (IX ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ)»

 сообщает о переносе  конференции

«КАЗАЧЕСТВО РОССИИ МЕЖДУ ЕВРОПОЙ И АЗИЕЙ:  ОПЫТ ИСТОРИЧЕСКОГО И КУЛЬТУРНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

(К 80-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ВЫДАЮЩЕГОСЯ

ИСТОРИКА КАЗАЧЕСТВА В.Н. КОРОЛЕВА)»

на осень 2020 г.

В условиях противодействия распространению новой коронавирусной инфекции, Оргкомитетом принято решение о переносе конференции на осень 2020 г. Ориентировочно конференция состоится 9 октября 2020 г.

Заявки на участие в конференции принимаются к рассмотрению вплоть до 1 сентября 2020 г.

Оргкомитет конференции принял решение продлить срок приема статей  по присланным заявкам до 1 августа 2020 г. Сборник материалов конференции будет подготовлен к началу ее работы.

Редколлегия оставляет за собой право отбора присланных материалов.

Требования к оформлению текста: объем публикации до 15000 печатных знаков с пробелами, иллюстративный ряд к статьям не приветствуется.

Редактор Word, шрифт Times New Roman, 14 pt, межстрочный интервал – 1,5; поля: левое – 3 см, правое 1,5, верхнее и нижнее – по 2 см. Автоматические ссылки (постраничные или концевые) не допускаются и будут удалены. Список источников и литературы выстраивается в алфавитном порядке после текста. Под одним номером указывается только конкретный источник / печатное издание. Повторные ссылки не используются. При ссылке на архивные материалы недопустимо в одной ссылке указание на несколько дел. При ссылке на электронные ресурсы указывается полное название цитируемой работы и электронный адрес конкретной страницы с указание времени обращения. Указанный список нумеруется. Ссылка на источник или литературу из этого списка размещается в тексте статьи в квадратных скобках путем указания номера из списка и страницы или листа. Материалы, оформленные не по правилам и присланные не в срок, к рассмотрению не допускаются и будут отклонены. 

Просим авторов в отдельном файле предоставлять свои персональные данные (ф.и.о., место работы, должность, ученое звание, ученая степень), а также контактную информацию, включая номер мобильного телефона и адрес электронной почты.

Заявки на участие в конференции и тексты статей следует направлять на адрес Организационного комитета конференции

konferentsia.tokarchtenia@yandex.ru

Тикиджьян Р.Г. Казаки-калмыки в Войске Донском: становление традиций и трансформации военной и субэтнической группы в конце XYII-начале XX вв.

Проблемы взаимоотношений калмыков Степи и Российского государства, включения различных групп калмыков в состав казачьих войск, в том числе Войска Донского, имеет уже обширную и весьма серьёзную  историографию. Эти значимые исторические и военные сюжеты раскрыты в современной постсоветской историографии в работах историков и этнографов:Г.О.Авляева,Э.П.Бакаевой,А.В.Захаревича,У.Э.Эрдниева,К.П.Шовунова[6], С.В.Черницына, Р.Г.Тикиджьяна [4]и других авторов. После образования Южного научного центра РАН в 2005г, работа активизировалась, появились новые обобщающие исторические и краеведческие исследования. Особое место здесь занимает капитальный труд «История Калмыкии с древнейших времён до наших дней» (Коллективная монография в 3-х томах, Элиста, 2009г.,) где особо выделены главы и разделы по истории донских калмыков–казаков. Среди последних специальных исследований посвящённых данной проблематике, отличаются своей основательностью и новизной работы: Л.П.Александровской [1],  К.Н.Максимова [3], Г.Е. Цапник [5]. Российские и калмыцкие исследователи данной проблематики на основе различных групп сохранившихся источниковопределили, чтоещё в  начале-середине XVII в. часть дербетских, торгоутских и хошоутских нойонов предпочла организованную миграцию из Джунгарии на северо-запад, в пределы России. Впервые представитель торгоутского тайши Урлюка вошел в контакт с российской администрацией в Таре в 1606 г. Становление официальных вассально-служебных отношений с Российским государством и военной службы калмыков достаточно чётко зафиксировано в грамотах и договорах (шертях) калмыцких тайшей с царём Михаилом Фёдоровичем Романовым в 1618, 1623, 1630-1632г.г. Именно в 1640-60-х годах XVII столетия из монгольских  сте­пей в Поволжье и на левобережье степей Задонья перекочевала основная часть  племён ойратов (монголов, не принявших ислам, а исповедовавших разновидность буддизма – ламаизм), получившие название- «калмыков».Юридическое оформление процесса добровольного вхождения калмыков в состав России завершилось в 1655–1661 гг. Шёртными грамотами 1655, 1657 и 1661 гг. были определены зоны калмыцких кочевий (по Яику, по левому берегу Волги – степи от Астрахани до Самары, по правому берегу – до Царицына на севере с включением придонских степей на западе). В обмен на это, и на право беспошлинной торговли на российских рынках калмыцкие правители приняли обязательство военной службы как обязательной повинности, согласились с формулой: «быть в вечном подданстве и послушанье», формально отказались от проведения сепаратистской внешней политики. С 1658–1659 гг. калмыцкая кавалерия регулярно участвовала на стороне России практически во всех военных действиях против Турции и вассального ей Крымского ханства. Однако первоначально  они часто  вступали в столкновения с ногайцами и  донскими казаками из-за территории и скота,  затем стали налаживать связи и дипломати­ческие контакты. В 1648 году меж­ду калмыками и казаками был заключен оборонительный и наступательный союз против крымских татар. Уже в 1651г. отряд калмыков переправился через Дон, двинувшись в набег на владения крымского хана, упредив готовившийся татарами поход против донцов. В феврале 1661 года в донскую столицу Черкасск с дипломатической миссией от предводителя калмыков Дайчин-Тайши прибыл посол БаатырЯнгильдеев. Обменявшись подарками с войсковым атаманом Корнилой Яковлевым, послы провели пере­говоры по поводу совместных действий против крымских татар и ногайцев. Весной того же года с ответным визи­том в кочевья Дайчин-Тайши отправилось донское посоль­ство во главе с Федором Буданом и Степаном Разиным. Заключенный ими договор был выгоден не только донс­ким казакам, но  Российскому государству, ибо отныне калмыки из силы враждебной превращались в союзников России. Царь Алексей Михайлович в 1663 году одобрил союз донцов с калмыками, разрешив последним кочевать в юго-восточных пределах казачьей земли: по рекам Маныч, Сал, Иловля, Бузулук и Хопер. Для дипломатичес­ких приемов калмыков правительство вместе с казачьим жалованьем стало ежегодно присылать по двести ведер водки. Зимой 1663 года соединенный отряд донских казаков и калмыков совершил поход против татар, к Крымскому перешейку. Донских казаков возглавлял молодой Сте­пан Разин, а калмыков — ШогашаМерген и Шербет Бакши. В сражении у Молочных Вод они нанесли поражение сильному татарскому отряду во главе с СафарКазы-агой.

Окончание юридического оформления вхождения калмыков в состав России считается одновременно и началом истории т.н. — Калмыцкого ханства, просуществовавшего более века и сыгравшего главную роль в этнической консолидации калмыцкого народа. Несмотря на то, что калмыки (в отличие от казаков), в большинстве своём  не являлись православными, а исповедовали ламаизм, разновидность буддизма (это учение проповедовало терпимость к другим религиям), они довольно быстро вписались в культурную донскую среду, став со­юзниками донских казаков в борьбе против Блистатель­ной Порты и Крымского ханства. После смерти Аюки-хана в 1722 году, среди калмыц­ких вождей началась борьба за власть, на вершину кото­рой поочередно входили Церен-Дондук, а затем Дондук-Омбо. С последним успешные дипломатические перегово­ры провел войсковой атаман Данила Ефремов. Это было время, когда Российская империя готовилась к решаю­щим схваткам с Турцией и Крымом, когда фельдмаршал Миних сконцентрировал на Дону армию для похода под Азов, а затем и в Крым. Русскому правительству необхо­димо было знать, чью сторону примет в предстоящей вой­не калмыцкий правитель Дондук-Омбо, несколько десят­ков тысяч конницы которого являлись грозной по тем временам силой. Проявив незаурядные дипломатические способности, Данила Ефремов сумел склонить калмыцко­го правителя к союзу с Россией. За успешно проведенную миссию Данила Ефремов, указом императрицы Анны  Иоанновны от 17 марта 1738 года был назначен Донским Войс­ковым атаманом. И в последующее время дальновидный Ефремов поддерживал добрые отношения с калмыками, принимая их вождей-тайш у себя в Черкасском городке и в загородной даче на хуторе Красном. После смерти Дондук-Омбо, его внук, Цэбэк-Дорджи, от­кочевал с 33.000 дымовых отверстий(юрт-кибиток) народа из России в КитайВ октябре 1771 г. Указом Екатерины II,т.н. Калмыцкое ханство было упразднено, часть современных историков считают этот дипломатический акт серьёзным просчётом внешней политики. Оставшиеся улусы управлялись самостоятельно наследственными нойонами под контролем астраханского губернатора и русских приставов. В 1742-58 г. часть калмыков поособому распоряжению  вошла в состав Войска Донского. Оставшиеся в России калмыки, ввиду своей немногочисленности и слабости, подвергавшиеся нападениям  воинственных соседей (киргизов, горских и других народов), обратились к имперскому правительству и донским казакам с просьбой о причислении их к казачьему сословию. В 1794 году на это было получено высочайшее разрешение, и оставшиеся кочевые калмыки поселились между  Доном, Донцом и под Черкасском. Обладая всеми казачь­ими правами, они имели так же право свободно исповедовать буд­дизм — традиционную религию своих предков. Из сильных, годных к военной службе калмыков, формировались сотни-аймаки, включаемые в состав донских полков. За службу калмыки получали хлебное и денежное жалованье. Кал­мыки, по физическим данным годные к военной службе, но желавшие работать скотоводами и табунщиками, мог­ли откупиться от военной службы, внеся определенную сумму в Войсковое правление для снаряжения вместо них на службу казаков.Отдельные представители донских калмыков (а также татар) слу­жили даже  ординарцами у наследника престола, великого кня­зя Павла Петровича, будущего императора Павла I. В 1798 году калмыки были подчинены Войсковому гражданскому правительству, а с 1803 года ими управля­ли специальные «приставы над калмыками», обязатель­но имевшие офицерские чины. Для большего контроля над особым, иногда не спокойным калмыцким воинством в начале прав­ления атамана М.Платова, их переселили на левобережье Дона, предписав «весной кочевать от реки Кагальника до Сала, летом по обеим Куберле и Гашуну, осенью в окрес­тностях Манычских соленых озер, а зимой по самой Манычи».Калмыки-казаки участвовали во всех войнах, которые вела Россия, в концеXVIII- XIXвв. Особенно донские калмыки прославилась на полях сражений с Наполеоном, в 1814 г. под командованием атамана М.И. Платова, когда они  насвоих степных малорослых лошадях и боевых верблюдах победоносно вошли в поверженный Париж. Наконец, в период военно-административных реформ АлександраI вc1802-1806гг, все калмыцкие кочевья были разделены окончательно на 3(три) основных улуса: Верхний, Средний и Нижний, управлявши­хся начальником-зайсангом, часто совмещавшим светс­кую и духовную власть. Калмыки Верхнего улуса – кочева­ли по реке Сал и левым его притокам, границы Среднего улуса лежали по обеим сторонам Маныча, а Нижнего — по рекам Эльбузд (Ельбузд), Ея, и Кугей Ея. Началось официальное определение за ними прав и обязанностей казачества и условий службы. Улусы, в свою очередь, делились на 13 сотен-аймаков.Сотни же делились на — хотоны. Всё же при этом, не согласные с решениями имперского правительства, в начале  века большая часть дербентовских калмыков откочевала в астраханские степи. В Войске Донском остались только калмыки Нижнего улуса. В 1801 году их насчитывалось 2.262 души мужского пола. В 1803 к ним присоединились около 400 чугуевских и доломановских калмыков, переселившихся в область Войска Донского. В итоге  в 1806 году в ходе реформ был образован Калмыцкий округ(кочевье) из кочевавших в Задонских степях калмыков. Земельная площадь, определенная под их станицы, была окружена с севера и запада казачьими и крестьянскими землями 1 и 2 Донских округов; с юга – землей, отведенной для частного конезаводства; с востока – землями калмыков Астраханской губернии. В этом же году им были дарованы все права и превилегииказачьего войскового сословия. Данные акты, по  утверждению известного историка-казаковедаК.П.Шовунова, оценку которых сегодня поддерживают многие историки,  сами донские калмыки  определили  самоназванием – «бузаав». В переводе и по смыслу  — «вручили ружьё» (оружие). Это было осмысление и  обретение нового почётного,сословно-правового, имперского статуса казачества – «бузаав» (т.е.  определили на государственную,военную службу).Донские калмыки-бузаавы(в последствии т.н. – «белые» калмыки) принимали активное участие в составе сотен-аймаков и казачьих полков в Отечественной войне 1812 года. В авангарде казачьих полков под командованием М.И. Платова в марте 1814 года, они вошли в Париж, поразив французов своим экзотическим обликом.Отбывая за пределами Донского края нелегкую службу наравне с казаками, донские калмыки сложили об этом цикл народных песен.Об эпо­хальных событиях борьбы сНаполеоном у калмыков, так же со­хранилось несколько патриотических песен, известных до сего дня.По «Положению об управлении Войском Донским» 1835 года,официально подтверждалось, что калмыки, наравне с казаками, теперь несли воинскую повинность. На этом основании было создано специальное Калмыцкое правление, которое просуществовалос 1836 по 1884гг. Были введены должности  судьи и урядника в Калмыцком правлении.В декабре 1846г. в ст. Великокняжеской открылось Калмыцкое окружное училище. В Государственном архиве Ростовской области(ГАРО), имеется соответствующий Фонд №309,ещё не достаточно исследованный историками, где сохранилось небольшое, но весьма интересное по содержанию количество описей и дел раскрывающих целый ряд проблем и направлений работы  этой новой управленческой структуры [2].В декабре  1859 г. в Калмыцком кочевье, насчитывалось уже  21.090 душ обоего пола. Великие реформы АлександраII  лишь частично коснулись Калмыцкого кочевья, больше вопросов было решено в контексте проведения военной реформы и обновления службы казаков, коснувшихся и калмыков в 1875-1879гг. Всё же по оценке учёных с 1862 по 1884 гг началось и постепенное , но основательное унификация калмыков с казаками, с 1859-62 гг., в Сальских степях создаётся Калмыцкий округ,(его основа территориально формируется  уже с 1806г),  вводилось станично-аймачное управление в 13 станицах-аймаках, а затем начался  и перевод на осёдлый образ жизни и частично ведения хозяйства.В 1882 году общее число калмыков, по отчёту органов внутренних дел  Области Войска Донского, достигло уже 28.659 человек. Трансформации пореформенного периода коснулись калмыцких кочевий и  в период правления императора Александра III. Донские калмыки, после создания особого административно-территориального образования — Сальскогоокруга,(отчасти 1 и 2-го Донского округа), и официального переводаих на осёдлый образ ведения хозяйства и бытав 1884-1886гг,  создали и проживали теперь компактно  в 13-и станицах и 9-и хуторах. Особую роль с 1846г по 1914гг. калмыки по-прежнему занимали в системе казачьих конных заводов-зимовников, как частных, так и госзаказа. Калмыки-табунщики оставались востребованной частью сообщества.

Шермиции 2019 Игры степных народов Юга России.

По мнению большинства историков и этнологов. Социологов  донские казаки –калмыки(бузавы) с конца  XVIII до начала ХХ вв. трансформировались в субэтническую группу, став важной частью казачьего военно-служилого сословия, с особенностями культурного и хозяйственного уклада.  Отличились донские калмыки (бузаавы)  в войнах, которые вела Российская империя в XIX — нача­ле XX веков (до 1917 года). Перед революцией 1917 года на территории Области Войска Донского проживало уже 30.200 душ калмыков. Донские казаки-калмыки приняли активное участие в событиях Российской революции и гражданской войны 1917-1920г.г. В основном калмыцкие полки и сотни служили в составе контрреволюционной Донской армии, а так же в  отдельных карательных подразделениях. Именно  поэтому большая часть казаков–калмыков и членов их семей(до 32 тыс.) стремилась   эмигрировать из Крыма вместе с бело-казаками в 1920году. Интересна, бесспорно и перспектива дальнейшего изучения калмыцкой казачьей диаспоры её роли и места в казачьей  эмиграцииХХ века. Таким образом проблемы трансформаций казачьего субэтноса-сословия, группы  донских калмыков XIX-XXвв.. и феномена казачьего возрождения начала ХХI следует сегодня  продолжать на стыке междисциплинарных исследований.

Источники и литература

1. Александровская Л.П. Судьбою связаны одной… История Сальского округа. Элиста, 2009,c .7-148, 215-246

2.Государственный архив Ростовской области ( ГАРО),  Ф. 309. Оп.1., 2.

3. Максимов К.Н. Калмыки в составе Донского казачества(XVIII-сер. ХХвв), Ростов-на-Дону, Изд. ЮНЦ  РАН , 2016, с.11-216, 345-415

4.Тикиджьян Р.Г. История и культура народов Донского края и казачества // Калмыки на Донской земле с XVII до начала XXвв. , Ростов-на-Дону , «Донской издательский дом», 2010, с.298-307

5. Цапник Г.Е.Становление и развитие калмыцких казачьих поселений на Дону :XVII-XIX вв., Автореф. кандидата исторических наук , Астрахань, 2006, с. 3-23

6.Шовунов К.П. Калмыки в составе российского казачества. (вторая половина XVII- XIXвв.) Элиста,Союз казаков калмыки, Калм-й.институт общественных наук, 1992, с.c.31-62, 65-130, 215-270.

Статья опубликована в сборнике «Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VIII Токаревские чтения). Материалы всероссийской научно-практической конференции. Ростов-на-Дону, 2019.С.202-207.

Сборник научных работ «Токаревские чтения-VIII»

Вышел новый сборник научных работ «Война и воинские традиции в культурах народов Юга России» (Токаревские чтения — VIII).

В сборник включены материалы Всероссийской научно-практическойконференции «Война и воинские традиции в культурах народов Юга России»(VIII Токаревские чтения), проходившей 17-18 мая 2019 г. на базе Институтаистории и международных отношений ЮФУ.Конференцияпосвященапамятивыдающегосяотечественногоконструктора-оружейника Ф.В. Токарева, родившегося на Дону в 1871 г.Доклады конференции освещают темы войны и воинских традиций в историинародов Юга России и ряда сопредельных территорий.Сборник предназначен для специалистов в области военной истории,культурологии, социологии и археологии. В качестве учебного пособия можетбыть использован студентами гуманитарных факультетов вузов.Для оформления обложки использована украинская народная картина«Казак-мамай» из собрания Государственного музея украинскогоизобразительного искусства (г. Киев), представленная в комплектеоткрыток «Украинские народные картины «»Казаки-мамаи”» серии«Хранится в музеях СССР». Ленинград, Изд-во «Аврора», 1975.

Дирекция ИИМО ЮФУ благодарит Фонд имени священника Илии Попова за финансовую помощь в создании сборника.

Сборник можно скачать здесь:

Нажмите для доступа к d0a2d0a7-8.pdf

«КАЗАЧЕСТВО РОССИИ МЕЖДУ ЕВРОПОЙ И АЗИЕЙ: ОПЫТ ИСТОРИЧЕСКОГО И КУЛЬТУРНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ»

Владимир Николаевич Королев (1940-2005)

МИНОБРНАУКИ РОССИИ
ФГАОУ ВО «Южный федеральный университет»
Институт истории и международных отношений
Министерство культуры Ростовской области

ГБУК РО «Новочеркасский музей истории донского казачества»

ВКО «Всевеликое Войско Донское»

Фонд имени священника Илии Попова

Ассоциация (Союз) содействия организации Фестиваля казачьих национальных видов спорта и народного творчества «Шермиции»

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО

Уважаемые коллеги!

Приглашаем вас принять участие в работе Всероссийской научно-практической конференции 

«ВОЙНА И ВОИНСКИЕ ТРАДИЦИИ В КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ

ЮГА РОССИИ» (IX-е ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ)

Тема года

КАЗАЧЕСТВО РОССИИ МЕЖДУ ЕВРОПОЙ И АЗИЕЙ:  ОПЫТ ИСТОРИЧЕСКОГО И КУЛЬТУРНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ»

(К 80-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ВЫДАЮЩЕГОСЯ

ИСТОРИКА КАЗАЧЕСТВА В.Н.КОРОЛЕВА).

Конференция состоится на базе

Института истории и международных отношений

Южного федерального университета

по адресу: г. Ростов-на-Дону, ул. Большая Садовая, 33.

в мае 2020 г.

Уточнение сроков проведения конференции в Информационном письме № 1.

Оргкомитет конференции:

Апрыщенко Виктор Юрьевичпредседатель, доктор исторических наук, профессор, директор ИИМО ЮФУ.

Яровой Андрей Викторовичсопредседатель, доктор философских

наук, доцент АЧИИ ДГАУ.

Бойко Андрей Леонидовичответственный секретарь, кандидат исторических наук, доцент ИИМО ЮФУ;

Мининков Николай Александрович − доктор исторических наук, профессор ИИМО ЮФУ;

Сединко Светлана Алексеевна −  заслуженный работник культуры РФ, директор ГБУК РО «Новочеркасский музей истории донского казачества»;

Черницын Сергей Вячесловович – кандидат исторических наук, доцент ДГТУ;

Шандулин Евгений Владимирович − кандидат исторических наук, доцент ИИМО ЮФУ;

Шалак Максим Евгеньевич − кандидат исторических наук, доцент  ИИМО ЮФУ.

На конференции предлагается обсудить следующие вопросы:

  1. Жизнь и научная деятельность В.Н. Королева.
  2. Историография, источниковедение и история казачества России и Украины.
  3. Военная история России и стран Ближнего Востока, история армии и флота России.
  4. Международные отношения в бассейне Черного моря в древности, в средневековье и в Новое время.
  5. Историческая география, историческая картография и демографическая история.
  6. Региональная история и новая локальная история.
  7. Археология и этнография донских казачьих городков и станиц.
  8. Воспитание на традициях прошлого в рамках преподавания отечественной истории.

По результатам конференции тексты представленных докладов и материалы их обсуждения будут опубликованы в сборнике материалов конференции.

Проезд и проживание оплачивает командирующая сторона. Организационный взнос не предусмотрен. Публикация научной статьи – бесплатная.

Заявки на участие в конференции принимаются к рассмотрению до 15 апреля 2020 г., тексты статей – до 15 июня 2020 г.

Редколлегия оставляет за собой право отбора присланных материалов.

Требования к оформлению текста: объем публикации до 15000 печатных знаков с пробелами, иллюстративный ряд к статьям не приветствуется.

Редактор Word, шрифт Times New Roman, 14 pt, межстрочный интервал – 1,5; поля: левое – 3 см, правое 1,5, верхнее и нижнее – по 2 см. Автоматические ссылки (постраничные или концевые) не допускаются и будут удалены. Список источников и литературы выстраивается в алфавитном порядке после текста. Под одним номером указывается только конкретный источник / печатное издание. Повторные ссылки не используются. При ссылке на архивные материалы недопустимо в одной ссылке указание на несколько дел. При ссылке на электронные ресурсы указывается полное название цитируемой работы и электронный адрес конкретной страницы с указание времени обращения. Указанный список нумеруется. Ссылка на источник или литературу из этого списка размещается в тексте статьи в квадратных скобках путем указания номера из списка и страницы или листа. Материалы, оформленные не по правилам и присланные не в срок, к рассмотрению не допускаются и будут отклонены. 

Просим авторов в отдельном файле предоставлять свои персональные данные (ф.и.о., место работы, должность, ученое звание, ученая степень), а также контактную информацию, включая номер мобильного телефона и адрес электронной почты.

Заявки на участие в конференции и тексты статей следует направлять на адрес организационного комитета конференции

konferentsia.tokarchtenia@yandex.ru

Образец оформления текста

И.И. Иванов (Ростов-на-Дону)

ОБ ИСТОЧНИКАХ КОМПЛЕКТОВАНИЯ АРХИВА ВОЙСКА ДОНСКОГО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVI  – НАЧАЛА XVIII ВВ.

Хххххххххххххх  ххххх х хххххххххх ххх ххххххх [2, с. 23].

Хххххххххххххх хххххххххх ххххххххххх [3, л.25].

Ххххххххххххх хххххххххх хххххх [1, с.351].

Ххххххххххххх хххх [4]

Источники и литература

  1. Дополнения к актам историческим. СПб., 1872. 
  2. Пронштейн А.П. Земля Донская в XVIII веке. Ростов н/Д., 1961.
  3. Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 111. Оп.1. 1691 г. Д. 2.
  4. Wie rechts ist die Bundeswehr? [Электронный ресурс]. URL: https:// http://www.spiegel.de/politik/deutschland/bundeswehr-und-der-fall-franco-a-wie-rechts-ist-die-truppe-a-1145722.html (дата обращения:10.05.2019).

Яровой, А.В. Этноспорт донских казаков: от традиционных игр казаков к шоу казаков.

Для ссылок:

Яровой, А.В. Этноспорт донских казаков: от традиционных игр казаков к шоу казаков // Международный журнал «Этноспорт и традиционные игры», №2 (2). М: Институт наследия, 2019. С. 52-67. DOI: https://www. doi. ora/10.34685/HI. 2020.49.10.004

ЭТНОСПОРТ ДОНСКИХ КАЗАКОВ: ОТ ТРАДИЦИОННЫХ ИГР КАЗАКОВ К ШОУ КАЗАКОВ

Андрей Викторович Яровой

доктор философских наук, ORCID: 0000-0002-7312-0519 Азово-Черноморский инженерный институт, Зерноград;

Президент региональной общественной организации «Федерация казачьих воинских искусств — Шермиций»;

E-mail: iarovoi2005@yandex.ru РОССИЯ

Изменения в российском обществе ведут к исчезновению и подмене традиционной состязательной культуры донских казаков. Достаточно указать на распространение во многих регионах Российской Федерации феномена «казачество», который исследователи все чаще называют «неоказачеством», потому что оно сводится к военно-патриотическому воспитанию и сценическому фольклору. Неоказачество формирует новые образцы поведения, двигательной активности, политической и мировоззренческой ориентации, что вызывает обеспокоенность в локальных сообществах казаков Дона, Кубани, Урала и Терека, еще сохранивших исходную этническую идентичность.

Объектом нашего исследования стали традиционные игры и состязания (ТИС) казаков Дона, чтобы определить основные характеристики этих состязательных практик и составить представление базовой модели для решения вопроса об аутентичности их современных репрезентаций. Для достижения этой цели необходимо решить следующие задачи: во-первых, определить круг понятий, адекватно отражающих предмет исследования; во- вторых, осветить вопрос о генезисе явления; в-третьих, выделить и осветить этапы развития состязаний — от их зарождения до настоящего времени, с тем, чтобы указать на факторы, оказавшие существенное влияние на их трансформацию, расцвет и деградацию.

Источниковая база нашего исследования включает полевые материалы, собранные автором с 1994 по 2018 гг. на территории Нижнего и Среднего Дона и в Задонье. Воспоминания участников состязаний, чья социализация пришлась на конец XIX — начало ХХ вв., ранее опубликованные автором в материалах ряда конференций, посвященных исследованиям традиционной казачьей культуры[1]. Полевые материалы и обзор источников по состязательным традициям вошли в сборник «Свод памятников состязательной культуры народов Юга России», изданный в рамках проекта «Формирование базы данных для создания социально-культурной сети «Традиции состязательной культуры народов Юга России”»[2]. Полевой материал собирался в экспедиционных поездках методом анкетирования и интервьюирования и включает в себя фиксацию конных и пеших состязаний, бытовавших у казаков в первой половине ХХ в., а также ТИС советского периода[3].

Архивные материалы Государственного архива Ростовской области содержат информацию о праздниках, проходивших в XIX в., и зафиксированные, как в периодических изданиях, так и в мемуарных записях местного населения. В архиве хранятся работы Х.И. Попова, Е.Н. Кательникова, В.Д. Сухорукова,

И.И. Краснова, П.Н. Краснова, И.С. Ульянова, в которых описываются ТИС, указываются места и даты их проведения, даются оценки их роли в общественной жизни.

Литературные источники, содержащие информацию о ТИС, содержатся в произведениях Ф.Д. Крюкова, Д.И. Петрова (Бирюка), М.А. Шолохова, А.Н. Скрипова и др. Здесь можно найти художественное описание кулачных боев, борьбы, скачек и состязаний наездников, а также исконных забав.

Научных работ, посвященных предмету исследования, пока единицы. Борьба и кулачные бои в среде казаков рассматривались в контексте воинских состязательно-игровых игр русского народа[4], упоминаются они и в прекрасном исследовании Б.В. Горбунова, которое в настоящее время требует уточнения в области статистических данных относительно казачьих областей России, и прежде всего Области Войска Донского[5]. Особенностям казачьих ТИС уделяют внимание и современные исследователи, относительно кубанских и оренбургских казаков[6].


[1]  Яровой, А.В. Современные казачьи этноспортивные состязания: опыт возрождения шермиции // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнической культуры казачьих групп России за 2011-2012 гг. Дикаревские чтения (17): материалы Всероссийской научной конференции, Зерноград, 11-13 октября 2013 г. Краснодар: ООО РИЦ «Мир Кубани», 2014.

[2]  Яровой, А.В. Традиции состязательной культуры донского казачества, записанные со слов имформаторов в станицах Ростовской области // Свод памятников состязательной культуры народов Юга России. Сборник материалов. Ростов-на-Дону: Изд-во Южного федерального университета, 2012.

[3]  Яровой, А.В. Воинская культура донского казачества: традиция и современность // Война и военная служба в воинских культурах Юга России. Материалы первой межвузовской конференции «Токаревские чтения». Ростов-на-Дону: Изд-во НМЦ «Логос», 2011.

[4]  Новоселов, Н. П. Военные игры русского народа и их отношение к эпохе военной демократии: дис…канд. ист. наук. М., 1949; Александров А.В. Происхождение русской поясной борьбы в Сибири // Проблемы истории филологии и культуры 4(30). Магнитогорск, Изд-во ФГБОУ ВО «МГТУ им. Г.И. Носова», 2010.

[5]  Горбунов, Б. В. Традиционные рукопашные состязания в народной культуре восточных славян XIX — начала XX вв.: Ист.-этногр. исслед. М.: РАН, Институт этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая, 1997.

[6] Александров, С.Г. Физическое воспитание детей и молодежи кубанского казачества (сер^М- нач.ХХ вв): Историко-этнографический очерк. Краснодар: КГАФК, 1999; Печняк, В.А. Пространство состязательности в культуре оренбургских казаков (по материалам этноэкспедиции 2012 г.) // Проблемы истории филологии и культуры 3(41). Изд-во ФГБОУ ВО «МГТУ им. Г.И. Носова», Магнитогорск, 2013.

Упоминания ТИС донских казаков встречается в описаниях календарных праздников, системы воспитания и военной подготовки[1], а также в исследованиях социальной истории донских городков и их общин[2] Особняком стоит работа А.В. Черной, которая провела систематизацию ТИС донского населения, по материалам второй половины ХХ в. с экскурсом в письменные источники XIX в.[3] Описание функций и значений кулачных боев донцов на основе исследований верхнедонской традиции содержится в работе М.А. Рыбловой[4] Кроме этой работы состязательные традиции донцов более не исследовались в качестве самостоятельного предмета рассмотрения, есть только еще одно современное исследование Т.С. Рудиченко, в котором изучены современные проблемы традиционной культуры Дона[5].

Указанные задачи исследования связаны с авторской гипотезой, которая может быть сформулирована следующим образом: состязания этноспорта эволюционируют от традиционных игр, являвшихся частью обряда, к спортивным играм постмодерна, которые наследуют название, но уже не имеют содержания обряда и характерных признаков этнодвигательности. В этом процессе эволюции можно выделить следующие этапы:

  • «традиционные игры казаков», отражающие систему адаптации к природным и историческим обстоятельствам, традиционно их устраивает Войско Донское для военной подготовки казаков;
  • «игры в казаков», современные казачьи соревнования и фестивали, не связанные с традицией, являющиеся имитацией или подделкой традиции.

[1] Астапенко, Г.Д. Быт, обычаи, обряды и праздники донских казаков XVII — XIX вв. Батайск: Батайское книжное издательство, 2002; Рыблова, М.А. Календарные праздники донских казаков. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2016.

[2]  Астапенко, М.П.; Астапенко, Е.М. История казачьих кладбищ и воинских захоронений города Черкасска — станицы Старочеркасской XVII-XXI веков. Ростов-на-Дону: ООО «Мини Тайп», 2018; Броневский, В. История донского войска, описание Донской земли и Кавказских минеральных вод. СПб.,Типогр. Экспедиции заготовления государственных бумаг, 1834; Королев, В.Н. Донские казачьи городки. Новочеркасск: Дончак, 2011.

[3]  Черная, А.В. Традиционные игры Дона: этнопсихологический феномен. Ростов-на-Дону: Изд- во РГПУ, 2003.

[4]   Рыблова, М.А. Кулачные бои у донских казаков // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Северо-Западного Кавказа за 2000 год. Дикаревские чтения (7). Краснодар: ООО РИЦ «Мир Кубани», 2001.

[5]   Рудиченко Т.С. Культурные традиции донского казачества в социальном дискурсе (конец XX начало XXI века) // Южно-российский музыкальный альманах, №2, 2010.

Методология исследования включает авторскую концепцию агональной культуры, к которой относится и культура донских казаков, понимаемая как особого рода социальные коммуникации, содержащие нормативы социальных действий и формирующие ценностную ориентацию участвующих индивидов[1]. В качестве основного подхода к исследованию использовалась теория этноспорта

А.В. Кыласова[2], а также предложенное им совместно с В.Н. Расторгуевым положение о процессе коммодитизации ТИС — обезличивании под воздействием законодательно установленных стандартов в организации массовых культурных и спортивных мероприятий[3]. Важным решением в компаративном анализе стало исследование Акселя Кёлера, который предложил методологию анализа шотландских Хайленд-игр и швейцарского Уншпунненфеста[4]. В изучении подходов к изучению ТИС был использован дихотомический метод — теоретического и праксиологического измерения, предложенный Кыласовым[5].


[1]   Яровой, А.В. От культуры войны к войне культур. Социокультурные проекции агональности в европейской и евразийской культурах. М.: Берлин: Директ-Медиа, 2017. С. 64.

[2]   Кыласов, А.В. Этноспорт. Конец эпохи вырождения. М.: Территория будущего, 2013.

[3]   Кыласов, А.В.; Расторгуев, В.Н. Этноспорт в событийном туризме // Международный журнал исследований культуры, 2017. №1. С. 170-182.

[4]   Кёлер, А. Облагораживание дикости шотландских Хайленд-игр и швейцарского фестиваля Уншпуннен как идея аристократов и политиков для доморощенных олимпиад // Международный журнал «Этноспорт и традиционные игры», №1 (1). М: Институт наследия, 2019. С. 33-62.

[5]   Кыласов, А.В. Традиционные игры и состязания вдоль Шелкового пути // Международный журнал «Этноспорт и традиционные игры», №1 (1). М: Институт наследия, 2019. С. 1-11.

Донские казаки и неоказачество

К началу ХХ в. в России существовало одиннадцать казачьих войск, самым многочисленным из которых было Войско донское[1] Донские казаки представляли собой этническую общность, о происхождении которой

выдвигаются различные теории:                    тюркская, славянская, черкесская,

беглохолопская[2]. При этом сами казаки рассматривают себя или как самостоятельный народ, что характерно для донцов, проживающих на Нижнем Дону, или как часть русского (великорусского) народа, что более характерно для казаков Верхнего Дона[3]. Донцы говорят на особом диалекте, относящемся к южнорусским говорам и имеющем особенности в фонетике, лексике и отчасти в грамматике. Диалект, в свою очередь, подразделяется на ряд говоров, характерных для казаков Верхнего и Среднего Дона, Северского Донца и Нижнего Дона. В последнем говоре (черкасском) особенно заметно украинское и восточное, в первую очередь, тюркское влияние[4]. Обращает на себя внимание тот факт, что составление словника к словарю мужской субкультуры показало большое значение лексики тюркского и арабского происхождения[5]. В численном отношении донцов по первой всероссийской переписи населения 1897 г. было 1 026 263 чел. Их численность значительно сократилась после Гражданской войны 1918-1922 гг. и последовавшей политики расказачивания и идеологического давления Советской системы.

К физическому уничтожению добавилась борьба с культурным своеобразием и этнической идентичностью у оставшейся части казаков, которая вызвала беспокойство Советского Правительства. Так, в телеграмме Реввоенсовету Южного фронта В.И. Ленин предостерегал о последствиях тех мер, которые большевики проводили в Донской области, а именно упраздняли название «станица», переименовывая ее в «волость». В разных районах области местная власть запрещала носить лампасы и упразднила само слово «казак». Во многих местах области запрещались местные ярмарки крестьянского обихода. В станице назначают комиссарами австрийских военнопленных[6].

Советская система образования рассматривала казаков не иначе как беглых крепостных крестьян, ставших сословием Российской империи, и стоявших на страже Царского престола. Только накануне надвигающейся Второй мировой войны советское правительство изменило политику по отношению к казакам.

В результате событий Гражданской войны численность населения уменьшилась на 50,4 %. В 1917 г. численность донцов составляла 1 507 178 чел., а к 1926 г. их осталось только 702 402 чел.[7] Согласно переписи 2002 г. донских казаков уже было только 87 500 чел. в Ростовской области и 20 600 чел. в Волгоградской области. По переписи 2010 г. донских казаков проживало 29 236 чел. в Ростовской области и 16 821 чел. в Волгоградской области[8]. Очевидно многие просто перестали себя идентифицировать с казачеством, поскольку фактов массового вымирания после Второй мировой войны нет.

В настоящее время помимо донских казаков, выделяющих себя по этническому или субэтническому признаку, появилось и такое явление, которое историк С. Маркедонов называет емким словом «неоказачество»[9]. Это явление связано с политическими процессами 1990-х гг. К неоказачеству можно отнести казаков «по духу» (общественников всех уровней и организаций) и казаков по службе (различного рода реестровые образования казаков, находящихся на государственной службе). После 1991 г. кризис идентичности сказался на мировоззрении всего населения бывшего СССР, люди стали искать новые образцы для подражания, и для части россиян притягательным оказался образ «казака», причудливо сочетающего в себе свободу, волю, анархизм и в то же время казарменность, патриотизм, «верность престолу». Все это причудливым образом воплотилось в неоказачестве — массовом пути так называемого «возрождения». В рамках неоказачества возникло бесчисленное множество игр и состязаний военно-прикладного и патриотического характера, ничего общего не имеющих с ТИС. Видимо моду здесь стали задавать реконструкторы и ролевики, которые занимались воссозданием исторического костюма, оружия казаков. Самым известным их совместным проектом является реконструкция Азовского осадного сидения[10]. Функционирование неоказачества в течение двух десятилетий привело к формированию субкультуры, выраженной в особой одежде (мундир с огромным количеством орденов и знаков отличия, шашка, нагайка за сапогом и проч.), особом досуге (верстание в казаки, порка атамана и друг друга, участие в казачьих «варах» и т.п.) и принципах воспитания (казак- Христов воин, патриот и т.п.).


[1] Агафонов, О. Казачьи войска Российской империи. — М.: АОЗТ «Эпоха»; Калининград, 1995.

[2] Королев, В.Н. Казаки донские // Энциклопедия культур народов Юга России. Т.1. Народы Юга России. Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ, 2005. С. 114-115.

[3] Краснов, Н.И. Низовые и верховые донские казаки // «Военный сборник», 1858, № 2.

[4] Миртов, А. Донской словарь. Материалы к изучению лексики донских казаков. Ростов-на- Дону: Кубполиграф, 1929; Королев, В.Н.Казаки донские// Энциклопедия культур народов Юга России. Т.1. Народы Юга России. Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ, 2005. С. 115.

[5] Казачий Дон: Пять веков воинской славы. — М.: Яуза, 2010. С. 84.

[6] Ленин, В.И. Полное собр. соч. Т.50. М.: Политическая литература, 1970. С. 387.

[7] Казачий Дон: Пять веков воинской славы. М.: Яуза, 2010. С. 203.

[8] Распределение лиц, указавших при ответе на вопрос о национальной принадлежности «казак» и «русские казаки», по субъектам Российской Федерации // Всероссийская перепись населения 2010 г.

[9] Маркедонов, С. Неоказачество на Юге России как политический проект. URL:https://polit.m/artide/2005/05/27/cossack/ (дата обращения 20.11.2019).

[10] Осада Азова. URL: http://eventsinrussia.com/event/10359 (дата обращения 20.11.2019).

Традиционные игры донских казаков

Особенности истории и быта выработали у донцов особую культуру агонального типа, которая была пронизана войной и военным делом[1]. Воспитание целеустремленного, находчивого человека, настроенного на то, чтобы активно включиться в борьбу за первенство, «а кто из нас самый лучший», были ее непосредственной задачей.

С конца XVI в. в документах Московского царства становятся известны сборы казачьих юртов на Монастырском острове, возле современного Старочеркасска, которые предполагали не только решение важных вопросов внутренней жизни Войска, но и выявление самых лучших всадников, стрелков, борцов. Сборы происходили с начала весны и до Петрова дня. Здесь на яру проводились войсковые смотры. Как писал А.С. Казаченко: «Общевойсковые


[1]   Яровой, А.В. Агональное пространство в казачьей культуре // Гуманитарные и социально­экономические науки. Ростов н/Д., №3, 2007.

сборы и были тем единственным действом, которое происходило на Яру. Яр не в переносном, а в прямом смысле был сценическим войсковым местом. За отсутствием амфитеатра, театральное войсковое сооружение было чрезвычайно примитивно, но все же это был самый настоящий театр. К назначенному сроку на Яр собиралось все войско. Словно в сказке, из ничего выстраивался «амфитеатр», хотя и не каменный, но с признаками той же правильной геометрии круга»[1]. Это место иногда именовалось «Казачьим островом», оно было запретно для чужаков. В 1635 г. после нападения кафинского паши с крымцами и азовцами, 31 человек нападавших попали в плен, которые были казнены, так как по обычаю казачьего войска, «тем людем спуску не бывает» и на выкуп, захваченных на острове не отдавали[2]. В описаниях В.Д. Сухорукова в мае, когда главное войско собиралось всеми юртами, вторая половина дня посвящалась забавам и играм, состоявшим из борьбы, стрельбы из ружей и луков в цель, конных маневров[3].

Как видно сборы донцов изначально относились к началу весны, а точнее к концу марта, когда начинался паводок и холодная (казачья) вода затапливала пойму Дона. Завершение сборов приурочивалось к моменту схода теплой (русской) воды — Петрову дню. В более позднее время места связанные с историей, казаки использовали в качестве мест сборов на праздники[4], на таких местах атаманы также назначали смотр малолетков. Такими местами выступали и границы юртовых угодий, куда съезжались на состязания казаки из ближайших станиц.

Казачьим календарным праздникам посвящена работа Рыбловой, которая считает, что культура казаков становилась не как продолжение крестьянской русской культуры, а формировалась как противостоящая ей, как культура воинская, мужская, маргинальная, отрицающая нормы и принципы статусной зоны[5]. При этом Рыблова исходит из того, что сформировавшийся у донских казаков цикл календарных праздников, с одной стороны, сохранил общерусскую основу, а с другой — имел множество специфических черт, связанных с особенностями природной среды и хозяйственного уклада жизни казаков, с их статусом военно-служивого сословия. При этом для Рыбловой важным оказывается вписывание казачьих праздников в восточнославянскую традицию, так как в этом случае открывается возможность использовать наработки семиотических и фольклорных школ и направлений для дальнейшей интерпретации казачьих обрядов. Это утверждение Рыбловой весьма спорно, поскольку не касается наследия степных народов (ногайцев, калмыков), чье присутствие в культуре и языке казаков Нижнего Дона не вызывает сомнения. В качестве сравнительного материала мы использовали работы связанные с культурой степных народов[1].


[1]   Козаченко, А.С. Пространственная культура казаков Нижнего Дона конца XVI — XVII вв. Ростов- на-Дону: Донской издательский Дом, 2000. С. 39.

[2]   Новосельский, А.А. Борьба Московского царства с татарами в XVIIs. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1948. С. 239.

[3]   Сухоруков, В.Д. Общежитие донских казаков в XVII и XVIII столетиях. Новочеркасск: Областная Войска Донского тип., 1892. С. 66.

[4]   Броневский, В. История донского войска, описание Донской земли и Кавказских минеральных вод. Т.3. СПб.: Типогр. Экспедиции заготовления государственных бумаг, 1834. С. 189.

[5]   Рыблова, М.А. Календарные праздники донских казаков. Волгоград: ВолГУ, 2016. С.7.

В 1818 г. есаул Е. Кательников писал, что «Торжественные станичные компании были на Троицын день и на Масленицу. Соседние станицы при своих атаманах и стариках, со знамёнами, съезжались верхи на рубеж с общественной сиушкою. Там делали шермиции и кулачные бои»[2]. Отметим, что содержательная сторона состязаний была практически идентична во всех станицах, она отразилась также и в детских играх[3]. Так, в окрестностях Старочеркасска детвора выходила за палисадник города, разбивалась на две партии, строили лагерь из камыша. Все в воинских доспехах. В бумажных шапках и лядунках, с лубочными саблями, с маленькими деревянными пиками. В каждой партии — свой предводитель. Знамена из окрашенной бумаги, трещотки, бубны и тарелки для торжественных песней. По данному знаку обе партии снимаются с лагеря, сходятся, сражаются. Победители преследуют побежденных, отбивают знамена, берут в плен людей и торжественно, с трофеями своих подвигов, при звуке бубнов и тарелок, входят в город, чтобы принять от стариков похвалу[4]. Эта игра повторяет шермицию, которую уже в конном виде устраивали взрослые казаки. На определенное место казаки съезжались при атамане и стариках, на лучших конях, в полном вооружении — с пиками, длинными ружьями, шашками, боршнями, луками и проч. Обширный лагерь разбивался посреди ровной долины, на которой недели по две и по месяцу, в присутствии войскового атамана, продолжались военные игры. Одна толпа юношей пробовала скачкою быстроту лошадей. Другая на всем скаку стреляла в цель. Там удальцы, перекинув через седло стремена, стоя, неслись во весь опор на диких лошадях, отбиваясь шашкою или целясь ружьем. Либо, разослав на землю бурку и бросив на нее плеть, монету и т.п. хватали их на всем скаку. Выезжали охотники поединщества и, раскакавши друг на друга, начинали бой плетьми. Затем открывалось новое зрелище. Большая часть воинов в полном вооружении неслась толпою к реке и на все лету, бросившись в воду, переплывала на другой берег… С наступлением вечера производились кулачные бои»[5].

Задаваясь вопросом о боевых качествах казаков, генерал И.И. Краснов, писал, что «все казаки, где бы они ни жили, пред каждым воскресным и праздничным днем, стекались в станицы, по большей части верхами, так, что верховая езда и в домашнем быту была неизбежною потребностью казака, и каждый приучался к ней с самого младенчества… Наслушавшись разных повестей из военной жизни, молодые люди садились на лошадей и выезжали за станицу, где старались представить в действии рассказанное им, и разделясь на две стороны, делали пример сражения. Очень нередко присоединялись к ним и служащие казаки, которые делали им со своей стороны наставления. Эти домашние маневры часто соединялись со стрельбою в цель с лошади и пешком, и с другими воинственными упражнениями; они бывали не только в воскресные дни, после станичных сборов, но повторялись всегда, как только казаки съезжались вместе, особенно верхами.»[6].

В описаниях английского путешественника начала XIX в. эта игра выглядела следующим образом: «Казаки упражнялись в маневрах, рассеваясь по степи, заманивая противника в засаду, в конце были устроены состязания с оружием и джигитовкой»[7]. На Монастырском урочище в описании А. Ригельмана в XVIII в., казаки Черкаска «всякий год на оное кладбище в субботу сырной недели поминовение по убитым делают, куда почти все, исключая самых старых и малых, выезжают и по отслужению над оными усопшими панихиды едят и пьют, поют и потом бегают и скачут на конях и делают из того для экзеции своей настоящерыстание, в который случай и не без убийства нечаянного от скачек тех бывает»[8].

Можно видеть, что содержательной стороной состязаний были скачки на длинные дистанции, скачка на целик (мишень), шермиции — конная игра, напоминающая маневры, пешие фехтовальные игры детей и молодежи, состязания в стрельбе из лука и ружья, во владении оружием, прежде всего пикой. Состязания носили обрядовый характер. Вот как, например, описывает скачку на мишень Сухоруков: «На открытом месте стояла мишень — пучок камыша, перпендикулярно поставленный, а в саженях 200 от него назначался пункт, от которого надлежало скакать. Начиналась скачка. Первый несется стрелой седой старец. Бросив у самого пука поводья, прикладывается он коротким своим ружьем, и пук зажжен. За ним летит юноша, который на все скаку спрыгнув с лошади и держась одной рукой за гриву, выхватывает другой из-за пояса пистолет, стреляет в пук и в миг — на лошади. Другие по следам перепрыгивают через огонь[9].

Помимо упражнений с оружием популярной была борьба на поясах, которую на Нижнем Дону называли «на-ломка», «за пряжки». В некоторых станицах проходили кулачные бои, как коллективные, так и в виде единоборства с разными правилами, где можно было бить только в голову, или только в корпус, или «по чем попало». Все состязания имели обрядовую природу и составляли важную часть праздника. Наиболее древними из них были весенние праздники, которые слились с Масленицей; обряды поминовения, которые в разных


[1]   Жуковская, Н.Л. Кочевники Монголии. Культура. Традиции. Символика. / Учебное пособие. М.: «Восточная литература», 2002; Сейдаметов, Э.Х.; Кадыров, Р.Р. Погребальные обряды тюрков в средневековье // Наука, образование и культура, 2016, №5(8). С.14-17.

[2]   Кательников, Е. Были донской станицы // Донские казаки в походе и дома. Ростов-на-Дону: ХПТМП «Донское слово», 1991. С. 35.

[3]   Броневский, В. Указ. соч. С.138; Абаза, К.К. Казаки: Донцы, уральцы, кубанцы, терцы: Очерки из истории и стародавнего казацкого быта в общедоступном изложении, для чтения в войсках, семье и школе / Сост. Конст. Конст. Абаза. — СПб.: В. Березовский, 1890. С. 126; Краснов, П.Н. История войска Донского. Картины былого Тихого Дона. -М.: Вече, 2007. С. 310; Номикосов,С.Ф. Статистическое описание Области Войска Донского. — Новочеркасск: Обл. правление Области Войска Донского, 1884. С. 317.

[4]   Сухоруков, В.Д. Общежитие донских казаков в XVII и XVIII столетиях. Новочеркасск, Областная Войска Донского тип., 1892. С. 62.

[5]   Там же. С. 66.

[6]   Краснов, И.И. О донской казачьей службе. СПб.: Воен. тип., 1852. С. 23-24.

[7]   The story of a wanderer; founded upon his recollections of incidents in Russian and Cossack scenes, by Robert Dyer. London. 1826. P. 146-147.

[8]   Ригельман, А. История или повествование о донских казаках. М.: Университетская типография, 1846. С. 45.

[9]   Сухоруков, В.Д. Общежитие донских казаков в XVII и XVIII столетиях. Новочеркасск, Областная Войска Донского тип., 1892. С. 67.

станицах проходили на старых городках, погостах; сборы казаков на престольные праздники[1]. С развитием Войсковой организации происходит отрыв некоторых состязаний в скачке и целевой стрельбе, которые организуются как завершающий этап подготовки казаков к службе или ежегодных лагерей[2]. Положение об управлении Войском Донским 1835 г. регламентировало многие вопросы быта и подготовки казаков, превращая их в замкнутое военное сословие[3], с другой стороны происходила консервация воинских умений и навыков, которые стремительно исчезали из культуры донцов, с приходом нового, земледельческого быта.

Символический смысл состязаний, проводимых над могилами предков, представляет собой рождение нового мира. Всадники прыгали через зажженный выстрелом огонь; меткой для стрельбы служило яйцо; конные и пешие инсценировали сражение, а лучшие наездники показывали удаль во владении оружием и конем. При этом лучшие воины прославляли свои юрты умением, из них избирали есаулов и предводителей отрядов. Рождение нового мира, приход на этот свет умерших предков являлись основанием для смещения акцента с календарного праздника на поминовение погибших. Всадники устраивали скачку на длинные дистанции, к какому-нибудь кургану, разыгрывали настоящие сражения и состязались в конном и пешем виде, выявляя сильнейших[4]. Сильнейшие батиры, отваги, как называли их на Дону, отвечали за благополучие казачьих общин, ими гордились, они несли особый, казачий стереотип поведения, который донцами назывался «донская развязка» или «чагоманская ухватка». Описывая ее, информаторы обращали внимание на посадку казака на коне, на манеру держаться в седле, на походку, на умение владеть оружием, собственным телом и конем. Что выражает этнодвигательность явления.

С другой стороны, на формирование казачьих состязаний оказала влияние и степная традиция, так как костяк донских казаков на раннем этапе был тюркского происхождения. Наследование обычаев поминовения предков и сопровождение этого обычая состязаниями имеет под собой или монгольское или степное основание[5]. Показательно сравнение обрядов погребения у ногайцев, запорожских казаков и донцов, которые, по сути, идентичны. Поминовение предков сопровождалось и обычаями отбора воинов в поход, который имел в основании уже личное состязание, при этом сборы на священном месте стали носить характер массовых смотров полков, которые обязательно сопровождались коллективными состязаниями (двумя командами) или облавными охотами. Эти сборы донских казаков аналогичны традициям кочевых народов средневековья, если сравнить обычаи монголов имперского периода и донцов.

Традиционные игры донских казаков в старинных своих проявлениях всегда носили обрядовый характер, именно поэтому они были запрещены советской властью, которая запрещала и само имя «казак». Состязания с оружием ушли в разряд детских игр и коллективной памяти, хотя еще перед Второй мировой войной можно было отыскать старого урядника, занимавшегося с детьми деревянным оружием, сами дети играли в казачьи игры, не принимая в свои ряды иногородних. Такая ситуация долго сохранялась в хуторах и станицах, где в большинстве проживало казачье население.

После 1930 г. традиции состязаний сохраняются в формах обучения детей и молодежи стариками и новых советских праздниках 1 мая и 7 ноября, а также сохранившейся Масленице[6]. На этих праздниках уже не только казаки, но и заселившее Донскую область новое населений, демонстрировали соревнования в скачке, джигитовке и рубке лозы (как вид военно-прикладного спорта сохранилась до 1970-х гг.). Пешие состязания заняли место детских игр и развлечений молодежи (игра в шашки, в войну), поясная борьба практически исчезла с развитием спортивных вариантов борьбы, но сохранялась в отдаленных хуторах и семьях казаков, как элемент подготовки или как развлечение на «сабантуе» (праздник по случаю завершения уборки урожая в традициях казаков). С резким уменьшением конного поголовья в 1980-е гг. исчезают конные состязания на Советских праздниках. Если в 1950 г. в Ростовской области насчитывалось 846 991 950 голов лошадей, то в 1993 г. их осталось 2 545 голов[7].

Основной формой сохранения традиционной воинской культуры во второй половине ХХ в. являются память стариков, детские игры и фольклорные фестивали разного уровня — от районного до областного, заменившие традиционные праздники на Дону. Традиционные состязания в форме скачек и конных игр еще сохраняются в качестве содержания советских праздников.

Накануне Второй мировой войны в танцевальных коллективах практикуют использование шашки как предмета жонглирования, который при помощи любителей и мастеров восточных боевых искусств в начале 2000-х гг. превратился во «фланкировку шашкой» — весьма странного явления, которое чиновники от Министерства спорта Ростовской области включили как дисциплину в «Спартакиаду народов Дона», где она стала занимать место так называемого национального вида спорта донских казаков. Жонглирование шашкой было подхвачено различными группами неоказачества и стало своеобразным маркером этого движения. Здесь даже не танец с оружием выходит на первое место, а что-то сродни боя с тенью, где выступающий должен согласно бальной оценочной системе продемонстрировать умение вращать шашкой, перехватывать и подбрасывать ее, нанося одновременно удары руками и ногами, одновременно делая кульбиты и кувырки. Другой дисциплиной неоказачьих состязаний стала «рубка шашкой». Стремление организаторов к спортизации, включая женские соревнования — немыслимые в традиционном обществе, ведет к разрушению этнического статуса игр. Такие соревнования преподносятся как «казачья олимпиада», что ведет к потере культурной памяти и полной деградации явления, что отмечает в своей работе Кыласов[8].

Работа по сбору и систематизации состязаний донских казаков началась в начале девяностых годов. Она вылились в проведение семинаров и соревнований по традиционному фехтованию, борьбе и кулачному бою, бытовавших в Задонских степях[9]. Тяга природных казаков к месту поминовения предков привела к тому, что опираясь на немногочисленные остатки коренного населения Старого Черкасска, был восстановлен обряд панихиды на Монастырском урочище, при этом опорой служили живые свидетели последней панихиды, которая состоялась в 1942 г.[10]

На территории русской крепости Святой Анны, построенной в 30-е годы XVIII в. стали проходить шермиции большого масштаба, памятуя, что здесь со времен атамана Платова устраивались конные ристания и скачки[11]. На крепость как на место проведения традиционных скачек указывали местные жители. Содержательной стороной современных шермиций были: молебен, восстановленный чин освящения воинского оружия, обряд посажения на коня, конные и пешие состязания. Призовой фонд был традиционным и включал в себя седло, шашку, элементы одежды. Его формированием занимались казаки, организаторы игр. Конные состязания предполагали показательное построение лавы и демонстрацию боевых элементов тактических построений казаков в бою, после устраивались состязания во владении оружием: метали дротики, стреляли из лука, рубили шашками мишени. Главный критерий победы заключался в умении превозмочь своего соперника, который параллельно выполнял такие же упражнения. В пешем виде состязались в фехтовальном бое на шашках и пиках, рубке полосы мишеней, борьбе на-ломка и кулачном бою. Для детей восстановили игру в айданчики (альчики), метание тяжестей (кто кого перебросает). Главной же составляющей в шермициях на Монастырском урочище является панихида по погибшим предкам. Эти игры казаков в терминологии Кыласова соответствуют «играм верующего человека»[12]. Здесь молитва, место памяти, собственное участие в обряде являются механизмом сборки его идентичности.

Таким образом, для донцов аутентичность обряда является важным элементом жизнеутверждения народа, сборкой смыслов всей его культуры. Проведение такого обряда вне исторического места бытования совершенно немыслимо. В содержательном аспекте, традиционные состязания верхом и пешком сохраняют элементы этнодвигательности.

Образовавшийся слепок традиционного казачьего праздника был растиражирован по Ростовской области и вышел за ее пределы. Теперь шермиции проводят от Калининграда до Владивостока, правда, кроме названия это явление не содержит там ничего традиционного. Если апеллировать к учению Жана Бодрийяра о симулякрах[13], шермиции распространились исключительно благодаря своему уникальному названию. Теперь шермиции проводят музеи, рестораны, районные администрации. Организаторы таких шермиций преследуют чисто коммерческий интерес, повышая привлекательность территории музея или ресторана для посетителей и в первую очередь туристов. Скопировав с традиционных шермиций основную модель, руководители «проектных» шоу не понимают, что их явление не имеет связи с традицией, что обряд поминовения или празднование встречи весны не могут быть соотнесены с англосаксонской моделью спорта, по которой они «выравнивают» казачьи игры с нарушением всех мыслимых традиционных норм и правил. Названия таких симулякров содержат типичные спортивные термины: «международный турнир», «национальные игры», «чемпионат»[14]. Свои соревнования они называют «олимпиадами». Для нас остается невыясненным то, чего здесь больше — постсоветской ментальности или банального невежества?

Несколько слов следует также сказать об имитациях других казачьих состязаний, которые распространились в российском казачестве, это так называемые «казачьи спасы», «казачьи вары», «казачьи рукопашные бои», «рукопашные бои пластунов» и др. Креативом таких соревнований занимаются малограмотные физкультурники, придуманные ими боевые искусства не имеют будущего, потому что в равной мере чужды англосаксонскому спорту и традиционным играм казаков.

Заключение

Восстановленные состязания казаков Дона не имеют укорененности в современном образе жизни и сохраняются исключительно волей природных донцов, создающих романтический образ прошлого в целях воспитания духа предков.

Процесс коммерциализации казачьих игр, превращение их в спортивное мероприятие, состоящее из разного рода чемпионатов, приводит к возникновению спортивных федераций, спортивных клубов казачьих боевых искусств, появлению гранд-мастеров, что отдаляет состязательную практику от изначальной традиции, делает ее чуждой традиционной системе ценностей.

Подводя итоги нашего исследования, мы можем дать определение существующим современным формам репрезентаций традиционных игр и состязаний казаков:

  • «традиционные игры казаков» — состязания обрядового характера,

являющиеся неотъемлемой частью ритуального комплекса, проводятся в рамках народных праздников и местах традиционного бытования;

  • «игры в казаков» — состязания, устраиваемые для всех желающих, по англо-саксонской модели в виде олимпиад и чемпионатов, с участием профессиональных спортсменов, чаще всего они являются имитациями и костюмированными шоу для поддержания туристического бизнеса, ресторанной индустрии и профанации патриотического воспитания.

[1]   Краснов, И.И. О донской казачьей службе. СПб.: Воен.тип., 1852. С. 23.

[2]   Яровой, А.В. Система обучения владению шашкой в культуре донских казаков //

Историческое оружиеведение, №5-6, 2017/2018.

[3]   Положение об управлении Донского войска. Ч.1, 2, 3. СПб., 1835.

[4]   Краснов, П.Н. История войска Донского. Картины былого Тихого Дона. — М.: Вече, 2007. С.

227.

[5]   Жуковская, Н.Л. Кочевники Монголии. Культура. Традиции. Символика. М.: «Восточная литература», 2002. С. 71-80.

[6]   Очерки истории и культуры казачества Юга России: коллективная монография / Под ред. Г.Г. Матишова, И.О. Тюменцева. Волгоград, изд-во Волгоградского филиала ФГБОУ ВПО РАНХИГС, 2014. С. 516-536.

[7]   Коневодство Юга России. URL: http://www.horse-

rostov.ru/news/konevodstvo_spiral_istorii.php# (дата обращения 20.11.2019).

[8]   Кыласов, А.В. Этноспорт. Конец эпохи вырождения. М.: Территория будущего, 2013. С. 111.

[9]   Яровой, А.В. Современные казачьи этноспортивные состязания: опыт возрождения шермиции // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнической культуры казачьих групп России за 2011-2012 гг. Дикаревские чтения (17): материалы Всероссийской научной конференции, Зерноград, 11-13 октября 2013 г. Краснодар: ООО РИЦ «Мир Кубани», 2014.

[10]  Астапенко, М.П.; Астапенко, Е.М. История казачьих кладбищ и воинских захоронений города Черкасска — станицы Старочеркасской XVII-XXI веков. — Ростов-на-Дону: Изд-во Мини Тайп,

2018. С. 405.

[11]  Астапенко, М. П. Останется вечно монументом. -Ростов-на-Дону: Ростовское книжное издательство, 1984. С. 66.

[12]  Кыласов, А.В. Этноспорт. Конец эпохи вырождения. М.: Территория будущего, 2013. С. 107.

[13]  Бодрийяр, Ж. Символический обмен и смерть. М.: Добросвет, 2009.

[14]  Международные казачьи игры шермиции. URL: http://shermicii-rostov.ru/ (дата обращения 20.11.2019).

Международный журнал «Этноспорт и традиционные игры». http://ru.ethnosport.org/journal/

«Как искать предков донских казаков».

54346749_10217295748722340_6586238228502675456_n

В начале апреля выходит из печати  учебник Ростовского генеалогического общества по генеалогическому поиску «Как искать предков донских казаков». В нем представлены

* Алгоритм исследования.
* Обзор архивных фондов.
* Подсказки для особых случаев.

Стоимость предзаказа — 450 руб. или 8 евро без учета почтовых расходов.

По вопросам приобретения в РФ обращаться к gavrilko76@mail.ru (Галина Лысенко) и ksenikom@yandex.ru (Оксана Компаниец).

Ф. Р. Наков. Черкесская рыцарская культура.

Доклад Феликса Руслановича Накова на Всероссийской научно-практической конференции Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VII Токаревские чтения). Публикуется полностью.

В формировании культуры нашей многонациональной страны каждый из ее народов внес свой уникальный вклад. Для понимания общей картины традиционных культур народов РФ необходимо их глубокое изучение.

Особенностью расположения региона Юга России является пересечение зоны пояса степей; зон Черного, Азовского и Каспийского морей; рек: Волги, Дона, Кубани и Терека; Главного Кавказского хребта с его перевалами. Таким образом, данный регион — основной узел коммуникаций, связывающий между собой важнейшие регионы Евразии.

1537857827_detail_from_n_visscher_moscoviae_16151

На протяжении тысячелетий здесь проходили крупнейшие торговые пути и, что особенно важно в контексте данной работы, практически перманентно передвигались грандиозные армии: орды кочевников скифов, сарматов, гуннов, авар, хазар, половцев, монголов и др., отряды викингов и армии могущественных империй. Данный регион всегда привлекал завоевателей своим стратегически важным расположением. Поэтому для народов, населяющих регион, развитие военного дела и эффективной военной культуры было не просто важным, а буквально вопросом существования, что и обусловило важнейшую роль «войны и воинских традиций в культурах народов Юга России».10247366_645024142249682_6367169931647197930_n

Военный аспект формировал все составляющие традиционных культур народов Юга России, что выработало ряд схожих черт как в материальной, так и в духовной культуре народов данного региона: своеобразный менталитет воина с обостренный чувством справедливости, особой значимостью понятий чести и достоинства; расположение и планировка поселений, а также конструкция жилищ; снаряжение и вооружение, ставшие неотъемлемой частью повседневного костюма; система воспитания, танцы и песни, в которых воспевались воинская доблесть и подвиги героев.

Северный Кавказ уникален также тем, что, несмотря на относительно небольшую территорию, он является самым многонациональным регионом РФ. При этом языки народов региона принадлежат к разным языковым семьям: кавказской (абхазо-адыгская и нахско-дагестанская группы), индоевропейской (иранской и славянской группам) и алтайской (тюркская группа) языковой семье.

При внешней идентичности «военной» составляющей, определяющей общий образ, традиционная культура каждого из народов региона имеет свою уникальную специфику, что и определяет особый интерес к изучению материальной  и духовной культур народов данного региона и важности его в понимании общей картины культур народов Российской Федерации в целом.

Доклад посвящен черкесской рыцарской культуре. Безусловно это явление обширное и многоаспектное, и осветить его более или менее полно в данной работе невозможно. Поэтому мы остановимся на некоторых важных аспектах черкесской культуры, получивших не только региональное и общероссийское, но и международное звучание.

483613_439752106110221_2099626109_n

Рассматриваемый период XVI — последняя треть XIX века является наиболее освещенным письменными источниками и предметами этнографических коллекций. Этноним «черкес» является экзоэтнонимом адыгов (эндоэтноним). Также употреблялись этнонимы «зихи», «касоги», «черкасы». Приведем некоторые примеры. Итальянский географ и этнограф Джорджио Интериано (вторая половина XV — начало XVI века) сообщал: «Зихи – называемые так на языках: простонародном (итальянском Н. Ф.), греческом и латинском, татарами и турками именуемые черкесами, сами себя называют – «адига»» [1, с. 46]. Российский офицер С. М. Броневский (вторая половина XVIII — начало XIX в.) отметил: «Черкесы или черкасы… сами себя называют адыге…» [5, с. 121]. Об этом также сообщали российский военный историк XIX в. В. А. Потто [17, с. 314], кабардинский автор В. Н. Кудашев (вторая половина XIX — начало XX в.) [12, с. 19] и многие авторы царской России.

circassia

Адыги являются одним из автохтонных народов Северного Кавказа. Адыгский (адыгейский и кабардино-черкесский) язык относится к абхазо-адыгской языковой группе кавказской языковой семьи.

В рассматриваемый период территория Черкесии простиралась от побережья Черного моря на западе до реки Сунжи, а в ряде периодов до Каспийского моря на востоке, от низовьев реки Кубань и степной зоны современного Ставропольского края до высокогорья Кавказского хребта. Верхним течением реки Кубань Черкесия делилась на Западную Черкесию и Восточную Чекресию, то есть Кабарду [17, с. 313; 5, с. 119; 13, с. 112, 113].

Приведем определения необходимых понятий, относящихся к теме рыцарства. «Рыцарь (нем. Ritter  всадник) — в средние века в ряде стран феодал, тяжело вооруженный конный воин» [7, с. 648].

рыцарь

«Рыцарство — социальная категория в странах Западной и Центральной Европы в средние века, к которой относились все светские феодалы (Р. в широком смысле) или часть их – мелкие феодалы-воины (Р. в узком смысле), составляющие основу рыцарского войска…» [7, с. 648].

«Рыцарское войско — тяжело вооруженная конница, являвшаяся в XI-XIV вв. главной силой феодальных армий Западной Европы… Бой велся главным образом путем единоборства рыцарей. В XIV-XVI вв. с развитием огнестрельного оружия РВ постепенно утратило свое значение» [7, с. 648].

Таким образом, рыцарь – это тяжело вооруженный всадник, феодал, профессиональный воин, следующий определенным законам чести, предпочитавшим единоборство с достойным (равным себе, тоже рыцарем) противником при решении вопросов чести, турнирах, а также в условиях боя.

Рыцарское войско утрачивает свое значение с развитием огнестрельного оружия. На Дальнем Востоке достаточно близким аналогом рыцарей являлись японские самураи, следовавшие широко известному кодексу чести – «Бусидо».

samuraisword1

«Самураи (от японского самурау — служить), в средневековой Японии в широком смысле – светские феодалы, в узком и наиболее употребимом – военно-феодальное сословие мелких дворян, признававшее единственно достойным занятием военную службу своему феодалу…» [7, с. 654].

«Бусидо («путь воина»), кодекс поведения самураев. Начал складываться в VII-VIII вв. Тесно связан с японской религией синто. Требовал верности феодалу, храбрости, презрения к смерти…» [7, с. 107].

Вокруг идеализированного образа рыцаря и моральных ценностей, выработавшихся в рыцарском социуме, сформировалась духовная культура, претендовавшая на недостижимый идеал следования требованиям чести, благородства, отваги, самоотречения, формировался «культ прекрасной дамы» — идеала женщины, платоническое почитание и верность к которой становится важной частью этой культуры. Появились барды, менестрели, воспевающие подвиги рыцарей. Позже появляется жанр литературы — рыцарский эпос, а еще позже рыцарский роман. Сформировалась определенная эстетика, выразившаяся в геральдике, в декоративно-прикладном искусстве (оформлении конской упряжи, доспехов, оружия), в живописи, скульптуре, архитектуре.

В отличие от собственно тяжеловооруженного всадника, духовные и эстетические аспекты рыцарской культуры востребованы и сейчас.

Во второй половине XV-XVIII в. Черкесия подразделялась на государственные образования: объединения княжеств (Кабарда, Кемиргой, Бжедугия); княжества (Бесленей, Жаней, Натухай — до последней четверти XVIII в.); т. н. демократические общества (Абадзехия, Шапсугия, Убыхия). Несмотря на демократическое устройство, у шапсугов, абадзехов и натухайцев сохранялось дворянское сословие [21, с. 128-177].

13254478_999603706791722_8912768037814341413_n

Феодализм на Северном Кавказе был наиболее развитым именно в Восточной Черкесии – Кабарде. Поэтому ряд аспектов заявленной темы будут рассматриваться именно на примере Кабарды.

Рассмотрим феодальную структуру черкесского общества. На высшей ступени иерархической лестницы находились князья (пши) — потомки Инала Великого, родоначальника черкесских князей. Княжеское сословие было закрытым. В Кабарде правили пять княжеских фамилий. Общее управление осуществлял Великий или Большой князь, избиравшийся пожизненно по очереди из княжеских родов.

инал

Вассалами князей были первостепенными дворяне — тлекотлеши, также составлявшие «закрытое» сословие. К первостепенным дворянам относилось «полузакрытое» сословие «дыжиныго». Это сословие пополнялось детьми кабардинских князей от неравных браков.

Сословие дворян второй степени «пши-уорк» или «беслан-уорк», находившихся на непосредственной службе у князей, являлось «открытым». Князья переводили в это сословие дворян третьей степени и представителей крестьянских сословий за личные боевые качества.

Circassian_Chief

Дворяне третьей степени «уорки-шаотлугусы» находилось на службе у первостепенных дворян. Данная категория также пополнялась за счет крестьян, проявивших высокие боевые качества. Удельный вес беслан-уорков и уорков-шаотлугусов был высоким в черкесских княжествах, особенно в Кабарде (около 15%). Это было обусловлено фактически не прекращавшейся борьбой с внешней агрессией, для чего требовалось значительное число воинов.

Категория пшикеу — личные телохранители князей. Князья набирали их из числа отличившихся зависимых крестьян: предоставляли им свободу и затем принимали на службу. Категория бейголь – должностные лица, находившиеся на службе у князей и дворян первой степени. Удельный вес бейголей был значительным. Большинство бейголей отправлялись вместе с князями на войну, где они выполняли вспомогательные функции. Их также набирали среди крестьян. Пшикеу и бейголи не обладали дворянским статусом, но пользовались покровительством своих сюзеренов. Наиболее отличившиеся пшикеу и бейголи могли претендовать на перевод в сословия незнатных дворян.

Далее следовали сословия полузависимых и зависимых крестьян, которых привлекали в ополчение при необходимости.

В черкесских княжествах существовала также категория крестьян – тлхукошао, известная в русских источниках как такошавы. Они участвовали вместе с князьями и дворянами в военных походах и претендовали на перевод в дворянское сословие. В целом, военный класс черкесских княжеств, в которые входили князья, дворяне трех степеней и крестьяне, привлеченные на военную службу князьями и первостепенными дворянами, составлял порядка 30% населения [13, с. 114-116]

Семен Броневский отмечал о феодальной иерархии в Кабарде:              «… Феодальная иерархия, учрежденная у кабардинцев, подобна такому же удельному правлению, какое было введено немецкими рыцарями в Пруссию, Курляндию и Лифляндию». [5, с. 176]

Potemkin_paoloБлагодаря великолепной военной (рыцарской) организации своих сил, Кабарда имела большое влияние в регионе Кавказа. В 1784 г. кавказский генерал-губернатор П. С. Потемкин отметил следующее: «… Нахожу достойным описать кабардинцев, яко главнейших между всеми народами, занимающими все пространство земли, лежащей у подошвы Кавказских гор, между Каспийским и Черным морем» [10, с. 359]

 

Далее П. С. Потемкин сообщал, что «рыцарство есть предмет славы каждого (кабардинца Н. Ф.)… злато и серебро ставят они ни во что… напротив того всякие доспехи и оружие ставят за драгоценное» [10, с. 361]

Автор XIX в., российский офицер И. Ф. Бларамберг также отметил: «Из всех горских племен кабардинцы завоевали громкую известность благодаря своему рыцарскому и воинственному духу…» [23, с. 46]

Что характерно для рыцарского социума, среди черкесов были распространены поединки (дуэли), как во время крупномасштабных боевых действий, так и в тех случаях, когда была задета честь (напэ — дословно лицо). Потерять честь означало потерять лицо (напэр текlащ). Самое страшное было превратиться в человека без лица/чести — «напэншэ». Поэтому вопросы чести всегда решались смертельным поединком. Жиль Флориан Антуан — швейцарец на царской службе (XIX в.) записал следующее: «Черкес является прекрасным образцом человека этих краёв, образом рыцарским, что невозможно оспорить… Черкес часто вызывает врага на бой, подобно античным воинам». [8, с. 137].

Семен Броневский отметил: «Черкесы грубых и ругательных слов не терпят, в противном случае князья и уздени (дворяне — Н. Ф.) равного себе вызывают на поединок…». [5, с. 190].

Наиболее известный поединок касожского (адыгского) князя Редеди и русского князя Мстислава описан в «Повести временных лет»: «В год 6530 (1022 по новому стилю)…. Мстислав, который владел Тмутараканью, пошёл на касогов. Узнав же об этом, князь касожский Редедя вышел навстречу ему. И, когда стали оба полка друг против друга, сказал Редедя Мстиславу: «Чего ради будем губить наши дружины? Но сойдёмся и сами поборемся. И, если одолеешь ты, возьмёшь имущество моё… Если же я одолею, то я возьму всё твое»». [15, с. 299].

редедя

Практически все стороны жизни у адыгов регламентировались морально-правовым кодексом «Адыгэ хабзэ». В него входил и дворянский кодекс чести — «Уоркъ хабзэ» (Уорк — черкесский дворянин), прямой аналог рыцарских правил на Западе и Бусидо в Японии. О «Уоркъ хабзэ» Ф. Жиль писал следующее: «В период своего могущества кабардинцы были предметом восхищения и подражания со стороны всех соседних народов. Их рыцарский закон (Уорк хабзэ) был принят всей черкесской аристократией». [8, с. 98].

Ещё одной стороной духовной культуры черкесов, имеющей ближайшие параллели в рыцарской культуре Западной Европы, является культура героических песен, прославляющих подвиги героев и сословие поэтов-певцов — менестрелей.

1972302_598977380187692_846378632_n

Черкесский историк и этнограф XIX в., офицер царской армии Султан Хан-Гирей в своей работе описывает это сословие следующим образом: «Говоря о поэзии черкес, нельзя не упомянуть о поэтах или певцах их. В прежние времена было в Черкесии особливое сословие, так называемые джегуако, которые исключительно занимались стихотворством, воспевали кровавые события, народные и славные деяния отличившихся воинов, составляли жизнеописания знаменитых мужей и пели вековые песни; таким образом эти певцы подвиги предков передавали потомкам… Каждый князь, …, имел при себе таких певцов, содержал их в довольстве…

По своему содержанию черкесские песни подразделялись на:

1) Жизнеописательные…

2) Описание битв…

4) Песни наездничества…» [21, с. 96-98].

Сравним вышесказанное с одним из определений средневековых менестрелей.

«Менестрель (франц. Menestrel, от позднелат. Ministeriales — состоящий на службе), ср.- век. (12-13 вв.) придворный певец и музыкант (нередко также поэт и композитор) в феодальной Франции и Англии. В куртуазной лирике воспевал рыцарские подвиги, …». [3, с. 793].

1392212141_x_f49adf3b

В обоих случаях это профессиональные сказители, поэты, певцы, музыканты, композиторы, состоявшие на службе у феодальной элиты и воспевавшие рыцарские подвиги и значимые исторические события, тем самым пропагандируя, романтизируя образ рыцаря, следующего путём кодекса чести.

Таким образом, черкесские всадники воины – это феодалы, носители кодекса чести, очень близкие к европейскому понятию «рыцарь», как в узком смысле этого слова, так и романтизированном, широком. Они составляли войска черкесских княжеств, практически идентичные по структуре, форме  и другим параметрам европейскому понятию «рыцарское войско».

В материалах Коллегии иностранных дел 1748 г. о войсках Кабарды зафиксировано следующее: «Ныне в Большой Кабарде… военных людей собраться может с лишним 6 тысяч человек… А в Малой Кабарде… с небольшим 3 тысячи…  Ружье у кабардинцев по большей части огненное, а у некоторых есть и сейдаки (комплекс-лук в налуче и стрелы в колчане Н.Ф.)…  А сабли и сашки… у каждого кабардинца, да и панциря (тип кольчуги Н. Ф.) редкий человек не имеет… Они при драке их с неприятелем, из пищалей стреляют каждый только один раз, а потом все саблями и сашками рубят и колют.

10986507_833876743364420_4126702623298579023_n

Владельцы их при драках поступают весьма отважно… Кони у кабардинцев весьма легкие и проворные. И одним словом никакое нерегулярное войско с кабардинцами сравниться не может» (материалы Коллегии иностранных дел, относящиеся к 1748 году) [10, с. 158].

Об этом же сообщал Ф. Жиль: «В прошлом столетии, и даже в начале нашего (XIX в. — Н. Ф.), кабардинцы были столь могущественной нацией, что могли снарядить в военный поход до 15 тысяч только дворянских всадников, одетых в кольчуги. Каждый из них был вооружен луком, снабженным 50 стрелами, саблей и пистолетом.

Каждый всадник имел при себе вооруженного тем же, за исключением иногда кольчуги, дружинника. Этот спутник принадлежавший мелкому дворянству, должен был сопровождать своего сеньора, защищать его и умереть с ним (роль оруженосца в Европе в эпоху феодализма). Не было случая, дабы он пережил своего сеньора… Стало быть, это была армия в 30000 всадников хорошо вооруженных, прекрасно экипированных, и готовых к любым испытаниям» [8, с. 91, 92]. Российский академик Г.-Ю. Клапрот в 1812 г. также отметил в 1812 г.: «Уздени (дворяне – Н. Ф.) должны следовать за князем на войну всякий раз, как это требуется,…» [1, с. 261].

Для того чтобы воспитать рыцаря, соответствующего высоким требованиям адыгского дворянского кодекса чести и великолепно владеющего оружием и военными навыками всадника, у черкесов сформировалась соответственная школа. Каждый мальчик, родившийся в аристократической семье, с раннего возраста отдавался на воспитание до достижения совершеннолетия дворянину, под руководством которого проходил подобную «школу», где экзаменом становился военный поход [13, с. 116, 117].

1516223372_ubykhskiy-atalyk-i-ego-vospitannik

Эта система воспитания рыцарей была настолько эффективна, что в том или ином виде ее старались получить и соседние народы. Вот что по этому поводу написал молдавский господарь Дм. Кантемир: «Их страна (Черкесия – Н. Ф.) является школой для татар (крымской элиты, включая крымских ханов – Н. Ф.), из которых каждый мужчина, который не обучался военному делу или хорошим манерам в этой школе (черкесское воспитание – Н. Ф.), считается … нестоящим, ничтожным человеком» [19, с. 100].

Об этом же сообщал В. А. Потто: «Ингуши, осетины, чеченцы отправляли своих детей в Кабарду учиться приличиям и этикету, и фраза «Он одет», или «Он ездит (на коне – Н. Ф.) как кабардинец» звучала величайшей похвалой в устах соседнего горца» [17, с. 344, 345].

Как уже говорилось раннее, слово «рыцарь» происходит от немецкого слова Ritter – всадник. И как в любой всаднической культуре у адыгов очень высок был культ коня, в буквальном смысле «достигал небес». По-черкесски «Млечный путь» называется «Шыхулъагъуэ» — след прогона (небесных) коней. В древнейшем эпическом памятнике народного творчества адыгов – эпосе Нарты, когда задают вопрос — как выглядит герой, то спрашивают о «шыфэ-лIыфэ», т. е. как выглядит конь и лишь, потом как выглядит воин [14, с. 283].

В эпосе богатырский конь подвергает героя испытаниям, унося его в небо, пересекая море, проскальзывая меж скал, и после того как конь убеждается в мужестве и силе всадника, то приносит ему клятву «уэ лIы ухъумэ, сэ шы сыпхъуэхъункIэ!» («если ты будешь достойным воином-рыцарем, то я буду тебе верным конем) [14, с. 36; 258].

chircassian_horses_5

В данном контексте интересно мнение современного специалиста по верховой езде Шрейнер И. И. В своем «Учебнике верховой езды», вышедшем в 2003 году о кабардинской породе лошадей, она пишет следующее: «Кабардинские лошади не очень крупные, … очень легки и поворотливы на ходу, отличаются смелостью и отличной памятью, что позволяет им на родине легко пробираться под всадником по крутым горным тропам. … часто бывают норовисты, но зато могут привязаться к человеку не хуже собаки (подчеркнуто мной – Н. Ф.). Про кабардинских коней не без основания говорят, что это «лошадь с характером кавказской овчарки». … Они склонны проверять всадника (подчеркнуто мной – Н. Ф.). Но если «кабардинец» сумел один раз «высадить» вас из седла, самое лучшее что можно сделать, на эту лошадь больше не садиться. … доказать коню свой авторитет после единственной ошибки будет весьма сложно (подчеркнуто мной – Н. Ф.)» [24, с. 9].

Таким образом, мы видим, что характер рыцарского адыгского (кабардинского) коня остался неизменным с древности до наших дней.  Сам обладая высокими качествами боевого коня, он старается убедиться в превосходных личных качествах всадника-рыцаря, проверяя его. А убедившись, становится верным, неустрашимым другом в бою и в самых тяжелых условиях похода.

В чем же заключались особые качества адыгских (черкесских) коней? В рассматриваемый период коневодство  было наиболее развито в Кабарде. Кабардинская порода имела ряд подпородных групп. Наиболее известной из них была знаменитая порода «шолох» [5, с. 192].

Так как Кабарда владела значительными территориями на Северном Кавказе, то табуны выпасались в холодное время года в степной зоне, а в жаркое время – на высокогорных пастбищах. Таким образом, кони привыкали к различным ландшафтным и климатическим зонам от степной до высокогорной. И в дальнейшем кони хорошо себя чувствовали как в степи, так и в лесах и высокогорьях с его разреженным воздухом и сложным рельефом, как в субтропиках, так и в регионах с достаточно суровым климатом. Кроме того, коня специально тренировали, как писал В.А. Потто «…развитием смелости в коне занимались столько же, как и развитием ловкости в самом наезднике… Конь приучался толкать грудью супротивного коня, чтобы сбить его вбок и доставить седоку профиль противника» [17, с. 333].

Об этом же писал казачий генерал И. Д. Попко следующее: «При налете на противника… сам конь адыгского наездника приучался сбивать грудью вражьего коня» [16, с. 119].

Таким образом, тысячелетняя селекция сделала адыгского коня превосходным боевым конем, что дополнялось специальными тренировками, методика которых вырабатывалась богатым боевым опытом.

В контексте всаднической культуры адыгов большое значение играет и снаряжение коня: седло и упряжь. Черкесское седло имеет как конструктивные, так и технологические особенности, которые делают его великолепным боевым седлом, позволяющим всаднику проделывать длительные походы, не утомляя коня весом, либо вредным воздействием на тело животного, а в бою приемы боевой джигитовки, которые позволяют максимально эффективно атаковать противника и уклоняться от оружия врага [2, с. 104-106].

Как отмечал И. Д. Попко: «Седло и вся конская принадлежность доведены были до высшей степени уютности и легкости: ни одного громоздкого и бесполезного убора или украшения. … «Седеличко черкасское» славилось в казачьих песнях по действительной заслуге» [16, с. 118].

Остальная упряжь черкесской работы так же была прекрасного качества, легкой, но прочной, что способствовало выработке снаряжения коня с высокими эргономическими качествами. Черкесские сёдла и упряжь, также как и кони были серьезной статьей экспортной торговли Черкесии [2, с. 108-111]. И. Д. Попко писал о черкесской упряжи: «Легкой лентой лежала уздечка на голове горбоносового коня и тонкое гладкое удило едва чувствовалось в его зубах, а порожние стремена устраняли давление на его бока, не стесняли его дыхание и не мешали ему вытягиваться во всю длину при усиленной пробежке» [16, с. 119].

В Черкесии в рассматриваемый период употреблялся и более архаичный комплекс снаряжения вооружения, характерный для черкесского панцирника и, окончательно оформившийся в XVIII в., комплекс связанный с огнестрельным оружием.

В первый комплекс входил защитный доспех – черкесский панцирь (кольчуга), шлем в двух вариантах – высокий и низкий, налокотники и боевые перчатки. Легкость и прочность скрепления колец кольчужной сетки входившей в виде бармицы в конструкцию шлема, в виде деталей, фиксировавших налокотники на предплечье воина, и защиты тыльной части кисти в боевых перчатках, и лаконичная форма и размеры основных элементов шлема и налокотников, а также самой кольчуги (или как называли кольчугу с несколько уплощенными кольцами – панциря), позволяли при относительно небольшой массе обеспечить надежную защиту даже от ненарезных ружей. Именно поэтому черкесский защитный доспех использовался в бою вплоть до середины XIX в. [2, с. 97-101].

Черкесские панцирники широко использовали лук со стрелами. Стрелы подразделялись: на бронебойные — с четырехгранными узкими наконечниками; рассекающие — с более широкими двумя лопастями, поражавшие коней и бездоспешных противников; зажигательные — к наконечникам которых прикрепляли паклю, пропитанную горючим материалом; сигнальные — широкий наконечник которых имел небольшие отверстия, издававшие свист [2, с. 69-71].

Филипп де Сегюр, представитель Франции при дворе Екатерины II писал об использовании лука и стрел кабардинцами следующее: «Главная сила кабардинцев состоит в кавалерии. Эти воины носят искусно изготовленные кольчуги, которые покрывают некоторых с головы до ног. Иногда они носят огнестрельное оружие, но чаще пользуются луком, который они натягивают с удивительной ловкостью. Генерал Апраксин сообщил мне, что в одном тяжелейшем сражении кабардинцы нанесли больше бедствия его войску стрелами, чем ружьями; эти стрелы, пущенные издалека, вонзались в тела людей и лошадей до оперения… Я видел, как они, разогнав лошадь на максимальной скорости попадали стрелами на большом расстоянии в шляпу, помещенную на шесте» [19, с. 278-280].

Но, конечно же, основным оружием в этом комплексе являлась черкесская сабля. Конструкция этой сабли, где клинок формировался наложением двух дуг: одна меньшего радиуса выходящая на лезвийную часть в месте максимального изгиба обеспечивает эффективный рубяще-режущий удар, а дуга большего радиуса, выходя на четырехгранный «штыковой» конец, обеспечивает эффективное пробивание практически любого доспеха. Необходимо учитывать и достаточную длину клинка — до     1 м. 20 см.

В 1666 году турецкий путешественник Эвлия Челеби об использовании такого вида сабли черкесами писал следующее: «Они вступают в бой как бешенные медведи… Острия их мечей похожи на острия четырехгранных и трехгранных копий. Вначале они останавливают врага мечами (саблями, имеется в виду колющими ударами как копьями – Н. Ф.), потом мечами же рубят» [22, с. 59].

Широкое использование черкесской сабли адыгской аристократией вытеснило из комплекса вооружения черкесских воинов щиты, копья и пики.

В целом, черкесский панцирник являлся типичным примером тяжеловооруженного воина-рыцаря, особенно учитывая мощь черкесской сабли как оружия против врага в тяжелом доспехе.

Любопытен следующий этап. Как уже было сказано, европейское рыцарское войско перестает существовать из-за широкого распространения огнестрельного оружия, особенно индивидуального длинноствольного, которое позже станут называть ружьями. Ружья не удалось адаптировать к рыцарской кавалерии, в том числе и потому, что выстрел издалека был неточен, перезаряжение длительным, а обнажение длинноклинкового оружия европейского типа (учитывая надевание на запястье темляка) требовало достаточного времени. Выстрел на близкой дистанции не позволял вовремя обнажить длинноклинковое оружие. Даже в первой половине ХХ века на исходной для атаки линии кавалерии европейского типа давали команду «палаши (сабли) наголо». И кавалерия начинала атаку с правой рукой, занятой холодным оружием, что исключало использование ружей.

kavkaz

В черкесском рыцарском (дворянском) войске также предпочитали использование холодного оружия. Как писал В. А. Потто: «В больших массах на открытых равнинах черкесская конница любила действовать холодным оружием, предпочитала всему удар прямо в шашки, …» [17, с. 342].

В сообщении российского офицера Ф. Торнау сказано: «…шагах в двадцати (от неприятеля – Н. Ф.) выхватывает из чехла ружье, делает выстрел, перекидывает ружье через плечо, обнажает шашку и рубит…» [23, с. 52].

Предположим что шаг равен 70 см., и конь на галопе скачет со скоростью 50 км/ч. Тогда дистанция, когда достается ружье равна 14 м., а скорость, если ее перевести в м/с (в систему СИ) равна 13,89 м/с. Таким образом, указанная дистанция преодолевается за время чуть-чуть более секунды. То есть доставание ружья, выстрел в противника, переброс ружья через плечо, обнажение шашки и нанесение удара происходит за время менее полутора секунд. Даже если предположить, что скорость всадника в два раза ниже (~25 км/ч),  все эти действия происходят за время меньше, чем 2,5 сек.

Таким образом, комплекс — черкесская шашка со специфическим утапливанием рукояти по самое навершие в ножны и подвешиванием лезвием кверху, специфическая форма черкесского ружья с узким прикладом и особым типом ношения, позволили адаптировать длинноствольное огнестрельное оружие (ружье) к рыцарской кавалерии, где основным остается бой длиноклинковым оружием.

И в Европе и в Японии ружья (оговоримся индивидуальное длинноствольное огнестрельное оружие, так как в разные периоды бытовали различные термины) остались оружием в основном пехоты: в Европе – мушкетеров, прикрываемых пикинерами и своей кавалерией, а в Японии – низшим воинским сословием «асигару». Интересно то, что и в Черкесии в середине XVII в. Эвлия Челеби говорит о пеших стрелках: «Их (черкесов) пешие воины все имеют ружья и стреляют свинцовыми пулями [так метко, что попадут] в глаз блохе. Они сами изготавливают черный порох» [22, с. 59].

В Черкесии из орудия труда черкесского «мачете» формируется большой боевой нож «сэшхо», который в русских документах в XVIII в. именуется «сашка». В материалах Коллегии иностранных дел 1748 г. сказано: «А сабли и сашки (подчеркнуто мной – Н. Ф.) у каждого кабардинца, да и панцирь редкий человек не имеет. … Они при драке с неприятелем ис пищалей стреляют каждой только один раз, а потом всё саблями и сашками (подчеркнуто мной – Н. Ф.) рубят и колют» [10, с. 158].

11073905_789987381086690_7642693892257604740_n

Формирование и переход комплекса ружье + шашка в дворянскую среду подробно показан в статье автора в соавторстве с д.и.н. А. В. Кушхабиевым [13].

Таким образом, сохранение эффективного использования длинноклинкового оружия, что составляло основу действия элитной рыцарской черкесской кавалерии, позволило сохранить и эффективно применять рыцарское по сути войско и в период широкого распространения огнестрельного оружия.

Сама шашка, став оружием рыцарской кавалерии, превратилась в элитное высокоэффективное длинноклинковое оружие. «Восточное оружие издревле славилось в Европе; но с тех пор как русские начали войну на Кавказе, стали приобретать известность черкесские шашки, удары которых, нередко перерубавшие ружейные стволы и даже рассекавшие панцири, приводили всех в изумление» — писал В. А. Потто [18, с. 544].

1003393_644587035626726_6388851443899667701_n

В это время формируется классический адыгский воинский костюм с интегрированными в одежду элементами снаряжения к огнестрельному оружию: газырницы и подгазырные кармашки для ношения газырей – отмеренных доз пороха, натруски с порохом и кремневых пластинок для замков кремневых ружей и пистолетов. В России с первой трети XIX века он получает название «черкеска».

В начале 30-х годов XIX века Султан Хан-Гирей сообщал: «Цций – главный кафтан, суконный, или так называемая русскими черкеска, … имеет на груди от шестнадцати до двадцати четырех патронниц» [21, с. 204]. Термин официально закрепляется приказом военного министра « с 27 ноября 1861 года в Терской и Кубанской казачьих войсках верхнюю одежду повелено именовать не мундирами, а черкесками (приказ военного министра №256 от 27 ноября 1861 года)» [11, с. 145].

Естественно, что рыцарская культура формирует и своеобразную эстетику, которой пронизывается вся духовная и материальная культура. Образ черкеса, воина-рыцаря становится привлекателен не только как грозного воина-всадника, но и как возвышенный романтический и этим привлекательный образ. Мы видим эти образы в творчестве великих русских поэтов А. С. Пушкина и М. Ю. Лермонтова, А. И. Куприна и др.

Именно сочетание высокой эстетики и уникальной эффективности приводит к распространению элементов черкесской рыцарской культуры и на Кавказе и во многих регионах мира. Султан Хан-Гирей отметил следующее: «Мужская одежда у черкес красотою и удобностью превосходит все одеяния мне известные не только в Азии, но даже и в Европе… Оружие у черкес также превосходно и отличается не богатством, но и ловкостью, удобностью, вкусом обделки и добротностью» [21, с. 203].

В 1784 году кавказский генерал-губернатор П. С. Потемкин писал: «…до ста разных народов во всем подражают не токмо во нравах, но во образе жизни, и во образе одежды, кабардинцам» [10, с. 364].

Комплексность влияния черкесской рыцарской культуры с ее высокой эстетикой и эффективностью подготовки воина, обучению рыцарскому комплексу и следованию ему в казачьей среде великолепно описал И. Д. Попко в своей фундаментальной работе «Терские казаки со стародавних времен». В частности, И. Д. Попко отметил: «На каждой вещи и вещице лежала печать тонкого вкуса, изящной простоты, правильности, соразмерности, экономии. Ни ярких восточных цветов и турецкой мешковатости в одежде, ни татарской пестроты в украшениях – во всем скромная щеголеватость, вызывающая ловкость, статность и мужественная грациозность. Такую одежду, такое снаряжение переняли гребенские казаки от кабардинцев еще в первом своем поколении. С одеждой и снаряжением они усвоили военное воспитание адыгов, их игры и скачки, боевую гимнастику, выправку и все приемы, и турдефорсы блестящего адыгского наездничества.

В свою очередь они послужили примером и образцом для других поселившихся на Кавказской линии казаков, и по ним создался этот особый, единственный в своем роде, тип казачества – Кавказское линейное казачье войско, которому приносили дань удивления и великобританские и венгерские кавалеристы» [16, с. 120].

Из приведенного выше следует, что в Черкесии в указанный период была развита рыцарская культура, безусловно, со своей спецификой, но соответствовавшая основным признакам рыцарских культур Западной и Центральной Европы и Дальнего Востока (Японии). Все это получило широкое освещение в источниках XVI-XIX вв. как в европейских, так и в восточных. Рыцарская культура черкесов оказала значительное влияние на культуру народов Кавказского региона, а в разные периоды — на культуры ряда народов Евразии.

Углубленное изучение черкесской культуры будет способствовать более полному пониманию ряда межкультурных взаимоотношений народов Российской Федерации.

Источники и литература

 

  1. Адыги, балкарцы и карачаевцы в известиях европейских авторов 13-19 вв. под ред. Гарданова В. К. Нальчик, 1974.
  2. Аствацатурян Э. Г. Оружие народов Кавказа. СПб., 2004.
  3. Большой энциклопедический словарь под редакцией Прохорова А. М. М., 1991, Т. 1.
  4. Большой энциклопедический словарь под редакцией Прохорова А. М. М., 1991. Т.2.
  5. Броневский С. Новейшие географические и исторические известия на Кавказе. Нальчик, 1999.
  6. Вилинбахов В. Б. Из истории русско-кабардинского боевого содружества. Нальчик, 1982.
  7. Военный энциклопедический словарь. М., 1984.
  8. Жиль Ф. А. Письма о Кавказе и Крыме. Нальчик, 2009.
  9. Зязиков М. М. Традиционная культура ингушей: история и современность. Ростов-на-Дону, 2004.
  10. Кабардино-русские отношения в 16-18 вв. Т. 2. М., 1957.
  11. Клочков Д. А. «Отличные храбростью…». СПб., 2007.
  12. Кудашев В.Н. Исторические сведения о кабардинском народе. Нальчик, 1990.
  13. Кушхабиев А. В., Наков Ф. Р. «К проблеме перехода черкесских феодальных сословий на комплекс вооружения, сформировавшегося в крестьянской среде (конец 17 –начало 19 вв.)» // Вестник Ш1эныгъэгъуаз Адыгейского государственного университета. Майкоп, 2017, Вып.4 (209). С.111-118.
  14. Нарты. Кабардинский эпос. На кабардинском языке, под ред. Бженикова М. М. Нальчик, 1995.
  15. Повесть временных лет. Ч. 1. Под ред. Адриановой-Перетц В.П., М.-Л., 1950.
  16. Попко И. Д. Терские казаки со стародавних времен. Нальчик, 2001.
  17. Потто В. А. Кавказская война. В 5-ти томах. Т. 2. Нальчик, 1994.
  18. Потто В. А. Кавказская война. В 5-ти томах. Т. 4. Нальчик, 1994.
  19. Северный Кавказ в европейской литературе 13-18 вв. Под ред. Аталикова В. М. Нальчик, 2006.
  20. Студенецкая Е. Н. Одежда народов Северного Кавказа 18-20 вв. М., 1989.
  21. Султан Хан-Гирей. Избранные труды и документы. Под ред. Губжокова М.Н. Майкоп, 2009.
  22. Челеби Эвлия. Книга путешествия. Вып.2, Земли Северного Кавказа, Поволжья и Подонья. М.. 1979.
  23. Черкесы (адыги) в мировой литературе. Под ред. Мальбахова Б. Нальчик, 2013.
  24. Шрейнер И. И. Учебник верховой езды. М., 2003

 

Все медиафайлы взяты из открытого доступа в интернете. Ссылка на сайт dikoe-pole.com  обязательна.

 

53034600_820382291642037_8352862438894338048_nУважаемые читатели!

Для Вашей библиотеки предлагаются:

1. «Казачьи генеалогии в историко-культурном контексте Кубани (на материалах родословной атамана В.Г. Науменко)».
В книге воссоздается родословная видного представителя кубанского казачества в ХХ веке – атамана кубанского казачьего войска в Зарубежье В.Г. Науменко. Раскрывается роль представителей рода Науменко, как мужчин, так и женщин, в социо-культурном развитии Кубани, участие в исторических событиях XIX – XX вв.

2. «Лемносский дневник юнкера Кубанского военного училища им. Генерала М.В. Алексеева Владимира Отрешко 1920-1921 гг.».
Уникальное издание дневниковых записей юнкера Кубанского военного училища им. генерала М.В. Алексеева Владимира Отрешко за 1920-1921 гг.
Текст дневниковых записей выявил краевед Владимир Васильевич Винокуров (ст. Новоджерелиевская) во время работы во время работы в Государственном архиве Российской Федерации. А издателем, редактором и составителем выступил Сергей Гариевич Немченко, писатель, журналист и краевед.
В приложении к дневниковым записям прилагаются две статьи об истории этого военного учебного заведения в предреволюционное, революционное и время гражданской войны.

По вопросам приобретения обращаться E-mail: mr.dk72an@yandex.ru

Круглый стол памяти 100-летия начала политики расказачивания.

50448757_2353720504859151_3852130135985618944_n

24 января 2019 года в Новочеркасском музее истории донского казачества прошел круглый стол посвященный памяти трагической страницы в истории России, столетия начала политики расказачивания. На круглом столе были заслушаны доклады д.и.н. профессора Венкова А.В., «Политика расказачивания: геноцид или стратоцид донского казачества», д.и.н., д.ф.н. профессора Скорик А.П. «Расказачивание: исторические рубежи и трансформация государственной политики», д.и.н. профессора Кринко Е.Ф. «Отражение событий истории донского казачества в годы Гражданской войны в мемориальной культуре». Модераторами круглого стола были Бойко А.Л. и Ситливая Е.В. Открыл круглый стол зам. атамана ВКО ВВД Беспалов М.А. На обсуждение были вынесены ключевые проблемы круглого стола: «Расказачивание: социальная политика периода Гражданской войны или геноцид казачьего народа»; «Хронологические рубежи и социально исторические последствия политики расказачивания», «Расказачивание в народной памяти и современные коммеморативные практики». К сожалению регламент круглого стола был сильно ограничен, что не позволило всем участникам круглого стола высказаться в полной мере. Итоги Круглого стола подвел д.и.н. профессор Н.А. Мининков. В будущем планируется провести полномасштабную конференцию по данной проблеме, которая вне политической окраски предстает важной и для общественного сознания.

 

50754238_349864909182722_6215892376913707008_n

Презентация книги «Казачьи генеалогии в историко-культурном контексте Кубани (на материалах атамана В.Г. Науменко)»

В Краснодаре прошла презентация книги Андрея Викторовича Дюкарева «Казачьи генеалогии в историко-культурном контексте Кубани (на материалах атамана В.Г. Науменко». Представляем видео с мероприятия.

СЕМЕНЦОВ М.В. (КРАСНОДАР) ЛЕЧЕБНЫЙ ОБРЯД В КОНТЕКСТЕ СИМВОЛИЧЕСКОГО ОСВОЕНИЯ ПРОСТРАНСТВА КУБАНСКИМ КАЗАЧЕСТВОМ (ПО МАТЕРИАЛАМ ПОЛЕВЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ 1993 ГОДА НА ТАМАНСКОМ ПОЛУОСТРОВЕ).

 

коллаж

В ходе работы экспедиции был зафиксирован лечебный обряд, имеющий широкую аналогию в полевых этнографических материалах, собранных автором в 1983 – 2000 гг. и дореволюционных источниках. Часто болеющего ребенка «продавали» кому-нибудь из соседей. «Если вжэ  так  болие, раньше до бабок обращалысь. Бабка прыйдэ й скажэ: «Цэ надо у викно прода кому-нэбудь… Кого-нэбудь пидговорить, пусть прыйдэ, купэ. Тока кризь викно. Вы подастэ и скажытэ: «Там я ось продаю ребенка». А вин тода спрашуе: «А сколько вам давать?» – «Да я цину нэ буду вставлять. Скикэ вы дастэ». Тоди вин бырэ рыбенка там, особенно шоб мужык, а деньги дае в окошко матэри. Вин йийи тут подэржэ, подэржэ и возвращае обратно матэри [через дверь – М. С.]. Бувае поправится… Денег хто скикэ даст. Ребенок када выростэ, його щитае як вторый свий отец» [Булах Мария Савустяновна, 1909 г. р.] (1).

По мнению Н. И. Бондаря инсценировка продажи часто болеющего ребенка у кубанских казаков имела целью «обмануть болезнь, отвести ее от ребенка» (2, с. 26). В. В. Воронин, анализируя некоторые лечебные обряды кубанских казаков, включает этот обряд в комплекс обрядов «перерождения», к которым он относит «перепекание», «продажу», «выметание на сор»  ребенка и некоторые другие, суть которых, по его мнению, заключается в «уничтожении» образа больного ребенка и получения нового» (3, с. 41).

Нам представляется, что ритуально-магические действия, осуществляемые при «продаже» ребенка имеют символической целью (в своей архетипической основе) изгнание–удалениеболезни из тела ребенка, сам обряд носит очистительный характер, а говорить о нем как об обряде «перерождения» [по терминологии В. В. Воронина] можно в контексте  ритуальной смерти и нового рождения ребенка, при котором происходит его исцеление («покупатель» больного ребенка становится для него «вторым отцом», а в инварианте, приведенном в статье Н. И. Бондаря «покупатель» одевает на ребенка крестик и становится его крестным отцом).

Изучая архаичное мировоззрение (пусть в его рудиментарных формах) мы не можем обойти «капитальную индоевропейско-славянскую культурную оппозицию» свое / чужое, которое открывает собой «целый ряд еще должным образом нераскрытых аналогичных импликаций, пронизывающих культуру» (4, с. 157). «В самых общих чертах свое – принадлежащее человеку, освоенное им; чужое – нечеловеческое, звериное, принадлежащее богам, сфера смерти» (5, с. 4). По мнению Б. А. Успенского, именно потусторонний мир является источником целительной и плодоносящей силы (6, с. 66). Вполне естественно с этой точки зрения, что герой волшебной сказки отправляется в тридесятое царство, «чтобы получить… власть над жизнью и смертью, над болезнью, над исцелением» (7, с. 268). Этим же объясняется и использование для лечения атрибутов, связанных с покойником, погребальным обрядом, могильной землей, костями мертвеца и проч. (См. напр.: 8). Как отмечал О. Н. Трубачев, глубоко укоренились воззрения. согласно которым в тот мир переправлялись через воду (4, с. 173). Представления о том, что вода отделяет земной мир от загробного и служит границей, которую преодолевает душа на своем пути к «тому» свету, известно многим народам (9). Но существуют и другие «каналы связи» (по терминологии А. К. Байбурина), которые принадлежат сразу двум мирам. Они призваны и запирать границу и открывать ее в случае необходимости, в зависимости от типа ритуала. К такого рода границам, помимо прочих, относятся окна и двери.

У некоторых европейских народов (скандинавов, немцев, западных славян, украинцев) имеются поверья и былички о подмененных детях. «Суть их состоит в том, что некие мифологические существа крадут маленьких детей и подбрасывают вместо них своих, которые отличаются особой крикливостью и плохим сном» (10, с. 72). В ритуально-магических способах лечения, в данном случае, на первый план выступает идея обмена между человеком и иным миром; при лечении ребенка от детской бессонницы у южных славян (сербов, болгар), у румын и у восточных славян, главным образом украинцев, присутствует мотив передачи детского плача / болезни ребенку мифологического существа.

В лечебно-магических обрядах «продажи» ребенка для урегулирования нарушений, вызванных вторжением сил чужого мира (болезнь), применяется ритуал, направленный на ее уничтожение (выдворение за пределы своего мира). Результат достигается установлением равновесия между своим и чужим миром, путем обмена, сущностная характеристика которого носит амбивалентный характер. Окно и дверь играют в обряде важную роль: как мы знаем, в восточнославянской мифоритуальной традиции они стоят в одном семантическом ряду с «другими каналами связи» и в контексте ритуала связаны с получением «исцеления». Через границу (в данном случае это окно и дверь) ребенок попадает в мир мертвых и рождается в новом качестве (исцеленным, свободным от болезни, которая возвращается в свой мир). Символическое рождение ребенка отмечается ритуальными маркерами (одевание на шею крестика «покупателем», который становится крестным / вторым отцом ребенка). Происходит обмен между своим и чужим миром, при этом в качестве «вещей» обмена, который должен способствовать установлению нарушенного равновесия выступают здоровье и болезнь, или же осуществляется обмен детьми (при случаях «подмены» ребенка). В традиционном мировоззрении ситуация исцеления (уничтожения, изгнания болезни) связана с максимальной синкретичностью образов и недифференцированностью утилитарного и сверхъестественного. Символическая смерть / рождение ребенка, при котором происходит уничтожение болезни, находит аналогию в русле самых различных культурных традиций, в которых потусторонний мир соединяет функции подателя жизни и властелина смерти.

Существует детальное описание обряда «запекания» ребенка от сухотки, сделанное одним из дореволюционных бытописателей, которое завершается «продажей» ребенка, причем знахарка забирает его на ночь, а затем возвращает матери (11). «В глухую полночь, когда печь простынет, одна из баб остается с ребенком в избе, а знахарка выходит во двор. Окно в хате должно быть открыто, а в комнате темно.

– Кто у тебя, кума, в избе? спрашивает со двора знахарка

– Я, кума – (называет себя по имени)

– Более никого? продолжает спрашивать первая

– Не одна, кумушка, ох не одна; а прицепилась ко мне горе-горькое, сухотка поганая

– Так ты ее, кума, выкинь ко мне! советует знахарка

– Рада бы бросить да не могу, слышится из избы

– Да почему?

– Если выкину ее поганую, то и дите-чадо прийдется выкинуть: она у нем сидит

– Да ты его, дите-то, запеки в печь, она и выйдет из него, слышится совет кумы».

После этого ребенка кладут на лопату для выпечки хлеба и помещают в печь.

Знахарка, бывшая во дворе, обегает вокруг дома и, заглянув в окно, спрашивает:

« – А что ты, кума, делаешь?

– Сухотку запекаю <…>

– А ты, кума, смотри, не запекла бы и Ваньку

– А чтож? – отвечает баба, и Ванькю не пожалею, лишь бы ее, лиходейку, изжить

– Ее запекай, а Ваньку мне продай».

Затем знахарка передает в окно три копейки, а мать из хаты подает ей на лопате дитя. Это повторяется трижды, знахарка, обежав хату и каждый раз через окно возвращая ребенка матери, ссылается на то, что он «тяжеловат». «Ничего здорова, донесешь» – отвечает та и снова передает на лопате дитя. После этого знахарка уносит ребенка домой, где он и ночует, а утром возвращает его матери.

Из ритуального диалога между матерью ребенка и знахаркой очевидно следует доминантная направленность обряда «запекания» на реальное изгнание болезни, «сидящей» в ребенке, что перекликается с некоторыми лечебно-магическими приемами народной медицины у кубанских казаков, ориентированными на реальное изгнание болезни из тела больного при помощи огня, пепла, дыма (12). Однако печь как символ «чаще всего включается в «тексты», направленные на предсказывание / узнавание или ликвидацию ущерба для восстановления нормального (т. е. первосотворенного) хода событий» (13), но она может рассматриваться и как детородный символ, помещение в печь больного ребенка, видимо, символизирует акт повторного рождения. Продажа ребенка знахарке есть способ разлучить его и болезнь, к тому же уничтожение сухотки (судя по диалогу) будет продолжено, дитя передается на ночь «ритуальному специалисту», обладающему способностью к общению со сферой чужого и способной превращать своих в чужих (и наоборот), что и происходит в данном случае.

В недифференцированном по признаку здоровье – болезнь потустороннем мире, традиционное сознание видит порождающее начало, и символическая смерть / изгнание болезни трактуется как повторное рождение ребенка. Временное исчезновение, небытие, сопоставимы с символической смертью и реализуются в обряде как акт «продажи» ребенка. Возвращение ребенка (с соблюдением ряда инициально-очистительных норм) в семью символизирует его новое рождение. Получение здоровья, исцеление оказывается возможным, согласно мифоритуальной традиции, благодаря потусторонним силам, уничтожающим / принимающим обратно болезнь.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

  1. Материалы этнографической экспедиции Отдела традиционных национальных культур Краевого научно-методического центра культуры (1993 г.) в Темрюкский район Краснодарского края. Науч. рук. экспедиции Семенцов М. В. Фономатериалы хранятся в личном архиве автора.
  2. Бондарь Н. И. Традиционная духовная культура кубанского казачества (конец XIX – первая половина XX вв.) // Традиционная культура и дети. Краснодар, 1994.
  3. Воронин В. В. Лечение «испуга” как обряд перерождения // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1996 г. Дикаревские чтения (3). Краснодар, 1997.
  4. Трубачев О. Н. Этногенез и культура древнейших славян. Лингвистические исследования. М., 1991.
  5. Байбурин А. К. Ритуал: свое и чужое // Фольклор и этнография. Проблемы реконструкции фактов традиционной культуры. Л., 1990.
  6. Успенский Б. А. Филологические разыскания в области славянских древностей. М., 1982.
  7. Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1946.
  8. Семенцов М. В. Мертвец-врачеватель (оригинальная ветвь народной медицины кубанских казаков // Новые материалы по этнографии кубанских казаков. Краснодар, 1993.
  9. Менцей М. Славянские народные верования о воде как границе между миром живых и миром мертвых // Славяноведение. 2000. № 1.
  10. Агапкина Т. А., Топорков А. Н. К реконструкции праславянских заговоров // Фольклор и этнография. Проблемы реконструкции фактов традиционной культуры. Л., 1990.
  11. Кубанские областные ведомости. 1901. № 158.
  12. Семенцов М. В. Состав народных медицинских знаний кубанских казаков в XIX – начале XX веков // Фольклорно-этнографические исследования этнических культур Краснодарского края. Краснодар, 1995.
  13. Бондарь Н.И. К вопросу о системных связях в традиционной культуре // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1996 год. Дикаревские чтения (3). Краснодар, 1997.

 

Семенцов, М.В. Лечебный обряд в контексте символического освоения пространства [Текст] / М.В. Семенцов // Мир казачества : сборник научных трудов.– Краснодар, 2006. – Вып.1. – С.129-134.

 

Новый Левиафан или число как насилие.

34199861_2102478153100132_7493470690197110784_n

Обозначим проблему: в современном мире придается большое значение числовым показателям, на их основе строятся новые стратификации, и определяются правила поведения, даются оценка человека и его деятельности. Благодаря количественным показателям определяют эффективность, понимая под ней соотношение между достигнутым результатом и использованными ресурсами. При этом эффективность ‑ способность выполнять работу и достигать необходимого результата с наименьшей затратой времени и усилий, становится основанием для «Нового Левиафана», распространяющегося по планете, благодаря достижениям технического прогресса. Под Новым Левиафаном следует понимать то, что Ж.Бодрийяр называл кибернетическим неокапитализмом. Попробуем в кратком докладе описать черты Нового Левиафана и обозначить место человека в этой системе координат, опираясь на идеи Н. Лумана, Д. Норта, В. Парето, Ж.Бодрийяра, Ж.Дилёза и других.

Социальный мир, отображенный в фантастическом сериале «Черное зеркало» дифференцируется в зависимости от рейтинга, который люди получают в социальный сетях. Достижение высокого числового показателя  открывает перед человеком двери в элитный квартал, а низкие баллы опускают на дно социальной жизни. Число становится мерилом человека, число используется властной структурой в качестве орудия управления (на любом уровне). Не дыхание ли это Нового Левиафана, преобразившегося критикой тоталитарных систем и формальной демократии чудовище нового склада, использующего новые достижения науки и техники для старой цели: управлять обществом и контролировать человека в интересах самого Левиафана?

Напомню, что в свое время Томас Гоббс для описания Государства использовал образ библейского животного Левиафана. Он писал: «Ибо искусством создан тот великий Левиафан, который называется Республикой, или  Государством  (Commonwealth, or State),по-латыни — Civitas, и который является лишь искусственным человеком, хотя и более крупным по размерам и более  сильным, чем  естественный  человек,  для охраны и защиты которого он был создан. В этом Левиафане верховная  власть, дающая жизнь и движение всему телу, есть  искусственная душа,  должностные лица и другие представители судебной и исполнительной власти — искусственные суставы;  награда и наказание  (при помощи  которых  каждый  сустав  и  член прикрепляются  к  седалищу  верховной власти и  побуждаются  исполнить  свои обязанности)  представляют  собой  нервы,  выполняющие  такие  же функции  в естественном  теле;   благосостояние  и  богатство   всех   частных   членов представляют  собой  его  силу,  salus  populi,  безопасность  народа,-  его занятие; советники, внушающие  ему все,  что  необходимо знать, представляют собой память;  справедливость и законы суть  искусственный разум (reason)  и воля; гражданский  мир  — здоровье,  смута — болезнь,  и гражданская война — смерть.  Наконец,   договоры   и   соглашения,  при   помощи   которых  были первоначально созданы, сложены вместе и объединены части политического тела, похожи на то «fiat», или «сотворим человека», которое было произнесено Богом при акте творения».

Это искусственная конструкция была создана для подчинения, которая должна насилием обуздать насилие. Левиафан искусственный механизм, подобен искусственному человеку Голему. Он существует за счет ограничения прав и свобод личности, для поддержания общественного мира и порядка. Человек свободен в том, что не угрожает Левиафану. Используя новый подход к человеку, Левиафан пытается числовые, количественные показатели ввести в область человекомерности. Современный Левиафан, и так растащив человеческую личность в различные функциональные сферы, не оставил ему и приватной области, где человек мог отдохнуть или «собраться» как личность. Человек исчез из общества, остались рейтинги (числовые его показатели), тесты, референдумы, выборы. Основой этого выступила эффективность, которая и есть проявление власти через численные показатели. Интересно, что числительные показатели своего рода достижение экономического развития, и кажется что они должны объективно оценить затраты человека, вклад его в производство… Но расширение этого показателя на другие сферы общества — на культуру, науку, образование, политику, положение человека в общества — говорит о том, что Власть нашла обходной маневр для управления человеком…

Не стоит отождествлять Нового Левиафана исключительно с государством. Рассосредоточение власти, насилия, фрактально-ризоматически на ее разных уровнях и в разных функциональных институциях, конструкциях, приводит не к ее слабости, а наоборот ставит перед ней задачу всеобщего контроля. Поскольку человек, если сосредоточен на защите своих прав и свобод, не видит противника, не понимает, что государство меняет свою природу, что возникают силы не только надгосударственные (силы и факторы глобализации), но и силы растаскивающие насилие внутри государства. Изменяются и социальный контроль, который раньше осуществлялся через мобилизующую общество цель, то сегодня цель, по мысли Бодрийяра, заменяется прогнозированием, опережающим программированием, что собственно тоже является симуляцией, выстраивающим «развитие» по новой «дорожной карте».

Контроль над обществом знаком постсоветской России, многие воспринимают то, что происходит в стране как реставрацию старого режима, но перед нами совершенно новое явление, связанное со стремлением кибернетического капитализма к абсолютному контролю над обществом. Этот абсолютный контроль недостижим без современных средств коммуникации. Информация, приходящая в кодированном числом виде, приводит к идее видеть в числе основание для всеобщего контроля. Язык чисел своеобразный медиум, позволяющий все области человеческой деятельности свести к тому, что можно подсчитать. А на основе подсчета различить эффективное / неэффективное, а учитывая закон Парето 20/80 провести оптимизацию, которая будучи порождением симуляций, создаст очередной симулякр.

Число выступает универсальным медиумом, которое в глобализирующейся экономике и в киберпространстве является основным носителем смысла. Сама природа социального становится подчиненной коду 1/0. Из экономики это распространяется на другие сферы — науку, культуру, спорт… Политика, как сфера власти, управления, использует эти показатели для оценки человека (лоялен ли он власти?) при этом власть и деньги привели к введению показателей в область оценки функциональной деятельности человека, даже к его личностным качествам и его творческой деятельности.

Интересно, что Новый Левиафан, будучи искусственной конструкцией, сам пытается воспитывать и формировать нового человека. В Китае, например, это законопослушный гражданин, осуждающий то, что осуждает власть, ведущий здоровый образ жизни, прекрасный семьянин. Все эти показатели можно учесть — количество детей в семье, забота о родителях, количество подгузников, отсутствие скандалов… Все эти данные собираются в один регистр, где выводится точная характеристика человека. Это можно использовать против человека и для совершенствования человека. Например, в 2020 г. в Китае планируется ввести социальный рейтинг — в зависимости от набранных баллов все граждане будут распределены в четыре группы А,В,С, D… В целом мы видим, что в зависимости от правильно выполняемых функций человек занимает страту, становится представителем особого сословия, со своими правами, привилегиями, льготами, и он должен следить за тем, чтобы не лишиться своего места. Иначе, он превратиться в изгоя. Природа такого человека описана Бодрийяром в моделях тела, он пишет, что «для системы политической экономии знака базовой моделью тела является манекен. Возникнув в одну эпоху с роботом, манекен тоже являет собой тело, всецело функционированное под властью закона ценности, но уже как место производства знаковой ценности. Здесь производится уже не рабочая сила, а модели значения — не просто сексуальные модели исполнения желаний, но сама сексуальность как модель». Подчинение человека власти размазанной во фрактально-ризоматическом мире, означает подчинение его универсальному коду, выраженном в числе. Числовая характеристика считывается с видеокамер, социальных сетей, айфонов, гаджетов, шагомеров, отчетов и проч. Человек как живой субъект, обладающий телесностью, вытесняется за рамки социального и политического, обезличенный субъект рассматривается исключительно как носитель эффективного рейтинга. Распределение рейтинга между каждым манекеном, приведет к тому, что то что называется рабочим коллективом — отомрет совершенно, через какое то время разговоры о приватной сфере отомрут полностью.

Есть в этом сверхрационализированном обществе один недостаток, который проявляется даже не в борьбе с достижениями цивилизации, как это делают амиши в США или призывает делать Герман Стерлигов в России, а в том, что оно по сути ризоматическое и номадическое. Номадизм не различает центра и периферии, он требует движения в поисках ресурса для жизни, а социальные сети открыли перед человеком границы (обычный Левиафан этого не выносит), но ограничение соцсетей или подчинение их своей воле потребует и отмены миграций, прикрепления к месту прописки, но это и методы старого Левиафана. Новый Левиафан будет черпать силы для своего могущества в контроле над кодами, или над кодом, управляющим всем. Для этого, правда, ему нужен доступ к этим кодам, его инструменты работы с информационными потоками не должны знать ограничений в мире, но и таких Левиафанов много.

Интересно, что погоня за числовыми показателями, приводит к их фикции, они оказываются пустыми, как пусты научные статьи с низким качеством осмысления, как пусты книги, которые никто не читает. Наполняемость изданий пустыми статьями порождает фикцию науки, симулякры, как известно, спешат тиражировать себя и т.д. И мы обнаружим этот процесс в любой сфере функционально дифференцированного общества, но если функции мнимы, то тогда общество откатывается в сословную дифференциацию, что мы и наблюдаем. Кажущийся прогресс оборачивается социальным регрессом. Для политической сферы, как известно, это чревато разрушением государства, для экономики — крахом системы, а вот для человека ‑ обретением свободы. Свобода, выражающаяся в борьбе, в творческом горении, в агоне, будет стоять у истоков нового цикла цивилизации, где будет место и Левиафану и Бегемоту.

По материалам доклада А.В. Ярового на научной конференции АЧИИ Донского ГАУ, которая состоялась  в г.Зернограде в мае 2018 г.

Ссылка на сайт Дикое поле обязательна.

Гости Шермиций 12-13 мая 2018 г. Ф.Р.Наков.

В этом году гостем Шермиций будет крупнейший знаток черкесского клинкового оружия, Генеральный директор национального музея Кабардино-Балкарской республики, человек, серьезно занимающийся возрождением огромного пласта национальной культуры, связанного с традициями владения холодным оружием, Феликс Русланович Наков. «Черкесская шашка — вершина пирамиды, где соединяются кузнечное дело, инжиниринг, подготовка воина, тактика ведения боевых действий, ее положение в комплекте снаряжения и многое другое». В 2004 г. Наков защитил кандидатскую диссертацию «Черкесское длинноклинковое оружие» и считает, что занятие им является верным способом приобщения к традиционной культуре. Слова Феликса Руслановича заставляют и нас, казаков, более бережно относится к тому наследству, которое завещали нам наши предки. На конференции «Токаревские чтения»- VII, «Война и воинские традиции народов Юга России»,  11 мая  можно будет на пленарном заседании заслушать доклад Феликса Руслановича Накова, посвященный влиянию рыцарской культуры черкесов на соседние народы. 12 мая он планирует посетить Шермиции в  крепости святой Анны и принять участие в работе семинаров.

Яровой А.В. Агональность и свобода.

olmppankratiasts1_750

Агональные практики придают особый порядок и устойчивость миру культуры. Состязание имеет место там, где ритуализированная форма направлена на усмирение агрессии самой же агрессией, однако при этом визави не уничтожается, а приводится к состоянию подчинения. Аристотель, определяя чувство соревнования, отмечал, что оно «есть некоторое огорчение при виде кажущегося присутствия у людей, подобных нам по своей природе, благ, которые связаны с почетом и которые могли быть приобретены нами самими, возникающее не потому, что эти блага есть у другого, а потому что их нет у нас самих. Поэтому-то соревнования (как ревностное желание состязаться) есть нечто хорошее и бывает у людей хороших, а зависть есть нечто низкое и бывает у низких людей»[1].

Ревностное желание состязаться есть проявление человеческой свободы, которая только в борьбе и может обрести свою форму. Одолеть противостоящую силу означает победить, и тем самым положить конец конфликту сил, который есть лишь отражение противоречий находящихся внутри человека. Агональность, как чувство самоутверждение личности, предполагает преодоление самого себя, самоподчинение и существование в собранности мысли и тела, в ситуации «здесь и сейчас», когда нет отсылок не к прошлому, ни к будущему состоянию человеческого бытия.

Агональность является выражением стремления человека к собственному благу. Благо, по Аристотелю определяет цель деятельности и представляет собой «деятельность души сообразно добродетели, а если добродетелей несколько – то сообразно наилучшей и наиболее совершенной»[2]. Состязание представляется стремлением к цельному и радостному самоосуществлению человека, то есть в агональности можно видеть самоутверждение личности в собственном существовании.

Борьба с борьбой есть активное различение мира, которое происходит для того, чтобы устранить это самое различение, устранить разлад в себе и мире. Свобода и есть борьба ‑ в этом вопросе агональность является условием человеческой свободы и человеческого бытия. Вне агона свобода превращается во вседозволенность, неограниченная ничем она перестает быть собой, она теряет границы своего собственного определения, превращаясь в насилие. Впрочем, есть и обратный процесс, когда свобода становится «пассивной», когда ее порыв к цельному и радостному самоосуществлению скрывается в рамках тех жизненных форм, которые создаются в результате борьбы и тогда эти формы порождают сознание тщеты всякого человеческого творчества. Агон выражает творческое самоутверждение человека в любой сфере общества. Самозабвение, одержимость, самоотдача не ищут успокоения, счастья и благополучия.

Агональный способ самоутверждения человеческого бытия создает культуру особого типа, которая сама есть «пламенный конфликт, неустанное соревнование, неукротимая творческая вражда всех против всех», что является прямым выражением ее истинной сущности[3]. Агональная культура развивается под действием этого внутреннего горения, внутренней вражды. Если вражда разгорается вне культуры, то это оформляет ее контуры, актуализирует агональное начало в каждом проявлении человеческого существования, которое само есть выраженный агон.

Список литературы.

  1. Аристотель. Этика. Москва, АСТ, 2010.-496 с.
  2. Бахтин Н. Философия как живой опыт. Избранные статьи. Москва, Лабиринт, 2008.-240 с.

[1] Аристотель. Риторика. 1388 а 30.

[2] Аристотель. Никомахова этика.109а 15 // С. 50.

[3]Бахтин Н. Антиномия культуры // Философия как живой опыт. Избранные статьи. М., 2008. С. 66.

Тезисы к выступлению на Первом Южно-Российском Философском конгрессе (25-29 мая 2016, г. Ростов-на-Дону, ЮФУ)

А.В. Дюкарев, И.А. Дюкарева. Персоны нон грата истории кубанского казачества ХХ века в современной отечественной историографии.

 

 

Традиционно, в течение последней четверти века, историки, не всегда признавая результаты и справедливость исчезновения Советского Союза с исторической сцены, соглашались с более благоприятной научной обстановкой для своей профессиональной деятельности в постсоветской России. Это проявлялось как в отсутствии запретных тем в исторических исследованиях, так и более открытом и широком доступе к источникам.

Однако, надо констатировать, что к современному периоду второго десятилетия XXI ситуация начинает меняться: исследовательское поле для историка неуловимо, но сужается. В определенной степени, это можно объяснить тем, чтоские правящая политическая элита, благополучно перебравшись из «светлого коммунистического» прошлого в не менее «светлое демократическое» настоящее, не препятствовала воодушевленным открывающимися горизонтами историкам, но и не давала своих оценок, исследованиям, появляющимся историческим открытиям и научным спорам.

На данный момент мы наблюдаем желание правящей политической элиты через государственные институты более жестко и предметно контролировать общественную сферу, определять политику памяти о прошлом. Отражением ограничения исследовательской свободы в исторической науке является появление «фигур умолчания», определенных исторических персонажей, раскрытие роли которых в историческом процессе становится неугодным.

Речь не идет об оправдании или обелении исторических лиц, чья деятельность вызывает общественное и государственно-правовое осуждение и порицание. Отнюдь, но историк сам вправе определять предмет и объект своего исследования, руководствуясь актуальностью, научной новизной, общественным запросом, а не мнением «товарищей сверху».

«Очевидно, что любым историком как прошлого, так и настоящего должен руководить критический разум исследователя, а также стремление передать описываемые события предельно подлинно и ясно» [1, с.163].

Тем не менее, в рамках изучения истории кубанского казачества обозначился круг персон, исследование которых, равно и всех аспектов их деятельности нежелательно. В рамках обозначаемой нами проблемы наличия «фигур умолчания» в отечественной историографии отметим В.Г. Науменко, А.Г. Шкуро, В.Ф. Рябоконя.

Оперирование термином «фигура умолчания» не означает, что  обозначенные исторические личности исключены из исследовательского поля, однако степень изученности и тональность публикаций различна и зависит от ряда причин.

Наиболее освещенной фигурой, но не ставшей менее одиозной и адекватно воспринимаемой, является Войсковой атаман Кубанского казачьего войска в зарубежье В.Г. Науменко.

Впервые в рамках обращения к истории кубанского казачества в эмиграции к личности атамана В.Г. Науменко обращается С.Н. Якаев в 1990-е гг. [32, с. 13–26], в дальнейших своих исследованиях показав эпопею странствий и сохранения войсковых регалий Кубанского казачьего войска, и роль в этом В.Г. Наумеко [33].

В последующие 1990-2010-е гг. в отечественной историографии были рассмотрены различные аспекты жизни и деятельности атамана В.Г. Науменко. В контексте политической и социокультурной жизни кубанского казачества в эмиграции  затрагиваются и некоторые аспекты деятельности Войскового атамана Кубанского казачьего войска в Зарубежье В.Г. Науменко в работах В.И. Черного, О.В. Ратушняка, Е.Ф. Кринко, В.П. Громова [28, с. 173–176; 21, с. 160–164; 15, с. 122–124; 6, с. 106–109].  Это говорит о качественном изменении позиций отечественной историографии в отношении атамана В.Г. Науменко.

В дальнейших исследованиях были раскрыты вопросы просветительской деятельности атамана В.Г. Науменко в среде российской эмиграции, сохранение им культурного наследия кубанского казачества [14, с. 64-69; 18, с. 45–50; 12, с. 66–69], вопросы его военной службы в период Первой мировой войны [9, с. 36–39]. Отдельным блоком стоят исследования по генеалогии и семейной истории атамана В.Г. Науменко, где через призму истории и памяти рода показаны предпосылки, условия, пространство, повлиявшие на формирование В.Г. Науменко как личности [11, с. 67–69; 13, с. 65–69].

Достаточно долго и трудно исследователи подходили в вопросу признания и должной интерпретации проблемы коллаборационизма в среде казачества и их руководителей в период Второй мировой войны [23, с. 125–129; 22, с. 101-106], в том числе было озвучено и то, что в судьбе Войскового атамана Кубанского казачьего войска В.Г. Науменко имеется как положительный опыт, отразившийся в военной, политической и культурной сферах, так и негативные, неприемлемые факты сотрудничества с представителями Германии в период 1941–1945 гг. [20, с. 260–277; 10, с. 97–102].

Несмотря на предпринимаемые исследователями усилия по объективному изучению личности и деятельности Войскового атамана Кубанского казачьего войска в зарубежье В.Г. Науменко, в современном обществе нет однозначного его понимания и восприятия, равно как и у государства нет взвешенного, аргументированного подхода к спорным вопросам отечественной истории. Подтверждением такой ситуации стала развернутая в 2016 году кампания по вычеркиванию имени В.Г. Науменко из истории. Это отразилось в ряде судебных процессов, итогом которых стало судебное решение о снятии барельефа и мемориальной доски В.Г. Науменко с его родового дома в ст. Петровской и развернувшейся широкой полемике в обществе [30; 8].

Соратник В.Г. Науменко по Первой мировой и Гражданской войнам, разделивший с ним горечь эмиграции А.Г. Шкуро удостоился значительно более скромного места в отечественной историографии. Исследователи поверхностно затрагивают военные аспекты деятельности А.Г. Шкуро при рассмотрении отдельных эпизодов Гражданской войны 1918-1920 гг. [27; 17, с. 204-209; 3, с. 39-43], формирование воинских частей из представителей северокавказских народов, так и особенности вооруженной борьбы в период Гражданской войны на Кавказе, учитывая, что А.Г. Шкуро оперировал на этом театре военных действий [7]. При этом основным источником о деятельности А.Г. Шкуро являются его собственные воспоминания  «Записки белого партизана» [29].

Несмотря на обширную историографию о казачьей эмиграции в ХХ веке, существование генерала А.Г. Шкуро в непростых условиях чужбины не стало предметом рассмотрения историков, обозначив лишь его попытку наладить свою жизнь через организацию выступлений с программой джигитовки [31, с.218–223].

Надо отметить, что в отечественной историографии сложился негативный шаблон преподнесения отрицательного образа А.Г. Шкуро. И если в советский период это был образ классового врага, то современные исследователи, опираясь на мемуары и воспоминания руководителей Белого движения, показывают нам асоциальный элемент, погрязший в многочисленных пороках и выбивающийся из ряда благообразных борцов за Россию [3, с. 39–43.].

Усилиями В.П. Бардадыма, А.И. Дерябина, В.Ж. Цветкова генерал А.Г. Шкуро предстает перед нами в очерках, где авторы стараются показать основные этапы его бурной жизни [2; 7; 26]. Вместе с тем, как сама личность А.Г. Шкуро, так и его многогранная деятельность заслуживают комплексного изучения в контексте сложных военных и политических событий ХХ века. До сих пор отсутствует внятная, аргументированная, основанная на документах интерпретация участия генерала А.Г. Шкуро во Второй мировой войне на стороне Германии. В силу инерции мышления в работах некоторых историков, спустя четверть века после смены социо-политической парадигмы развития российского общества, по-прежнему преобладает установка обличить и заклеймить, а не понять и объяснить [25, с. 80–85].

В череде исторических деятелей, не приветствуемых и практически не рассматриваемых в современной отечественной историографии, стоит и многолетний предводитель одного из очагов бело-зеленого сопротивления на Кубани хорунжий В.Ф. Рябоконь. В отличие от В.Г. Науменко и А.Г. Шкуро, он не принадлежал к высшему командному составу Добровольческой армии, не мог влиять на ход Гражданской войны на Юге России, но в историческую память кубанского казачества вошел как активный участник борьбы против Советской власти, когда она устанавливалась и укреплялась на Кубани в период 1920-1925 гг.

Своеобразие ситуации в том, что в коллективной памяти кубанского казачества В.Ф. Рябоконь стал мифологизированной личностью, окутанной легендами и в какой-то степени ореолом мученика, в то время как в историографии ему места нет. Его имя поверхностно упоминается лишь в контексте бело-зеленого движения на Кубани в 20-е гг.[34, с. 564–568], не затрагивая при этом его личностных характеристик, анализа его локального противостояния с Советской властью, подробностей завершения его и борьбы и жизненного пути.

Все обозначенные нами исторические персоны принадлежат к участникам Первой мировой войны, имеют боевые заслуги и являются защитниками Отечества, в то же время, в последующем являясь активными участниками Гражданской войны на стороне Белой армии, были ярыми противниками Советской власти, что предопределило их одностороннее, отрицательное и крайне скудное освещение в советской историографии. Шлейф неприятия и отсутствие должной оценки их места в историческом процессе имеет место быть и сейчас, спустя четверть века после смены идеологических и методологических установок в исторической науке.

Во многом это связано с фактами коллаборационизма В.Г. Науменко и А.Г. Шкуро в период Второй мировой войны. Войсковой атаман Кубанского казачьего войска в зарубежье В.Г. Науменко избежал выдачи Советскому Союзу в 1945 году, ему не предъявлялись обвинения, и свою посильную борьбу с Советской властью он продолжил словом и пером публициста. Но помимо юридических претензий, которые В.Г. Науменко не предъявлялись, есть еще морально-этическое осуждение общества, и этот фактор довлеет над именем В.В. Науменко до сих пор.

Генерал А.Г. Шкуро заплатил в полной мере за желание продолжить уже однажды проигранную борьбу с Советской властью – в 1945 году он был выдан английским командованием СССР, в 1947 году предстал перед судом и был казнен. Уже в постсоветской, демократической России в 1997 году Главной военной прокуратурой признан неподлежащим реабилитации.

Непримиримый борец с Советской властью В.Ф. Рябоконь также заплатил своей жизнью за желание отстоять патриархальные устои, старую, уходящую в прошлое Кубань – в 1925 году он был расстрелян.

Рассмотренные нами исторические лица не являются образцами добродетели, в своей жизни совершали ошибки и может быть пошли не той исторической дорогой, но это не должно делать их изгоями в истории. Для истории все едины. А героями и мерзавцами они становятся уже в наших глазах, под воздействием процесса трансформации коллективной памяти. Люди и время меняют историческим персонажам одежды и маски, но от этого они не перестают быть субъектами исторического процесса. Они сами, их жизнь и поступки, их ошибки были, есть и будут в истории. И то, что в определенный исторический период кто-то из них предстает в образе антигероя, не означает, что он должен быть вычеркнут из истории.

Наличие персон нон грата и «белых пятен» в истории негативно отражается на развитии самой исторической науки и общества в целом. Нераскрытость образа исторической персоны и причинно-следственных связей разворачивания полотна эпохи ведет к мифологизации исторического процесса и появлению модели, искажающей истинное прошлое и формирующей ложное пространство настоящего  – «миф — фальсификация истории — управление сознанием и социальным поведением масс».

Источники и литература

  1. Алексеев С.В., Плотникова О.А. Мифы и фальсификации в российской истории // Знание. Понимание. Умение. № 1. С.163.
  2. Бардадым В. Жизнь генерала Шкуро. Краснодар: «Советская Кубань», 1998. – 96 с.
  3. Борисенко Р.В. Походы «белых» казаков на территорию Воронежской губернии в 1919 ГОДУ // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: История. Политология. Социология. 2015. № 1. С. 39–43.
  4. Волков Е.В. Лики Белого движения в мемуарах его участников из Советской России // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Социально-гуманитарные науки. 2005. № 7 (47). С. 21–33.
  5. Гришанин П.И. История Белого движения в лицах как инновация исследовательского процесса // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. 2008. № 59. С. 203–219.
  6. Громов В.П., Корсакова Н.А. Регалии Кубанского казачьего войска (к истории их судьбы в эмиграции) // Творческое наследие Ф.А. Щербины и современность: Материалы научно-практической конференции. Краснодар, 1999. С. 106–109.
  7. Дерябин А. Крестный путь казака Андрея Шкуро // Гражданская война в России. Записки белого партизана. М.: ООО «Издательство ACT»: ООО «Транзиткнига», 2004. – 540.
  8. Дюкарев А. Продадим ли свою историю за коврижки, казаки??? // Новая газета Кубани. 2016. 29 июня. http://ngkub.ru/obshchestvo/prodadim-li-svoyu-istoriyu-za-kovrizhki-kazaki
  9. Дюкарев А.В. Военная деятельность атамана В.Г. Науменко // Культурная жизнь Юга России. Краснодар. 2007. № 5. С.36–39.
  10. Дюкарев А.В. Интерпретация деятельности атамана В.Г. Науменко как отражение проблемы рассмотрения казачьего коллаборационизма в отечественной историографии // Российское казачество: проблемы истории, возрождения и перспективы развития. Краснодар: Традиция, 2016. С. 97–102.
  11. Дюкарев А.В. К вопросу о генеалогии атамана В.Г. Науменко // Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа: Материалы Второй Международной Кубанско-Терской научно-просветительской конференции. Армавир, 2000. С.67–69.
  12. Дюкарев А.В. Роль атамана В.Г. Науменко в сохранении культурного наследия кубанского казачества в эмиграции // Традиционная культура славянских народов в современном социокультурном пространстве: Материалы международной научно-практической конференции. Славянск-на-Кубани, 2008. С.66–69.
  13. Дюкарев А.В., Дюкарева И.А. Реконструкция родословной В.Г. Науменко – Войскового атамана Кубанского казачьего войска в Зарубежье // Научная мысль Кавказа. Ростов н/Д., 2013. № 2. С.65–69.
  14. Корсакова Н.А. Сохранение историко-культурных традиций кубанским казачеством в эмиграции // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1998 год. Дикаревские чтения (5). Краснодар, 1999. С.64–69.
  15. Кринко Е.Ф. Кубанская казачья эмиграция: процесс социализации (1920 – 1940-е гг.) // Кубанское казачество: три века исторического пути: Материалы международной научно-практической конференции. Краснодар, 1996. С. 122–124.
  16. Лобанов В.Б. вооруженная борьба за Северный Кавказ (конец 1918 – начало 1919 гг.) // Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. 2013. № 1. С. 230–234.
  17. Мишина А.В. Из истории Гражданской войны: «прорыв Шкуро» в свете архивных документов // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2006. № 3. С. 204–209.
  18. Науменко В.Е., Корсакова Н.А. Публицистическая деятельность атамана В.Г. Науменко // Вторые кубанские литературно-исторические чтения: Материалы научно-теоретической конференции. Краснодар, 2000. С. 45–50.
  19. Очиров У.Б. Черкесские и кабардинские национальные части Белой армии в период Гражданской войны 1917-1920 гг. // Вестник Калмыцкого института гуманитарных исследований РАН. 2008. № 4. С. 8–13;
  20. Ратушняк О.В. В.Г. Науменко (1883-1979) – атаман Кубанского казачьего войска за рубежом / О.В. Ратушняк // Люди и судьбы Русского Зарубежья. Вып. 3. М.: ИВИ РАН, 2016. С. 260–277.
  21. Ратушняк О.В. К вопросу о политических исканиях кубанской казачьей диаспоры за рубежом // Казачество в истории России. Краснодар, 1993. С. 160–164.
  22. Ратушняк О.В. Третий Рейх и казачество: к вопросу о взаимоотношениях в годы Второй мировой войны // Былые годы. 2013. № 3. С. 101–106.
  23. Ратушняк О.В. Участие казачества во второй мировой войне на стороне Германии // Теория и практика общественного развития. 2013. № 3. С. 125–129.
  24. Федина И.М. Бело-зеленое движение на Кубани // Общество: философия, история, культура. 2016. № 12. С. 109–111.
  25. Футорянский Л.И. Историография казачества в XX – начале XXI в. // Вестник Оренбургского государственного университета. 2012. № 5 (141). С. 80–85.
  26. Цветков В. Ж. Генерал-лейтенант А. Г. Шкуро // Белое движение. Исторические портреты. АСТ Астрель, 2006. – 446 с.
  27. Черкасов А.А. Трагедия войск генерала Шкуро на территории Сочинского округа в апреле-начале мая 1920 г.: материалы исследований. Сочи: РИО СГУТиКД, 2003. – 56 с.;
  28. Черный В.И. Путь к трагедии в Лиенце // Казачество в истории России. Краснодар, 1993. С. 173–176.
  29. Шкуро А.Г. Записки Белого партизана. М., 1991. – 320 с.
  30. Шульгатый Д. А судьи кто? // Новая газета Кубани. 2016. 17 февраля. http://ngkub.ru/obshchestvo/a-sudi-kto;
  31. Юрченко Н.В. Казаки-джигиты Кубанского казачьего войска и их конные выступления в эмиграции во Франции в 1925-1926 гг. (по мемуарам Ф.И. Елисеева и Г.А. Солодухина // Кубанские исторические чтения: Материалы III Всероссийской с международным участием научно-практической конференции (Краснодар, 20 июня 2012 г.). Краснодар: Издательство Краснодарского центра научно-технической информации (ЦНТИ), 2012. С.218–223.
  32. Якаев С.Н. Кубанское зарубежье в 20-80 гг. ХХ века // Новейшие исследования по истории Кубани: Сб. научн. труд. Краснодар, 1992. С.13–26.
  33. Якаев С.Н. Одиссея казачьих регалий. Краснодар: ИМСИТ, 2004. Издание 2-е, дополненное. – 280 с.
  34. Яхутль Ю.А. «Бело-зеленые» формирования на Кубани в начале 20-х гг. ХХ в. // XVII Адлерские чтения. Проблемы национальной безопасности России в XX-XXI вв.: уроки истории и вызовы современности: Материалы международной научно-практической конференции к 65-летию победы в Великой Отечественной войне. Краснодар, 2010. С. 564–568.

ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения): Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г. Ростов-на-Дону, 4–5 мая 2017 г.) / Отв. ред. к.и.н. А.Л. Бойко, д.и.н. Д.В. Сень, д.ф.н. А.В. Яровой.  – Ростов н/Д.: Изд-во Альтаир,  2017.