издано полное собрание сочинений П.С. ПоляковА.

Вышел в свет двухтомник донского поэта и писателя Павла Сергеевиче Полякова.

От издателя: Донской казак Павел Сергеевич Поляков (1902–1991) многие годы оставался и остаётся одной из самых ярких фигур Казачьего Зарубежья. Писатель, переводчик, публицист, общественный деятель, прежде всего он был поэтом – певцом Дона и Казакии, страны своей несбывшейся мечты. На его долгом жизненном пути – пути борца за Казачью волю – встретилось множество разочарований и бед. Страсть и бескомпромиссность, которыми пронизана его поэзия и проза, он переносил на все сферы своей деятельности, наживая себе при этом многочисленных врагов. Но, несмотря ни на что, в душе и в своем творчестве он на всю жизнь так и остался всё тем же шестнадцатилетним партизаном Усть-Медведицкого округа, который весной 1918-го года вступил в бой со Злом, пришедшим на казачью землю. И из этого боя он не вышел до конца своих дней: вместо карабина и шашки – поэзия и проза стали его оружием.

Первый том Полного собрания сочинений П.С. Полякова, содержит роман «Смерть тихого Дона».
Несмотря на то, что этот роман является черновиком, так и не законченным и не отточенным до того литературного блеска, свойственного произведениям Павла Сергеевича, он является ценнейшим документом эпохи, отражающим реальную жизнь казаков в своих хуторах и станицах, их борьбу за свою свободу и достоинство в лихолетье Гражданской войны.

Второй том Полного собрания сочинений Павла Сергеевича Полякова содержит помимо его стихов, ранее увидевших свет как в трех его сборниках, выходивших в Зарубежье, так и в общем сборнике, изданном в своё время К.Н. Хохульниковым в России, в этот том вошли дополнительно стихи Павла Сергеевича, которые никогда не издавались. Они были напечатаны в разных журналах и газетах, а некоторые из них хранились в семейном архиве.
Кроме стихов, в этот том включены и незнакомые почитателям творчества П.С. Полякова его казачьи фельетоны, юмористические рассказы, а также его очерки и обращения.

Вышеуказанные книги можно заказать по эл. адресу: zackazknig@yandex.ru

«ВОЙНА И ВОИНСКИЕ ТРАДИЦИИ В КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ ЮГА РОССИИ» (IX ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ)»

МИНОБРНАУКИ РОССИИ
ФГАОУ ВО «Южный федеральный университет»
Институт истории и международных отношений
Министерство культуры Ростовской области

ГБУК РО «Новочеркасский музей истории донского казачества»

ВКО «Всевеликое Войско Донское»

Фонд имени священника Илии Попова

Ассоциация (Союз) содействия организации Фестиваля казачьих национальных видов спорта и народного творчества «Шермиции»

ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО № 2

Уважаемые коллеги!

 Оргкомитет Всероссийской научно-практической конференции 

«ВОЙНА И ВОИНСКИЕ ТРАДИЦИИ В КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ

ЮГА РОССИИ» (IX ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ)»

 сообщает о переносе  конференции

«КАЗАЧЕСТВО РОССИИ МЕЖДУ ЕВРОПОЙ И АЗИЕЙ:  ОПЫТ ИСТОРИЧЕСКОГО И КУЛЬТУРНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

(К 80-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ВЫДАЮЩЕГОСЯ

ИСТОРИКА КАЗАЧЕСТВА В.Н. КОРОЛЕВА)»

на осень 2020 г.

В условиях противодействия распространению новой коронавирусной инфекции, Оргкомитетом принято решение о переносе конференции на осень 2020 г. Ориентировочно конференция состоится 9 октября 2020 г.

Заявки на участие в конференции принимаются к рассмотрению вплоть до 1 сентября 2020 г.

Оргкомитет конференции принял решение продлить срок приема статей  по присланным заявкам до 1 августа 2020 г. Сборник материалов конференции будет подготовлен к началу ее работы.

Редколлегия оставляет за собой право отбора присланных материалов.

Требования к оформлению текста: объем публикации до 15000 печатных знаков с пробелами, иллюстративный ряд к статьям не приветствуется.

Редактор Word, шрифт Times New Roman, 14 pt, межстрочный интервал – 1,5; поля: левое – 3 см, правое 1,5, верхнее и нижнее – по 2 см. Автоматические ссылки (постраничные или концевые) не допускаются и будут удалены. Список источников и литературы выстраивается в алфавитном порядке после текста. Под одним номером указывается только конкретный источник / печатное издание. Повторные ссылки не используются. При ссылке на архивные материалы недопустимо в одной ссылке указание на несколько дел. При ссылке на электронные ресурсы указывается полное название цитируемой работы и электронный адрес конкретной страницы с указание времени обращения. Указанный список нумеруется. Ссылка на источник или литературу из этого списка размещается в тексте статьи в квадратных скобках путем указания номера из списка и страницы или листа. Материалы, оформленные не по правилам и присланные не в срок, к рассмотрению не допускаются и будут отклонены. 

Просим авторов в отдельном файле предоставлять свои персональные данные (ф.и.о., место работы, должность, ученое звание, ученая степень), а также контактную информацию, включая номер мобильного телефона и адрес электронной почты.

Заявки на участие в конференции и тексты статей следует направлять на адрес Организационного комитета конференции

konferentsia.tokarchtenia@yandex.ru

Тикиджьян Р.Г. Казаки-калмыки в Войске Донском: становление традиций и трансформации военной и субэтнической группы в конце XYII-начале XX вв.

Проблемы взаимоотношений калмыков Степи и Российского государства, включения различных групп калмыков в состав казачьих войск, в том числе Войска Донского, имеет уже обширную и весьма серьёзную  историографию. Эти значимые исторические и военные сюжеты раскрыты в современной постсоветской историографии в работах историков и этнографов:Г.О.Авляева,Э.П.Бакаевой,А.В.Захаревича,У.Э.Эрдниева,К.П.Шовунова[6], С.В.Черницына, Р.Г.Тикиджьяна [4]и других авторов. После образования Южного научного центра РАН в 2005г, работа активизировалась, появились новые обобщающие исторические и краеведческие исследования. Особое место здесь занимает капитальный труд «История Калмыкии с древнейших времён до наших дней» (Коллективная монография в 3-х томах, Элиста, 2009г.,) где особо выделены главы и разделы по истории донских калмыков–казаков. Среди последних специальных исследований посвящённых данной проблематике, отличаются своей основательностью и новизной работы: Л.П.Александровской [1],  К.Н.Максимова [3], Г.Е. Цапник [5]. Российские и калмыцкие исследователи данной проблематики на основе различных групп сохранившихся источниковопределили, чтоещё в  начале-середине XVII в. часть дербетских, торгоутских и хошоутских нойонов предпочла организованную миграцию из Джунгарии на северо-запад, в пределы России. Впервые представитель торгоутского тайши Урлюка вошел в контакт с российской администрацией в Таре в 1606 г. Становление официальных вассально-служебных отношений с Российским государством и военной службы калмыков достаточно чётко зафиксировано в грамотах и договорах (шертях) калмыцких тайшей с царём Михаилом Фёдоровичем Романовым в 1618, 1623, 1630-1632г.г. Именно в 1640-60-х годах XVII столетия из монгольских  сте­пей в Поволжье и на левобережье степей Задонья перекочевала основная часть  племён ойратов (монголов, не принявших ислам, а исповедовавших разновидность буддизма – ламаизм), получившие название- «калмыков».Юридическое оформление процесса добровольного вхождения калмыков в состав России завершилось в 1655–1661 гг. Шёртными грамотами 1655, 1657 и 1661 гг. были определены зоны калмыцких кочевий (по Яику, по левому берегу Волги – степи от Астрахани до Самары, по правому берегу – до Царицына на севере с включением придонских степей на западе). В обмен на это, и на право беспошлинной торговли на российских рынках калмыцкие правители приняли обязательство военной службы как обязательной повинности, согласились с формулой: «быть в вечном подданстве и послушанье», формально отказались от проведения сепаратистской внешней политики. С 1658–1659 гг. калмыцкая кавалерия регулярно участвовала на стороне России практически во всех военных действиях против Турции и вассального ей Крымского ханства. Однако первоначально  они часто  вступали в столкновения с ногайцами и  донскими казаками из-за территории и скота,  затем стали налаживать связи и дипломати­ческие контакты. В 1648 году меж­ду калмыками и казаками был заключен оборонительный и наступательный союз против крымских татар. Уже в 1651г. отряд калмыков переправился через Дон, двинувшись в набег на владения крымского хана, упредив готовившийся татарами поход против донцов. В феврале 1661 года в донскую столицу Черкасск с дипломатической миссией от предводителя калмыков Дайчин-Тайши прибыл посол БаатырЯнгильдеев. Обменявшись подарками с войсковым атаманом Корнилой Яковлевым, послы провели пере­говоры по поводу совместных действий против крымских татар и ногайцев. Весной того же года с ответным визи­том в кочевья Дайчин-Тайши отправилось донское посоль­ство во главе с Федором Буданом и Степаном Разиным. Заключенный ими договор был выгоден не только донс­ким казакам, но  Российскому государству, ибо отныне калмыки из силы враждебной превращались в союзников России. Царь Алексей Михайлович в 1663 году одобрил союз донцов с калмыками, разрешив последним кочевать в юго-восточных пределах казачьей земли: по рекам Маныч, Сал, Иловля, Бузулук и Хопер. Для дипломатичес­ких приемов калмыков правительство вместе с казачьим жалованьем стало ежегодно присылать по двести ведер водки. Зимой 1663 года соединенный отряд донских казаков и калмыков совершил поход против татар, к Крымскому перешейку. Донских казаков возглавлял молодой Сте­пан Разин, а калмыков — ШогашаМерген и Шербет Бакши. В сражении у Молочных Вод они нанесли поражение сильному татарскому отряду во главе с СафарКазы-агой.

Окончание юридического оформления вхождения калмыков в состав России считается одновременно и началом истории т.н. — Калмыцкого ханства, просуществовавшего более века и сыгравшего главную роль в этнической консолидации калмыцкого народа. Несмотря на то, что калмыки (в отличие от казаков), в большинстве своём  не являлись православными, а исповедовали ламаизм, разновидность буддизма (это учение проповедовало терпимость к другим религиям), они довольно быстро вписались в культурную донскую среду, став со­юзниками донских казаков в борьбе против Блистатель­ной Порты и Крымского ханства. После смерти Аюки-хана в 1722 году, среди калмыц­ких вождей началась борьба за власть, на вершину кото­рой поочередно входили Церен-Дондук, а затем Дондук-Омбо. С последним успешные дипломатические перегово­ры провел войсковой атаман Данила Ефремов. Это было время, когда Российская империя готовилась к решаю­щим схваткам с Турцией и Крымом, когда фельдмаршал Миних сконцентрировал на Дону армию для похода под Азов, а затем и в Крым. Русскому правительству необхо­димо было знать, чью сторону примет в предстоящей вой­не калмыцкий правитель Дондук-Омбо, несколько десят­ков тысяч конницы которого являлись грозной по тем временам силой. Проявив незаурядные дипломатические способности, Данила Ефремов сумел склонить калмыцко­го правителя к союзу с Россией. За успешно проведенную миссию Данила Ефремов, указом императрицы Анны  Иоанновны от 17 марта 1738 года был назначен Донским Войс­ковым атаманом. И в последующее время дальновидный Ефремов поддерживал добрые отношения с калмыками, принимая их вождей-тайш у себя в Черкасском городке и в загородной даче на хуторе Красном. После смерти Дондук-Омбо, его внук, Цэбэк-Дорджи, от­кочевал с 33.000 дымовых отверстий(юрт-кибиток) народа из России в КитайВ октябре 1771 г. Указом Екатерины II,т.н. Калмыцкое ханство было упразднено, часть современных историков считают этот дипломатический акт серьёзным просчётом внешней политики. Оставшиеся улусы управлялись самостоятельно наследственными нойонами под контролем астраханского губернатора и русских приставов. В 1742-58 г. часть калмыков поособому распоряжению  вошла в состав Войска Донского. Оставшиеся в России калмыки, ввиду своей немногочисленности и слабости, подвергавшиеся нападениям  воинственных соседей (киргизов, горских и других народов), обратились к имперскому правительству и донским казакам с просьбой о причислении их к казачьему сословию. В 1794 году на это было получено высочайшее разрешение, и оставшиеся кочевые калмыки поселились между  Доном, Донцом и под Черкасском. Обладая всеми казачь­ими правами, они имели так же право свободно исповедовать буд­дизм — традиционную религию своих предков. Из сильных, годных к военной службе калмыков, формировались сотни-аймаки, включаемые в состав донских полков. За службу калмыки получали хлебное и денежное жалованье. Кал­мыки, по физическим данным годные к военной службе, но желавшие работать скотоводами и табунщиками, мог­ли откупиться от военной службы, внеся определенную сумму в Войсковое правление для снаряжения вместо них на службу казаков.Отдельные представители донских калмыков (а также татар) слу­жили даже  ординарцами у наследника престола, великого кня­зя Павла Петровича, будущего императора Павла I. В 1798 году калмыки были подчинены Войсковому гражданскому правительству, а с 1803 года ими управля­ли специальные «приставы над калмыками», обязатель­но имевшие офицерские чины. Для большего контроля над особым, иногда не спокойным калмыцким воинством в начале прав­ления атамана М.Платова, их переселили на левобережье Дона, предписав «весной кочевать от реки Кагальника до Сала, летом по обеим Куберле и Гашуну, осенью в окрес­тностях Манычских соленых озер, а зимой по самой Манычи».Калмыки-казаки участвовали во всех войнах, которые вела Россия, в концеXVIII- XIXвв. Особенно донские калмыки прославилась на полях сражений с Наполеоном, в 1814 г. под командованием атамана М.И. Платова, когда они  насвоих степных малорослых лошадях и боевых верблюдах победоносно вошли в поверженный Париж. Наконец, в период военно-административных реформ АлександраI вc1802-1806гг, все калмыцкие кочевья были разделены окончательно на 3(три) основных улуса: Верхний, Средний и Нижний, управлявши­хся начальником-зайсангом, часто совмещавшим светс­кую и духовную власть. Калмыки Верхнего улуса – кочева­ли по реке Сал и левым его притокам, границы Среднего улуса лежали по обеим сторонам Маныча, а Нижнего — по рекам Эльбузд (Ельбузд), Ея, и Кугей Ея. Началось официальное определение за ними прав и обязанностей казачества и условий службы. Улусы, в свою очередь, делились на 13 сотен-аймаков.Сотни же делились на — хотоны. Всё же при этом, не согласные с решениями имперского правительства, в начале  века большая часть дербентовских калмыков откочевала в астраханские степи. В Войске Донском остались только калмыки Нижнего улуса. В 1801 году их насчитывалось 2.262 души мужского пола. В 1803 к ним присоединились около 400 чугуевских и доломановских калмыков, переселившихся в область Войска Донского. В итоге  в 1806 году в ходе реформ был образован Калмыцкий округ(кочевье) из кочевавших в Задонских степях калмыков. Земельная площадь, определенная под их станицы, была окружена с севера и запада казачьими и крестьянскими землями 1 и 2 Донских округов; с юга – землей, отведенной для частного конезаводства; с востока – землями калмыков Астраханской губернии. В этом же году им были дарованы все права и превилегииказачьего войскового сословия. Данные акты, по  утверждению известного историка-казаковедаК.П.Шовунова, оценку которых сегодня поддерживают многие историки,  сами донские калмыки  определили  самоназванием – «бузаав». В переводе и по смыслу  — «вручили ружьё» (оружие). Это было осмысление и  обретение нового почётного,сословно-правового, имперского статуса казачества – «бузаав» (т.е.  определили на государственную,военную службу).Донские калмыки-бузаавы(в последствии т.н. – «белые» калмыки) принимали активное участие в составе сотен-аймаков и казачьих полков в Отечественной войне 1812 года. В авангарде казачьих полков под командованием М.И. Платова в марте 1814 года, они вошли в Париж, поразив французов своим экзотическим обликом.Отбывая за пределами Донского края нелегкую службу наравне с казаками, донские калмыки сложили об этом цикл народных песен.Об эпо­хальных событиях борьбы сНаполеоном у калмыков, так же со­хранилось несколько патриотических песен, известных до сего дня.По «Положению об управлении Войском Донским» 1835 года,официально подтверждалось, что калмыки, наравне с казаками, теперь несли воинскую повинность. На этом основании было создано специальное Калмыцкое правление, которое просуществовалос 1836 по 1884гг. Были введены должности  судьи и урядника в Калмыцком правлении.В декабре 1846г. в ст. Великокняжеской открылось Калмыцкое окружное училище. В Государственном архиве Ростовской области(ГАРО), имеется соответствующий Фонд №309,ещё не достаточно исследованный историками, где сохранилось небольшое, но весьма интересное по содержанию количество описей и дел раскрывающих целый ряд проблем и направлений работы  этой новой управленческой структуры [2].В декабре  1859 г. в Калмыцком кочевье, насчитывалось уже  21.090 душ обоего пола. Великие реформы АлександраII  лишь частично коснулись Калмыцкого кочевья, больше вопросов было решено в контексте проведения военной реформы и обновления службы казаков, коснувшихся и калмыков в 1875-1879гг. Всё же по оценке учёных с 1862 по 1884 гг началось и постепенное , но основательное унификация калмыков с казаками, с 1859-62 гг., в Сальских степях создаётся Калмыцкий округ,(его основа территориально формируется  уже с 1806г),  вводилось станично-аймачное управление в 13 станицах-аймаках, а затем начался  и перевод на осёдлый образ жизни и частично ведения хозяйства.В 1882 году общее число калмыков, по отчёту органов внутренних дел  Области Войска Донского, достигло уже 28.659 человек. Трансформации пореформенного периода коснулись калмыцких кочевий и  в период правления императора Александра III. Донские калмыки, после создания особого административно-территориального образования — Сальскогоокруга,(отчасти 1 и 2-го Донского округа), и официального переводаих на осёдлый образ ведения хозяйства и бытав 1884-1886гг,  создали и проживали теперь компактно  в 13-и станицах и 9-и хуторах. Особую роль с 1846г по 1914гг. калмыки по-прежнему занимали в системе казачьих конных заводов-зимовников, как частных, так и госзаказа. Калмыки-табунщики оставались востребованной частью сообщества.

Шермиции 2019 Игры степных народов Юга России.

По мнению большинства историков и этнологов. Социологов  донские казаки –калмыки(бузавы) с конца  XVIII до начала ХХ вв. трансформировались в субэтническую группу, став важной частью казачьего военно-служилого сословия, с особенностями культурного и хозяйственного уклада.  Отличились донские калмыки (бузаавы)  в войнах, которые вела Российская империя в XIX — нача­ле XX веков (до 1917 года). Перед революцией 1917 года на территории Области Войска Донского проживало уже 30.200 душ калмыков. Донские казаки-калмыки приняли активное участие в событиях Российской революции и гражданской войны 1917-1920г.г. В основном калмыцкие полки и сотни служили в составе контрреволюционной Донской армии, а так же в  отдельных карательных подразделениях. Именно  поэтому большая часть казаков–калмыков и членов их семей(до 32 тыс.) стремилась   эмигрировать из Крыма вместе с бело-казаками в 1920году. Интересна, бесспорно и перспектива дальнейшего изучения калмыцкой казачьей диаспоры её роли и места в казачьей  эмиграцииХХ века. Таким образом проблемы трансформаций казачьего субэтноса-сословия, группы  донских калмыков XIX-XXвв.. и феномена казачьего возрождения начала ХХI следует сегодня  продолжать на стыке междисциплинарных исследований.

Источники и литература

1. Александровская Л.П. Судьбою связаны одной… История Сальского округа. Элиста, 2009,c .7-148, 215-246

2.Государственный архив Ростовской области ( ГАРО),  Ф. 309. Оп.1., 2.

3. Максимов К.Н. Калмыки в составе Донского казачества(XVIII-сер. ХХвв), Ростов-на-Дону, Изд. ЮНЦ  РАН , 2016, с.11-216, 345-415

4.Тикиджьян Р.Г. История и культура народов Донского края и казачества // Калмыки на Донской земле с XVII до начала XXвв. , Ростов-на-Дону , «Донской издательский дом», 2010, с.298-307

5. Цапник Г.Е.Становление и развитие калмыцких казачьих поселений на Дону :XVII-XIX вв., Автореф. кандидата исторических наук , Астрахань, 2006, с. 3-23

6.Шовунов К.П. Калмыки в составе российского казачества. (вторая половина XVII- XIXвв.) Элиста,Союз казаков калмыки, Калм-й.институт общественных наук, 1992, с.c.31-62, 65-130, 215-270.

Статья опубликована в сборнике «Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VIII Токаревские чтения). Материалы всероссийской научно-практической конференции. Ростов-на-Дону, 2019.С.202-207.

Сборник научных работ «Токаревские чтения-VIII»

Вышел новый сборник научных работ «Война и воинские традиции в культурах народов Юга России» (Токаревские чтения — VIII).

В сборник включены материалы Всероссийской научно-практическойконференции «Война и воинские традиции в культурах народов Юга России»(VIII Токаревские чтения), проходившей 17-18 мая 2019 г. на базе Институтаистории и международных отношений ЮФУ.Конференцияпосвященапамятивыдающегосяотечественногоконструктора-оружейника Ф.В. Токарева, родившегося на Дону в 1871 г.Доклады конференции освещают темы войны и воинских традиций в историинародов Юга России и ряда сопредельных территорий.Сборник предназначен для специалистов в области военной истории,культурологии, социологии и археологии. В качестве учебного пособия можетбыть использован студентами гуманитарных факультетов вузов.Для оформления обложки использована украинская народная картина«Казак-мамай» из собрания Государственного музея украинскогоизобразительного искусства (г. Киев), представленная в комплектеоткрыток «Украинские народные картины «»Казаки-мамаи”» серии«Хранится в музеях СССР». Ленинград, Изд-во «Аврора», 1975.

Дирекция ИИМО ЮФУ благодарит Фонд имени священника Илии Попова за финансовую помощь в создании сборника.

Сборник можно скачать здесь:

Нажмите для доступа к d0a2d0a7-8.pdf

«КАЗАЧЕСТВО РОССИИ МЕЖДУ ЕВРОПОЙ И АЗИЕЙ: ОПЫТ ИСТОРИЧЕСКОГО И КУЛЬТУРНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ»

Владимир Николаевич Королев (1940-2005)

МИНОБРНАУКИ РОССИИ
ФГАОУ ВО «Южный федеральный университет»
Институт истории и международных отношений
Министерство культуры Ростовской области

ГБУК РО «Новочеркасский музей истории донского казачества»

ВКО «Всевеликое Войско Донское»

Фонд имени священника Илии Попова

Ассоциация (Союз) содействия организации Фестиваля казачьих национальных видов спорта и народного творчества «Шермиции»

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО

Уважаемые коллеги!

Приглашаем вас принять участие в работе Всероссийской научно-практической конференции 

«ВОЙНА И ВОИНСКИЕ ТРАДИЦИИ В КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ

ЮГА РОССИИ» (IX-е ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ)

Тема года

КАЗАЧЕСТВО РОССИИ МЕЖДУ ЕВРОПОЙ И АЗИЕЙ:  ОПЫТ ИСТОРИЧЕСКОГО И КУЛЬТУРНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ»

(К 80-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ВЫДАЮЩЕГОСЯ

ИСТОРИКА КАЗАЧЕСТВА В.Н.КОРОЛЕВА).

Конференция состоится на базе

Института истории и международных отношений

Южного федерального университета

по адресу: г. Ростов-на-Дону, ул. Большая Садовая, 33.

в мае 2020 г.

Уточнение сроков проведения конференции в Информационном письме № 1.

Оргкомитет конференции:

Апрыщенко Виктор Юрьевичпредседатель, доктор исторических наук, профессор, директор ИИМО ЮФУ.

Яровой Андрей Викторовичсопредседатель, доктор философских

наук, доцент АЧИИ ДГАУ.

Бойко Андрей Леонидовичответственный секретарь, кандидат исторических наук, доцент ИИМО ЮФУ;

Мининков Николай Александрович − доктор исторических наук, профессор ИИМО ЮФУ;

Сединко Светлана Алексеевна −  заслуженный работник культуры РФ, директор ГБУК РО «Новочеркасский музей истории донского казачества»;

Черницын Сергей Вячесловович – кандидат исторических наук, доцент ДГТУ;

Шандулин Евгений Владимирович − кандидат исторических наук, доцент ИИМО ЮФУ;

Шалак Максим Евгеньевич − кандидат исторических наук, доцент  ИИМО ЮФУ.

На конференции предлагается обсудить следующие вопросы:

  1. Жизнь и научная деятельность В.Н. Королева.
  2. Историография, источниковедение и история казачества России и Украины.
  3. Военная история России и стран Ближнего Востока, история армии и флота России.
  4. Международные отношения в бассейне Черного моря в древности, в средневековье и в Новое время.
  5. Историческая география, историческая картография и демографическая история.
  6. Региональная история и новая локальная история.
  7. Археология и этнография донских казачьих городков и станиц.
  8. Воспитание на традициях прошлого в рамках преподавания отечественной истории.

По результатам конференции тексты представленных докладов и материалы их обсуждения будут опубликованы в сборнике материалов конференции.

Проезд и проживание оплачивает командирующая сторона. Организационный взнос не предусмотрен. Публикация научной статьи – бесплатная.

Заявки на участие в конференции принимаются к рассмотрению до 15 апреля 2020 г., тексты статей – до 15 июня 2020 г.

Редколлегия оставляет за собой право отбора присланных материалов.

Требования к оформлению текста: объем публикации до 15000 печатных знаков с пробелами, иллюстративный ряд к статьям не приветствуется.

Редактор Word, шрифт Times New Roman, 14 pt, межстрочный интервал – 1,5; поля: левое – 3 см, правое 1,5, верхнее и нижнее – по 2 см. Автоматические ссылки (постраничные или концевые) не допускаются и будут удалены. Список источников и литературы выстраивается в алфавитном порядке после текста. Под одним номером указывается только конкретный источник / печатное издание. Повторные ссылки не используются. При ссылке на архивные материалы недопустимо в одной ссылке указание на несколько дел. При ссылке на электронные ресурсы указывается полное название цитируемой работы и электронный адрес конкретной страницы с указание времени обращения. Указанный список нумеруется. Ссылка на источник или литературу из этого списка размещается в тексте статьи в квадратных скобках путем указания номера из списка и страницы или листа. Материалы, оформленные не по правилам и присланные не в срок, к рассмотрению не допускаются и будут отклонены. 

Просим авторов в отдельном файле предоставлять свои персональные данные (ф.и.о., место работы, должность, ученое звание, ученая степень), а также контактную информацию, включая номер мобильного телефона и адрес электронной почты.

Заявки на участие в конференции и тексты статей следует направлять на адрес организационного комитета конференции

konferentsia.tokarchtenia@yandex.ru

Образец оформления текста

И.И. Иванов (Ростов-на-Дону)

ОБ ИСТОЧНИКАХ КОМПЛЕКТОВАНИЯ АРХИВА ВОЙСКА ДОНСКОГО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVI  – НАЧАЛА XVIII ВВ.

Хххххххххххххх  ххххх х хххххххххх ххх ххххххх [2, с. 23].

Хххххххххххххх хххххххххх ххххххххххх [3, л.25].

Ххххххххххххх хххххххххх хххххх [1, с.351].

Ххххххххххххх хххх [4]

Источники и литература

  1. Дополнения к актам историческим. СПб., 1872. 
  2. Пронштейн А.П. Земля Донская в XVIII веке. Ростов н/Д., 1961.
  3. Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 111. Оп.1. 1691 г. Д. 2.
  4. Wie rechts ist die Bundeswehr? [Электронный ресурс]. URL: https:// http://www.spiegel.de/politik/deutschland/bundeswehr-und-der-fall-franco-a-wie-rechts-ist-die-truppe-a-1145722.html (дата обращения:10.05.2019).

«Как искать предков донских казаков».

54346749_10217295748722340_6586238228502675456_n

В начале апреля выходит из печати  учебник Ростовского генеалогического общества по генеалогическому поиску «Как искать предков донских казаков». В нем представлены

* Алгоритм исследования.
* Обзор архивных фондов.
* Подсказки для особых случаев.

Стоимость предзаказа — 450 руб. или 8 евро без учета почтовых расходов.

По вопросам приобретения в РФ обращаться к gavrilko76@mail.ru (Галина Лысенко) и ksenikom@yandex.ru (Оксана Компаниец).

53034600_820382291642037_8352862438894338048_nУважаемые читатели!

Для Вашей библиотеки предлагаются:

1. «Казачьи генеалогии в историко-культурном контексте Кубани (на материалах родословной атамана В.Г. Науменко)».
В книге воссоздается родословная видного представителя кубанского казачества в ХХ веке – атамана кубанского казачьего войска в Зарубежье В.Г. Науменко. Раскрывается роль представителей рода Науменко, как мужчин, так и женщин, в социо-культурном развитии Кубани, участие в исторических событиях XIX – XX вв.

2. «Лемносский дневник юнкера Кубанского военного училища им. Генерала М.В. Алексеева Владимира Отрешко 1920-1921 гг.».
Уникальное издание дневниковых записей юнкера Кубанского военного училища им. генерала М.В. Алексеева Владимира Отрешко за 1920-1921 гг.
Текст дневниковых записей выявил краевед Владимир Васильевич Винокуров (ст. Новоджерелиевская) во время работы во время работы в Государственном архиве Российской Федерации. А издателем, редактором и составителем выступил Сергей Гариевич Немченко, писатель, журналист и краевед.
В приложении к дневниковым записям прилагаются две статьи об истории этого военного учебного заведения в предреволюционное, революционное и время гражданской войны.

По вопросам приобретения обращаться E-mail: mr.dk72an@yandex.ru

Круглый стол памяти 100-летия начала политики расказачивания.

50448757_2353720504859151_3852130135985618944_n

24 января 2019 года в Новочеркасском музее истории донского казачества прошел круглый стол посвященный памяти трагической страницы в истории России, столетия начала политики расказачивания. На круглом столе были заслушаны доклады д.и.н. профессора Венкова А.В., «Политика расказачивания: геноцид или стратоцид донского казачества», д.и.н., д.ф.н. профессора Скорик А.П. «Расказачивание: исторические рубежи и трансформация государственной политики», д.и.н. профессора Кринко Е.Ф. «Отражение событий истории донского казачества в годы Гражданской войны в мемориальной культуре». Модераторами круглого стола были Бойко А.Л. и Ситливая Е.В. Открыл круглый стол зам. атамана ВКО ВВД Беспалов М.А. На обсуждение были вынесены ключевые проблемы круглого стола: «Расказачивание: социальная политика периода Гражданской войны или геноцид казачьего народа»; «Хронологические рубежи и социально исторические последствия политики расказачивания», «Расказачивание в народной памяти и современные коммеморативные практики». К сожалению регламент круглого стола был сильно ограничен, что не позволило всем участникам круглого стола высказаться в полной мере. Итоги Круглого стола подвел д.и.н. профессор Н.А. Мининков. В будущем планируется провести полномасштабную конференцию по данной проблеме, которая вне политической окраски предстает важной и для общественного сознания.

 

50754238_349864909182722_6215892376913707008_n

Презентация книги «Казачьи генеалогии в историко-культурном контексте Кубани (на материалах атамана В.Г. Науменко)»

В Краснодаре прошла презентация книги Андрея Викторовича Дюкарева «Казачьи генеалогии в историко-культурном контексте Кубани (на материалах атамана В.Г. Науменко». Представляем видео с мероприятия.

Попко И.Д. Старый Черкаск.

25FSM05rLwg

Фотография Воскресенского собора в ст. Сатрочеркасской. 

Как бывало мне, добру молодцу, да времячко:

Я ходил, гулял, добрый молодец, по синю морю,

Уж я бил-разбивал суда-кораблики,

Я татарские, персидские, армянские.

Еще бил-разбивал легки лодочки:

Как бывало легким лодочкам проходу нет,

А ноныча мне, добру молодцу, да время нет.

Из донской песни.

Весна нынешнего года была, даже на юге, холодная. Дон вскрылся поздно и разливался медленно. Его первая вода, называемая «холодною», пришла две недели после срока. Почти уже к исходу апреля накатилась она на луга, отделяющие новый Черкаск от старого. Какие за то виды открылись тогда с искусственного кургана войскового сада! Необозримая поляна к стороне Дона превратилась в великолепное озеро; сухопутные сообщения заменились водяными, и такой безводный город, как Новочеркаск, вдруг принял физиономию приморского города. Множество судов и лодок стали на якорь там, где паслось городское стадо. Даже пароход пришел из Ростова в первый раз от создания войскового города и свистнул в уши изумленных граждан, как не свистал и сам соловей-разбойник.

Была пасхальная неделя, поздняя как весна. В войсковом городе Новочеркаске, не меньше чем где-нибудь, был праздников праздник. Колокола на колокольнях и колокольчики в сенях непрерывно звонили. Трескучие пролетки, степенные кареты с щегольскими серыми парами и смиренные дроги, покрытые ковром и добросовестно влекомые толстыми буцефалами, потрясали мостовую (за исключением «Горбатой» улицы, непроходимой по множеству порогов). Наряды всех цветов, и преимущественно синего, господствующего, пестрели на улицах. Тротуары были усеяны скорлупами орехов, семечек и красных яиц. Новый урядничий галун, освобожденный от письменных занятий, весело блестел под качелями. Ему улыбались новые сережки и полосатый колпачок, едва держащийся на гладкой прическе. Двери всех канцелярий, дежурств, комитетов были заперты, и печальный «годовей»* не мечтал около них о далеких блинах на берегах Хопра.

Пользуясь отдыхом, ниспосланным праздником всем пишущим смертным, мы решились совершить плавание на Старый Черкаск, по этой равнине, принявшей теперь вид необозримого озера. Приятно проехать на лодке там, где обыкновенно ездит воз и таратайка; приятно, после чахоточного скрыпа перьев, прислушаться к здоровому плеску весел, а особенно приятно, качаясь на мутной волне, вообразить себя в положении предков, наводивших своими бударами ужас на Азов, Кафу, Синоп и всю дальнейшую басурманщину.

20721_839749499431927_4967836093573192342_n

Все приготовления к путешествию были сделаны в доме почтеннейшего Г.И.Б. Множество складней, кульков, мешочков и засмоленных бутылок свидетельствовали о важности предстоявшего нам плавания, а еще более о радушной заботливости хозяйки дома относительно пропитания отважных аргонавтов. Некоторыми из них не были забыты и подушки. И вот наступила последняя минута. В силу древнего обычая, предложено было всем путешествующим и провожающим присесть, дабы этим действием призвать в спутники ангела мира и доброго успеха. Счастлив путешественник, который в эту печальную минуту, встречает благословляющий взор голубых и черных очей: он гордо поднимает голову и его казацкое сердце бьется ермаковской отвагой. Погибая в волнах, думает он, я пошлю предпоследний вздох назад, в Новочеркаск, а последний — в Раздоры….

15940661_1410134765726728_3366326472597875014_n

Спустившись к основанию высоты, на которой сидит войсковой город, мы нашли старый четырехвесельный дощаник, печальной наружности, и вверили ему наши драгоценные существования. Наше общество состояло из шести лиц, в числе которых были: есаул с нижней Кубани — тот, который думал послать свой последний вздох в Раздоры — да два любознательные юноши, в роде ритора Тиберия Горобца, и дьяк войскового правления. При слове дьяк вы готовы готовы вообразить себе суровую личность с окладистой бородой, в длинной ферязи и высокой собольей шапке; напрасно: это был новейший сотник, с цепочкой по борту чекменя, с папиросами — но увы! не с сокровищами — в кармане, и с розовыми воспоминаниями об Одессе. Экипаж нашего судна состоял из двух гребцов, под управлением Якова Петровича.

«Я имя вставил здесь не с тем, чтоб стих наполнить:

Нет, этаких людей не худо имя помнить.»

Яков Петрович — старый казак, давно уже вкушающий блага чистой отставки. Погарцовал он на своем веку по белу свету: держал бикет в Карпатах и Балканах, купал коня в Араксе и Торнео. Роста он меньше среднего, но построен широко и отчетливо — ни одной неконченной или ломанной линии: все округлено, приглажено и еще пристукнуто молотом. Это прекрасный казацкий тип, какой еще встречается на Дону и на Кубани. Люди такого закала именно созданы для того, чтоб быть и на коне и под конем. Все маститые сослуживцы Суворова, какие мелькают еще в старых казачествах, принадлежат к этому сорту людей, и их никак не может сбороть самая глубокая старость. Якову Петровичу будет за шестьдесят; но он сохраняет юношескую живость в чертах лица, в речах и движениях. Его небольшие светлосерые глаза блестят из-под седых бровей — значит не угас еще огонь в старом казацком сердце. Нос, мрачный обличитель лет, сохранил у Якова Петровича лоск и округлость молодости; его окладистая бородка подстрижена полукружием и вместе с полным лицом составляет один правильный круг. Чекмень на нем короткий и в обтяжку, фуражка на-бекрень, волосы напомажены не простым, а деревянным маслом из лампадки. Хотя он не держит собственного припаса, однако курит, когда ему предложат, курить даже папиросы и любит веселые рассказы, особенно если в них замешан прекрасный пол. В молодые годы, он был мазунчик, то есть любимчик или угодник онаго пола, и одерживал победы не на одних полях битв: делал он во время льготы наезды на другие владения, брал другие крепости и не один горб сносила его спина от ревнивой дубины. В теперешнюю, холодную пору жизни он платил дань честолюбию (о корыстолюбии считаю приличным умолчать). Удаленный с военного поприща, любит он, по крайней мере, казаться столоначальником сыскного начальства. Для этого, кроме известной изысканности в туалете, шарканья при поклоне и подавания руки при встрече, он употребляет еще книжные выражения в разговоре. Яков Петрович знает многие мастерства и может обедать в высшем обществе, с тарелкой и вилкой. Когда поднесут ему передобеденную чарку и скажут: «ну-ка, Яков Петрович, по севастопольски!» он звучно хлопнет губами, наподобие лопнувшей бомбы, и, опрокинув чарку куда следует, произведет клокотание, сходное с урчанием замирающего полета гранатных осколков. Яков Петрович грамотен и начитан; но, следуя примеру предков и современных станичников, он читает только книги церковной печати, в толстых кожаных крышках, запирающиеся медными застежками. Выражения, почерпнутые оттуда, он употребляет преимущественно в присутствии чиновных лиц, дабы эти лица, гордые своей ученностью, не смешивали его с необразованной толпой. Чаще всего повторяет он: «семо и овамо».

 

— Нутка, Господи благослови! Навались, ребятушки, семо и овамо! произнес Яков Петрович к брадатым гребцам, когда мы уложили свои пожитки и разместились сами, на точном основании закона равновесия.

Гребцы сняли шапки, перекрестились, взмахнули веслами, и дощаник поплыл в прямом направлении на север.

23031382_1904866942920172_8929266691320030912_n

С первой минуты отъезда на коне или на колесах, обыкновенно начинается разговор: нужно же похвалить коня спутника или спросить, хорошо ли ему сидеть. Совсем не то на воде: здесь вы начинаете путь глубоким молчанием, невольной думой, потому что вы покидаете землю, на которой родились, бегали в детских играх, рвали цветы, любили, плакали, ненавидили, на которой вы умрете и в тихих недрах которой будете лежать до первой трубы архангела. Теперь уж вы не на земле, не на родине. Новая, волнующаяся стихия, с своим беспредельным пространством, поглощает ваш взор, убаюкивает ваше внимание. Отсутствие неподвижного основания под вашими ногами производит в вас незнакомое ощущение, которому вы отдаетесь, как робкий новичок, и уходите всем вашим существом в самого себя…. Долго господствовало молчание в нашей ладье. Пестрота берега начала уже сливаться в одну темную полосу. На поверхности воды стали показываться верхушки растений, и один из риторов сказал не совсем спокойно:

— Вот трава, посмотрите: здесь должно быть мелко.

— Мы сядем на мель, подхватил другой юноша.

Яков Петрович улыбнулся и погрузил в воду свое длинное кормовое весло. Он не достал дна.

— Вот как мелко! сказал он, бросив насмешливый взгляд на неопытных юношей.

— Что ж это за трава, Яков Петрович?

— Это кум-трава, сиречь кумова трава, а назвалась она так вот отчего: два кума ехали из гостей в бударке, примеров сказать, как ми* теперь; один сидел на бабайках (веслах), семо и овамо, а другой правил. Вот с этого-то, что правил ветром сдуло шапку. «Погоди, кум, не греби: я соскочу, поймаю шапку». — Куда ты соскочишь! Ведь тут, чай, глыбоко». — Какой тебе глыбоко! Не видишь нечто, трава растет». А травка-то и выглядывает из воды, вот как эта теперь. Кум прыгнул да и пошел как топор, ко дну: из гостей-то ведь ехали не с пустой головой, семо и овамо.

— Яков Петрович, пора бы наставить парус, сказал один из гребцов, — вероятно тот, который был поленивее.

— И то пора: ми уж, почитай, супротив Кривянки.

Парус развернулся и, как добрый конь-коренник, выставил вперед свою широкую грудь; дощаник рванулся, накренился и зашумел по волнам. Мы начали подаваться вправо, на северо-запад.

060

Вид назад, на войсковой город, раскинутый по высоте, футов более ста от поверхности воды, был очень живописен. Мелкие желтые домики слились тенями, и оттого еще резче обрисовались белые каменные здания. Корпус присутственных мест и новый собор, еще в лесах, господствовали над городом. На заднем плане, против лазурного небосклона, оттенялись ветряные мельницы. По скату высоты, продолжающейся от города наниз, к Аксайской станице, неясно обозначались загородные дома с дачами. Это виллы донских вельмож платовской эпохи. Здесь доживали они свой славный век в богатырских пирах, которые нынешнему поколению кажутся уже баснословными. Quand lʹataman huvait, tont le ban ètait ïvre. Яков Петрович назвал нам некоторые виллы и пустился в рассказы о веселой жизни их бывших обитателей, ‑ жизни, в которой так ярко отсвечивали привычки широкого ратного разгула, воспетого Давыдовым.

— Как было не жить тогда весело! начал наш кормчий: — ведь, как прогнали Француза, денег-то навезли саквами. Да и паны были не те, что теперь: не очень-то любили эти коляски на ресорах да визиты с карточками. Съедутся бывало верхи, подгуляют, перебьют всю посуду, изстреляют все двери, а потом опять на коней и пошли джигитовать семо и овамо. Вон, видите вы этот мысок? Там ведь обрыв сажень десять, а не то и поболе: что ж бы вы думали? Взъедут бывало на самую вершину и давай скакать в Аксай, — со стороны-то смотреть бывало страшно. Подъехали один раз к садку, — знатный был садок: что ни самого крупного осетра туды пущали. «Эк какой кит вон плавает! говорит Сысой Сысоич: — под верх, братцы мои, годится; дай-ка я его объезжу», — да с этим словм прыг в садок — и сел на осетра вèрхи. Уж он его носил, носил — никак не сшибет; да уж лукавый что ли его угораздил: как дернет вдруг назад — слетел Сысой Сысоич, не усидел-таки, хоть и первейший ездок был; да и ободрал же его осетрина спинными костяшками — будь он не ладен! Сердечный пан лечился после, семо и овамо; а все ничего — сам же смеется, бывало, больше всех: ну, ну, говорит, и в Париже такой беды не достанешь… Надо вам еще сказать, что это за стрельцы были, тогдашние то-исть паны-то. Собрались один раз у Ерофея Ерофетча — царство ему небесное — гуляли дня три; смотрят — еще гость взъехал на двор, слез и привязывает коня к столбу, а у самого трубочка в зубах чудесная такая, вся в серебре. Хозяин схватил со стены ружье, приложился из окошка, бац! — и выбил трубочку из зубов…

— Это уже в роде Вильгельма Теля, заметил один из слушателей, и все засмеялись.

— Что? может, не верите? продолжал Яков Петрович с жаром: — готов побожиться, что правда. Моя теща своими глазами это видела; вишь разговенье было да и день жаркий: так она сидела, на ту пору, за частоколом, в бурьяне, и пуля-то у ней над головой прожужжала. Ну, да вот вам другая история: жила там, под горами, молодая девушка, урядница — мужа ее порубали Черкесы на Кубани, у черноморцов, гарных хлопцов. Как получила сердечная грамотку, все убивалась и плакала, да причитала горестными словесами: соколик ты мой ясный, голубчик сизокрылый, светик ты мой Епих Епихиевич, на кого-то ты меня покинул? А и кто меня сиротинку приласкает-приголубит! Для кого-то испеку пирожок слоенный? Про кого-то взобью перинку пуховую? Судьбинушка моя горькая, головушка победная!… Вот и разжалобила она Сысоя Сысоича, призрел он, по доброте души, сироту горемычную и стал частенько навещать ее семо и овамо, да все так, чтоб соседи не видели. А был тогда такой порядок, что где пируют, там и почуют. Все, бывало, так и делают; один Сысой Сысоич не хочет ночевать в гостях, и хоть какая теметь, какая непогодь, сядет на коня и уедет. Было у кого-то пирование с утра до полуночи; стали стлать гостям постели, а Сысой Сысоич кричит: давай коня! На дворе была гроза, дождь лил ливмя, ну просто ночь была воробьиная. Уж как его там ни упрашивали, ни умаливали, нет-таки, сел на коня и уехал. «Куда это понесло его в такую лихую годину? говорит хозяин: — тут что нибудь да есть; сядемте на коней да выследим, семо и овамо.» Сели и поехали назырком. Вот и видят — взъехал он ко вдовушке на двор, привязал коня у амбара, подкрался к окошечеку: тук, тук, тук! и юркнул в курень. Амбар у вдовы высокий, двухэтажный: внизу навесец ледащенький, а вверху чердак с галдарейкой. «Давайте, говорит кто-то, сведем коня.» — «Что за штука свести коня! говорит другой: — давайте-ка встащим его вон туда, под небеса, на тое галдарейку. Как-то он сведет его оттоль? Побежит, небось, вдовушка кликать всех соседей: батюшки, голубчики, во дворе что-сь-то у меня неблагополучно, домовой зашалил — невесть чьего коня привел ночушкой да на галдарейку засадил, родимец; срам моей головушке. Пособите, отцы родные. Ужо молебен отслужу, угощу вас, мои кормильцы… «Вот так штука!» сказали все паны и в ту же минуту побегли за веревками, за лестницами, а потом того встащили коня на чердак, подложили ему там сенца да так и покинули. Поутру народ едет семо и овамо и видит — конь стоит на чердаке, во всей сбруе: что за диво! как он туда взобрался? леший ли его вздернул? А и конь-то, братцы мои, ржет благим матом, со страху что ли…

— Парус, парус! роняй парус! закричал вдруг старший бабайщик (гребец), и в ту же минуту дощаник ткнулся носом и сел на мель.

— Вот ты там красно рассказываешь, Яков Петрович, продолжал бабайщик сердито: — а правишь ты хуже маленького. Сколько раз кричал: горца, горца! а он все знай несет пр вдовушку, да невесть про что. Старый ведь человек — посовестился бы… Тьфу!… Ну, берите шесты! Ну, разом!

Взялись за шесты, столкнули дощаник с мели, и парус снова распахнулся, как крыло лебедя.

— Эка притча! сказал Яков Петрович, оправляясь от смущения и от натуги: — места-то, кажись, знаю как свою ладонь, да и правил — ничего; а это уж так лукавый подшутил. То-то говорят: коль едешь в воду, воздержись от зла, не больно семо и овамо…

— Ну, чем же кончилась история с конем на чердаке?

Яков Петрович указал движением головы на угрюмого бабайщика и не хотел продолжать. Он трусил общественного мнения своей улицы.

— А что, Яков Петрович, и в воде живет лукавый?

— А то нет! Тут-то ему самое приволье. Теперь об нем, об водяном сиречь, послышишь разве от рыбалок: ину пору им невод перепутает, что ни раковой клещни не вытянут. А вот в старину, когда наши прародители хаживали в море, знавали его получше. Да наши еще не так, как запорожники: у тех уж он просто служил за батрака. Как же! Плывут, бывало, вот в этаком почесть дощеничке, а Турки кажут корабли шести-мачтовый; либо держат носом в лиман, к себе, стало быть в Сечу, а басурману померещится, что выбираются в море: он, дурак, туды и бросится наперерез, а они, хохлы-то…

— «Горца»! — закричал неугомонный бабайщик с носа дощаника.

— Нет уж пускай я вам доскажу в старом городе, а не то вот пристанем к Красному куреню.

Среди непроглядного пространства вод, виднелся впереди нас островок, с большим двухэтажным домом и садом. Это был старинный загородный дом атаманов Ефремовых. Оттого ли, что на нем была красная крыша, или оттого, что в нем проживали атаманы, он называется «Красным». Это прилагательное всегда выражало у казаков что-нибудь парадное и первостепенное. Так, главная улица в войсковом городе кубанского казачества называется «красною», хотя она и покрыта черной грязью. Там же и главное училище называлось недавно красным, Бог знает за что. Как бы то нибыло, после пятнадцати-верстнаго плавания, мы пристали к Красному куреню и были приняты единственной его обитательницей, старушкой Серафимой. Это — вольноотпущенная Ефремовых, выросшая в доме и там же ожидающая конца своих долгих дней. Она обводила нас всем покоям опустевшего атаманского жилища, по ее словам — дворца. Мебель, картины, люстры, печи — все принадлежит к екатерининскому веку. В главной зале, где принимались ногайские султаны и калмыцкие нойоны, висит несколько фамильных портретов. Из них особенно замечателен портрет второго атамана из рода Ефремовых, правившего войском в царствование Анны Иоанновны. На большом полотне представлен старик строгого вида, в парчевом халате и красных сапогах, в усах, без бороды и с высоко подбритым малороссийским оселедцем на голове. изображение сделано в полный человеческий рост; в руках у него булава, а перед ним, на столе, распятие. Вообще в наружности и одежде большое сходство с изображениями малоросийских гетманов. Донская знать подражала днепровской, потому что эта последняя находилась в соприкосновении с западно-европейской цивилизацией, тогда как донское казачество было отброшено в татарскую глушь. Черкаск брал моду из Батурина, и оттуда же переходили в него лучшие люди, утесненные дома крамолой и интригой. Была битая дорога с Дона в Малороссию, и она еще до сих пор зовется «гетманским шляхом». Властные лица донской земли, чтобы походить на гетманов Украины, брили даже бороду, среди народа, который был крепко к ней привязан и придавал ей почти религиозное значение. Есть, наконец, предание, что некоторые донские старшины учились в Киевской академии — рассаднике образованных людей в гетманском казачестве.

500px-Efremov_Danila_Efremovich_01

Представленный на портрете, атаман Данило Ефремов обозначил собою новую эру во внутреннем устройстве, в управлении и даже в бытовой жизни донского войска. Сословное равенство и выборное начало до него держались, по-видимому, твердо, хотя в сущности и были уже ослаблены Петром I, который ограничил войсковой круг известным числом старшин, представлявших войсковую массу, говоривших за нее, судивших и рядивших от ее собирательного лица. Эти представительные старшины, равно как и войсковой атаман, все еще зависили от выборного начала; но, мало по малу, они умели освободиться от этой зависимости, умели даже обратить ее в собственное орудие. В то время власть, хотя бы и временная, давала богатство, а богатство, в свою очередь, давало другую власть, более твердую и продолжительную. Раз обогатившись и приобретши обширное влияние знати, уже трудно было не удержаться на пьедестале, на который она поднялась, особенно если к материальной силе богатства присоединилась еще и нравственная — личные способности и качества старшин. Данило Ефремов имел и ту и другую силу. Отец его Ефрем Петров, бывший долго походным атаманом, подготовил ему материальную силу; остальное он сделал сам, своей светлой головой. Как человек, для своего времени и своего общества довольно образованный (он учился в Киевской академии), он успел снискать расположение и доверие правительства, выставил ему на вид неудобства и бурные разлады войскового круга, даже в сокращенном объеме, и в 1738 году был назначен войсковым атаманом высочайшей властью, без общинного выбора и без срока. От него начинается в войске дворянское сословие. Хотя войсковое дворянство признано формально, de jure, не прежде как при Павле Петровиче, но оно уже существовало de facto во всю вторую половину прошлого столетия. Старшины получали общегосударственные чины (за уряд), и сам Данило ефремов был жалован сперва генерал-майором, а после тайным советником. Войсковой круг хотя также продолжал существовать по имени, но он значил не больше, как коллегиальное присутственное место, под председательством атамана, а в 1775 году, после известного брожения казачьего элемента, переименован в канцелярию.

С атамана же Данилы Ефремова начинается перелом и в бытовой жизни донцов. При нем показались в Черкаске первая европейская мебель и первая карета. У него была даже зимняя карета, с печью, в которой ездила больше атаманша, всему казачеству на удивление. Как первый, созданный правительством сановник, Данило Ефремов любил жить пышно, на барскую ногу. Можно сказать, что он первый призвал роскошь в простоту казацкого быта. «Земля наша велика и обильна, а роскоши в ней нет: приди распоряжаться нашими карманами и истощать их до основания», сказал он, то есть предполагается, что сказал, прихотливой и жадной султанше, называемой роскошью». Нет, отвечала она жеманно: — не пойду: боюсь замочить ноги: там у вас, в старом вашем городе, такое болото; а вот, когда вы выстроите новый Черкаск, туда пожалуй что и пойду». И действительно пожаловала. Раскинула по Платовскому проспекту, по Московской и Канцелярской улицам вывески мод, отелей, магазинов, закурила гаванскую сигару, завела серых рысаков, к унижению добрых местных скакунов, распустила кринолин по всей маленькой гостиной, даже омрачила ее фраком, забросала все круги и кружки картами и шампанским, понавезла петербургских экипажей и поваров; пред искрометным цимлянским, пред вкуснейшими оселедцами, даже перед борщом с салом презрительно морщит нос, говорить: фи!… Просто беда с ней. А денежные поборы!… От деда и прадеда мы не платили подати — весь свет это знает — и жалованье у нас маленькое, казацкое: так хоть бы сжалились уж над казацкими довольствиями. К счастью, есть еще одна острастка: невесело смотрит она на этот низенький домик, на Атаманской улице, с двумя будками и двумя часовыми у подъезда; там не дают ей воли, вяжут ее по рукам… Да не о том, впрочем, речь.

Продолжение следует.

Ф.Д. Крюков. ВОЙСКОВОЙ КРУГ И РОССИЯ.

____ 11

Ко дню рождения Ф.Д.Крюкова, казака станицы Глазуновской Усть-Медведецкого округа, области Войска Донского, публикуем  один из его очерков.

Шел вопрос о войсковом гербе, войсковом гимне и войсковом флаге. Надо было заводить все свое, собственное…

Как у тех молодых хозяев-одиночек, которые только что оставили старое родовое гнездо, отошли «на свои хлеба», – на казачьем языке в шутку они называются «бесквасниками» – всюду, куда ни глянь, нехватка, нужда и оголенность – ни звена, ни сарайчика, ни колодца, ни даже обсиженной мухами лубочной картинки в переднем углу, – так и у нынешнего Круга чувствуется если не отсутствие, то большая скудость по части государственной «абсе<лю>ции» (опять пользуюсь своеобразной казачьей словесностью). Многого не хватает. А надо. До зарезу нужен герб, символ народного быта и духа. В забытых сокровищницах седой старины, нашли герб: «Олень пронзен стрелой». После примелькавшегося изображения двуглавого царя пернатых, могучего и хищного, образ благородного оленя, истекающего кровью, был трогательно грустен и близок сердцу… Кто-то из глубины серых рядов партера, тонувших в сумерках скупого освещения, спросил:

– Объясните нам, чего оно обозначает?

Докладчик ответил, что затрудняется дать историческую справку о происхождении этого символа. И, кажется, никто не знал, откуда вело начало это изображение. Может быть, еще древний мастер – грек – создал его на какой-нибудь вазе скифского периода. Из серых рядов вышел рядовой член с подвязанной щекой и объяснил:

– Как ты, олень, ни быстер ногами, а от казачьей стрелы не уйдешь…

Так оно или нет по существу – разбирать не стали. Понравилось объяснение. Герб приняли. Перешли к флагу.

– Комиссия по выработке основных законов единогласно решила: флагом войска донского считать общерусский флаг – бело-сине-алый, – сказал докладчик, Агеев Павел, подчеркивая особенно единогласность.

«Была когда-то великая Россия… рассыпалась на куски… Мы, Войско Донское, представляем собою один из осколков ее, но думаем и вслух заявляем, что это временно. «Впредь до»… Мы не можем верить – не мирится с этим наше сердце, – что она умерла навеки, великая наша Россия… что не встанет она из праха… Нет великой России, но… да здравствует великая Россия!..»

Дрогнул и зазвенел голос оратора и – показалось мне – ударил по сердцам, истомленным скорбью о поверженной во прах общей матери нашей как призывный сигнал серебряной трубы, зовущей вперед. И зигзагом пронеслись по зале аплодисменты, дружные, но жидкие, далеко не всех захватившие. Отозвался одобрением и приветствовал оратора лишь тот тонкий слой, который представлен интеллигенцией на Круге. Масса осталась безмолвна. И когда из ее рядов вышел на эстраду оратор в рубахе защитного цвета и шароварах с лампасами и в речи не очень гладкой, взлохмаченной, сказал, что казачьему сердцу больше говорит новый флаг, донской, – васильково-золотисто-алый, и там, на фронте, идут за ним как за боевым знаменем, – последующее голосование лесом крепких рабочих рук показало, что быть на Дону флагу донскому, а не общерусскому…

Звучало гордо это – «собственный флаг», но осязательно почувствовалось тут же, что сироты мы и «бесквасники», голыши, сидим у разваленной печки, холодной и ободранной, и нечем отогреть нам иззябшее сердце…

– Нет России – но да здравствует великая Россия!..

Звенит и сейчас в ушах взволнованный голос, и слезы навертываются на глаза и бьется сердце, цепляясь за восторженный зов, как за взмах родных крыльев.

Да, была она неумытая, тупо терпеливая и тупо жестокая, убогая, пьяная – великая Русь. Резали огурцом телушку ее пошехонцы, соломой пожар тушили. Но отчего же так неутомимо тоскует о ней сердце, отчего так жаль ее, несчастную Федору, со всей ее темнотой и грязью, и вонью, кроткой тихостью и пьяными слезами, и ее городовыми и жуликами, старыми наивными церковками и питейными домами, университетами и кутузками?.. Почему кажется сейчас, что все в ней было такое чудесное и славное, какого нет ни в одной стране на свете? И почему так тепло было около ее патриархальной печки с лежанкой и так сиротливо-холодно теперь, под собственным флагом?

Я гляжу на эту внушительную живую глыбу, заполнившую партер новочеркасского театра. Плотные, крепко сшитые, загорелые, твердые люди. Станицы выслали сюда самых серьезных граждан. Редкий из них не глядел в глаза смерти. Значительная часть лила кровь на всех фронтах. Многие изведали сладость и горечь партизанских дерзаний, и имена отважных бойцов за спасение родного края огненными цветами горят даже тут, в крещенных огнем рядах бойцов безвестных и простых… Я гляжу на них с тем молитвенным волнением затаенных упований, с каким смотрит сюда, на этот скромный театрик, вероятно, вся Россия, ограбленная, взятая в залог, измученная, истерзанная Россия: что скажут они, эти степные, сурово-серьезные люди, уставшие от битвы и испытаний походной жизни, обносившиеся, разоренные, но не помирившиеся с позором подневольной жизни, с вакханалией красной диктатуры? Чем отзовутся на мои затаенные чаяния о «единой, неделимой», несчастной нашей матери-родине?…

Но они молчат. Угрюмо, сурово молчат, когда подымается речь о России. Почему-то каждый раз, как выступает вперед этот вопрос, с ним в один клубок сплетается страстный спор о царской короне, о республике, о старом режиме… В словесных состязаниях около этой темы упражняется главным образом молодежь, фронтовики, пылкие ораторы, искушенные в спорах, блещущие изумительною кудрявостью словесных оборотов и неожиданных выражений. Кричат, размахивают руками. Но загадочно молчит тяжелая глыба партера, молчит и думает свою думу.

– Мы подошли к альфе и омеге всех наших дел, которые надо нам разрешить! – кричит молодой калмычок Пуков – он никогда не говорит спокойно, он кричит и сует руками вперед, и вправо, и влево. Слова фонтаном сыплются из него, мудреные и юркие, – ухо схватывает их, но память не может удержать, и мысль юлит и кружится, как детский кубарь.

– Идите защищать донскую землю, но не защищать царскую корону, не навязывать России когти царского орла… Донские лампасы и наше казачество – вот что нам дорого и вот что нас соединило с Кругом спасения… А теперь, что вы слышите в руководящих рядах нашей прессы, донской земли? Царь, царь, царь… Вот что! «Восстановляйте Россию и царскую власть». И через это получается среди нас трещина… Трещина дальше отразится по индукции на все население… Нет, господа члены Круга, корону наденет не казачья орлиная рука!..

Кулак оратора взмывает над головой, и голос достигает высочайших, раздирательных нот. Но загадочно молчит Круг, лишь грузные вздохи слышатся в жаркой духоте.

– И в орлиную руку не дать когти царского орла!.. Нам нужна только донская земля и… вольность казачья… Мы были закованы… и теперь сорвались… и больше не желаем…

– К делу! – лениво басит невидимый голос из партера, и шелестящим гулом несется равнодушное, спокойное: – Будет с него… наговорился…

– Позвольте, господа, мое последнее слово таково, – умоляющим тоном выкрикивает оратор, усиливаясь подавить этот зыбкий гул, – как в газете «Часовой» в последнее время…

– К делу! – доносится ленивый гул.

– Именно я подхожу к делу… Если в газете «Часовой» будут оплевываться люди, называемые кадетами…

– К делу… довольно, брат…

– Позвольте, позвольте, господа… То вы знайте, что у нас объединения никогда не будет…

Зыбким плеском надвигается снизу глухо ворчащая волна:

– Довольно…

И похоже, что нет интереса выслушивать волнующую «Часового» и юного оратора тему о России и о всем, что тесно сплетается с мыслью об ее воскрешении…

– Довольно… – гудят равнодушные, пренебрежительные голоса.

– На ваших концах казачьих штыков не несите царской короны! – выкрикивает оратор в заключение и, ткнув кулаком в воздух, покидает трибуну…

Грузный возглас провожает его добродушно ироническим напутствием:

– Сядь, парнище, не расстраивайся.

И чувствуется во всей интонации этих слов черноземного человека усталое, непобедимое равнодушие и к судьбе царской короны, и к участи России, с трепетной надеждой вперившей в него взоры. И как ни страстно хочется уловить хоть одну нотку любовного, сострадательного внимания к ней, – нет, не слыхать…

– Весь интерес зависит жизни нашей сейчас в одном: как вон энти флажки передвигаются…

Говорит другой фронтовик, бравый атаманец, говорит и пальцем тычет в направлении десятиверстки, на которой флажками обозначена линия боевых действий на грани Донской земли.

– Я коснуся одному, господа члены: так как мы на той поприще стоим, чтобы свово не отдать, а чужого нам не надо. То надо до того добиться, чтобы эти флажки назад не передвигались, но и в даль далеко дюже не пущались… Россия? Конечно, держава была порядочная, а ныне произошла в низость, ну и пущай… у нас своих делов не мало, собственных… Нам политикой некогда заниматься и там, на позиции, в прессу мы мало заглядаем. Приказ – вот и вся пресса. Там, господа члены, про царя некогда думать… Наш царь – Дон!.. Этот есть тот хозяин, за которым мы пошли… Кто пропитан казачеством, тот своего не должен отдать дурно… А насчет России повременить… Пущай круг идет к той намеченной цели, чтобы спасти родной край… пригребай к своему берегу… больше ничего не имею, господа…

С непроницаемым безмолвием слушает и эту речь Круг. Пропускает ли мимо ушей он беспорядочно-торопливые фразы, сочувствует ли им, принимает ли или отвергает, – Бог ведает… Молчит. И если заговорит, то о своем, близком, о земле, о пожарном разорении, учиненном красными гостями, о военном снаряжении и о «всем полагаемом»… И конечно, все это понятно, естественно…

«Устали… обносились… измотались»…

Олень, стрелой пронзенный, еще бежит… Но долго ли?

А великая страдалица, Россия, родина-мать, вперила скорбный трепетный взор, ждет, надеется и верит… Ибо не верить не может, чтобы дивные сокровища души лучшего чада ее родимого – казачества – героизм, порыв к жертве, святое самоотверженье – были прожиты до последней пылинки на диком торжище красного угара и беснования углубленной революции…

«Донская волна», № 16. 30 сент. (13 окт.) 1918. С. 4–5.

А.В. Дюкарев, И.А. Дюкарева. Персоны нон грата истории кубанского казачества ХХ века в современной отечественной историографии.

 

 

Традиционно, в течение последней четверти века, историки, не всегда признавая результаты и справедливость исчезновения Советского Союза с исторической сцены, соглашались с более благоприятной научной обстановкой для своей профессиональной деятельности в постсоветской России. Это проявлялось как в отсутствии запретных тем в исторических исследованиях, так и более открытом и широком доступе к источникам.

Однако, надо констатировать, что к современному периоду второго десятилетия XXI ситуация начинает меняться: исследовательское поле для историка неуловимо, но сужается. В определенной степени, это можно объяснить тем, чтоские правящая политическая элита, благополучно перебравшись из «светлого коммунистического» прошлого в не менее «светлое демократическое» настоящее, не препятствовала воодушевленным открывающимися горизонтами историкам, но и не давала своих оценок, исследованиям, появляющимся историческим открытиям и научным спорам.

На данный момент мы наблюдаем желание правящей политической элиты через государственные институты более жестко и предметно контролировать общественную сферу, определять политику памяти о прошлом. Отражением ограничения исследовательской свободы в исторической науке является появление «фигур умолчания», определенных исторических персонажей, раскрытие роли которых в историческом процессе становится неугодным.

Речь не идет об оправдании или обелении исторических лиц, чья деятельность вызывает общественное и государственно-правовое осуждение и порицание. Отнюдь, но историк сам вправе определять предмет и объект своего исследования, руководствуясь актуальностью, научной новизной, общественным запросом, а не мнением «товарищей сверху».

«Очевидно, что любым историком как прошлого, так и настоящего должен руководить критический разум исследователя, а также стремление передать описываемые события предельно подлинно и ясно» [1, с.163].

Тем не менее, в рамках изучения истории кубанского казачества обозначился круг персон, исследование которых, равно и всех аспектов их деятельности нежелательно. В рамках обозначаемой нами проблемы наличия «фигур умолчания» в отечественной историографии отметим В.Г. Науменко, А.Г. Шкуро, В.Ф. Рябоконя.

Оперирование термином «фигура умолчания» не означает, что  обозначенные исторические личности исключены из исследовательского поля, однако степень изученности и тональность публикаций различна и зависит от ряда причин.

Наиболее освещенной фигурой, но не ставшей менее одиозной и адекватно воспринимаемой, является Войсковой атаман Кубанского казачьего войска в зарубежье В.Г. Науменко.

Впервые в рамках обращения к истории кубанского казачества в эмиграции к личности атамана В.Г. Науменко обращается С.Н. Якаев в 1990-е гг. [32, с. 13–26], в дальнейших своих исследованиях показав эпопею странствий и сохранения войсковых регалий Кубанского казачьего войска, и роль в этом В.Г. Наумеко [33].

В последующие 1990-2010-е гг. в отечественной историографии были рассмотрены различные аспекты жизни и деятельности атамана В.Г. Науменко. В контексте политической и социокультурной жизни кубанского казачества в эмиграции  затрагиваются и некоторые аспекты деятельности Войскового атамана Кубанского казачьего войска в Зарубежье В.Г. Науменко в работах В.И. Черного, О.В. Ратушняка, Е.Ф. Кринко, В.П. Громова [28, с. 173–176; 21, с. 160–164; 15, с. 122–124; 6, с. 106–109].  Это говорит о качественном изменении позиций отечественной историографии в отношении атамана В.Г. Науменко.

В дальнейших исследованиях были раскрыты вопросы просветительской деятельности атамана В.Г. Науменко в среде российской эмиграции, сохранение им культурного наследия кубанского казачества [14, с. 64-69; 18, с. 45–50; 12, с. 66–69], вопросы его военной службы в период Первой мировой войны [9, с. 36–39]. Отдельным блоком стоят исследования по генеалогии и семейной истории атамана В.Г. Науменко, где через призму истории и памяти рода показаны предпосылки, условия, пространство, повлиявшие на формирование В.Г. Науменко как личности [11, с. 67–69; 13, с. 65–69].

Достаточно долго и трудно исследователи подходили в вопросу признания и должной интерпретации проблемы коллаборационизма в среде казачества и их руководителей в период Второй мировой войны [23, с. 125–129; 22, с. 101-106], в том числе было озвучено и то, что в судьбе Войскового атамана Кубанского казачьего войска В.Г. Науменко имеется как положительный опыт, отразившийся в военной, политической и культурной сферах, так и негативные, неприемлемые факты сотрудничества с представителями Германии в период 1941–1945 гг. [20, с. 260–277; 10, с. 97–102].

Несмотря на предпринимаемые исследователями усилия по объективному изучению личности и деятельности Войскового атамана Кубанского казачьего войска в зарубежье В.Г. Науменко, в современном обществе нет однозначного его понимания и восприятия, равно как и у государства нет взвешенного, аргументированного подхода к спорным вопросам отечественной истории. Подтверждением такой ситуации стала развернутая в 2016 году кампания по вычеркиванию имени В.Г. Науменко из истории. Это отразилось в ряде судебных процессов, итогом которых стало судебное решение о снятии барельефа и мемориальной доски В.Г. Науменко с его родового дома в ст. Петровской и развернувшейся широкой полемике в обществе [30; 8].

Соратник В.Г. Науменко по Первой мировой и Гражданской войнам, разделивший с ним горечь эмиграции А.Г. Шкуро удостоился значительно более скромного места в отечественной историографии. Исследователи поверхностно затрагивают военные аспекты деятельности А.Г. Шкуро при рассмотрении отдельных эпизодов Гражданской войны 1918-1920 гг. [27; 17, с. 204-209; 3, с. 39-43], формирование воинских частей из представителей северокавказских народов, так и особенности вооруженной борьбы в период Гражданской войны на Кавказе, учитывая, что А.Г. Шкуро оперировал на этом театре военных действий [7]. При этом основным источником о деятельности А.Г. Шкуро являются его собственные воспоминания  «Записки белого партизана» [29].

Несмотря на обширную историографию о казачьей эмиграции в ХХ веке, существование генерала А.Г. Шкуро в непростых условиях чужбины не стало предметом рассмотрения историков, обозначив лишь его попытку наладить свою жизнь через организацию выступлений с программой джигитовки [31, с.218–223].

Надо отметить, что в отечественной историографии сложился негативный шаблон преподнесения отрицательного образа А.Г. Шкуро. И если в советский период это был образ классового врага, то современные исследователи, опираясь на мемуары и воспоминания руководителей Белого движения, показывают нам асоциальный элемент, погрязший в многочисленных пороках и выбивающийся из ряда благообразных борцов за Россию [3, с. 39–43.].

Усилиями В.П. Бардадыма, А.И. Дерябина, В.Ж. Цветкова генерал А.Г. Шкуро предстает перед нами в очерках, где авторы стараются показать основные этапы его бурной жизни [2; 7; 26]. Вместе с тем, как сама личность А.Г. Шкуро, так и его многогранная деятельность заслуживают комплексного изучения в контексте сложных военных и политических событий ХХ века. До сих пор отсутствует внятная, аргументированная, основанная на документах интерпретация участия генерала А.Г. Шкуро во Второй мировой войне на стороне Германии. В силу инерции мышления в работах некоторых историков, спустя четверть века после смены социо-политической парадигмы развития российского общества, по-прежнему преобладает установка обличить и заклеймить, а не понять и объяснить [25, с. 80–85].

В череде исторических деятелей, не приветствуемых и практически не рассматриваемых в современной отечественной историографии, стоит и многолетний предводитель одного из очагов бело-зеленого сопротивления на Кубани хорунжий В.Ф. Рябоконь. В отличие от В.Г. Науменко и А.Г. Шкуро, он не принадлежал к высшему командному составу Добровольческой армии, не мог влиять на ход Гражданской войны на Юге России, но в историческую память кубанского казачества вошел как активный участник борьбы против Советской власти, когда она устанавливалась и укреплялась на Кубани в период 1920-1925 гг.

Своеобразие ситуации в том, что в коллективной памяти кубанского казачества В.Ф. Рябоконь стал мифологизированной личностью, окутанной легендами и в какой-то степени ореолом мученика, в то время как в историографии ему места нет. Его имя поверхностно упоминается лишь в контексте бело-зеленого движения на Кубани в 20-е гг.[34, с. 564–568], не затрагивая при этом его личностных характеристик, анализа его локального противостояния с Советской властью, подробностей завершения его и борьбы и жизненного пути.

Все обозначенные нами исторические персоны принадлежат к участникам Первой мировой войны, имеют боевые заслуги и являются защитниками Отечества, в то же время, в последующем являясь активными участниками Гражданской войны на стороне Белой армии, были ярыми противниками Советской власти, что предопределило их одностороннее, отрицательное и крайне скудное освещение в советской историографии. Шлейф неприятия и отсутствие должной оценки их места в историческом процессе имеет место быть и сейчас, спустя четверть века после смены идеологических и методологических установок в исторической науке.

Во многом это связано с фактами коллаборационизма В.Г. Науменко и А.Г. Шкуро в период Второй мировой войны. Войсковой атаман Кубанского казачьего войска в зарубежье В.Г. Науменко избежал выдачи Советскому Союзу в 1945 году, ему не предъявлялись обвинения, и свою посильную борьбу с Советской властью он продолжил словом и пером публициста. Но помимо юридических претензий, которые В.Г. Науменко не предъявлялись, есть еще морально-этическое осуждение общества, и этот фактор довлеет над именем В.В. Науменко до сих пор.

Генерал А.Г. Шкуро заплатил в полной мере за желание продолжить уже однажды проигранную борьбу с Советской властью – в 1945 году он был выдан английским командованием СССР, в 1947 году предстал перед судом и был казнен. Уже в постсоветской, демократической России в 1997 году Главной военной прокуратурой признан неподлежащим реабилитации.

Непримиримый борец с Советской властью В.Ф. Рябоконь также заплатил своей жизнью за желание отстоять патриархальные устои, старую, уходящую в прошлое Кубань – в 1925 году он был расстрелян.

Рассмотренные нами исторические лица не являются образцами добродетели, в своей жизни совершали ошибки и может быть пошли не той исторической дорогой, но это не должно делать их изгоями в истории. Для истории все едины. А героями и мерзавцами они становятся уже в наших глазах, под воздействием процесса трансформации коллективной памяти. Люди и время меняют историческим персонажам одежды и маски, но от этого они не перестают быть субъектами исторического процесса. Они сами, их жизнь и поступки, их ошибки были, есть и будут в истории. И то, что в определенный исторический период кто-то из них предстает в образе антигероя, не означает, что он должен быть вычеркнут из истории.

Наличие персон нон грата и «белых пятен» в истории негативно отражается на развитии самой исторической науки и общества в целом. Нераскрытость образа исторической персоны и причинно-следственных связей разворачивания полотна эпохи ведет к мифологизации исторического процесса и появлению модели, искажающей истинное прошлое и формирующей ложное пространство настоящего  – «миф — фальсификация истории — управление сознанием и социальным поведением масс».

Источники и литература

  1. Алексеев С.В., Плотникова О.А. Мифы и фальсификации в российской истории // Знание. Понимание. Умение. № 1. С.163.
  2. Бардадым В. Жизнь генерала Шкуро. Краснодар: «Советская Кубань», 1998. – 96 с.
  3. Борисенко Р.В. Походы «белых» казаков на территорию Воронежской губернии в 1919 ГОДУ // Вестник Воронежского государственного университета. Серия: История. Политология. Социология. 2015. № 1. С. 39–43.
  4. Волков Е.В. Лики Белого движения в мемуарах его участников из Советской России // Вестник Южно-Уральского государственного университета. Серия: Социально-гуманитарные науки. 2005. № 7 (47). С. 21–33.
  5. Гришанин П.И. История Белого движения в лицах как инновация исследовательского процесса // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. 2008. № 59. С. 203–219.
  6. Громов В.П., Корсакова Н.А. Регалии Кубанского казачьего войска (к истории их судьбы в эмиграции) // Творческое наследие Ф.А. Щербины и современность: Материалы научно-практической конференции. Краснодар, 1999. С. 106–109.
  7. Дерябин А. Крестный путь казака Андрея Шкуро // Гражданская война в России. Записки белого партизана. М.: ООО «Издательство ACT»: ООО «Транзиткнига», 2004. – 540.
  8. Дюкарев А. Продадим ли свою историю за коврижки, казаки??? // Новая газета Кубани. 2016. 29 июня. http://ngkub.ru/obshchestvo/prodadim-li-svoyu-istoriyu-za-kovrizhki-kazaki
  9. Дюкарев А.В. Военная деятельность атамана В.Г. Науменко // Культурная жизнь Юга России. Краснодар. 2007. № 5. С.36–39.
  10. Дюкарев А.В. Интерпретация деятельности атамана В.Г. Науменко как отражение проблемы рассмотрения казачьего коллаборационизма в отечественной историографии // Российское казачество: проблемы истории, возрождения и перспективы развития. Краснодар: Традиция, 2016. С. 97–102.
  11. Дюкарев А.В. К вопросу о генеалогии атамана В.Г. Науменко // Из истории и культуры линейного казачества Северного Кавказа: Материалы Второй Международной Кубанско-Терской научно-просветительской конференции. Армавир, 2000. С.67–69.
  12. Дюкарев А.В. Роль атамана В.Г. Науменко в сохранении культурного наследия кубанского казачества в эмиграции // Традиционная культура славянских народов в современном социокультурном пространстве: Материалы международной научно-практической конференции. Славянск-на-Кубани, 2008. С.66–69.
  13. Дюкарев А.В., Дюкарева И.А. Реконструкция родословной В.Г. Науменко – Войскового атамана Кубанского казачьего войска в Зарубежье // Научная мысль Кавказа. Ростов н/Д., 2013. № 2. С.65–69.
  14. Корсакова Н.А. Сохранение историко-культурных традиций кубанским казачеством в эмиграции // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1998 год. Дикаревские чтения (5). Краснодар, 1999. С.64–69.
  15. Кринко Е.Ф. Кубанская казачья эмиграция: процесс социализации (1920 – 1940-е гг.) // Кубанское казачество: три века исторического пути: Материалы международной научно-практической конференции. Краснодар, 1996. С. 122–124.
  16. Лобанов В.Б. вооруженная борьба за Северный Кавказ (конец 1918 – начало 1919 гг.) // Гуманитарные, социально-экономические и общественные науки. 2013. № 1. С. 230–234.
  17. Мишина А.В. Из истории Гражданской войны: «прорыв Шкуро» в свете архивных документов // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: История России. 2006. № 3. С. 204–209.
  18. Науменко В.Е., Корсакова Н.А. Публицистическая деятельность атамана В.Г. Науменко // Вторые кубанские литературно-исторические чтения: Материалы научно-теоретической конференции. Краснодар, 2000. С. 45–50.
  19. Очиров У.Б. Черкесские и кабардинские национальные части Белой армии в период Гражданской войны 1917-1920 гг. // Вестник Калмыцкого института гуманитарных исследований РАН. 2008. № 4. С. 8–13;
  20. Ратушняк О.В. В.Г. Науменко (1883-1979) – атаман Кубанского казачьего войска за рубежом / О.В. Ратушняк // Люди и судьбы Русского Зарубежья. Вып. 3. М.: ИВИ РАН, 2016. С. 260–277.
  21. Ратушняк О.В. К вопросу о политических исканиях кубанской казачьей диаспоры за рубежом // Казачество в истории России. Краснодар, 1993. С. 160–164.
  22. Ратушняк О.В. Третий Рейх и казачество: к вопросу о взаимоотношениях в годы Второй мировой войны // Былые годы. 2013. № 3. С. 101–106.
  23. Ратушняк О.В. Участие казачества во второй мировой войне на стороне Германии // Теория и практика общественного развития. 2013. № 3. С. 125–129.
  24. Федина И.М. Бело-зеленое движение на Кубани // Общество: философия, история, культура. 2016. № 12. С. 109–111.
  25. Футорянский Л.И. Историография казачества в XX – начале XXI в. // Вестник Оренбургского государственного университета. 2012. № 5 (141). С. 80–85.
  26. Цветков В. Ж. Генерал-лейтенант А. Г. Шкуро // Белое движение. Исторические портреты. АСТ Астрель, 2006. – 446 с.
  27. Черкасов А.А. Трагедия войск генерала Шкуро на территории Сочинского округа в апреле-начале мая 1920 г.: материалы исследований. Сочи: РИО СГУТиКД, 2003. – 56 с.;
  28. Черный В.И. Путь к трагедии в Лиенце // Казачество в истории России. Краснодар, 1993. С. 173–176.
  29. Шкуро А.Г. Записки Белого партизана. М., 1991. – 320 с.
  30. Шульгатый Д. А судьи кто? // Новая газета Кубани. 2016. 17 февраля. http://ngkub.ru/obshchestvo/a-sudi-kto;
  31. Юрченко Н.В. Казаки-джигиты Кубанского казачьего войска и их конные выступления в эмиграции во Франции в 1925-1926 гг. (по мемуарам Ф.И. Елисеева и Г.А. Солодухина // Кубанские исторические чтения: Материалы III Всероссийской с международным участием научно-практической конференции (Краснодар, 20 июня 2012 г.). Краснодар: Издательство Краснодарского центра научно-технической информации (ЦНТИ), 2012. С.218–223.
  32. Якаев С.Н. Кубанское зарубежье в 20-80 гг. ХХ века // Новейшие исследования по истории Кубани: Сб. научн. труд. Краснодар, 1992. С.13–26.
  33. Якаев С.Н. Одиссея казачьих регалий. Краснодар: ИМСИТ, 2004. Издание 2-е, дополненное. – 280 с.
  34. Яхутль Ю.А. «Бело-зеленые» формирования на Кубани в начале 20-х гг. ХХ в. // XVII Адлерские чтения. Проблемы национальной безопасности России в XX-XXI вв.: уроки истории и вызовы современности: Материалы международной научно-практической конференции к 65-летию победы в Великой Отечественной войне. Краснодар, 2010. С. 564–568.

ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения): Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г. Ростов-на-Дону, 4–5 мая 2017 г.) / Отв. ред. к.и.н. А.Л. Бойко, д.и.н. Д.В. Сень, д.ф.н. А.В. Яровой.  – Ростов н/Д.: Изд-во Альтаир,  2017. 

 

Тикиджьян Р.Г. Проблема соотношения военной и полицейской, правоохранительной службы донских казаков в конце XVIII – начале XX вв.: актуальные вопросы изучения.

13435509_530984957086371_3295993481193159755_n

Данная  весьма актуальная и  сложная тема стала изучаться в историко-правовой науке с середины 19–начала 20 вв. в дореволюционной и эмигрантской историографии. Особое значение здесь имеют работы М.Н. Харузина, С.Г. Сватикова, В.Н. Быкадорова. В советский период (1920-1985 гг) роль казачества в системе правоохранительных органов, органах внутренних дел, советской милиции  и работе народных дружин специально не исследовалась. Только в историографии постсоветского периода возникло и развивается направление изучающее историю и политико-правовую специфику органов охраны правопорядка, суда и прокуратуры на Дону и в Приазовье, роли и места в них казачества. Подготовлены первые серьёзные исследования, специальные работы и обобщающие очерки историков и правоведов: В.В. Артёмова, А.И. Агафонова, Н.В. Булычёва, Е.И. Дулимова, В.В. Золотых, И.И. Золотарева, А.И. Козлова, Г.Г. Матишова, В.В. Макеева, И.В. Иванцова, Г.Г. Небратенко, Е.И. Куксенко, В.К. Цечоева, Е.А. Чемякина и других. На основании данных последних исследований представляется возможным дать примерную периодизацию становления и развития специфических казачьих и  правоохранительных органов на Дону и в Приазовье, их краткую характеристику.

Первый период с 1570-1723гг характеризуется как вольно-автономный (доимперский). На этом  этапе постепенно складываются  вассально-договорные отношения  земли Донских казаков,  «Всевеликого войска Донского» с Российским государством, система служебных отношений вольного казачества Дона, Терека и Яика с московскими царями. На Дону формируются органы местного самоуправления и  система военной службы казаков. Атаманская власть, Валовый  войсковой круг и круги  станиц, складывается система Войскового присуда(суда). Исследователь судебно-правовых отношений у казаков В.В. Золотых отмечает, что судебная власть в виде Войскового присуда сформировалась в рамках Войскового Круга на основе обычного права, с учётом морально-этических норм христианской, православной веры. Основой его воспроизводства были три важнейших фактора: обычай, правовой прецедент и договор [1, с. 68-79]. Данная система долгое время, до 1650-1672 года являлась вполне автономной от российского права и правоохранительных, судебно-надзорных органов. Ситуация стала меняться с принятием нового судебного кодекса ‑ «Соборного уложения» 1649 г. Уже в 1650-1652гг из Разрядного приказа выделен отдельный «Казачий приказ», ведавший всеми делами связанными не только с военной службой, но и с гражданским общежитием казаков. После поражения казачье-крестьянской войны под предводительством С.Т. Разина, московские власти в 1672 г. заставили донских казаков принять присягу (крестоцелование) на верность царю. Ситуация обострилась после взятия Петром I Азовской крепости, строительства порта Таганрога и других крепостей, ограничения казачьих вольностей. После поражения Булавинского восстания 1707-1708 гг и жестоких репрессий, правоспособность донских казаков была ещё более серьёзно ограничена.

Период с 1723-1835-55гг и милитаризации и доминирования имперского права, ограничения старинных прав в судебной и правоохранительной деятельности в жизни казаков, начала создания т.н. «переходных» и имперских правоохранительных органов. Создан чиновный административный орган «Канцелярия войсковых дел старшин» с 1738г.  важную роль в надзоре играют т.н. «нарочные» старшины и подписные старики в станицах. В 1750-80-х гг. по требованию правительства резко  усиливается надзор и поиск беглых крестьян. После поражения казачье-крестьянской войны под предводительством Е.И. Пугачёва по указанию Екатерины II-й, Г.А. Потёмкин ведавший всеми казачьими войсками готовит «Проект законов о правах войск казачьих» и проводит серьёзную реформу с 1775 по 1785гг. На территории казаков постепенно вводиться имперское законодательство. После успешного завершения русско-турецких войн, 14 февраля 1778 года была восстановлена Азовская губерния и фактически закончилась областная «полуавтономия» Земли Войска Донского, здесь были введены основы имперского права и законодательства, действующего во всех российских губерниях. Вводится принцип разделения властей на военную и гражданскую, соблюдается строгая централизация и регламентация, идёт постепенное приравнивание войсковой старшины к дворянскому сословию. Военными делами продолжал управлять наказной атаман Войска, но только на основе прямых реляций и  указаний Военной коллегии и Сената. Весьма важно, что теперь атаман одновременно исполнял и полицейские, сыскные обязанности. Именно с этого периода отменялась еще одна старая традиция выборов военных чинов: есаулов, сотников. Вводится чиновный принцип обязательного назначения на должность. Состав  Войскового гражданского правительства устанавливался из шести членов, четверо из которых избирались формально Кругом и старшинами. Именно Войсковому гражданскому правительству передавалось ведение судопроизводства по уголовным и гражданским делам, но только с применением общегосударственных норм (смертные приговоры, наказание палками, кнутом подлежали обязательному утверждению центральной властью). С 1788 г. в Черкасском городке создана первая отдельная  пожарно-спасательная команда. Был разработан и утверждён новый герб Войска Донского, представляющий уже общеимперский стандарт казачьей области. Именно в это  время были созданы шесть окружных сыскных начальств, фактически реальный прообраз будущей окружной полиции, начинается активное становление внутренней полицейской службы казаков. Для сыска беглых и криминального элемента, с 1797 года для них была разработана специальная инструкция. Наконец с 1800 года введена должность Донского прокурора и 2-х его помощников, не зависимых от атамана и канцелярии. В ходе министерской реформы Александра I -го, 6 мая 1802 года создана полицейская экспедиция в Черкасском городке, перешедшая в подчинение имперскому Министерству внутренних дел вплоть до 1840года [2. С.62-63]. С переводом  калмыцких кочевий Задонской (Сальской) степи в состав казачества с 1802-1806г,  для полицейского контроля вводиться должность – калмыцкого пристава. С 1827г. император вводит должность Атамана –шефа всех казачьих войск – наследника цесаревича. Особую, значимую роль в этом процессе сыграла подготовка и принятие 26 мая 1835г. «Положения об управлении Войска Донского», была обновлена и усилена система  7-и окружных сыскных начальств, полицейского управления и Пожарной службы. В 1840г. полицейские службы были в итоге переведены в подчинение Военного министерства. Активизировалось использование казачества для внешних полицейских функций империи, например подавления национальных восстаний в Польше, Венгрии.

Третий период — 1855-1917гг. либерально-буржуазная модернизация Области войска Донского и совершенствование имперских и областных органов правопорядка. В ходе реформ Александра II-го рассматривался вопрос  о переводе казаков из военно-служебного, в обычное податное сословие. Однако император не решился тронуть казачьи войска, сократив сроки военной службы, проведя лишь частичные реформы в управлении и улучшив систему гражданской жизни. Важнейшими для области были судебная и военная реформы, тесно связанные друг с другом в связи с тем, что военная реформа была напрямую сопряжена с принятием в 1867г. «Военно-судебного устава» и  введением новой трехзвенной  судебной системы (полковые, военно-окружные и гласные военные суды). По новым судебным уставам судебная реформа вводилась на всей территории империи, и на Дону. Окружные суды были утверждены как основные судебные инстанции в двух отделениях в г. Новочеркасске и в станице Усть-Медведицкой. Историк права Г.Г. Небратенко, исследовав большое количество архивных источников, убедительно показал как формировалось окружная полицейская служба казаков  в этот значимый исторический период [3. С.57-88 ]. В 1867г были созданы новые «Временные правила об устройстве полиции в округах земли Войска Донского». Активно продолжала формироваться и полицейская служба казаков, в 1869 году окончательно принято «Положение об окружной полиции в земле войска Донского». Созданы Окружные полицейские управления (всего 7-мь), расширился численный и должностной состав: введены должности полицейских приказных и сотских. Увеличивался и новый контингент т.н. наружной полиции, участковых заседателей и смотрителей на рынках и крупных ярмарках. С 1877г введены наконец и должности станичных полицейских, разрешено создание специальных  команд « вольнонаёмной службы» (т.н. 50-десятсяцкие и 10-сятские). Так в Задонской части Черкасского округа, где был высок процент криминальных преступлений, образованы пешая и конная команды. Для повышения статуса и роли окружной и станичной, сельской полиции с 1880 года введены должности – полицейских урядников, и вольнонаёмных урядников с высокими полномочиями. Разработана и внедрена специальная форма и вооружение для «казачьих полицейских». После трагической гибели Александра II-го, новый император Александр III-й, проводит ряд контрреформ связанных с ограничение прав и свобод и ужесточением полицейского надзора. Так уже с 1881 года вводятся должности – полицейских приставов, проведена реформа и расширен кадровый состав Областного полицейского управления. Особое значение имел новый качественный этап данного исторического периода с 1888 по 1917-20гг, когда к Области Войска Донского присоединены территории Приазовья с крупными городскими промышленными центрами, Ростовский уезд и Таганрогское градоначальство, созданы два новых округа — Ростовский и Таганрогский, с большим количеством рабоче-крестьянского и еврейского населения. В связи с этим понадобилось резкое увеличение штата полиции и охраны правопорядка в том числе из казаков, и создание полицейских управлений в городах области. Для надзора над непростой политической ситуацией с 1888г. в ОВД создано «Донское областное жандармское управление», как важный орган политической полиции(просуществовал до 1920г). «Положением об общественном управлении станиц казачьих войск» от 1891г, ужесточались меры по ограничению станичного самоуправления, при этом разрешалось создавать выборную станичную полицию (приказные и сотские назначались теперь на сходе станицы, не менее 5-6 на станицу), положение действовало до 1914г.

В правление последнего императора Николая II-го были проведены ещё ряд значимых  реформ в правоохранительной системе. Важным результатом стало создание в период русско-японской войны и первой революции в 1903-1905гг т.н. «станичной полицейской стражи». Эта новая структура активно помогала в работе полиции и жандармерии (прообраз полиции общественной безопасности). Так к 1907 году в станицах насчитывались уже более тысячи стражей правопорядка. В итоге 1 июля 1912 г. в Николай II-й официально утвердил Закон «Об учреждении в ОВД полицейской стражи», взамен бывшей «сельской полиции». Были добавлены должности – 260 полицейских урядников  и 173 конных полицейских. В  четвёртый период с 1917-1920-1991гг правоохранительные органы претерпели кардинальные изменения.  В годы революции и гражданской войны 1917-1920гг были распущены органы полиции и созданы органы народной милиции. Появились и первые народные дружины, при этом часто сохранялась структура городской и станичной стражи. В казачьем государстве «ВВД» с 1918 по 1920 были восстановлены органы войсковой и в особенности станичной стражи, с полицейскими функциями. С 1920 по 1929 г на Дону сформировались органы рабоче-крестьянской милиции, отличившиеся своей активной борьбой с бандитизмом. Однако в структуру органов советской милиции доступ казакам был затруднён в связи с политикой скрытого расказачивания.

Пятый период – 1990-1993гг — до настоящего времени, определяется  процессом правоохранительных реформ,  восстановления роли и места казаков в правоохранительных органах новой России и Ростовской области. С первых дней движение за возрождения казачества заявило об активном участии в реформе российской армии, охране правопорядка в исконных станицах и хуторах. Возникли с 1991 по 1995 г.г. и первые казачьи народные дружины. С 1996 по 2000 год процесс становления казачьей госрестровой службы и создание ВКО «ВВД», привёл к  необходимости создания и законодательного закрепления деятельности казачьих муниципальных дружин. При поддержке Губернатора РО В.Ф. Чуба, Законодательным собранием области в 1999г., был разработан и принят соответствующий областной закон «О казачьих дружинах в Ростовской области». Более 1700 казаков дружинников, возродив традиции т.н. «станичной стражи»,  несут сегодня не лёгкую службу, возрождая  её лучшие традиции в новом качестве. На муниципальном уровне заключены двухсторонние соглашения Войска и администраций муниципальных районов и городских округов области о несении службы казачьими дружинами. Активно ведется работа казачьих дружин во взаимодействии с подразделениями МВД муниципального уровня по обеспечению общественной безопасности [4. С.149-153]. Анализ историографии проблемы показал и наличие ещё недостаточно изученных проблем: соотношение функционала военной, внутренней ‑ конвойной,  полицейской службы казаков. Интересен подбор кадрового состава казачьего контингента полицейских структур, система обеспечения, форма и знаки отличия,  вооружение.

Источники и литература

1.Золотых В.В. Суды на Дону. Очерки. ‑ Ростов-на-Дону. Донской издательский дом. 2004., — 326с.

2. Око государево на Дону. Очерки истории прокуратуры. ‑ Ростов-на-Дону, Изд-во «Книга», 2011, — 287с.

3. Небратенко Г.Г. История органов правопорядка Дона (досоветский период).‑ Ростов-на-Дону, Изд-во ЮФУ, 2007, — 232с.

4. Тикиджьян Р.Г. История и культура народов Донского края и казачества. ‑  Ростов-на-Дону, Донской издательский дом, 2010, — 447с.

ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения): Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г. Ростов-на-Дону, 4–5 мая 2017 г.) / Отв. ред. к.и.н. А.Л. Бойко, д.и.н. Д.В. Сень, д.ф.н. А.В. Яровой.  – Ростов н/Д.: Изд-во Альтаир,  2017. С

Соколова А.Н. Участие адыгских музыкантов в военных действиях и спортивных мероприятиях: мифы, история, современность.

002-1

Адыгская музыкальная традиция своими корнями уходит в древнейшее военное прошлое, поэтому информацию об адыгских музыкантах и адыгской музыкальной культуре можно имплицировать, вероятно, к культурам самых разных народов (прежде всего, северокавказских), материальные следы которых находим в археологических памятниках, на архитектурных сооружениях, в росписях, фресках и прочее. На античных барельефах рядом стоят полководец, знаменосец, музыкант, воин с мечом, копьеносец, метатель дротиков, лучник, воин с секирой и т.п. Ученые, изучающие азиатские культуры, также указывают на тесную связь между музыкой, музыкантами и воинами. По утверждению          З. Наурзбаевой «Субъект казахской культуры ‑ это музыкант-воин. Ведь в казахской традиции каждый мужчина был воином» [1].

Древний музыкант – это практически всегда воин. Вот только последние факты, указывающие на это. В ходе археологических раскопок на Алтае нашли захоронение древнего воина, жившего примерно в VII веке. «Рядом с воином ученые также обнаружили оружие данной исторической эпохи: шлем, колчан, стрелу, меч, шашки, а также кости и верховую сбрую коня. Но главным открытием стала находка музыкального инструмента, похожего на кобыз» [2]. Воину, особенно знатному, игра на музыкальном инструменте вменялась как проявление и демонстрация способности владеть оружием, в данном случае – музыкальным.

Воин, с одной стороны, обязан петь, ритмично маршировать, он постоянно связан с музыкой, которая его мобилизует, мотивирует, воодушевляет, волнует, а порой успокаивает, расслабляет. С другой стороны, музыкант постоянно сопровождал и сопровождает воинов на учениях, в бою, сражениях – и уже не только для мотивации и воодушевления, но и еще для внимательного наблюдения за поведением воинов в моменты военных действий, чтобы затем ославить героя или осрамить труса.

img1

Музыкант есть воин, а музыкальный инструмент – оружие в его руках. Синкретическая связь воина и музыканта подтверждается многочисленными эпизодами древнейшего памятника – героического эпоса адыгов «Нарты». Нарт Ащамэз – он же изобретатель адыгской свирели (продольного аэрофона камыля). Он же – искусный танцор, победитель всех нартских танцевальных состязаний. Нарт Шауэй – талантливый исполнитель на шычепщыне (смычковом хордофоне, адыгской скрипке). Именно ему удалось так сыграть на инструменте, что все присутствующие поняли его музыку как речь.

1256653855_1-25

Согласно устным преданиям воины-нарты, возвращаясь из похода, танцевали так называемый «Нартский танец». Это был круговой двухэтажный хоровод. Мужчины покрепче становились в нижний ряд, а молодежь впрыгивала им на плечи. Сцепив руки в замкнутый круг, хоровод медленно передвигался против часовой стрелки. Вероятно, в это время исполнялась боевая песня, слова и музыка которой наверняка варьировались. Так мужчины прощались после многодневного похода, выражая друг другу признательность за вместе перенесенные боевые трудности и в очередной раз демонстрируя неразрывную сплоченность и поддержку, братское единство. Вместе с тем заключительный танец похода снимал последнее напряжение, давал возможность перехода к мирной и праздничной жизни.

1392212141_x_f49adf3b

Представление о синкретическом единстве воина-музыканта практически сохранилось до XIX в. В это время в гостевом доме у адыгов музыкальные инструменты (струнный хордофон шычепщын, трещотки пхачичи, флейта камыль и др.) всегда висели рядом с ружьем, кинжалом, плеткой – всеми атрибутами воина-всадника. Смычок в традиционной системе ценностей всегда ассоциировался с луком, скрещенные два смычка (два лука) стали музыкальным инструментом. Т.е., музыкальный инструмент – это не просто оружие воина, а «дважды» оружие (два лука), усиливающие статус музыканта-воина. При этом, если относиться к музыкальному инструменту как к воинскому оружию, способному не только «поражать» врага, но и воскрешать павших воинов, залечивать раны, воодушевлять бойцов на подвиги (это тоже эпизоды нартского эпоса, успешно кочующие в в песни последних локальных войн на Северном Кавказе), то, следовательно, этого инструмента для музыканта и достаточно. Ему не положено носить огнестрельное, колющее или режущее оружие, стрелять, ввязываться в ход сражения. Основная задача музыканта-воина, восседавшего на приметном коне белого или серого цвета практически в гуще сражения – следить за всеми, чтобы потом в сочиненной песне рассказать о событии во всех деталях. Убить такого музыканта-сказителя (по-адыгски «джегуако») – большой позор для соперников. Музыканты неприкосновенны ни для своих, ни для врагов. Следовательно, статус музыканта-воина наделен сакральными характеристиками. Музыкант владеет музыкальным инструментом, сочиняет музыку и тексты, он выделен богами своим талантом и умениями и потому «недосягаем» для пули или кинжала.

aecce200cadf44cab4b4e1e723fb3671

Итак, музыкальный инструмент и музыка – сильнейшее оружие, за которое, кстати, в определенные исторические времена могли строго наказывать, отрубать кисти рук, сажать в тюрьмы и т.п. Всем известно отношение к музыке, музыкантам и танцорам со стороны имама Шамиля. По его приказу во время Кавказской войны жестоко карались любые проявления искусства. Уличенных в пении или танцах сажали на осла задом наперед и прогоняли сквозь строй солдат, которые должны были забрасывать камнями ослушника. В то же время плененный Шамиль после долгой молитвы сам начал танцевать, и сегодня этот танец так и остался в памяти людей как «Танец Шамиля». Его танцуют на Кубани и в Ставрополье.

sdd

Капитан Аполлон Руновский, состоявший приставом при Шамиле во время пребывания его в Калуге с 1859 по 1862 годы, отмечал, что Шамиль своими распоряжениями ужесточил шариатские законы. Сообразив, что частичное разрешение танцев даст повод к соблазнам по свойственной людям слабости, «Шамиль запретил танцы совсем, а виновных в этом преступлении разделил на две категории: к одной причислил людей порядочных, которые поэтому подвергались только наказанию палками, а к другой людей, отличавшихся дурной нравственностью. Этих наказывали иначе: им мазали лицо сажею или грязью, сажали на ишака и возили по деревне. Взрослые издевались наними, а мальчишки бросали в них грязью» [3]. На замечание А. Руновского о том, что Шамиль уклоняется от буквального выполнения законов шариата, имам решительно не сознавался и приводил тот довод, что «к установлению этих низамов (запретов — А.С.) его побудило желание отвратить горцев от таких занятий, которые несравненно заманчивее тяжелой беспрерывной войны» [4].На вопрос же о том, почему Шамиль не любит музыку, имам отвечал, что, напротив, он признает за ней сильнейшее воздействие на человека: «Музыка так приятна для человека, что и самый усердный мусульманин, который легко и охотно исполняет все веления пророка, может не устоять против музыки, поэтому я запрещал ее, опасаясь, чтобы мои воины не променяли музыку, которую они слушали и в лесах во время сражений, на ту, которая раздается дома, подле женщины» [5].Именно поэтому в калужский дом имама по распоряжению А. Руновского был привезен портативный орган, и дочерей Шамиля стали учить игре на нем [6].

Любой воин должен быть спортивным, выносливым, смелым, отчаянным – и потому в спорте также нужны воинские качества и художественные склонности. Первые характеризуют выносливость спортсмена, его нацеленность на желаемую победу, вторые определяют успех через умение владеть своим телом, чувствовать и реагировать на ритм, быть гибким и пластичным. Т.е. музыкант, воин и спортсмен – это люди «одного лагеря», «братья по крови», все вместе – настоящие воины.

В современной Адыгее во время проведения соревнований по национальной борьбе обязательно присутствуют гармонисты (пщынао). Перед началом соревнований прямо на ковре борцы проводят музыкальную разминку – одну минуту исполняют лезгинку, за которой внимательно следят зрители. Как правило, тот, кто лучше танцует, кто больше срывает зрительские аплодисменты благодаря своим танцевальным «па», тот и выигрывает бой. Подобные музыкальные разминки характерны и для Турции. Более того, нам известны случаи, когда спортсмен из Турции (этнический черкес), выиграв соревнования на чемпионате Европы, не ушел с с борцовского ковра, пока не станцевал лезгинку. Так танец, с одной стороны, маркирует этническую принадлежность спортсмена, с другой – дает возможность в очередной раз увидеть и «насладиться» телом борца, его ловкостью, гибкостью, танцевальной пластикой. Не случайно во многих мужских танцах (сольных и групповых) очевидны военизированные движения, сохраняющие в себе рудименты рукопашного боя, рубки, отдельных спортивных упражнений.

Еще совсем недавно (до конца 90-х годов ХХ в.) музыканты во главе с гармонистом были обязательными участниками конно-спортивных соревнований. Когда всадники уходили в забег на большие дистанции, ансамбль продолжительное время играл, чтобы скрасить время ожидания. На финише присутствие  музыкантов усиливало ажиотаж ожидания и ликование победы.

Таким образом, музыканты и воины, музыка, военные и спортивные практики – все это элементы одной весьма архаичной системы, прочность которой проверяется в каждом новом столетии, при любых малых и больших конфликтах. Но даже и без них вскрываются глубинные взаимосвязи музыканта и воина, каждый из которых должен обладать выносливостью и терпением, физической силой и стратегией поведения. Мое тесное общение с традиционными адыгскими музыкантами на протяжении сорока лет, необходимость делать с ними студийные звукозаписи в Москве и Лондоне, представлять их искусство на международных и российских фестивалях по всему миру давало повод многократно убедиться, какой поистине нартской силой они обладают. Традиционная свадьба в современных адыгских аулах идет два дня – и все это время музыканты не спят, играют, как они говорят, «до последнего гостя». Это значит, что играют стоя по 12 часов подряд, держа навесу свою гармонику. Пхачичао (трещоточники) в кровь разбивают свои руки во время свадьбы, так что после нее (как после битвы) им долго приходится залечивать раны. Так же, как и воины, музыканты после длительного «похода» (поездки на фестиваль, многодневной свадьбы) не могут сразу разойтись по домам. Они еще какое-то время остаются жить в чьем-то доме, вспоминают прошедшее события, выучивают новые мелодии, услышанные друг от друга или от гостей, планируют новые мероприятия. Только окончательно «остыв» от путешествия (иногда спустя неделю, иногда спустя 3-4 дня), музыканты разъезжаются по домам [7, с. 26].

Традиционная культура способна сохранять архаические элементы так долго, как долго существует этнос. У адыгов, как и у других кавказских народов, имеющих высокий статус этнической идентичности, традиционные музыканты в большей мере, чем какие-либо другие профессиональные сообщества, сохраняют в себе знаки и символы архаической воинской культуры.

Примечания:

  1. Наурзбаева З. Вечное небо казахов. Алматы: Сага, 2013.
  2. Казахстанские ученые нашли древний музыкальный инструмент // Электронный ресурс. Режим доступа: http://www.zakon.kz/4644864-kazakhstanskie-uchenye-nashli-drevnijj.html
  3. Дневник полковника Руновского // Акты, собранные Кавказской археографической комиссией Т.ХII. Тифлис, 1904. С.1478.
  4. Там же.
  5. Рамазанов Х.Х., Рамазанов А.Х., Шамиль (исторический портрет). Махачкала,1990. С. 76.
  6. Соколова А.Н. Танец Шамиля // Журнал «Ахульго». Махачкала, 2000. №4. С. 45-48. Электронная версия статьи: http://gazavat.ru/journal3.php?article_id=132&mag_id=14
  7. Соколова А.Н. Магомет Хагаудж и адыгская гармоника. Майкоп: изд-во АГУ, 2000. – 224 с.

ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения): Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г. Ростов-на-Дону, 4–5 мая 2017 г.) / Отв. ред. к.и.н. А.Л. Бойко, д.и.н. Д.В. Сень, д.ф.н. А.В. Яровой.  – Ростов н/Д.: Изд-во Альтаир,  2017. С.28-33.

Ярлыкапов А.А. Образ ногайского казака в фольклоре: жизнь, мораль, доблесть.

596d878e1136c

  1. Песни ногайских казаков как уникальный фольклорный источник

Ногайцы являются одним из народов, внесших большой вклад в формирование разных групп казаков на раннем этапе. Казаки как явление были обыденным делом для средневековых ногаев; они упоминаются в исторических документах, активно участвуют в разнообразных событиях политической истории, а уже в новое время даже предпринимались попытки создавать казачье войско среди самих ногайцев.Неудивительно, что ногайский фольклор испытал большое влияние казачьей тематики. Есть произведения известных ногайских поэтов-казаков, среди которых видное место занимает Досманбет Азовский (жил на рубеже 15-16 веков). Многие их произведения из казачьего цикла были разобраны народом на пословицы и поговорки, морально-этическая составляющая которыхстала образцом для простого народа.

Одно из центральных мест в песенном фольклоре ногайцев занимают так называемые «казак йырлар» — песни казаков, широко бытовавшие ещё в конце XIX — начале XX веков. Они как правило без авторства, но многие песни казаков испытали влияние творчества именитых ногайских поэтов-казаков.

Песни ногайских казаков давно привлекают внимание исследователей. Они в основном изданы на языке оригинала, частично переведены на европейские языки, в частности, на немецкий язык. Огромной проблемой является то, что они практически не переведены на русский язык. Например, в 1883 году в городе Санкт-Петербурге преподаватель Восточного факультета императорского Санкт-Петербургского университета Магомед-Эфенди Османов издал хрестоматию «Ногайские и кумыкские тексты»[4]. Книга предназначалась в первую очередь для студентов; этим, видимо, объясняется ее малый тираж и то, что тексты в ней даны на языке оригинала в арабской графике, а русский перевод отсутствует. Сборник Османова довольно быстро проник в ногайскую среду (и это при том, что он сразу же превратился в библиографическую редкость; даже Российская Государственная Библиотека располагает лишь микрофильмом довольно посредственного качества). Известный тюрколог П.А. Фалев в своем докладе о произведениях народного творчества ногайцев отмечал, что «последнему нанесен жестокий удар проникновением к ногайцам известного сборника ногайско-кумыкских текстов Мухаммеда Османова. Этот сборник пользуется среди них популярностью. Напечатанные там сказания и песни выучиваются наизусть, и закрепленный таким образом текст народного произведения не развивается дальше»[5, с.V].

1381181679_cherkesy

Сборник Османова состоит из 174 страниц, 105 из которых занимает ногайская часть, которая называется «Нагайское наречие. DialectedeNahai». Она включает следующие разделы: I. Поговорки. II. Песни. III. Песни нагайских казаков. IV. Предание о Нариге и Чуре Батыре. V. Предание о Тохтамыш-хане. VI. Предание о мирзе Мамае. VII. Предание о Адыль Султане Крымском. VIII. Песни ногайских казаков. IX. Предание об ЭрюАмед сын Айсула. X. Предание о Эсен-Булате.

Текст набран не в северокавказской традиции, в которой обычно присутствуют огласовки, а в татарской письменной традиции, без огласовок. Отсутствие огласовок затрудняет чтение, зачастую допустимо двоякое толкование написанного слова. Еще один большой недостаток — это практически полное отсутствие знаков препинания. Много в текстах устаревших, ныне не употребляемых слов, что говорит об их древности и косвенно подтверждает средневековое происхождение песен казаков. Слова, смысл которых не могут установить даже старики, приходится отыскивать в разных тюркских словарях. Тексты весьма своеобразны в лингвистическом отношении, что требует отдельного кропотливого исследования. Опыт такого исследования предпринимался ногайским филологом Ю. Каракаевым[См., например: 2; 3]. В частности, зафиксированные в разных публикациях песни казаков передают характерное «джокание», в то время как в современном литературном ногайском языке полностью преобладает «йокание».

Интересна также другая публикация: в 1991 г. в Хельсинки вышел сборник “Cumucica&Nogaica” [6]. Это комментированная публикация текстов с переводом на немецкий язык. В ногайской части сборника имеются и переведённые Харри Халеном 13 песен казаков из собрания финского исследователя уральских и алтайских языков Густава ЙонаРамстедта, это пока единственный известный научный перевод ногайских песен казаков. С грустью приходится констатировать, что научного перевода на русский язык до сих пор не сделано. Бессистемно «казак йырлар» также опубликованы на ногайском языке в различных сборниках, без соответствующих лексических пояснений и комментирования, что делает эти публикации в значительной мере бесполезными и непонятными даже для самих современных носителей языка.

Уникальные ногайские песни казаков, хоть и могут рассматриваться как фольклорные произведения, в то же время являются богатейшим историческим источником, могущим внести вклад в исследование ранней истории казачества. Очень интересен, например, раздел VIII из сборника Османова, названный «Песни ногайских казаков», поскольку здесь, в отличие от казачьих песен, представленных в третьем разделе, большинство текстов имеет своего автора, который называет себя в начальных строках песни. Это известные ногайские казаки, батыры и поэты Досмамбет, Мусевке и другие. Уже упомянутый выше П.А. Фалев считал, что «так называемые, “казацкие песни” (казак џырлары) вполне подходят по своей форме к песням об Идиге и др. богатырях. Но их нельзя отнести к эпосу, так как в них поется вообще о “казаках”, и они не имеют личного героя»[5,с.VI]. Поскольку в песнях ногайских казаков, представленных в восьмом разделе, уже появляется личный герой, поющий в основном о себе и своих переживаниях, то они становятся еще ближе к произведениям героического эпоса. Возможно, именно поэтому составитель сборника и счел необходимым отделить их от других казачьих песен в отдельном разделе. В этом свете вполне допустимо, что песни ногайских казаков являют собой живой пример формирующегося эпического произведения. Во всяком случае, исследование специалистов-филологов могло бы внести ясность и в этот вопрос. Думается, такой уникальный случай, когда специалист имеет возможность изучить на живом примере один из этапов формирования эпоса, не столь широко распространен.

Иными словами, крайне важно было бы подготовить научное издание перевода песен казаков на русский язык, с вводной статьёй и комментариями, поскольку наряду с чисто филологическим интересом этот фольклорный материал крайне важен для понимания формирования казачества, ведь это «первичное» казачество (по выражению известного ногаеведаГрибовского [1, с.108])заложило много основ современного казачества.

  1. Казак: жизнь

Судя по фольклору, выбор казачьей доли, как правило, происходит не добровольно. Стать казаком ногайца вынуждают тяжёлые жизненные обстоятельства. Основная идея ухода в казаки — это стремление к восстановлению социальной справедливости, которой ногаец лишился в силу тех или иных обстоятельств в своих родных кочевьях.

Вот что поется в одной из песен: «Дитя хорошего отца ты не принижай, С плохими ты его не равняй. Если дитя хорошего отца ты будешь принижать, С плохими будешь ты его равнять, То обидится он, станет бродить (по чужбине). В таком случае, в такой день, Счастье свое будет в дали искать он» (здесь и далее подстрочный перевод мой – А.Я.)[4, с.13, песня №22].

Справедливость достигается через месть тем, кто вынудил ногайца уйти казаковать, а также через накопление больших богатств, которые позволяют единицам из них вернуться с триумфом в родные кочевья. Казак — такой же кочевник, что и его соплеменники, и основное богатство, которое он знает — это скот. Его он добывает в войне и в набегах, иного источника богатства казак не знает. В то же время фольклор не рисует казака хищником и не прославляет набеги. Напротив, прославляется тяжкий труд, рассказывается о том, как тяжко казаку даются средства для жизни.

Воровство в фольклоре осуждается однозначно. Вот что поет казак: «Оказывается, казак так говорит: Воровато ползая, Много плохого делал я. Никакой пользы от этого я не получил. Тогда дошло до меня, Что воровать – это плохо. Подружился я с плохим, Он не дал мне воли в делах, Уже ничего не могу поделать, Коль он стал моим компаньоном»[4, с.10, песня №10].

Казаку очень тяжело сохранять с таким трудом нажитое имущество, ему приходится стеречь свой скот от неприятеля и днём и ночью. Расстаться со скотом казака могут заставить только исключительные условия. В песне об этом поется так: «Не кочуя в далеких краях, люди не разбогатеют, Пока среди народа у тебя славы нет, она не возрастет, Пока не будет трудностей, легко не будет, Без труда казак скота не приживет. С прижитым своими руками скотом, Казак не расстанется, пока не станет трудно»[4, с.9,песня №4].

Казаки сбиваются в ватаги, в которых им легче обороняться и сохранять имущество. Песни подчёркивают верность спутников казака, и проклинают предателей.

Свобода дается казаку очень дорого. Казачья жизнь — это вольница, но она полна лишений и, как правило, весьма кратка. «Где голова казака лежать не оставалась?» — задается казак вопросом в одной песне. Ногаец-казак — непревзойденный воин, поскольку он воюет исключительно для себя и за себя. Он не знает отступлений, верен своим соратникам. Его поражение — это гибель, иными словами исход битвы — либо победа, либо смерть. Фольклор довольно подробно описывает его вооружение, среди которого ценятся «железная рубашка», т.е. кольчуга, и кинжал. Неразлучный спутник казака — его конь, в фольклорных источниках именуемый исключительно «аргамак». Жизнь казака и его лошади мистическим образом связаны, гибель казака и лошади практически происходит одновременно.

Образ казака, как его рисуетфольклор, рыцарский. Как и положено рыцарю, у него есть дама сердца, которая ждет его вдали. Часто это жена, но это может быть и любимая девушка. Он добивается ее своими военными подвигами и успехом в охоте, знаком ее благосклонности является заслуженный казаком поцелуй. Романтический образ дамы ещё больше подчеркивает воинский образ казака.От дамы сердца он ожидает верности, того, что все ее 32 застежки будут расстегнуты только им, и никем иным. Казак поет: «Оказывается, казак так говорит: Крымская дорога, по которой казак скакал, Пусть не снегом, а льдом покроется. Дома оставшиеся красавицы наши, Пусть не спят, а чутко лежат. Пусть не расстегивают на груди Свои тридцать две пуговицы…»[4, с.13, песня №23].

Женитьба на даме сердца также достигается через воинскую и охотничью удаль. Казак поет: «Разве казак не говорит: Из дикого леса газель убежит краями, За ней казак поскачет, аргамака погоняя. Погнавшемуся за ней казаку, Аллах даст (добычу), оказывается. Красный алтын, белую деньгу по краям пришившую, Такому казаку Кто же не выдаст Луноликую хорошую, Солнцеликую красавицу, За белы локти подведя?»[4, с.11,песня №14].

  1. Казак: мораль.

Высшая черта, которую ценит казак — это верность. Вообще казачья мораль предполагает четкую дихотомию хорошее-плохое, здесь нет никаких полутонов. Ногайский фольклор полон песен, пословиц и поговорок «казачьего» цикла, довольно последовательно проводящих и описывающих эту мораль. Причём хороших мало, а плохие описываются как «сбивающиеся в группы и замысливающие плохое» (это одно ногайское слово «куьйменълескен»). Естественно, казак представляет собой образец хорошего. Даже его разбой оправдан, поскольку он отбирает скот и воюет исключительно с «плохими». А вообще песни воспевают, как уже было сказано, тяжкий труд казака. Казачья мораль также осуждает накопительство и подчеркивает равенство, для кочевников, собственно, и характерное. Во многих песнях осуждается как бесполезное накопительство, говорится о мимолетности богатства. В песнях говорится:«Ешьте и пейте из того, что дал Бог, то, что написано каждому на роду, не изменишь»[4, с.15,песня №29].

Казак очень трепетно относится к своей репутации, он не терпит никакого сравнения с плохими. Одна из песен говорит, что казак никогда не успокоится, пока не восстановит свое доброе имя[4, с.11,песня №13].

  1. Итоги.

Таким образом, ногайский фольклор дает нам богатый и насыщенный материал, который может быть использован как дополнительный источник для изучения образа жизни и воинской культуры «первичного», тюркского казачества. Интересно, что девиантная группа казаков, которая нарушала все принципы существовавшего тогда общества, стала источником основ морали, принятых позже им как идеал. Львиная доля фольклора, отражающая эти основы, имеет корни в творчестве ногайских казаков.

Список литературы

  1. Грибовский В.В. Ногайское казачье войско // Средневековые тюрко-татарские государства. 2016. №8. С.108-129.
  2. Каракаев Ю.И. Устаревшая лексика ногайского языка (По материалам фольклора) // Проблемы истории карачаево-балкарского и ногайского языков. Черкесск, 1989. С.27-35.
  3. Каракаев Ю.И. Языковые особенности ногайского героического эпоса «Предание о Тохтамыш-хане» («Эдиге») (на материале М.Османова) // Языки, духовная культура и история тюрков: традиции и современность. Труды международной конференции в 3-х томах. Июнь 9-13,1992, г.Казань. Т.2. М.: Инсан, 1997. С.167-169.
  4. Османов М. Ногайские и кумыкские тексты. СПб.,1883. 289 с.
  5. Фалев П.А. Записи произведений народной словесности у ногайцев Ставропольской губ. в связи с ранее опубликованным материалом [Реферат доклада на заседании 26 февраля 1915 г.] // Записки Восточного отделения Русского археологического общества. Т.XXIII. Вып.3-4. Пгр.,1916.- с.V-VI.
  6. Cumucica&Nogaica / G.J. Ramstedt’sKumyk materials edited and translated by EmineGürsoy-Naskali; &G.J. Ramstedt’snogajischeMaterialienbearbeitet und übersetzt von Harry Halén. Helsinki, 1991.

ВПЕРВЫЕ ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения). Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г.Ростов-на-Дону, 4-5 мая 2017 г.)/Отв. ред. к.и.н. А.Л.Бойко, д.и.н. Д.В.Сень, д.ф.н. А.В.Яровой.- Ростов-на-Дону: Изд-во Альтаир, 2017. С.15-21.

При перепечатывании ссылка на сайт dikopole.com обязательна

Рахно К.Ю. Казнь убийцы на Запорожской Сечи: истоки обычая.

31

Пытки и казни – один из важных аспектов повседневной жизни позднего средневековья. В последнее время этнологов и историков культуры привлекают вопросы их генезиса, социальной функции, эволюции, связи с религиозными представлениями прошлого, с общественными зрелищами. При этом они почему-то обходят вниманием казачество, которое разработало свою собственную систему поддержания дисциплины и наказаний за правонарушения.  Так, например, известен тот факт, что на Запорожской Сечи убийство товарища жестоко каралось: убийцу закапывали в землю вместе с убитым. Всемирную известность этой жуткой правовой норме казаков принесло упоминание в исторической повести Николая Гоголя «Тарас Бульба» (1834-1842):

«Но более всего произвела впечатление на Андрия страшная казнь, определённая за смертоубийство. Тут же, при нём, вырыли яму, опустили туда живого убийцу и сверх него поставили гроб, заключавший тело им убиенного, и потом обоих засыпали землею. Долго потом всё чудился ему страшный обряд казни и всё представлялся этот заживо засыпанный человек вместе с ужасным гробом» [2, с. 246-247].

Тот же запорожский обычай казни изображён в исторической драме Тараса Шевченко «Назар Стодоля» (1843):

«Хома. Стривай. Ти знаєш наш закон козацький, то… Гнат. Що мене живого поховають з твоїм падлом? Знаю. (До челяді). Копайте яму» [20, с. 40]. Литературоведы считают, что в обоих случаях источником послужили не письменные источники, а украинские народные предания и рассказы  [8, с. 71-72].

Пока что немногие исследователи брались объяснить, откуда на Сечи взялся такой суровый обычай. В судебных и исторических актах, относящихся к истории Запорожья, указаний на его существование нет [Д-ский 1893, с. 217]. Одним из первых источников о нём по праву может считаться донесение английского резидента в Санкт-Петербурге Клавдиуса Рондоу лорду Гаррингтону от 24 апреля 1736 года об обычаях и устройстве Запорожской Сечи. Рондоу, среди прочих описаний наказаний и казней у сечевиков, сообщал следующее: «Обнаружив убийцу, выкапывают яму, кладут убитого на убийцу и зарывают их разом» [13, с. 446].

d0bdd0b5d0bed0bad0bed0bdd187d0b5d0bdd0b0d18f-d0bfd0b5d181d0bdd18f

Георгий Гукасов. Неоконченная песня.

Более обширные сведения об этом обычае находим в труде российского офицера князя Семёна Мышецкого, который четыре года (1736-1740) находился на Запорожье, имел возможность наблюдать всё происходящее там и слышал рассказы о сечевых традициях от запорожской старшины: «Главная у нихъ вина почитается, ежели казакъ казака убьетъ до смерти; то убійцу живаго кладутъ во гробъ убіеннаго и обѣихъ землею засыплютъ; a о которомъ будутъ сожалѣть, якобы зная его добраго быти, казачество того всенародно свобождаетъ отъ смерти, и штрафуетъ другимъ штрафомъ» [14, с. 56-57]. Следует отметить, что в Московии XVII-XVIII  веков погребение заживо в качестве казни случалось крайне редко, в основном при народных расправах без суда [16, с. 104], поэтому неудивительно, что оно обратило на себя внимание.

После Мышецкого в 1740 году посетил запорожцев военный инженер Александр Ригельман, который позже тоже вспоминал, что козаки убийц «подъ гробъ убитаго въ могилу клали» [15, с. 82].

Герард Фридрих Миллер в 1760 году писал: «За наибольшее преступленіе почитается, когда козакъ умертвитъ другаго. Обыкновенное за то наказаніе бываетъ, что убійцу закапываютъ живаго съ убиеннымъ; а сіе произходитъ такимъ образомъ: сперьва убійцу бросятъ въ могилу, потомъ ставятъ на него гробъ съ мертвымъ тѣломъ, и тогда могилу зарываютъ. Рѣдко случается, что такого не закапываютъ, и то тoлько въ такомъ случаѣ, когда убійцу весь народъ весьма любитъ за прежнія его добрыя поступки. Тогда онъ помощію нѣкотoрыхъ, о томъ согласившихся, и склонившихъ къ себѣ друкихъ, освобождаeтся отъ казни и претерпѣваетъ другое наказаніе» [12, с. 429-430].

 

С разгромом Запорожской Сечи рассказы о казачьих казнях перешли в разряд воспоминаний. Французский историк Пьер-Шарль Левек, который в 1773 году по рекомендации выдающегося энциклопедиста Дени Дидро был приглашен в Петербург и в совокупности в Российской империи провёл семь лет, в своей «Истории России» (1783) повторяет, что у сечевиков наиболее строго каралось убийство. Убийцу живьём клали в яму, на него сверху клали тело убитого им товарища и забрасывали эту яму землёй. Когда виновный пользовался всеобщей любовью, ему смягчали иногда наказание. Однако такое смягчение случалось очень редко [27, с. 160].

Научный оппонент Левека, историк Николя-Габриэль Клерк, которого чаще именуют Ле Клерком или Леклерком и который в 1760 году, в качестве личного врача гетмана Кирилла Разумовского, побывал в Украине, в своём многотомном труде «Физическая, моральная, гражданская и политическая история древней и современной России» (1783) не преминул упомянуть, что у запорожцев «душегубство каралось строжайшим образом. Убийцу живьём спускали в яму, на него сверху клали тело убитого им и забрасывали яму землёй» [25, с.  429].

Французский дипломат и историк Жан-Бенуа Шерер в своих «Анналах Малороссии» (1788) живописал наказание за смертоубийство так: «Казак, который убил другого казака, ложился на гроб убитого, и его хоронили живого, в соответствии с принципом, согласно которому все казаки являются братьями, которые должны жить вместе, не причиняя вреда друг другу. Если убийца был смелым казаком, которого любили все его товарищи, он мог избежать смерти по общему согласию или отбыть другое наказание» [21, с. 180; 28, с. 326].

То же самое отмечал в 1790 году, описывая быт и нравы запорожцев, пастор из Риги Аугуст Вильгельм Гупель: «Если один казак убивал другого, то его заживо хоронили с убитым» [23, с. 221]. «За наибольшее преступленіе бывало, что убійцу закапывали живаго съ убіеннымъ, а сіе произходило такимъ образомъ: съ перва бросали убійцу въ могилу; по томъ ставили на него гробъ с мертвымъ тѣломъ, и тогда могилу загребали землею. Рѣдко случалося, что такого не закапывали, и то только въ такомъ случаѣ, когда убійцу весь народъ весьма любилъ за прежнія его добрыя поступки. Тогда только убійца, съ помощію ходатайствующихъ объ немъ заступниковъ своихъ, могъ освободиться отъ таковой казни; но ни когда не избѣгалъ другой, хотя оная и не такъ ужасна», – вторил ему Иоганн-Готлиб Георги [1, с. 365]. И ещё в 1814 году француз Шарль-Луи Лесюр, автор «Истории казаков», восхищался тем, что «у этих свирепых воинов, которые так расточают кровь целых наций, убийцу одного из своих товарищей хоронили заживо, положив на труп» [26, с. 294].

Но пока иностранные историки писали об этом обычае в прошедшем времени, он продолжал сохраняться в общинах выходцев из уничтоженной Сечи, расселившихся по свету. Австриец Фридрих фон Гендльовик, незнакомый с трудами современных ему учёных, в 1789 году описывал нравы современных ему запорожцев, поселённых в Банате: «Если казак убьёт другого подобного себе,  то  он будет в наказание заживо погребён вместе с убитым» [3, с. 140].

Бытование этого обычая у других потомков запорожцев, черноморских казаков, в 1830-х годах, то есть в то время, когда писался «Тарас Бульба», зафиксировал британский путешественник Эдмунд Спенсер: «…Они имеют привилегию выбора их собственного атамана и управляются своими собственными законами. Эти законы не являются, тем не менее, в настоящее время строго навязываемыми согласно предписаниям первоначального кодекса, который в одно и то же время прост и не лишен жестокости. Например, если человек убивает другого, за исключением того, как это происходит в соответствии с законами, установленными для дуэли, его хватают, не взирая на лица, связывают с убитым и закапывают живьём» [29, с. 312-313]. Важно, что Спенсер в своём описании тоже не зависел от историков, описывавших Запорожье. Вопреки мнению, что закапывание живым в землю применялось сравнительно редко, к концу существования Сечи совершенно исчезло или вообще могло быть заимствовано из некой бродячей легенды [5, с. 217-218], оно, по-видимому, было вполне реальной перспективой для осуждённых.

Предание, записанное Яковом Новицким в Александровском уезде на Екатеринославщине, также передает это обычаевое право, практиковавшееся в Запорожской Сечи: «…А найстрашніше було, як смертовбивця катують. Ото як скоротить за що віку козак православному чоловікові, так його живцем в землю з трупом прикопають. Та ще й кілком було пристромлять» [цит. по: 8, с. 70-71]. Логично, что самая строгая форма казни должна была назначаться за самое тяжкое преступление, каковым в действительности и было убийство казака казаком, так как этим преступным деянием нарушался основной принцип организации Сечи – братство и товарищество. Выражения «смертоубийца, убийца» должны были означать именно убийство казака казаком, так как Сечь состояла исключительно лишь из казаков, а убийство других лиц при разбоях и грабежах влекло за собою наказание более мягкого характера [5, с. 218-219].

Уже первые исследователи славянских древностей отмечали, что обычай запорожцев, согласно которому всякий душегубец живой зарывался в землю вместе с убитым, является очень древним. Они пытались его соотнести с народным преданием о том, что в старину опускали отцеубийц живых на дно могилы, на них ставили гроб с телом убитого и тогда засыпали землёй [17, с. 204]. Стоит также вспомнить, что ещё в начале XVIII века в Украине община прибегала к погребению заживо и пробиванию колом при расправе над матерями-детоубийцами [10, с. 359, 363, 365-366; 11, с. 11-13; 18, с. 168]. Стало быть, и запорожская расправа была вполне реальной.

Не находя соответствий у тюркских народов, истоки этого обычая уходят корнями в быт ираноязычного кочевого населения Причерноморья. Философ Порфирий (около 233-304 года н.э.), уроженец города Тира, ученик Плотина и издатель его сочинений, в трактате «О воздержании от мясной пищи» сообщает: «…Скифы зарывают в землю живых вместе с покойниками» [9, с. 657]. Уроженец Палестины, епископ Кесарии Евсевий (умер в 340 году) был тоже осведомлён об этом обычае, сообщая в своём «Евангельском приуготовлении», что «скифы зарывали живьём в могилу» людей [9, с. 663].

Этот обычай был занесён скифо-сакскими племенами в Индию. Даже в таком позднем произведении, как роман «Катхасаритсагара» Сомадевы (XI век н.э.) в ряду нескольких упоминаний о человеческих жертвоприношениях у разных народов содержится описание того, как некоему индоскифу по имени Муравара в могилу собираются бросить живыми его врагов в качестве жертв его душе [24, с. 336; 22, с. 168; 4, с. 196-197]. Исследователи украинских казачьих традиций уже обратили внимание на тождественность этого жертвоприношения правовоззрениям запорожцев [7, с. 12-13], которые явно исходили из того же древнего принципа: убийца приносился в жертву душе убитого.

Отголоски сохранились и в нартовском эпосе осетин, где у ног витязя Сослана хоронят злокозненного Сырдона, ставшего причиной его смерти [19, с. 12; 6, с. 106]. Здесь опять просматривается явственное принесение человеческой жертвы погибшему.

Таким образом, на Запорожской Сечи те, кто отнял жизнь у побратима, признавались преступниками, подлежащими смертной казни через закапывание живыми вместе с убитым. Этот обычай фиксируется источниками XVIII – начала XIX века. Он уходит корнями в глубокое прошлое, в период доминирования в степи ираноязычных народов, и связан с древними религиозными представлениями.

Источники и литература

  1. Георги Иоганн-Готлиб. Описание всех в российском государстве обитающих народов и их житейских обрядов, вер, обыкновений, жилищ, одежд и прочих достопамятностей. СПб., 1799. Часть четвертая. О народах монгольских, об армянах, грузинах, индийцах, немцах, поляках и о владычествующих россианах, с описанием всех именований козаков, также История о Малой России и купно о Курландии и Литовии.
  2. Гоголь Н.В. Избранные произведения в 2-х томах. К., 1979. Том 1.
  3. Г[рушевський] М. Записка Гендльовіка про банатських запорожцїв // Записки Наукового товариства імени Шевченка. Львів, 1911. Т. СІ. Кн. 1. С. 134-141.
  4. Гусева Н.Р. Славяне и арьи. Путь богов и слов. М., 2002.
  5. Д-ский А. Система карательных мер в Запорожьи: (Историко-юридический очерк) // Киевская старина. К., 1893. Том XL. Февраль. С. 209-239.
  6. Дюмезиль Жорж. Осетинский эпос и мифология. М., 1976.
  7. Каляндрук Тарас. Загадки козацьких характерників. Львів, 2007.
  8. Карпенко А. О народности Н.В. Гоголя. (Художественный историзм писателя и его народные истоки). К., 1973.
  9. Латышев В.В. Известия древних писателей греческих и латинских о Скифии и Кавказе / Собрал и издал с русским переводом В.В. Латышев. СПб., 1890. Том I. Греческие писатели.
  10. Левицкий О. Очерки старинного быта Волыни и Украйны. 2. Матери преступницы // Киевская старина. К., 1889. Том XXVII. Ноябрь. С. 350-368.
  11. Левицький О.І. Суд на матерями-злочинницями в давній Україні // Правник. К., 1918. № 1. С. 11-17.
  12. Миллер Г.Ф. Известия о казаках запорожских // Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащия. СПб., 1760. Май. С. 387-444.
  13. Молчановский Н. Английское известие 1736 г. о запорожцах // Киевская старина. К., 1889. Том XXVII. Ноябрь. С. 444-447.
  14. [Мышецкий Семен]. История о казаках запорожских, как оные издревле зачалися, и откуда свое происхождение имеют, и в каком состоянии ныне находятца, сочиненная от инженерной команды. Издана со списка, хранящагося в библиотеке князя Михаила Семеновича Воронцова, Одесским Обществом Истории и Древностей. Одесса, 1851.
  15. Ригельман Александр. Летописное повествование о Малой России и ея народе и козаках вообще, отколь и из какого народа оные происхождение свое имеют, и по каким случаям они ныне при своих местах обитают, как то: черкаские или малороссийские и запорожские, а от них уже донские, а от сих яицкие, что ныне уральские, гребенские, сибирские, волгские, терские, некрасовские, и проч. козаки, как равно и слободские полки / Собрано и составлено чрез труды инженер-генерал-маиора и кавалера Александра Ригельмана, 1785-86 года. М., 1847.
  16. Сергеевский Н.Д. Наказание в русском праве XVII века. СПб., 1887.
  17. Снегирев И. Руские в своих пословицах: Разсуждения и изследования о Руских пословицах и поговорках И. Снегирева. М., 1832. Книжка III.
  18. Сулима М.М. Грѣхи розмаитїи: єпитимійні справи XVII-XVIII ст. К., 2005.
  19. Шанаев Джантемир. Осетинские народные сказания // Сборник сведений о кавказских горцах. Тифлис, 1871. Выпуск V. С. 2-40.
  20. Шевченко Тарас. Твори у п’яти томах. К., 1971. Том 3.
  21. Шерер Жан-Бенуа. Літопис Малоросії, або Історія козаків-запорожців та козаків України, або Малоросії. К., 1994.
  22. Crooke W. Popular Religion and Folk-Lore of Northern India: In two volumes. Westminster, 1896. Vol. II.
  23. Hupel August Wilhelm. Von den Kosaken. Nebst andern kürzern Aufsätzen. Riga, 1790.
  24. Kathá Sarit Ságara or Ocean of the Streams of Story / Translated from the original Sanscrit, by C.H. Tawney. Calcutta, 1880. Volume I.
  25. Le Clerc [Nicolas-Gabriel]. Histoire physique, morale, civile et politique de la Russie Ancienne. Paris-Versaille, 1783. Tome second.
  26. Lesur [Charles-Louis]. Histoire des Kosaques: precedee d’une introduction, ou coup-d’oeil sur les peuples qui ont habite le pays des Kosaques, avant l’invasion des Tartares. Paris, 1814. Tome I.
  27. Levesque [Pierre-Charles]. Histoire de Russie, tirée des chroniques originales, de pièces authentiques, & des meilleurs historiens de la Nation. Yverdon, 1783. Tome quatrieme.
  28. 28. Scherer Jean Benoit. Annales de la Petite Russie, ou Histoire des Cosaques-Saporogues et des Cosaques de l’Ukraine, ou de la Petite-Russie, deuis leur origine jusqu’à nos jours; suivie d’un Abrégé de l’Histoire des Hettmans des Cosaques, & des Pièces justificatives: Traduite d’après les Manuscrits conservés à Kiow, enrichie de Notes. Paris, 1788. Tome premier.
  29. Spencer Edmund. Travels in Circassia, Krim Tartary, &c: Including a Steame Voyage down the Danube, from Vienna to Constantinople and round the Black Sea, in 1836: In two volumes. London, 1837. Vol. II.

ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения): Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г. Ростов-на-Дону, 4–5 мая 2017 г.) / Отв. ред. к.и.н. А.Л. Бойко, д.и.н. Д.В. Сень, д.ф.н. А.В. Яровой.  – Ростов н/Д.: Изд-во Альтаир,  2017. С.196-203.