Семинар Ассоциации шермиций в станице Мечётинской.

25 августа 2020 года, в Доме Культуры станицы Мечётинской Зерноградского района Ростовской области, прошел семинар среди казаков и казачат Мечетинского юрта на тему “Казачество – неотъемлемая часть наследия Донского края”. Семинар подготовлен и проведен Ассоциацией Шермиции, при поддержке Правительства Ростовской области и на средства областной субсидии. Семинар провел историк, доктор философских наук, президент Федерации шермиций Яровой А.В.

На семинаре была рассмотрены вопросы истории происхождения традиционных состязаний, выступающих неотъемлемой частью обрядовой культуры донских казаков. Была раскрыта роль коня и оружия в обычаях и обрядах казаков, тактика военных построений и отражение их в кулачных боях и борцовских поединках. Показаны приемы владения шашкой и пикой, рассказана история развития фехтовальных игр и фехтования в казачьих полках.

В заключении участники посмотрели научно-популярный фильм «Дон. Картина мира» (реж. О.М.Гапонов). Всем присутствующим были вручены дипломы участников семинара. В организации семинара принимали участие “ГКУ Казаки Дона” и Мечетинское Юртовое казачье общество. Ассоциация ”Шермиции” выражает благодарность за помощь в организации Директору ГКУ “Казаки Дона” Селантьеву А.С., первому товарищу атамана Мечетинского юрта А.С. Ющенко, атаману станицы Мечетинской В.И. Показиеву, и директору Дома культуры А.А. Лыгину.

 

Семинар Ассоциации шермиций в Аксайском районе

26 июля 2020 года, в Доме Культуры станицы Старочеркасской, Ростовской области, Ассоциация Шермиций провела семинар среди атаманов и казаков Аксайского юрта на тему “Казачество – неотъемлемая часть Донского края”. Семинар подготовлен и проведен Ассоциацией Шермиции, при поддержке Правительства Ростовской области и на средства областной субсидии. Семинар провел историк, доктор философских наук, президент Федерации шермиций Яровой А.В. Участники семинара познакомились с историей проведения исторической панихиды на Монастырском урочище, с возникновением церемониала, его эволюцией, с состязаниями и обрядами, которые существовали в окрестностях Строго Черкасска и являются в настоящее время основой для воспитания донского казака. В заключении участники посмотрели научно-популярный фильм «Дон. Картина мира» (реж. О.М. Гапонов). Всем присутствующим были вручены дипломы участников семинара. В организации семинара принимали участие “ГКУ Казаки Дона” и Аксайское Юртовое казачье общество. Ассоциация ”Шермиции” выражает благодарность за помощь в организации Директору ГКУ “Казаки Дона” Селантьеву А.С., атаману Аксайского юрта С.И. Маркову, главе администрации Старочеркасска Голицыну Е.В.

Семинар Ассоциации Шермиций в г.Сальске

23 июля 2020 года, в Доме Культуры Железнодорожников г.Сальск, Ростовской области, состоялся семинар “Казачество – неотъемлемая часть Донского края”.
Семинар подготовлен и проведен Ассоциацией Шермиции, при поддержке Правительства Ростовской области и на средства областной субсидии. Семинар посетили представители казачьих обществ, учащиеся и преподавательский состав учебных заведений со статусом “казачьи”. Семинар провел историк, доктор философских наук, Яровой А.В. Участники семинара познакомились с историей воинских традиций и обрядов донских казаков, методикой проведения и организацией традиционных и современных состязаний. Ознакомились с научно-популярным фильмом “Дон. Картина мира”. Всем присутствующим были вручены дипломы участников семинара.
В организации семинара принимали участие “ГКУ Казаки Дона” и Сальское Юртовое казачье общество.
Ассоциация ”Шермиции” выражает благодарность за помощь в организации Директору ГКУ “Казаки Дона” Селантьеву А.С., юртовому атаману Логовскому А.С. и атаману Сальска, Еременко Н.А.

издано полное собрание сочинений П.С. ПоляковА.

Вышел в свет двухтомник донского поэта и писателя Павла Сергеевиче Полякова.

От издателя: Донской казак Павел Сергеевич Поляков (1902–1991) многие годы оставался и остаётся одной из самых ярких фигур Казачьего Зарубежья. Писатель, переводчик, публицист, общественный деятель, прежде всего он был поэтом – певцом Дона и Казакии, страны своей несбывшейся мечты. На его долгом жизненном пути – пути борца за Казачью волю – встретилось множество разочарований и бед. Страсть и бескомпромиссность, которыми пронизана его поэзия и проза, он переносил на все сферы своей деятельности, наживая себе при этом многочисленных врагов. Но, несмотря ни на что, в душе и в своем творчестве он на всю жизнь так и остался всё тем же шестнадцатилетним партизаном Усть-Медведицкого округа, который весной 1918-го года вступил в бой со Злом, пришедшим на казачью землю. И из этого боя он не вышел до конца своих дней: вместо карабина и шашки – поэзия и проза стали его оружием.

Первый том Полного собрания сочинений П.С. Полякова, содержит роман «Смерть тихого Дона».
Несмотря на то, что этот роман является черновиком, так и не законченным и не отточенным до того литературного блеска, свойственного произведениям Павла Сергеевича, он является ценнейшим документом эпохи, отражающим реальную жизнь казаков в своих хуторах и станицах, их борьбу за свою свободу и достоинство в лихолетье Гражданской войны.

Второй том Полного собрания сочинений Павла Сергеевича Полякова содержит помимо его стихов, ранее увидевших свет как в трех его сборниках, выходивших в Зарубежье, так и в общем сборнике, изданном в своё время К.Н. Хохульниковым в России, в этот том вошли дополнительно стихи Павла Сергеевича, которые никогда не издавались. Они были напечатаны в разных журналах и газетах, а некоторые из них хранились в семейном архиве.
Кроме стихов, в этот том включены и незнакомые почитателям творчества П.С. Полякова его казачьи фельетоны, юмористические рассказы, а также его очерки и обращения.

Вышеуказанные книги можно заказать по эл. адресу: zackazknig@yandex.ru

Тикиджьян Р.Г. Казаки-калмыки в Войске Донском: становление традиций и трансформации военной и субэтнической группы в конце XYII-начале XX вв.

Проблемы взаимоотношений калмыков Степи и Российского государства, включения различных групп калмыков в состав казачьих войск, в том числе Войска Донского, имеет уже обширную и весьма серьёзную  историографию. Эти значимые исторические и военные сюжеты раскрыты в современной постсоветской историографии в работах историков и этнографов:Г.О.Авляева,Э.П.Бакаевой,А.В.Захаревича,У.Э.Эрдниева,К.П.Шовунова[6], С.В.Черницына, Р.Г.Тикиджьяна [4]и других авторов. После образования Южного научного центра РАН в 2005г, работа активизировалась, появились новые обобщающие исторические и краеведческие исследования. Особое место здесь занимает капитальный труд «История Калмыкии с древнейших времён до наших дней» (Коллективная монография в 3-х томах, Элиста, 2009г.,) где особо выделены главы и разделы по истории донских калмыков–казаков. Среди последних специальных исследований посвящённых данной проблематике, отличаются своей основательностью и новизной работы: Л.П.Александровской [1],  К.Н.Максимова [3], Г.Е. Цапник [5]. Российские и калмыцкие исследователи данной проблематики на основе различных групп сохранившихся источниковопределили, чтоещё в  начале-середине XVII в. часть дербетских, торгоутских и хошоутских нойонов предпочла организованную миграцию из Джунгарии на северо-запад, в пределы России. Впервые представитель торгоутского тайши Урлюка вошел в контакт с российской администрацией в Таре в 1606 г. Становление официальных вассально-служебных отношений с Российским государством и военной службы калмыков достаточно чётко зафиксировано в грамотах и договорах (шертях) калмыцких тайшей с царём Михаилом Фёдоровичем Романовым в 1618, 1623, 1630-1632г.г. Именно в 1640-60-х годах XVII столетия из монгольских  сте­пей в Поволжье и на левобережье степей Задонья перекочевала основная часть  племён ойратов (монголов, не принявших ислам, а исповедовавших разновидность буддизма – ламаизм), получившие название- «калмыков».Юридическое оформление процесса добровольного вхождения калмыков в состав России завершилось в 1655–1661 гг. Шёртными грамотами 1655, 1657 и 1661 гг. были определены зоны калмыцких кочевий (по Яику, по левому берегу Волги – степи от Астрахани до Самары, по правому берегу – до Царицына на севере с включением придонских степей на западе). В обмен на это, и на право беспошлинной торговли на российских рынках калмыцкие правители приняли обязательство военной службы как обязательной повинности, согласились с формулой: «быть в вечном подданстве и послушанье», формально отказались от проведения сепаратистской внешней политики. С 1658–1659 гг. калмыцкая кавалерия регулярно участвовала на стороне России практически во всех военных действиях против Турции и вассального ей Крымского ханства. Однако первоначально  они часто  вступали в столкновения с ногайцами и  донскими казаками из-за территории и скота,  затем стали налаживать связи и дипломати­ческие контакты. В 1648 году меж­ду калмыками и казаками был заключен оборонительный и наступательный союз против крымских татар. Уже в 1651г. отряд калмыков переправился через Дон, двинувшись в набег на владения крымского хана, упредив готовившийся татарами поход против донцов. В феврале 1661 года в донскую столицу Черкасск с дипломатической миссией от предводителя калмыков Дайчин-Тайши прибыл посол БаатырЯнгильдеев. Обменявшись подарками с войсковым атаманом Корнилой Яковлевым, послы провели пере­говоры по поводу совместных действий против крымских татар и ногайцев. Весной того же года с ответным визи­том в кочевья Дайчин-Тайши отправилось донское посоль­ство во главе с Федором Буданом и Степаном Разиным. Заключенный ими договор был выгоден не только донс­ким казакам, но  Российскому государству, ибо отныне калмыки из силы враждебной превращались в союзников России. Царь Алексей Михайлович в 1663 году одобрил союз донцов с калмыками, разрешив последним кочевать в юго-восточных пределах казачьей земли: по рекам Маныч, Сал, Иловля, Бузулук и Хопер. Для дипломатичес­ких приемов калмыков правительство вместе с казачьим жалованьем стало ежегодно присылать по двести ведер водки. Зимой 1663 года соединенный отряд донских казаков и калмыков совершил поход против татар, к Крымскому перешейку. Донских казаков возглавлял молодой Сте­пан Разин, а калмыков — ШогашаМерген и Шербет Бакши. В сражении у Молочных Вод они нанесли поражение сильному татарскому отряду во главе с СафарКазы-агой.

Окончание юридического оформления вхождения калмыков в состав России считается одновременно и началом истории т.н. — Калмыцкого ханства, просуществовавшего более века и сыгравшего главную роль в этнической консолидации калмыцкого народа. Несмотря на то, что калмыки (в отличие от казаков), в большинстве своём  не являлись православными, а исповедовали ламаизм, разновидность буддизма (это учение проповедовало терпимость к другим религиям), они довольно быстро вписались в культурную донскую среду, став со­юзниками донских казаков в борьбе против Блистатель­ной Порты и Крымского ханства. После смерти Аюки-хана в 1722 году, среди калмыц­ких вождей началась борьба за власть, на вершину кото­рой поочередно входили Церен-Дондук, а затем Дондук-Омбо. С последним успешные дипломатические перегово­ры провел войсковой атаман Данила Ефремов. Это было время, когда Российская империя готовилась к решаю­щим схваткам с Турцией и Крымом, когда фельдмаршал Миних сконцентрировал на Дону армию для похода под Азов, а затем и в Крым. Русскому правительству необхо­димо было знать, чью сторону примет в предстоящей вой­не калмыцкий правитель Дондук-Омбо, несколько десят­ков тысяч конницы которого являлись грозной по тем временам силой. Проявив незаурядные дипломатические способности, Данила Ефремов сумел склонить калмыцко­го правителя к союзу с Россией. За успешно проведенную миссию Данила Ефремов, указом императрицы Анны  Иоанновны от 17 марта 1738 года был назначен Донским Войс­ковым атаманом. И в последующее время дальновидный Ефремов поддерживал добрые отношения с калмыками, принимая их вождей-тайш у себя в Черкасском городке и в загородной даче на хуторе Красном. После смерти Дондук-Омбо, его внук, Цэбэк-Дорджи, от­кочевал с 33.000 дымовых отверстий(юрт-кибиток) народа из России в КитайВ октябре 1771 г. Указом Екатерины II,т.н. Калмыцкое ханство было упразднено, часть современных историков считают этот дипломатический акт серьёзным просчётом внешней политики. Оставшиеся улусы управлялись самостоятельно наследственными нойонами под контролем астраханского губернатора и русских приставов. В 1742-58 г. часть калмыков поособому распоряжению  вошла в состав Войска Донского. Оставшиеся в России калмыки, ввиду своей немногочисленности и слабости, подвергавшиеся нападениям  воинственных соседей (киргизов, горских и других народов), обратились к имперскому правительству и донским казакам с просьбой о причислении их к казачьему сословию. В 1794 году на это было получено высочайшее разрешение, и оставшиеся кочевые калмыки поселились между  Доном, Донцом и под Черкасском. Обладая всеми казачь­ими правами, они имели так же право свободно исповедовать буд­дизм — традиционную религию своих предков. Из сильных, годных к военной службе калмыков, формировались сотни-аймаки, включаемые в состав донских полков. За службу калмыки получали хлебное и денежное жалованье. Кал­мыки, по физическим данным годные к военной службе, но желавшие работать скотоводами и табунщиками, мог­ли откупиться от военной службы, внеся определенную сумму в Войсковое правление для снаряжения вместо них на службу казаков.Отдельные представители донских калмыков (а также татар) слу­жили даже  ординарцами у наследника престола, великого кня­зя Павла Петровича, будущего императора Павла I. В 1798 году калмыки были подчинены Войсковому гражданскому правительству, а с 1803 года ими управля­ли специальные «приставы над калмыками», обязатель­но имевшие офицерские чины. Для большего контроля над особым, иногда не спокойным калмыцким воинством в начале прав­ления атамана М.Платова, их переселили на левобережье Дона, предписав «весной кочевать от реки Кагальника до Сала, летом по обеим Куберле и Гашуну, осенью в окрес­тностях Манычских соленых озер, а зимой по самой Манычи».Калмыки-казаки участвовали во всех войнах, которые вела Россия, в концеXVIII- XIXвв. Особенно донские калмыки прославилась на полях сражений с Наполеоном, в 1814 г. под командованием атамана М.И. Платова, когда они  насвоих степных малорослых лошадях и боевых верблюдах победоносно вошли в поверженный Париж. Наконец, в период военно-административных реформ АлександраI вc1802-1806гг, все калмыцкие кочевья были разделены окончательно на 3(три) основных улуса: Верхний, Средний и Нижний, управлявши­хся начальником-зайсангом, часто совмещавшим светс­кую и духовную власть. Калмыки Верхнего улуса – кочева­ли по реке Сал и левым его притокам, границы Среднего улуса лежали по обеим сторонам Маныча, а Нижнего — по рекам Эльбузд (Ельбузд), Ея, и Кугей Ея. Началось официальное определение за ними прав и обязанностей казачества и условий службы. Улусы, в свою очередь, делились на 13 сотен-аймаков.Сотни же делились на — хотоны. Всё же при этом, не согласные с решениями имперского правительства, в начале  века большая часть дербентовских калмыков откочевала в астраханские степи. В Войске Донском остались только калмыки Нижнего улуса. В 1801 году их насчитывалось 2.262 души мужского пола. В 1803 к ним присоединились около 400 чугуевских и доломановских калмыков, переселившихся в область Войска Донского. В итоге  в 1806 году в ходе реформ был образован Калмыцкий округ(кочевье) из кочевавших в Задонских степях калмыков. Земельная площадь, определенная под их станицы, была окружена с севера и запада казачьими и крестьянскими землями 1 и 2 Донских округов; с юга – землей, отведенной для частного конезаводства; с востока – землями калмыков Астраханской губернии. В этом же году им были дарованы все права и превилегииказачьего войскового сословия. Данные акты, по  утверждению известного историка-казаковедаК.П.Шовунова, оценку которых сегодня поддерживают многие историки,  сами донские калмыки  определили  самоназванием – «бузаав». В переводе и по смыслу  — «вручили ружьё» (оружие). Это было осмысление и  обретение нового почётного,сословно-правового, имперского статуса казачества – «бузаав» (т.е.  определили на государственную,военную службу).Донские калмыки-бузаавы(в последствии т.н. – «белые» калмыки) принимали активное участие в составе сотен-аймаков и казачьих полков в Отечественной войне 1812 года. В авангарде казачьих полков под командованием М.И. Платова в марте 1814 года, они вошли в Париж, поразив французов своим экзотическим обликом.Отбывая за пределами Донского края нелегкую службу наравне с казаками, донские калмыки сложили об этом цикл народных песен.Об эпо­хальных событиях борьбы сНаполеоном у калмыков, так же со­хранилось несколько патриотических песен, известных до сего дня.По «Положению об управлении Войском Донским» 1835 года,официально подтверждалось, что калмыки, наравне с казаками, теперь несли воинскую повинность. На этом основании было создано специальное Калмыцкое правление, которое просуществовалос 1836 по 1884гг. Были введены должности  судьи и урядника в Калмыцком правлении.В декабре 1846г. в ст. Великокняжеской открылось Калмыцкое окружное училище. В Государственном архиве Ростовской области(ГАРО), имеется соответствующий Фонд №309,ещё не достаточно исследованный историками, где сохранилось небольшое, но весьма интересное по содержанию количество описей и дел раскрывающих целый ряд проблем и направлений работы  этой новой управленческой структуры [2].В декабре  1859 г. в Калмыцком кочевье, насчитывалось уже  21.090 душ обоего пола. Великие реформы АлександраII  лишь частично коснулись Калмыцкого кочевья, больше вопросов было решено в контексте проведения военной реформы и обновления службы казаков, коснувшихся и калмыков в 1875-1879гг. Всё же по оценке учёных с 1862 по 1884 гг началось и постепенное , но основательное унификация калмыков с казаками, с 1859-62 гг., в Сальских степях создаётся Калмыцкий округ,(его основа территориально формируется  уже с 1806г),  вводилось станично-аймачное управление в 13 станицах-аймаках, а затем начался  и перевод на осёдлый образ жизни и частично ведения хозяйства.В 1882 году общее число калмыков, по отчёту органов внутренних дел  Области Войска Донского, достигло уже 28.659 человек. Трансформации пореформенного периода коснулись калмыцких кочевий и  в период правления императора Александра III. Донские калмыки, после создания особого административно-территориального образования — Сальскогоокруга,(отчасти 1 и 2-го Донского округа), и официального переводаих на осёдлый образ ведения хозяйства и бытав 1884-1886гг,  создали и проживали теперь компактно  в 13-и станицах и 9-и хуторах. Особую роль с 1846г по 1914гг. калмыки по-прежнему занимали в системе казачьих конных заводов-зимовников, как частных, так и госзаказа. Калмыки-табунщики оставались востребованной частью сообщества.

Шермиции 2019 Игры степных народов Юга России.

По мнению большинства историков и этнологов. Социологов  донские казаки –калмыки(бузавы) с конца  XVIII до начала ХХ вв. трансформировались в субэтническую группу, став важной частью казачьего военно-служилого сословия, с особенностями культурного и хозяйственного уклада.  Отличились донские калмыки (бузаавы)  в войнах, которые вела Российская империя в XIX — нача­ле XX веков (до 1917 года). Перед революцией 1917 года на территории Области Войска Донского проживало уже 30.200 душ калмыков. Донские казаки-калмыки приняли активное участие в событиях Российской революции и гражданской войны 1917-1920г.г. В основном калмыцкие полки и сотни служили в составе контрреволюционной Донской армии, а так же в  отдельных карательных подразделениях. Именно  поэтому большая часть казаков–калмыков и членов их семей(до 32 тыс.) стремилась   эмигрировать из Крыма вместе с бело-казаками в 1920году. Интересна, бесспорно и перспектива дальнейшего изучения калмыцкой казачьей диаспоры её роли и места в казачьей  эмиграцииХХ века. Таким образом проблемы трансформаций казачьего субэтноса-сословия, группы  донских калмыков XIX-XXвв.. и феномена казачьего возрождения начала ХХI следует сегодня  продолжать на стыке междисциплинарных исследований.

Источники и литература

1. Александровская Л.П. Судьбою связаны одной… История Сальского округа. Элиста, 2009,c .7-148, 215-246

2.Государственный архив Ростовской области ( ГАРО),  Ф. 309. Оп.1., 2.

3. Максимов К.Н. Калмыки в составе Донского казачества(XVIII-сер. ХХвв), Ростов-на-Дону, Изд. ЮНЦ  РАН , 2016, с.11-216, 345-415

4.Тикиджьян Р.Г. История и культура народов Донского края и казачества // Калмыки на Донской земле с XVII до начала XXвв. , Ростов-на-Дону , «Донской издательский дом», 2010, с.298-307

5. Цапник Г.Е.Становление и развитие калмыцких казачьих поселений на Дону :XVII-XIX вв., Автореф. кандидата исторических наук , Астрахань, 2006, с. 3-23

6.Шовунов К.П. Калмыки в составе российского казачества. (вторая половина XVII- XIXвв.) Элиста,Союз казаков калмыки, Калм-й.институт общественных наук, 1992, с.c.31-62, 65-130, 215-270.

Статья опубликована в сборнике «Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VIII Токаревские чтения). Материалы всероссийской научно-практической конференции. Ростов-на-Дону, 2019.С.202-207.

«КАЗАЧЕСТВО РОССИИ МЕЖДУ ЕВРОПОЙ И АЗИЕЙ: ОПЫТ ИСТОРИЧЕСКОГО И КУЛЬТУРНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ»

Владимир Николаевич Королев (1940-2005)

МИНОБРНАУКИ РОССИИ
ФГАОУ ВО «Южный федеральный университет»
Институт истории и международных отношений
Министерство культуры Ростовской области

ГБУК РО «Новочеркасский музей истории донского казачества»

ВКО «Всевеликое Войско Донское»

Фонд имени священника Илии Попова

Ассоциация (Союз) содействия организации Фестиваля казачьих национальных видов спорта и народного творчества «Шермиции»

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО

Уважаемые коллеги!

Приглашаем вас принять участие в работе Всероссийской научно-практической конференции 

«ВОЙНА И ВОИНСКИЕ ТРАДИЦИИ В КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ

ЮГА РОССИИ» (IX-е ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ)

Тема года

КАЗАЧЕСТВО РОССИИ МЕЖДУ ЕВРОПОЙ И АЗИЕЙ:  ОПЫТ ИСТОРИЧЕСКОГО И КУЛЬТУРНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ»

(К 80-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ВЫДАЮЩЕГОСЯ

ИСТОРИКА КАЗАЧЕСТВА В.Н.КОРОЛЕВА).

Конференция состоится на базе

Института истории и международных отношений

Южного федерального университета

по адресу: г. Ростов-на-Дону, ул. Большая Садовая, 33.

в мае 2020 г.

Уточнение сроков проведения конференции в Информационном письме № 1.

Оргкомитет конференции:

Апрыщенко Виктор Юрьевичпредседатель, доктор исторических наук, профессор, директор ИИМО ЮФУ.

Яровой Андрей Викторовичсопредседатель, доктор философских

наук, доцент АЧИИ ДГАУ.

Бойко Андрей Леонидовичответственный секретарь, кандидат исторических наук, доцент ИИМО ЮФУ;

Мининков Николай Александрович − доктор исторических наук, профессор ИИМО ЮФУ;

Сединко Светлана Алексеевна −  заслуженный работник культуры РФ, директор ГБУК РО «Новочеркасский музей истории донского казачества»;

Черницын Сергей Вячесловович – кандидат исторических наук, доцент ДГТУ;

Шандулин Евгений Владимирович − кандидат исторических наук, доцент ИИМО ЮФУ;

Шалак Максим Евгеньевич − кандидат исторических наук, доцент  ИИМО ЮФУ.

На конференции предлагается обсудить следующие вопросы:

  1. Жизнь и научная деятельность В.Н. Королева.
  2. Историография, источниковедение и история казачества России и Украины.
  3. Военная история России и стран Ближнего Востока, история армии и флота России.
  4. Международные отношения в бассейне Черного моря в древности, в средневековье и в Новое время.
  5. Историческая география, историческая картография и демографическая история.
  6. Региональная история и новая локальная история.
  7. Археология и этнография донских казачьих городков и станиц.
  8. Воспитание на традициях прошлого в рамках преподавания отечественной истории.

По результатам конференции тексты представленных докладов и материалы их обсуждения будут опубликованы в сборнике материалов конференции.

Проезд и проживание оплачивает командирующая сторона. Организационный взнос не предусмотрен. Публикация научной статьи – бесплатная.

Заявки на участие в конференции принимаются к рассмотрению до 15 апреля 2020 г., тексты статей – до 15 июня 2020 г.

Редколлегия оставляет за собой право отбора присланных материалов.

Требования к оформлению текста: объем публикации до 15000 печатных знаков с пробелами, иллюстративный ряд к статьям не приветствуется.

Редактор Word, шрифт Times New Roman, 14 pt, межстрочный интервал – 1,5; поля: левое – 3 см, правое 1,5, верхнее и нижнее – по 2 см. Автоматические ссылки (постраничные или концевые) не допускаются и будут удалены. Список источников и литературы выстраивается в алфавитном порядке после текста. Под одним номером указывается только конкретный источник / печатное издание. Повторные ссылки не используются. При ссылке на архивные материалы недопустимо в одной ссылке указание на несколько дел. При ссылке на электронные ресурсы указывается полное название цитируемой работы и электронный адрес конкретной страницы с указание времени обращения. Указанный список нумеруется. Ссылка на источник или литературу из этого списка размещается в тексте статьи в квадратных скобках путем указания номера из списка и страницы или листа. Материалы, оформленные не по правилам и присланные не в срок, к рассмотрению не допускаются и будут отклонены. 

Просим авторов в отдельном файле предоставлять свои персональные данные (ф.и.о., место работы, должность, ученое звание, ученая степень), а также контактную информацию, включая номер мобильного телефона и адрес электронной почты.

Заявки на участие в конференции и тексты статей следует направлять на адрес организационного комитета конференции

konferentsia.tokarchtenia@yandex.ru

Образец оформления текста

И.И. Иванов (Ростов-на-Дону)

ОБ ИСТОЧНИКАХ КОМПЛЕКТОВАНИЯ АРХИВА ВОЙСКА ДОНСКОГО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVI  – НАЧАЛА XVIII ВВ.

Хххххххххххххх  ххххх х хххххххххх ххх ххххххх [2, с. 23].

Хххххххххххххх хххххххххх ххххххххххх [3, л.25].

Ххххххххххххх хххххххххх хххххх [1, с.351].

Ххххххххххххх хххх [4]

Источники и литература

  1. Дополнения к актам историческим. СПб., 1872. 
  2. Пронштейн А.П. Земля Донская в XVIII веке. Ростов н/Д., 1961.
  3. Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф. 111. Оп.1. 1691 г. Д. 2.
  4. Wie rechts ist die Bundeswehr? [Электронный ресурс]. URL: https:// http://www.spiegel.de/politik/deutschland/bundeswehr-und-der-fall-franco-a-wie-rechts-ist-die-truppe-a-1145722.html (дата обращения:10.05.2019).

Яровой, А.В. Этноспорт донских казаков: от традиционных игр казаков к шоу казаков.

Для ссылок:

Яровой, А.В. Этноспорт донских казаков: от традиционных игр казаков к шоу казаков // Международный журнал «Этноспорт и традиционные игры», №2 (2). М: Институт наследия, 2019. С. 52-67. DOI: https://www. doi. ora/10.34685/HI. 2020.49.10.004

ЭТНОСПОРТ ДОНСКИХ КАЗАКОВ: ОТ ТРАДИЦИОННЫХ ИГР КАЗАКОВ К ШОУ КАЗАКОВ

Андрей Викторович Яровой

доктор философских наук, ORCID: 0000-0002-7312-0519 Азово-Черноморский инженерный институт, Зерноград;

Президент региональной общественной организации «Федерация казачьих воинских искусств — Шермиций»;

E-mail: iarovoi2005@yandex.ru РОССИЯ

Изменения в российском обществе ведут к исчезновению и подмене традиционной состязательной культуры донских казаков. Достаточно указать на распространение во многих регионах Российской Федерации феномена «казачество», который исследователи все чаще называют «неоказачеством», потому что оно сводится к военно-патриотическому воспитанию и сценическому фольклору. Неоказачество формирует новые образцы поведения, двигательной активности, политической и мировоззренческой ориентации, что вызывает обеспокоенность в локальных сообществах казаков Дона, Кубани, Урала и Терека, еще сохранивших исходную этническую идентичность.

Объектом нашего исследования стали традиционные игры и состязания (ТИС) казаков Дона, чтобы определить основные характеристики этих состязательных практик и составить представление базовой модели для решения вопроса об аутентичности их современных репрезентаций. Для достижения этой цели необходимо решить следующие задачи: во-первых, определить круг понятий, адекватно отражающих предмет исследования; во- вторых, осветить вопрос о генезисе явления; в-третьих, выделить и осветить этапы развития состязаний — от их зарождения до настоящего времени, с тем, чтобы указать на факторы, оказавшие существенное влияние на их трансформацию, расцвет и деградацию.

Источниковая база нашего исследования включает полевые материалы, собранные автором с 1994 по 2018 гг. на территории Нижнего и Среднего Дона и в Задонье. Воспоминания участников состязаний, чья социализация пришлась на конец XIX — начало ХХ вв., ранее опубликованные автором в материалах ряда конференций, посвященных исследованиям традиционной казачьей культуры[1]. Полевые материалы и обзор источников по состязательным традициям вошли в сборник «Свод памятников состязательной культуры народов Юга России», изданный в рамках проекта «Формирование базы данных для создания социально-культурной сети «Традиции состязательной культуры народов Юга России”»[2]. Полевой материал собирался в экспедиционных поездках методом анкетирования и интервьюирования и включает в себя фиксацию конных и пеших состязаний, бытовавших у казаков в первой половине ХХ в., а также ТИС советского периода[3].

Архивные материалы Государственного архива Ростовской области содержат информацию о праздниках, проходивших в XIX в., и зафиксированные, как в периодических изданиях, так и в мемуарных записях местного населения. В архиве хранятся работы Х.И. Попова, Е.Н. Кательникова, В.Д. Сухорукова,

И.И. Краснова, П.Н. Краснова, И.С. Ульянова, в которых описываются ТИС, указываются места и даты их проведения, даются оценки их роли в общественной жизни.

Литературные источники, содержащие информацию о ТИС, содержатся в произведениях Ф.Д. Крюкова, Д.И. Петрова (Бирюка), М.А. Шолохова, А.Н. Скрипова и др. Здесь можно найти художественное описание кулачных боев, борьбы, скачек и состязаний наездников, а также исконных забав.

Научных работ, посвященных предмету исследования, пока единицы. Борьба и кулачные бои в среде казаков рассматривались в контексте воинских состязательно-игровых игр русского народа[4], упоминаются они и в прекрасном исследовании Б.В. Горбунова, которое в настоящее время требует уточнения в области статистических данных относительно казачьих областей России, и прежде всего Области Войска Донского[5]. Особенностям казачьих ТИС уделяют внимание и современные исследователи, относительно кубанских и оренбургских казаков[6].


[1]  Яровой, А.В. Современные казачьи этноспортивные состязания: опыт возрождения шермиции // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнической культуры казачьих групп России за 2011-2012 гг. Дикаревские чтения (17): материалы Всероссийской научной конференции, Зерноград, 11-13 октября 2013 г. Краснодар: ООО РИЦ «Мир Кубани», 2014.

[2]  Яровой, А.В. Традиции состязательной культуры донского казачества, записанные со слов имформаторов в станицах Ростовской области // Свод памятников состязательной культуры народов Юга России. Сборник материалов. Ростов-на-Дону: Изд-во Южного федерального университета, 2012.

[3]  Яровой, А.В. Воинская культура донского казачества: традиция и современность // Война и военная служба в воинских культурах Юга России. Материалы первой межвузовской конференции «Токаревские чтения». Ростов-на-Дону: Изд-во НМЦ «Логос», 2011.

[4]  Новоселов, Н. П. Военные игры русского народа и их отношение к эпохе военной демократии: дис…канд. ист. наук. М., 1949; Александров А.В. Происхождение русской поясной борьбы в Сибири // Проблемы истории филологии и культуры 4(30). Магнитогорск, Изд-во ФГБОУ ВО «МГТУ им. Г.И. Носова», 2010.

[5]  Горбунов, Б. В. Традиционные рукопашные состязания в народной культуре восточных славян XIX — начала XX вв.: Ист.-этногр. исслед. М.: РАН, Институт этнологии и антропологии им. Н. Н. Миклухо-Маклая, 1997.

[6] Александров, С.Г. Физическое воспитание детей и молодежи кубанского казачества (сер^М- нач.ХХ вв): Историко-этнографический очерк. Краснодар: КГАФК, 1999; Печняк, В.А. Пространство состязательности в культуре оренбургских казаков (по материалам этноэкспедиции 2012 г.) // Проблемы истории филологии и культуры 3(41). Изд-во ФГБОУ ВО «МГТУ им. Г.И. Носова», Магнитогорск, 2013.

Упоминания ТИС донских казаков встречается в описаниях календарных праздников, системы воспитания и военной подготовки[1], а также в исследованиях социальной истории донских городков и их общин[2] Особняком стоит работа А.В. Черной, которая провела систематизацию ТИС донского населения, по материалам второй половины ХХ в. с экскурсом в письменные источники XIX в.[3] Описание функций и значений кулачных боев донцов на основе исследований верхнедонской традиции содержится в работе М.А. Рыбловой[4] Кроме этой работы состязательные традиции донцов более не исследовались в качестве самостоятельного предмета рассмотрения, есть только еще одно современное исследование Т.С. Рудиченко, в котором изучены современные проблемы традиционной культуры Дона[5].

Указанные задачи исследования связаны с авторской гипотезой, которая может быть сформулирована следующим образом: состязания этноспорта эволюционируют от традиционных игр, являвшихся частью обряда, к спортивным играм постмодерна, которые наследуют название, но уже не имеют содержания обряда и характерных признаков этнодвигательности. В этом процессе эволюции можно выделить следующие этапы:

  • «традиционные игры казаков», отражающие систему адаптации к природным и историческим обстоятельствам, традиционно их устраивает Войско Донское для военной подготовки казаков;
  • «игры в казаков», современные казачьи соревнования и фестивали, не связанные с традицией, являющиеся имитацией или подделкой традиции.

[1] Астапенко, Г.Д. Быт, обычаи, обряды и праздники донских казаков XVII — XIX вв. Батайск: Батайское книжное издательство, 2002; Рыблова, М.А. Календарные праздники донских казаков. Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2016.

[2]  Астапенко, М.П.; Астапенко, Е.М. История казачьих кладбищ и воинских захоронений города Черкасска — станицы Старочеркасской XVII-XXI веков. Ростов-на-Дону: ООО «Мини Тайп», 2018; Броневский, В. История донского войска, описание Донской земли и Кавказских минеральных вод. СПб.,Типогр. Экспедиции заготовления государственных бумаг, 1834; Королев, В.Н. Донские казачьи городки. Новочеркасск: Дончак, 2011.

[3]  Черная, А.В. Традиционные игры Дона: этнопсихологический феномен. Ростов-на-Дону: Изд- во РГПУ, 2003.

[4]   Рыблова, М.А. Кулачные бои у донских казаков // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Северо-Западного Кавказа за 2000 год. Дикаревские чтения (7). Краснодар: ООО РИЦ «Мир Кубани», 2001.

[5]   Рудиченко Т.С. Культурные традиции донского казачества в социальном дискурсе (конец XX начало XXI века) // Южно-российский музыкальный альманах, №2, 2010.

Методология исследования включает авторскую концепцию агональной культуры, к которой относится и культура донских казаков, понимаемая как особого рода социальные коммуникации, содержащие нормативы социальных действий и формирующие ценностную ориентацию участвующих индивидов[1]. В качестве основного подхода к исследованию использовалась теория этноспорта

А.В. Кыласова[2], а также предложенное им совместно с В.Н. Расторгуевым положение о процессе коммодитизации ТИС — обезличивании под воздействием законодательно установленных стандартов в организации массовых культурных и спортивных мероприятий[3]. Важным решением в компаративном анализе стало исследование Акселя Кёлера, который предложил методологию анализа шотландских Хайленд-игр и швейцарского Уншпунненфеста[4]. В изучении подходов к изучению ТИС был использован дихотомический метод — теоретического и праксиологического измерения, предложенный Кыласовым[5].


[1]   Яровой, А.В. От культуры войны к войне культур. Социокультурные проекции агональности в европейской и евразийской культурах. М.: Берлин: Директ-Медиа, 2017. С. 64.

[2]   Кыласов, А.В. Этноспорт. Конец эпохи вырождения. М.: Территория будущего, 2013.

[3]   Кыласов, А.В.; Расторгуев, В.Н. Этноспорт в событийном туризме // Международный журнал исследований культуры, 2017. №1. С. 170-182.

[4]   Кёлер, А. Облагораживание дикости шотландских Хайленд-игр и швейцарского фестиваля Уншпуннен как идея аристократов и политиков для доморощенных олимпиад // Международный журнал «Этноспорт и традиционные игры», №1 (1). М: Институт наследия, 2019. С. 33-62.

[5]   Кыласов, А.В. Традиционные игры и состязания вдоль Шелкового пути // Международный журнал «Этноспорт и традиционные игры», №1 (1). М: Институт наследия, 2019. С. 1-11.

Донские казаки и неоказачество

К началу ХХ в. в России существовало одиннадцать казачьих войск, самым многочисленным из которых было Войско донское[1] Донские казаки представляли собой этническую общность, о происхождении которой

выдвигаются различные теории:                    тюркская, славянская, черкесская,

беглохолопская[2]. При этом сами казаки рассматривают себя или как самостоятельный народ, что характерно для донцов, проживающих на Нижнем Дону, или как часть русского (великорусского) народа, что более характерно для казаков Верхнего Дона[3]. Донцы говорят на особом диалекте, относящемся к южнорусским говорам и имеющем особенности в фонетике, лексике и отчасти в грамматике. Диалект, в свою очередь, подразделяется на ряд говоров, характерных для казаков Верхнего и Среднего Дона, Северского Донца и Нижнего Дона. В последнем говоре (черкасском) особенно заметно украинское и восточное, в первую очередь, тюркское влияние[4]. Обращает на себя внимание тот факт, что составление словника к словарю мужской субкультуры показало большое значение лексики тюркского и арабского происхождения[5]. В численном отношении донцов по первой всероссийской переписи населения 1897 г. было 1 026 263 чел. Их численность значительно сократилась после Гражданской войны 1918-1922 гг. и последовавшей политики расказачивания и идеологического давления Советской системы.

К физическому уничтожению добавилась борьба с культурным своеобразием и этнической идентичностью у оставшейся части казаков, которая вызвала беспокойство Советского Правительства. Так, в телеграмме Реввоенсовету Южного фронта В.И. Ленин предостерегал о последствиях тех мер, которые большевики проводили в Донской области, а именно упраздняли название «станица», переименовывая ее в «волость». В разных районах области местная власть запрещала носить лампасы и упразднила само слово «казак». Во многих местах области запрещались местные ярмарки крестьянского обихода. В станице назначают комиссарами австрийских военнопленных[6].

Советская система образования рассматривала казаков не иначе как беглых крепостных крестьян, ставших сословием Российской империи, и стоявших на страже Царского престола. Только накануне надвигающейся Второй мировой войны советское правительство изменило политику по отношению к казакам.

В результате событий Гражданской войны численность населения уменьшилась на 50,4 %. В 1917 г. численность донцов составляла 1 507 178 чел., а к 1926 г. их осталось только 702 402 чел.[7] Согласно переписи 2002 г. донских казаков уже было только 87 500 чел. в Ростовской области и 20 600 чел. в Волгоградской области. По переписи 2010 г. донских казаков проживало 29 236 чел. в Ростовской области и 16 821 чел. в Волгоградской области[8]. Очевидно многие просто перестали себя идентифицировать с казачеством, поскольку фактов массового вымирания после Второй мировой войны нет.

В настоящее время помимо донских казаков, выделяющих себя по этническому или субэтническому признаку, появилось и такое явление, которое историк С. Маркедонов называет емким словом «неоказачество»[9]. Это явление связано с политическими процессами 1990-х гг. К неоказачеству можно отнести казаков «по духу» (общественников всех уровней и организаций) и казаков по службе (различного рода реестровые образования казаков, находящихся на государственной службе). После 1991 г. кризис идентичности сказался на мировоззрении всего населения бывшего СССР, люди стали искать новые образцы для подражания, и для части россиян притягательным оказался образ «казака», причудливо сочетающего в себе свободу, волю, анархизм и в то же время казарменность, патриотизм, «верность престолу». Все это причудливым образом воплотилось в неоказачестве — массовом пути так называемого «возрождения». В рамках неоказачества возникло бесчисленное множество игр и состязаний военно-прикладного и патриотического характера, ничего общего не имеющих с ТИС. Видимо моду здесь стали задавать реконструкторы и ролевики, которые занимались воссозданием исторического костюма, оружия казаков. Самым известным их совместным проектом является реконструкция Азовского осадного сидения[10]. Функционирование неоказачества в течение двух десятилетий привело к формированию субкультуры, выраженной в особой одежде (мундир с огромным количеством орденов и знаков отличия, шашка, нагайка за сапогом и проч.), особом досуге (верстание в казаки, порка атамана и друг друга, участие в казачьих «варах» и т.п.) и принципах воспитания (казак- Христов воин, патриот и т.п.).


[1] Агафонов, О. Казачьи войска Российской империи. — М.: АОЗТ «Эпоха»; Калининград, 1995.

[2] Королев, В.Н. Казаки донские // Энциклопедия культур народов Юга России. Т.1. Народы Юга России. Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ, 2005. С. 114-115.

[3] Краснов, Н.И. Низовые и верховые донские казаки // «Военный сборник», 1858, № 2.

[4] Миртов, А. Донской словарь. Материалы к изучению лексики донских казаков. Ростов-на- Дону: Кубполиграф, 1929; Королев, В.Н.Казаки донские// Энциклопедия культур народов Юга России. Т.1. Народы Юга России. Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ, 2005. С. 115.

[5] Казачий Дон: Пять веков воинской славы. — М.: Яуза, 2010. С. 84.

[6] Ленин, В.И. Полное собр. соч. Т.50. М.: Политическая литература, 1970. С. 387.

[7] Казачий Дон: Пять веков воинской славы. М.: Яуза, 2010. С. 203.

[8] Распределение лиц, указавших при ответе на вопрос о национальной принадлежности «казак» и «русские казаки», по субъектам Российской Федерации // Всероссийская перепись населения 2010 г.

[9] Маркедонов, С. Неоказачество на Юге России как политический проект. URL:https://polit.m/artide/2005/05/27/cossack/ (дата обращения 20.11.2019).

[10] Осада Азова. URL: http://eventsinrussia.com/event/10359 (дата обращения 20.11.2019).

Традиционные игры донских казаков

Особенности истории и быта выработали у донцов особую культуру агонального типа, которая была пронизана войной и военным делом[1]. Воспитание целеустремленного, находчивого человека, настроенного на то, чтобы активно включиться в борьбу за первенство, «а кто из нас самый лучший», были ее непосредственной задачей.

С конца XVI в. в документах Московского царства становятся известны сборы казачьих юртов на Монастырском острове, возле современного Старочеркасска, которые предполагали не только решение важных вопросов внутренней жизни Войска, но и выявление самых лучших всадников, стрелков, борцов. Сборы происходили с начала весны и до Петрова дня. Здесь на яру проводились войсковые смотры. Как писал А.С. Казаченко: «Общевойсковые


[1]   Яровой, А.В. Агональное пространство в казачьей культуре // Гуманитарные и социально­экономические науки. Ростов н/Д., №3, 2007.

сборы и были тем единственным действом, которое происходило на Яру. Яр не в переносном, а в прямом смысле был сценическим войсковым местом. За отсутствием амфитеатра, театральное войсковое сооружение было чрезвычайно примитивно, но все же это был самый настоящий театр. К назначенному сроку на Яр собиралось все войско. Словно в сказке, из ничего выстраивался «амфитеатр», хотя и не каменный, но с признаками той же правильной геометрии круга»[1]. Это место иногда именовалось «Казачьим островом», оно было запретно для чужаков. В 1635 г. после нападения кафинского паши с крымцами и азовцами, 31 человек нападавших попали в плен, которые были казнены, так как по обычаю казачьего войска, «тем людем спуску не бывает» и на выкуп, захваченных на острове не отдавали[2]. В описаниях В.Д. Сухорукова в мае, когда главное войско собиралось всеми юртами, вторая половина дня посвящалась забавам и играм, состоявшим из борьбы, стрельбы из ружей и луков в цель, конных маневров[3].

Как видно сборы донцов изначально относились к началу весны, а точнее к концу марта, когда начинался паводок и холодная (казачья) вода затапливала пойму Дона. Завершение сборов приурочивалось к моменту схода теплой (русской) воды — Петрову дню. В более позднее время места связанные с историей, казаки использовали в качестве мест сборов на праздники[4], на таких местах атаманы также назначали смотр малолетков. Такими местами выступали и границы юртовых угодий, куда съезжались на состязания казаки из ближайших станиц.

Казачьим календарным праздникам посвящена работа Рыбловой, которая считает, что культура казаков становилась не как продолжение крестьянской русской культуры, а формировалась как противостоящая ей, как культура воинская, мужская, маргинальная, отрицающая нормы и принципы статусной зоны[5]. При этом Рыблова исходит из того, что сформировавшийся у донских казаков цикл календарных праздников, с одной стороны, сохранил общерусскую основу, а с другой — имел множество специфических черт, связанных с особенностями природной среды и хозяйственного уклада жизни казаков, с их статусом военно-служивого сословия. При этом для Рыбловой важным оказывается вписывание казачьих праздников в восточнославянскую традицию, так как в этом случае открывается возможность использовать наработки семиотических и фольклорных школ и направлений для дальнейшей интерпретации казачьих обрядов. Это утверждение Рыбловой весьма спорно, поскольку не касается наследия степных народов (ногайцев, калмыков), чье присутствие в культуре и языке казаков Нижнего Дона не вызывает сомнения. В качестве сравнительного материала мы использовали работы связанные с культурой степных народов[1].


[1]   Козаченко, А.С. Пространственная культура казаков Нижнего Дона конца XVI — XVII вв. Ростов- на-Дону: Донской издательский Дом, 2000. С. 39.

[2]   Новосельский, А.А. Борьба Московского царства с татарами в XVIIs. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1948. С. 239.

[3]   Сухоруков, В.Д. Общежитие донских казаков в XVII и XVIII столетиях. Новочеркасск: Областная Войска Донского тип., 1892. С. 66.

[4]   Броневский, В. История донского войска, описание Донской земли и Кавказских минеральных вод. Т.3. СПб.: Типогр. Экспедиции заготовления государственных бумаг, 1834. С. 189.

[5]   Рыблова, М.А. Календарные праздники донских казаков. Волгоград: ВолГУ, 2016. С.7.

В 1818 г. есаул Е. Кательников писал, что «Торжественные станичные компании были на Троицын день и на Масленицу. Соседние станицы при своих атаманах и стариках, со знамёнами, съезжались верхи на рубеж с общественной сиушкою. Там делали шермиции и кулачные бои»[2]. Отметим, что содержательная сторона состязаний была практически идентична во всех станицах, она отразилась также и в детских играх[3]. Так, в окрестностях Старочеркасска детвора выходила за палисадник города, разбивалась на две партии, строили лагерь из камыша. Все в воинских доспехах. В бумажных шапках и лядунках, с лубочными саблями, с маленькими деревянными пиками. В каждой партии — свой предводитель. Знамена из окрашенной бумаги, трещотки, бубны и тарелки для торжественных песней. По данному знаку обе партии снимаются с лагеря, сходятся, сражаются. Победители преследуют побежденных, отбивают знамена, берут в плен людей и торжественно, с трофеями своих подвигов, при звуке бубнов и тарелок, входят в город, чтобы принять от стариков похвалу[4]. Эта игра повторяет шермицию, которую уже в конном виде устраивали взрослые казаки. На определенное место казаки съезжались при атамане и стариках, на лучших конях, в полном вооружении — с пиками, длинными ружьями, шашками, боршнями, луками и проч. Обширный лагерь разбивался посреди ровной долины, на которой недели по две и по месяцу, в присутствии войскового атамана, продолжались военные игры. Одна толпа юношей пробовала скачкою быстроту лошадей. Другая на всем скаку стреляла в цель. Там удальцы, перекинув через седло стремена, стоя, неслись во весь опор на диких лошадях, отбиваясь шашкою или целясь ружьем. Либо, разослав на землю бурку и бросив на нее плеть, монету и т.п. хватали их на всем скаку. Выезжали охотники поединщества и, раскакавши друг на друга, начинали бой плетьми. Затем открывалось новое зрелище. Большая часть воинов в полном вооружении неслась толпою к реке и на все лету, бросившись в воду, переплывала на другой берег… С наступлением вечера производились кулачные бои»[5].

Задаваясь вопросом о боевых качествах казаков, генерал И.И. Краснов, писал, что «все казаки, где бы они ни жили, пред каждым воскресным и праздничным днем, стекались в станицы, по большей части верхами, так, что верховая езда и в домашнем быту была неизбежною потребностью казака, и каждый приучался к ней с самого младенчества… Наслушавшись разных повестей из военной жизни, молодые люди садились на лошадей и выезжали за станицу, где старались представить в действии рассказанное им, и разделясь на две стороны, делали пример сражения. Очень нередко присоединялись к ним и служащие казаки, которые делали им со своей стороны наставления. Эти домашние маневры часто соединялись со стрельбою в цель с лошади и пешком, и с другими воинственными упражнениями; они бывали не только в воскресные дни, после станичных сборов, но повторялись всегда, как только казаки съезжались вместе, особенно верхами.»[6].

В описаниях английского путешественника начала XIX в. эта игра выглядела следующим образом: «Казаки упражнялись в маневрах, рассеваясь по степи, заманивая противника в засаду, в конце были устроены состязания с оружием и джигитовкой»[7]. На Монастырском урочище в описании А. Ригельмана в XVIII в., казаки Черкаска «всякий год на оное кладбище в субботу сырной недели поминовение по убитым делают, куда почти все, исключая самых старых и малых, выезжают и по отслужению над оными усопшими панихиды едят и пьют, поют и потом бегают и скачут на конях и делают из того для экзеции своей настоящерыстание, в который случай и не без убийства нечаянного от скачек тех бывает»[8].

Можно видеть, что содержательной стороной состязаний были скачки на длинные дистанции, скачка на целик (мишень), шермиции — конная игра, напоминающая маневры, пешие фехтовальные игры детей и молодежи, состязания в стрельбе из лука и ружья, во владении оружием, прежде всего пикой. Состязания носили обрядовый характер. Вот как, например, описывает скачку на мишень Сухоруков: «На открытом месте стояла мишень — пучок камыша, перпендикулярно поставленный, а в саженях 200 от него назначался пункт, от которого надлежало скакать. Начиналась скачка. Первый несется стрелой седой старец. Бросив у самого пука поводья, прикладывается он коротким своим ружьем, и пук зажжен. За ним летит юноша, который на все скаку спрыгнув с лошади и держась одной рукой за гриву, выхватывает другой из-за пояса пистолет, стреляет в пук и в миг — на лошади. Другие по следам перепрыгивают через огонь[9].

Помимо упражнений с оружием популярной была борьба на поясах, которую на Нижнем Дону называли «на-ломка», «за пряжки». В некоторых станицах проходили кулачные бои, как коллективные, так и в виде единоборства с разными правилами, где можно было бить только в голову, или только в корпус, или «по чем попало». Все состязания имели обрядовую природу и составляли важную часть праздника. Наиболее древними из них были весенние праздники, которые слились с Масленицей; обряды поминовения, которые в разных


[1]   Жуковская, Н.Л. Кочевники Монголии. Культура. Традиции. Символика. / Учебное пособие. М.: «Восточная литература», 2002; Сейдаметов, Э.Х.; Кадыров, Р.Р. Погребальные обряды тюрков в средневековье // Наука, образование и культура, 2016, №5(8). С.14-17.

[2]   Кательников, Е. Были донской станицы // Донские казаки в походе и дома. Ростов-на-Дону: ХПТМП «Донское слово», 1991. С. 35.

[3]   Броневский, В. Указ. соч. С.138; Абаза, К.К. Казаки: Донцы, уральцы, кубанцы, терцы: Очерки из истории и стародавнего казацкого быта в общедоступном изложении, для чтения в войсках, семье и школе / Сост. Конст. Конст. Абаза. — СПб.: В. Березовский, 1890. С. 126; Краснов, П.Н. История войска Донского. Картины былого Тихого Дона. -М.: Вече, 2007. С. 310; Номикосов,С.Ф. Статистическое описание Области Войска Донского. — Новочеркасск: Обл. правление Области Войска Донского, 1884. С. 317.

[4]   Сухоруков, В.Д. Общежитие донских казаков в XVII и XVIII столетиях. Новочеркасск, Областная Войска Донского тип., 1892. С. 62.

[5]   Там же. С. 66.

[6]   Краснов, И.И. О донской казачьей службе. СПб.: Воен. тип., 1852. С. 23-24.

[7]   The story of a wanderer; founded upon his recollections of incidents in Russian and Cossack scenes, by Robert Dyer. London. 1826. P. 146-147.

[8]   Ригельман, А. История или повествование о донских казаках. М.: Университетская типография, 1846. С. 45.

[9]   Сухоруков, В.Д. Общежитие донских казаков в XVII и XVIII столетиях. Новочеркасск, Областная Войска Донского тип., 1892. С. 67.

станицах проходили на старых городках, погостах; сборы казаков на престольные праздники[1]. С развитием Войсковой организации происходит отрыв некоторых состязаний в скачке и целевой стрельбе, которые организуются как завершающий этап подготовки казаков к службе или ежегодных лагерей[2]. Положение об управлении Войском Донским 1835 г. регламентировало многие вопросы быта и подготовки казаков, превращая их в замкнутое военное сословие[3], с другой стороны происходила консервация воинских умений и навыков, которые стремительно исчезали из культуры донцов, с приходом нового, земледельческого быта.

Символический смысл состязаний, проводимых над могилами предков, представляет собой рождение нового мира. Всадники прыгали через зажженный выстрелом огонь; меткой для стрельбы служило яйцо; конные и пешие инсценировали сражение, а лучшие наездники показывали удаль во владении оружием и конем. При этом лучшие воины прославляли свои юрты умением, из них избирали есаулов и предводителей отрядов. Рождение нового мира, приход на этот свет умерших предков являлись основанием для смещения акцента с календарного праздника на поминовение погибших. Всадники устраивали скачку на длинные дистанции, к какому-нибудь кургану, разыгрывали настоящие сражения и состязались в конном и пешем виде, выявляя сильнейших[4]. Сильнейшие батиры, отваги, как называли их на Дону, отвечали за благополучие казачьих общин, ими гордились, они несли особый, казачий стереотип поведения, который донцами назывался «донская развязка» или «чагоманская ухватка». Описывая ее, информаторы обращали внимание на посадку казака на коне, на манеру держаться в седле, на походку, на умение владеть оружием, собственным телом и конем. Что выражает этнодвигательность явления.

С другой стороны, на формирование казачьих состязаний оказала влияние и степная традиция, так как костяк донских казаков на раннем этапе был тюркского происхождения. Наследование обычаев поминовения предков и сопровождение этого обычая состязаниями имеет под собой или монгольское или степное основание[5]. Показательно сравнение обрядов погребения у ногайцев, запорожских казаков и донцов, которые, по сути, идентичны. Поминовение предков сопровождалось и обычаями отбора воинов в поход, который имел в основании уже личное состязание, при этом сборы на священном месте стали носить характер массовых смотров полков, которые обязательно сопровождались коллективными состязаниями (двумя командами) или облавными охотами. Эти сборы донских казаков аналогичны традициям кочевых народов средневековья, если сравнить обычаи монголов имперского периода и донцов.

Традиционные игры донских казаков в старинных своих проявлениях всегда носили обрядовый характер, именно поэтому они были запрещены советской властью, которая запрещала и само имя «казак». Состязания с оружием ушли в разряд детских игр и коллективной памяти, хотя еще перед Второй мировой войной можно было отыскать старого урядника, занимавшегося с детьми деревянным оружием, сами дети играли в казачьи игры, не принимая в свои ряды иногородних. Такая ситуация долго сохранялась в хуторах и станицах, где в большинстве проживало казачье население.

После 1930 г. традиции состязаний сохраняются в формах обучения детей и молодежи стариками и новых советских праздниках 1 мая и 7 ноября, а также сохранившейся Масленице[6]. На этих праздниках уже не только казаки, но и заселившее Донскую область новое населений, демонстрировали соревнования в скачке, джигитовке и рубке лозы (как вид военно-прикладного спорта сохранилась до 1970-х гг.). Пешие состязания заняли место детских игр и развлечений молодежи (игра в шашки, в войну), поясная борьба практически исчезла с развитием спортивных вариантов борьбы, но сохранялась в отдаленных хуторах и семьях казаков, как элемент подготовки или как развлечение на «сабантуе» (праздник по случаю завершения уборки урожая в традициях казаков). С резким уменьшением конного поголовья в 1980-е гг. исчезают конные состязания на Советских праздниках. Если в 1950 г. в Ростовской области насчитывалось 846 991 950 голов лошадей, то в 1993 г. их осталось 2 545 голов[7].

Основной формой сохранения традиционной воинской культуры во второй половине ХХ в. являются память стариков, детские игры и фольклорные фестивали разного уровня — от районного до областного, заменившие традиционные праздники на Дону. Традиционные состязания в форме скачек и конных игр еще сохраняются в качестве содержания советских праздников.

Накануне Второй мировой войны в танцевальных коллективах практикуют использование шашки как предмета жонглирования, который при помощи любителей и мастеров восточных боевых искусств в начале 2000-х гг. превратился во «фланкировку шашкой» — весьма странного явления, которое чиновники от Министерства спорта Ростовской области включили как дисциплину в «Спартакиаду народов Дона», где она стала занимать место так называемого национального вида спорта донских казаков. Жонглирование шашкой было подхвачено различными группами неоказачества и стало своеобразным маркером этого движения. Здесь даже не танец с оружием выходит на первое место, а что-то сродни боя с тенью, где выступающий должен согласно бальной оценочной системе продемонстрировать умение вращать шашкой, перехватывать и подбрасывать ее, нанося одновременно удары руками и ногами, одновременно делая кульбиты и кувырки. Другой дисциплиной неоказачьих состязаний стала «рубка шашкой». Стремление организаторов к спортизации, включая женские соревнования — немыслимые в традиционном обществе, ведет к разрушению этнического статуса игр. Такие соревнования преподносятся как «казачья олимпиада», что ведет к потере культурной памяти и полной деградации явления, что отмечает в своей работе Кыласов[8].

Работа по сбору и систематизации состязаний донских казаков началась в начале девяностых годов. Она вылились в проведение семинаров и соревнований по традиционному фехтованию, борьбе и кулачному бою, бытовавших в Задонских степях[9]. Тяга природных казаков к месту поминовения предков привела к тому, что опираясь на немногочисленные остатки коренного населения Старого Черкасска, был восстановлен обряд панихиды на Монастырском урочище, при этом опорой служили живые свидетели последней панихиды, которая состоялась в 1942 г.[10]

На территории русской крепости Святой Анны, построенной в 30-е годы XVIII в. стали проходить шермиции большого масштаба, памятуя, что здесь со времен атамана Платова устраивались конные ристания и скачки[11]. На крепость как на место проведения традиционных скачек указывали местные жители. Содержательной стороной современных шермиций были: молебен, восстановленный чин освящения воинского оружия, обряд посажения на коня, конные и пешие состязания. Призовой фонд был традиционным и включал в себя седло, шашку, элементы одежды. Его формированием занимались казаки, организаторы игр. Конные состязания предполагали показательное построение лавы и демонстрацию боевых элементов тактических построений казаков в бою, после устраивались состязания во владении оружием: метали дротики, стреляли из лука, рубили шашками мишени. Главный критерий победы заключался в умении превозмочь своего соперника, который параллельно выполнял такие же упражнения. В пешем виде состязались в фехтовальном бое на шашках и пиках, рубке полосы мишеней, борьбе на-ломка и кулачном бою. Для детей восстановили игру в айданчики (альчики), метание тяжестей (кто кого перебросает). Главной же составляющей в шермициях на Монастырском урочище является панихида по погибшим предкам. Эти игры казаков в терминологии Кыласова соответствуют «играм верующего человека»[12]. Здесь молитва, место памяти, собственное участие в обряде являются механизмом сборки его идентичности.

Таким образом, для донцов аутентичность обряда является важным элементом жизнеутверждения народа, сборкой смыслов всей его культуры. Проведение такого обряда вне исторического места бытования совершенно немыслимо. В содержательном аспекте, традиционные состязания верхом и пешком сохраняют элементы этнодвигательности.

Образовавшийся слепок традиционного казачьего праздника был растиражирован по Ростовской области и вышел за ее пределы. Теперь шермиции проводят от Калининграда до Владивостока, правда, кроме названия это явление не содержит там ничего традиционного. Если апеллировать к учению Жана Бодрийяра о симулякрах[13], шермиции распространились исключительно благодаря своему уникальному названию. Теперь шермиции проводят музеи, рестораны, районные администрации. Организаторы таких шермиций преследуют чисто коммерческий интерес, повышая привлекательность территории музея или ресторана для посетителей и в первую очередь туристов. Скопировав с традиционных шермиций основную модель, руководители «проектных» шоу не понимают, что их явление не имеет связи с традицией, что обряд поминовения или празднование встречи весны не могут быть соотнесены с англосаксонской моделью спорта, по которой они «выравнивают» казачьи игры с нарушением всех мыслимых традиционных норм и правил. Названия таких симулякров содержат типичные спортивные термины: «международный турнир», «национальные игры», «чемпионат»[14]. Свои соревнования они называют «олимпиадами». Для нас остается невыясненным то, чего здесь больше — постсоветской ментальности или банального невежества?

Несколько слов следует также сказать об имитациях других казачьих состязаний, которые распространились в российском казачестве, это так называемые «казачьи спасы», «казачьи вары», «казачьи рукопашные бои», «рукопашные бои пластунов» и др. Креативом таких соревнований занимаются малограмотные физкультурники, придуманные ими боевые искусства не имеют будущего, потому что в равной мере чужды англосаксонскому спорту и традиционным играм казаков.

Заключение

Восстановленные состязания казаков Дона не имеют укорененности в современном образе жизни и сохраняются исключительно волей природных донцов, создающих романтический образ прошлого в целях воспитания духа предков.

Процесс коммерциализации казачьих игр, превращение их в спортивное мероприятие, состоящее из разного рода чемпионатов, приводит к возникновению спортивных федераций, спортивных клубов казачьих боевых искусств, появлению гранд-мастеров, что отдаляет состязательную практику от изначальной традиции, делает ее чуждой традиционной системе ценностей.

Подводя итоги нашего исследования, мы можем дать определение существующим современным формам репрезентаций традиционных игр и состязаний казаков:

  • «традиционные игры казаков» — состязания обрядового характера,

являющиеся неотъемлемой частью ритуального комплекса, проводятся в рамках народных праздников и местах традиционного бытования;

  • «игры в казаков» — состязания, устраиваемые для всех желающих, по англо-саксонской модели в виде олимпиад и чемпионатов, с участием профессиональных спортсменов, чаще всего они являются имитациями и костюмированными шоу для поддержания туристического бизнеса, ресторанной индустрии и профанации патриотического воспитания.

[1]   Краснов, И.И. О донской казачьей службе. СПб.: Воен.тип., 1852. С. 23.

[2]   Яровой, А.В. Система обучения владению шашкой в культуре донских казаков //

Историческое оружиеведение, №5-6, 2017/2018.

[3]   Положение об управлении Донского войска. Ч.1, 2, 3. СПб., 1835.

[4]   Краснов, П.Н. История войска Донского. Картины былого Тихого Дона. — М.: Вече, 2007. С.

227.

[5]   Жуковская, Н.Л. Кочевники Монголии. Культура. Традиции. Символика. М.: «Восточная литература», 2002. С. 71-80.

[6]   Очерки истории и культуры казачества Юга России: коллективная монография / Под ред. Г.Г. Матишова, И.О. Тюменцева. Волгоград, изд-во Волгоградского филиала ФГБОУ ВПО РАНХИГС, 2014. С. 516-536.

[7]   Коневодство Юга России. URL: http://www.horse-

rostov.ru/news/konevodstvo_spiral_istorii.php# (дата обращения 20.11.2019).

[8]   Кыласов, А.В. Этноспорт. Конец эпохи вырождения. М.: Территория будущего, 2013. С. 111.

[9]   Яровой, А.В. Современные казачьи этноспортивные состязания: опыт возрождения шермиции // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнической культуры казачьих групп России за 2011-2012 гг. Дикаревские чтения (17): материалы Всероссийской научной конференции, Зерноград, 11-13 октября 2013 г. Краснодар: ООО РИЦ «Мир Кубани», 2014.

[10]  Астапенко, М.П.; Астапенко, Е.М. История казачьих кладбищ и воинских захоронений города Черкасска — станицы Старочеркасской XVII-XXI веков. — Ростов-на-Дону: Изд-во Мини Тайп,

2018. С. 405.

[11]  Астапенко, М. П. Останется вечно монументом. -Ростов-на-Дону: Ростовское книжное издательство, 1984. С. 66.

[12]  Кыласов, А.В. Этноспорт. Конец эпохи вырождения. М.: Территория будущего, 2013. С. 107.

[13]  Бодрийяр, Ж. Символический обмен и смерть. М.: Добросвет, 2009.

[14]  Международные казачьи игры шермиции. URL: http://shermicii-rostov.ru/ (дата обращения 20.11.2019).

Международный журнал «Этноспорт и традиционные игры». http://ru.ethnosport.org/journal/

53034600_820382291642037_8352862438894338048_nУважаемые читатели!

Для Вашей библиотеки предлагаются:

1. «Казачьи генеалогии в историко-культурном контексте Кубани (на материалах родословной атамана В.Г. Науменко)».
В книге воссоздается родословная видного представителя кубанского казачества в ХХ веке – атамана кубанского казачьего войска в Зарубежье В.Г. Науменко. Раскрывается роль представителей рода Науменко, как мужчин, так и женщин, в социо-культурном развитии Кубани, участие в исторических событиях XIX – XX вв.

2. «Лемносский дневник юнкера Кубанского военного училища им. Генерала М.В. Алексеева Владимира Отрешко 1920-1921 гг.».
Уникальное издание дневниковых записей юнкера Кубанского военного училища им. генерала М.В. Алексеева Владимира Отрешко за 1920-1921 гг.
Текст дневниковых записей выявил краевед Владимир Васильевич Винокуров (ст. Новоджерелиевская) во время работы во время работы в Государственном архиве Российской Федерации. А издателем, редактором и составителем выступил Сергей Гариевич Немченко, писатель, журналист и краевед.
В приложении к дневниковым записям прилагаются две статьи об истории этого военного учебного заведения в предреволюционное, революционное и время гражданской войны.

По вопросам приобретения обращаться E-mail: mr.dk72an@yandex.ru

Тикиджьян Р.Г. Проблема соотношения военной и полицейской, правоохранительной службы донских казаков в конце XVIII – начале XX вв.: актуальные вопросы изучения.

13435509_530984957086371_3295993481193159755_n

Данная  весьма актуальная и  сложная тема стала изучаться в историко-правовой науке с середины 19–начала 20 вв. в дореволюционной и эмигрантской историографии. Особое значение здесь имеют работы М.Н. Харузина, С.Г. Сватикова, В.Н. Быкадорова. В советский период (1920-1985 гг) роль казачества в системе правоохранительных органов, органах внутренних дел, советской милиции  и работе народных дружин специально не исследовалась. Только в историографии постсоветского периода возникло и развивается направление изучающее историю и политико-правовую специфику органов охраны правопорядка, суда и прокуратуры на Дону и в Приазовье, роли и места в них казачества. Подготовлены первые серьёзные исследования, специальные работы и обобщающие очерки историков и правоведов: В.В. Артёмова, А.И. Агафонова, Н.В. Булычёва, Е.И. Дулимова, В.В. Золотых, И.И. Золотарева, А.И. Козлова, Г.Г. Матишова, В.В. Макеева, И.В. Иванцова, Г.Г. Небратенко, Е.И. Куксенко, В.К. Цечоева, Е.А. Чемякина и других. На основании данных последних исследований представляется возможным дать примерную периодизацию становления и развития специфических казачьих и  правоохранительных органов на Дону и в Приазовье, их краткую характеристику.

Первый период с 1570-1723гг характеризуется как вольно-автономный (доимперский). На этом  этапе постепенно складываются  вассально-договорные отношения  земли Донских казаков,  «Всевеликого войска Донского» с Российским государством, система служебных отношений вольного казачества Дона, Терека и Яика с московскими царями. На Дону формируются органы местного самоуправления и  система военной службы казаков. Атаманская власть, Валовый  войсковой круг и круги  станиц, складывается система Войскового присуда(суда). Исследователь судебно-правовых отношений у казаков В.В. Золотых отмечает, что судебная власть в виде Войскового присуда сформировалась в рамках Войскового Круга на основе обычного права, с учётом морально-этических норм христианской, православной веры. Основой его воспроизводства были три важнейших фактора: обычай, правовой прецедент и договор [1, с. 68-79]. Данная система долгое время, до 1650-1672 года являлась вполне автономной от российского права и правоохранительных, судебно-надзорных органов. Ситуация стала меняться с принятием нового судебного кодекса ‑ «Соборного уложения» 1649 г. Уже в 1650-1652гг из Разрядного приказа выделен отдельный «Казачий приказ», ведавший всеми делами связанными не только с военной службой, но и с гражданским общежитием казаков. После поражения казачье-крестьянской войны под предводительством С.Т. Разина, московские власти в 1672 г. заставили донских казаков принять присягу (крестоцелование) на верность царю. Ситуация обострилась после взятия Петром I Азовской крепости, строительства порта Таганрога и других крепостей, ограничения казачьих вольностей. После поражения Булавинского восстания 1707-1708 гг и жестоких репрессий, правоспособность донских казаков была ещё более серьёзно ограничена.

Период с 1723-1835-55гг и милитаризации и доминирования имперского права, ограничения старинных прав в судебной и правоохранительной деятельности в жизни казаков, начала создания т.н. «переходных» и имперских правоохранительных органов. Создан чиновный административный орган «Канцелярия войсковых дел старшин» с 1738г.  важную роль в надзоре играют т.н. «нарочные» старшины и подписные старики в станицах. В 1750-80-х гг. по требованию правительства резко  усиливается надзор и поиск беглых крестьян. После поражения казачье-крестьянской войны под предводительством Е.И. Пугачёва по указанию Екатерины II-й, Г.А. Потёмкин ведавший всеми казачьими войсками готовит «Проект законов о правах войск казачьих» и проводит серьёзную реформу с 1775 по 1785гг. На территории казаков постепенно вводиться имперское законодательство. После успешного завершения русско-турецких войн, 14 февраля 1778 года была восстановлена Азовская губерния и фактически закончилась областная «полуавтономия» Земли Войска Донского, здесь были введены основы имперского права и законодательства, действующего во всех российских губерниях. Вводится принцип разделения властей на военную и гражданскую, соблюдается строгая централизация и регламентация, идёт постепенное приравнивание войсковой старшины к дворянскому сословию. Военными делами продолжал управлять наказной атаман Войска, но только на основе прямых реляций и  указаний Военной коллегии и Сената. Весьма важно, что теперь атаман одновременно исполнял и полицейские, сыскные обязанности. Именно с этого периода отменялась еще одна старая традиция выборов военных чинов: есаулов, сотников. Вводится чиновный принцип обязательного назначения на должность. Состав  Войскового гражданского правительства устанавливался из шести членов, четверо из которых избирались формально Кругом и старшинами. Именно Войсковому гражданскому правительству передавалось ведение судопроизводства по уголовным и гражданским делам, но только с применением общегосударственных норм (смертные приговоры, наказание палками, кнутом подлежали обязательному утверждению центральной властью). С 1788 г. в Черкасском городке создана первая отдельная  пожарно-спасательная команда. Был разработан и утверждён новый герб Войска Донского, представляющий уже общеимперский стандарт казачьей области. Именно в это  время были созданы шесть окружных сыскных начальств, фактически реальный прообраз будущей окружной полиции, начинается активное становление внутренней полицейской службы казаков. Для сыска беглых и криминального элемента, с 1797 года для них была разработана специальная инструкция. Наконец с 1800 года введена должность Донского прокурора и 2-х его помощников, не зависимых от атамана и канцелярии. В ходе министерской реформы Александра I -го, 6 мая 1802 года создана полицейская экспедиция в Черкасском городке, перешедшая в подчинение имперскому Министерству внутренних дел вплоть до 1840года [2. С.62-63]. С переводом  калмыцких кочевий Задонской (Сальской) степи в состав казачества с 1802-1806г,  для полицейского контроля вводиться должность – калмыцкого пристава. С 1827г. император вводит должность Атамана –шефа всех казачьих войск – наследника цесаревича. Особую, значимую роль в этом процессе сыграла подготовка и принятие 26 мая 1835г. «Положения об управлении Войска Донского», была обновлена и усилена система  7-и окружных сыскных начальств, полицейского управления и Пожарной службы. В 1840г. полицейские службы были в итоге переведены в подчинение Военного министерства. Активизировалось использование казачества для внешних полицейских функций империи, например подавления национальных восстаний в Польше, Венгрии.

Третий период — 1855-1917гг. либерально-буржуазная модернизация Области войска Донского и совершенствование имперских и областных органов правопорядка. В ходе реформ Александра II-го рассматривался вопрос  о переводе казаков из военно-служебного, в обычное податное сословие. Однако император не решился тронуть казачьи войска, сократив сроки военной службы, проведя лишь частичные реформы в управлении и улучшив систему гражданской жизни. Важнейшими для области были судебная и военная реформы, тесно связанные друг с другом в связи с тем, что военная реформа была напрямую сопряжена с принятием в 1867г. «Военно-судебного устава» и  введением новой трехзвенной  судебной системы (полковые, военно-окружные и гласные военные суды). По новым судебным уставам судебная реформа вводилась на всей территории империи, и на Дону. Окружные суды были утверждены как основные судебные инстанции в двух отделениях в г. Новочеркасске и в станице Усть-Медведицкой. Историк права Г.Г. Небратенко, исследовав большое количество архивных источников, убедительно показал как формировалось окружная полицейская служба казаков  в этот значимый исторический период [3. С.57-88 ]. В 1867г были созданы новые «Временные правила об устройстве полиции в округах земли Войска Донского». Активно продолжала формироваться и полицейская служба казаков, в 1869 году окончательно принято «Положение об окружной полиции в земле войска Донского». Созданы Окружные полицейские управления (всего 7-мь), расширился численный и должностной состав: введены должности полицейских приказных и сотских. Увеличивался и новый контингент т.н. наружной полиции, участковых заседателей и смотрителей на рынках и крупных ярмарках. С 1877г введены наконец и должности станичных полицейских, разрешено создание специальных  команд « вольнонаёмной службы» (т.н. 50-десятсяцкие и 10-сятские). Так в Задонской части Черкасского округа, где был высок процент криминальных преступлений, образованы пешая и конная команды. Для повышения статуса и роли окружной и станичной, сельской полиции с 1880 года введены должности – полицейских урядников, и вольнонаёмных урядников с высокими полномочиями. Разработана и внедрена специальная форма и вооружение для «казачьих полицейских». После трагической гибели Александра II-го, новый император Александр III-й, проводит ряд контрреформ связанных с ограничение прав и свобод и ужесточением полицейского надзора. Так уже с 1881 года вводятся должности – полицейских приставов, проведена реформа и расширен кадровый состав Областного полицейского управления. Особое значение имел новый качественный этап данного исторического периода с 1888 по 1917-20гг, когда к Области Войска Донского присоединены территории Приазовья с крупными городскими промышленными центрами, Ростовский уезд и Таганрогское градоначальство, созданы два новых округа — Ростовский и Таганрогский, с большим количеством рабоче-крестьянского и еврейского населения. В связи с этим понадобилось резкое увеличение штата полиции и охраны правопорядка в том числе из казаков, и создание полицейских управлений в городах области. Для надзора над непростой политической ситуацией с 1888г. в ОВД создано «Донское областное жандармское управление», как важный орган политической полиции(просуществовал до 1920г). «Положением об общественном управлении станиц казачьих войск» от 1891г, ужесточались меры по ограничению станичного самоуправления, при этом разрешалось создавать выборную станичную полицию (приказные и сотские назначались теперь на сходе станицы, не менее 5-6 на станицу), положение действовало до 1914г.

В правление последнего императора Николая II-го были проведены ещё ряд значимых  реформ в правоохранительной системе. Важным результатом стало создание в период русско-японской войны и первой революции в 1903-1905гг т.н. «станичной полицейской стражи». Эта новая структура активно помогала в работе полиции и жандармерии (прообраз полиции общественной безопасности). Так к 1907 году в станицах насчитывались уже более тысячи стражей правопорядка. В итоге 1 июля 1912 г. в Николай II-й официально утвердил Закон «Об учреждении в ОВД полицейской стражи», взамен бывшей «сельской полиции». Были добавлены должности – 260 полицейских урядников  и 173 конных полицейских. В  четвёртый период с 1917-1920-1991гг правоохранительные органы претерпели кардинальные изменения.  В годы революции и гражданской войны 1917-1920гг были распущены органы полиции и созданы органы народной милиции. Появились и первые народные дружины, при этом часто сохранялась структура городской и станичной стражи. В казачьем государстве «ВВД» с 1918 по 1920 были восстановлены органы войсковой и в особенности станичной стражи, с полицейскими функциями. С 1920 по 1929 г на Дону сформировались органы рабоче-крестьянской милиции, отличившиеся своей активной борьбой с бандитизмом. Однако в структуру органов советской милиции доступ казакам был затруднён в связи с политикой скрытого расказачивания.

Пятый период – 1990-1993гг — до настоящего времени, определяется  процессом правоохранительных реформ,  восстановления роли и места казаков в правоохранительных органах новой России и Ростовской области. С первых дней движение за возрождения казачества заявило об активном участии в реформе российской армии, охране правопорядка в исконных станицах и хуторах. Возникли с 1991 по 1995 г.г. и первые казачьи народные дружины. С 1996 по 2000 год процесс становления казачьей госрестровой службы и создание ВКО «ВВД», привёл к  необходимости создания и законодательного закрепления деятельности казачьих муниципальных дружин. При поддержке Губернатора РО В.Ф. Чуба, Законодательным собранием области в 1999г., был разработан и принят соответствующий областной закон «О казачьих дружинах в Ростовской области». Более 1700 казаков дружинников, возродив традиции т.н. «станичной стражи»,  несут сегодня не лёгкую службу, возрождая  её лучшие традиции в новом качестве. На муниципальном уровне заключены двухсторонние соглашения Войска и администраций муниципальных районов и городских округов области о несении службы казачьими дружинами. Активно ведется работа казачьих дружин во взаимодействии с подразделениями МВД муниципального уровня по обеспечению общественной безопасности [4. С.149-153]. Анализ историографии проблемы показал и наличие ещё недостаточно изученных проблем: соотношение функционала военной, внутренней ‑ конвойной,  полицейской службы казаков. Интересен подбор кадрового состава казачьего контингента полицейских структур, система обеспечения, форма и знаки отличия,  вооружение.

Источники и литература

1.Золотых В.В. Суды на Дону. Очерки. ‑ Ростов-на-Дону. Донской издательский дом. 2004., — 326с.

2. Око государево на Дону. Очерки истории прокуратуры. ‑ Ростов-на-Дону, Изд-во «Книга», 2011, — 287с.

3. Небратенко Г.Г. История органов правопорядка Дона (досоветский период).‑ Ростов-на-Дону, Изд-во ЮФУ, 2007, — 232с.

4. Тикиджьян Р.Г. История и культура народов Донского края и казачества. ‑  Ростов-на-Дону, Донской издательский дом, 2010, — 447с.

ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения): Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г. Ростов-на-Дону, 4–5 мая 2017 г.) / Отв. ред. к.и.н. А.Л. Бойко, д.и.н. Д.В. Сень, д.ф.н. А.В. Яровой.  – Ростов н/Д.: Изд-во Альтаир,  2017. С

Ярлыкапов А.А. Образ ногайского казака в фольклоре: жизнь, мораль, доблесть.

596d878e1136c

  1. Песни ногайских казаков как уникальный фольклорный источник

Ногайцы являются одним из народов, внесших большой вклад в формирование разных групп казаков на раннем этапе. Казаки как явление были обыденным делом для средневековых ногаев; они упоминаются в исторических документах, активно участвуют в разнообразных событиях политической истории, а уже в новое время даже предпринимались попытки создавать казачье войско среди самих ногайцев.Неудивительно, что ногайский фольклор испытал большое влияние казачьей тематики. Есть произведения известных ногайских поэтов-казаков, среди которых видное место занимает Досманбет Азовский (жил на рубеже 15-16 веков). Многие их произведения из казачьего цикла были разобраны народом на пословицы и поговорки, морально-этическая составляющая которыхстала образцом для простого народа.

Одно из центральных мест в песенном фольклоре ногайцев занимают так называемые «казак йырлар» — песни казаков, широко бытовавшие ещё в конце XIX — начале XX веков. Они как правило без авторства, но многие песни казаков испытали влияние творчества именитых ногайских поэтов-казаков.

Песни ногайских казаков давно привлекают внимание исследователей. Они в основном изданы на языке оригинала, частично переведены на европейские языки, в частности, на немецкий язык. Огромной проблемой является то, что они практически не переведены на русский язык. Например, в 1883 году в городе Санкт-Петербурге преподаватель Восточного факультета императорского Санкт-Петербургского университета Магомед-Эфенди Османов издал хрестоматию «Ногайские и кумыкские тексты»[4]. Книга предназначалась в первую очередь для студентов; этим, видимо, объясняется ее малый тираж и то, что тексты в ней даны на языке оригинала в арабской графике, а русский перевод отсутствует. Сборник Османова довольно быстро проник в ногайскую среду (и это при том, что он сразу же превратился в библиографическую редкость; даже Российская Государственная Библиотека располагает лишь микрофильмом довольно посредственного качества). Известный тюрколог П.А. Фалев в своем докладе о произведениях народного творчества ногайцев отмечал, что «последнему нанесен жестокий удар проникновением к ногайцам известного сборника ногайско-кумыкских текстов Мухаммеда Османова. Этот сборник пользуется среди них популярностью. Напечатанные там сказания и песни выучиваются наизусть, и закрепленный таким образом текст народного произведения не развивается дальше»[5, с.V].

1381181679_cherkesy

Сборник Османова состоит из 174 страниц, 105 из которых занимает ногайская часть, которая называется «Нагайское наречие. DialectedeNahai». Она включает следующие разделы: I. Поговорки. II. Песни. III. Песни нагайских казаков. IV. Предание о Нариге и Чуре Батыре. V. Предание о Тохтамыш-хане. VI. Предание о мирзе Мамае. VII. Предание о Адыль Султане Крымском. VIII. Песни ногайских казаков. IX. Предание об ЭрюАмед сын Айсула. X. Предание о Эсен-Булате.

Текст набран не в северокавказской традиции, в которой обычно присутствуют огласовки, а в татарской письменной традиции, без огласовок. Отсутствие огласовок затрудняет чтение, зачастую допустимо двоякое толкование написанного слова. Еще один большой недостаток — это практически полное отсутствие знаков препинания. Много в текстах устаревших, ныне не употребляемых слов, что говорит об их древности и косвенно подтверждает средневековое происхождение песен казаков. Слова, смысл которых не могут установить даже старики, приходится отыскивать в разных тюркских словарях. Тексты весьма своеобразны в лингвистическом отношении, что требует отдельного кропотливого исследования. Опыт такого исследования предпринимался ногайским филологом Ю. Каракаевым[См., например: 2; 3]. В частности, зафиксированные в разных публикациях песни казаков передают характерное «джокание», в то время как в современном литературном ногайском языке полностью преобладает «йокание».

Интересна также другая публикация: в 1991 г. в Хельсинки вышел сборник “Cumucica&Nogaica” [6]. Это комментированная публикация текстов с переводом на немецкий язык. В ногайской части сборника имеются и переведённые Харри Халеном 13 песен казаков из собрания финского исследователя уральских и алтайских языков Густава ЙонаРамстедта, это пока единственный известный научный перевод ногайских песен казаков. С грустью приходится констатировать, что научного перевода на русский язык до сих пор не сделано. Бессистемно «казак йырлар» также опубликованы на ногайском языке в различных сборниках, без соответствующих лексических пояснений и комментирования, что делает эти публикации в значительной мере бесполезными и непонятными даже для самих современных носителей языка.

Уникальные ногайские песни казаков, хоть и могут рассматриваться как фольклорные произведения, в то же время являются богатейшим историческим источником, могущим внести вклад в исследование ранней истории казачества. Очень интересен, например, раздел VIII из сборника Османова, названный «Песни ногайских казаков», поскольку здесь, в отличие от казачьих песен, представленных в третьем разделе, большинство текстов имеет своего автора, который называет себя в начальных строках песни. Это известные ногайские казаки, батыры и поэты Досмамбет, Мусевке и другие. Уже упомянутый выше П.А. Фалев считал, что «так называемые, “казацкие песни” (казак џырлары) вполне подходят по своей форме к песням об Идиге и др. богатырях. Но их нельзя отнести к эпосу, так как в них поется вообще о “казаках”, и они не имеют личного героя»[5,с.VI]. Поскольку в песнях ногайских казаков, представленных в восьмом разделе, уже появляется личный герой, поющий в основном о себе и своих переживаниях, то они становятся еще ближе к произведениям героического эпоса. Возможно, именно поэтому составитель сборника и счел необходимым отделить их от других казачьих песен в отдельном разделе. В этом свете вполне допустимо, что песни ногайских казаков являют собой живой пример формирующегося эпического произведения. Во всяком случае, исследование специалистов-филологов могло бы внести ясность и в этот вопрос. Думается, такой уникальный случай, когда специалист имеет возможность изучить на живом примере один из этапов формирования эпоса, не столь широко распространен.

Иными словами, крайне важно было бы подготовить научное издание перевода песен казаков на русский язык, с вводной статьёй и комментариями, поскольку наряду с чисто филологическим интересом этот фольклорный материал крайне важен для понимания формирования казачества, ведь это «первичное» казачество (по выражению известного ногаеведаГрибовского [1, с.108])заложило много основ современного казачества.

  1. Казак: жизнь

Судя по фольклору, выбор казачьей доли, как правило, происходит не добровольно. Стать казаком ногайца вынуждают тяжёлые жизненные обстоятельства. Основная идея ухода в казаки — это стремление к восстановлению социальной справедливости, которой ногаец лишился в силу тех или иных обстоятельств в своих родных кочевьях.

Вот что поется в одной из песен: «Дитя хорошего отца ты не принижай, С плохими ты его не равняй. Если дитя хорошего отца ты будешь принижать, С плохими будешь ты его равнять, То обидится он, станет бродить (по чужбине). В таком случае, в такой день, Счастье свое будет в дали искать он» (здесь и далее подстрочный перевод мой – А.Я.)[4, с.13, песня №22].

Справедливость достигается через месть тем, кто вынудил ногайца уйти казаковать, а также через накопление больших богатств, которые позволяют единицам из них вернуться с триумфом в родные кочевья. Казак — такой же кочевник, что и его соплеменники, и основное богатство, которое он знает — это скот. Его он добывает в войне и в набегах, иного источника богатства казак не знает. В то же время фольклор не рисует казака хищником и не прославляет набеги. Напротив, прославляется тяжкий труд, рассказывается о том, как тяжко казаку даются средства для жизни.

Воровство в фольклоре осуждается однозначно. Вот что поет казак: «Оказывается, казак так говорит: Воровато ползая, Много плохого делал я. Никакой пользы от этого я не получил. Тогда дошло до меня, Что воровать – это плохо. Подружился я с плохим, Он не дал мне воли в делах, Уже ничего не могу поделать, Коль он стал моим компаньоном»[4, с.10, песня №10].

Казаку очень тяжело сохранять с таким трудом нажитое имущество, ему приходится стеречь свой скот от неприятеля и днём и ночью. Расстаться со скотом казака могут заставить только исключительные условия. В песне об этом поется так: «Не кочуя в далеких краях, люди не разбогатеют, Пока среди народа у тебя славы нет, она не возрастет, Пока не будет трудностей, легко не будет, Без труда казак скота не приживет. С прижитым своими руками скотом, Казак не расстанется, пока не станет трудно»[4, с.9,песня №4].

Казаки сбиваются в ватаги, в которых им легче обороняться и сохранять имущество. Песни подчёркивают верность спутников казака, и проклинают предателей.

Свобода дается казаку очень дорого. Казачья жизнь — это вольница, но она полна лишений и, как правило, весьма кратка. «Где голова казака лежать не оставалась?» — задается казак вопросом в одной песне. Ногаец-казак — непревзойденный воин, поскольку он воюет исключительно для себя и за себя. Он не знает отступлений, верен своим соратникам. Его поражение — это гибель, иными словами исход битвы — либо победа, либо смерть. Фольклор довольно подробно описывает его вооружение, среди которого ценятся «железная рубашка», т.е. кольчуга, и кинжал. Неразлучный спутник казака — его конь, в фольклорных источниках именуемый исключительно «аргамак». Жизнь казака и его лошади мистическим образом связаны, гибель казака и лошади практически происходит одновременно.

Образ казака, как его рисуетфольклор, рыцарский. Как и положено рыцарю, у него есть дама сердца, которая ждет его вдали. Часто это жена, но это может быть и любимая девушка. Он добивается ее своими военными подвигами и успехом в охоте, знаком ее благосклонности является заслуженный казаком поцелуй. Романтический образ дамы ещё больше подчеркивает воинский образ казака.От дамы сердца он ожидает верности, того, что все ее 32 застежки будут расстегнуты только им, и никем иным. Казак поет: «Оказывается, казак так говорит: Крымская дорога, по которой казак скакал, Пусть не снегом, а льдом покроется. Дома оставшиеся красавицы наши, Пусть не спят, а чутко лежат. Пусть не расстегивают на груди Свои тридцать две пуговицы…»[4, с.13, песня №23].

Женитьба на даме сердца также достигается через воинскую и охотничью удаль. Казак поет: «Разве казак не говорит: Из дикого леса газель убежит краями, За ней казак поскачет, аргамака погоняя. Погнавшемуся за ней казаку, Аллах даст (добычу), оказывается. Красный алтын, белую деньгу по краям пришившую, Такому казаку Кто же не выдаст Луноликую хорошую, Солнцеликую красавицу, За белы локти подведя?»[4, с.11,песня №14].

  1. Казак: мораль.

Высшая черта, которую ценит казак — это верность. Вообще казачья мораль предполагает четкую дихотомию хорошее-плохое, здесь нет никаких полутонов. Ногайский фольклор полон песен, пословиц и поговорок «казачьего» цикла, довольно последовательно проводящих и описывающих эту мораль. Причём хороших мало, а плохие описываются как «сбивающиеся в группы и замысливающие плохое» (это одно ногайское слово «куьйменълескен»). Естественно, казак представляет собой образец хорошего. Даже его разбой оправдан, поскольку он отбирает скот и воюет исключительно с «плохими». А вообще песни воспевают, как уже было сказано, тяжкий труд казака. Казачья мораль также осуждает накопительство и подчеркивает равенство, для кочевников, собственно, и характерное. Во многих песнях осуждается как бесполезное накопительство, говорится о мимолетности богатства. В песнях говорится:«Ешьте и пейте из того, что дал Бог, то, что написано каждому на роду, не изменишь»[4, с.15,песня №29].

Казак очень трепетно относится к своей репутации, он не терпит никакого сравнения с плохими. Одна из песен говорит, что казак никогда не успокоится, пока не восстановит свое доброе имя[4, с.11,песня №13].

  1. Итоги.

Таким образом, ногайский фольклор дает нам богатый и насыщенный материал, который может быть использован как дополнительный источник для изучения образа жизни и воинской культуры «первичного», тюркского казачества. Интересно, что девиантная группа казаков, которая нарушала все принципы существовавшего тогда общества, стала источником основ морали, принятых позже им как идеал. Львиная доля фольклора, отражающая эти основы, имеет корни в творчестве ногайских казаков.

Список литературы

  1. Грибовский В.В. Ногайское казачье войско // Средневековые тюрко-татарские государства. 2016. №8. С.108-129.
  2. Каракаев Ю.И. Устаревшая лексика ногайского языка (По материалам фольклора) // Проблемы истории карачаево-балкарского и ногайского языков. Черкесск, 1989. С.27-35.
  3. Каракаев Ю.И. Языковые особенности ногайского героического эпоса «Предание о Тохтамыш-хане» («Эдиге») (на материале М.Османова) // Языки, духовная культура и история тюрков: традиции и современность. Труды международной конференции в 3-х томах. Июнь 9-13,1992, г.Казань. Т.2. М.: Инсан, 1997. С.167-169.
  4. Османов М. Ногайские и кумыкские тексты. СПб.,1883. 289 с.
  5. Фалев П.А. Записи произведений народной словесности у ногайцев Ставропольской губ. в связи с ранее опубликованным материалом [Реферат доклада на заседании 26 февраля 1915 г.] // Записки Восточного отделения Русского археологического общества. Т.XXIII. Вып.3-4. Пгр.,1916.- с.V-VI.
  6. Cumucica&Nogaica / G.J. Ramstedt’sKumyk materials edited and translated by EmineGürsoy-Naskali; &G.J. Ramstedt’snogajischeMaterialienbearbeitet und übersetzt von Harry Halén. Helsinki, 1991.

ВПЕРВЫЕ ОПУБЛИКОВАНО: Война и воинские традиции в культурах народов Юга России (VI Токаревские чтения). Материалы Всероссийской научно-практической конференции (г.Ростов-на-Дону, 4-5 мая 2017 г.)/Отв. ред. к.и.н. А.Л.Бойко, д.и.н. Д.В.Сень, д.ф.н. А.В.Яровой.- Ростов-на-Дону: Изд-во Альтаир, 2017. С.15-21.

При перепечатывании ссылка на сайт dikopole.com обязательна

Программа Всероссийской научно-практической конференции «Война и воинские традиции в культурах народов Юга России» (VI-е Токаревские чтения). Ростов-на-Дону 4-5 мая 2017 г.

флаг

Минобрнауки России  
ФГАОУ ВО «Южный федеральный университет»  
Институт истории и международных отношений 
Министерство культуры Ростовской области

МУК «Зерноградский историко-краеведческий музей»

Фонд имени священника Илии Попова

Ассоциация (союз) содействия организации фестиваля казачьих национальных видов спорта и народного творчества «Шермиции»

 

ПРОГРАММА

ВСЕРОССИЙСКОЙ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ

«ВОЙНА И ВОИНСКИЕ ТРАДИЦИИ В КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ ЮГА РОССИИ»

(VI-е ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ)  

г. Ростов-на-Дону 4−5 мая 2017 г.

ОРГКОМИТЕТ КОНФЕРЕНЦИИ:

 Апрыщенко Виктор Юрьевич (председатель) – доктор исторических наук, профессор, директор ИИМО ЮФУ;

Яровой Андрей Викторович (сопредседатель) – доктор философских наук, доцент кафедры истории, философии и политологии Азово-Черноморского инженерного института Донского государственного аграрного университета в г. Зернограде;

Бойко Андрей Леонидович (ответственный секретарь) – кандидат исторических наук, доцент кафедры археологии и истории древнего мира  ИИМО ЮФУ;

Николаев Олег Борисович − вице-президент Донской региональной общественной организации «Федерация казачьих воинских искусств «Шермиции»», главный редактор казачьего интернет-портала «Дикое поле»;

Сень Дмитрий Владимирович – доктор исторических наук, профессор  кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ;

Черницын Сергей Вячеславович – кандидат исторических наук, доцент кафедры истории и культурологии ДГТУ.

Регламент работы конференции:

Доклад на пленарном заседании: до 20 мин.

Доклад на секции: до 15 мин.

Место и время проведения конференции:

Пленарное заседание и работа секций 4–5 мая 2017 г.:

г. Ростов-на-Дону, ул. Большая Садовая, 33

(Институт истории и международных отношений ЮФУ)

Регистрация участников: 9.30-10.00, актовый зал ИИМО, ауд.201

Проведение кофе-брейков (аудитории ИИМО ЮФУ)

4.05.2017 г.: 12.00–13.00

5.05.2017 г.: 12.00–13.00

 6 мая выезд участников в ст-цу Старочеркасскую

для участия в Георгиевских Шермициях

(10.00, территория ОКН «Крепости Св. Анны»)

4 МАЯ

ОТКРЫТИЕ КОНФЕРЕНЦИИ

(начало 10.00, актовый зал − ауд. 201)

ПРИВЕТСТВЕННОЕ СЛОВО К УЧАСТНИКАМ КОНФЕРЕНЦИИ:

Корнеев Михаил Викторивич  − Заместитель Губернатора Ростовской области;

Гончаров Виктор Георгиевич − Атаман Войскового казачьего общества «Всевеликое Войско Донское», Казачий генерал (по согласованию);

Соловьев Олег Вячеславович − депутат Ростовской-на-Дону городской Думы, Региональный координатор проекта Историческая память;

Апрыщенко Виктор Юрьевич − доктор исторических наук, профессор, директор ИИМО ЮФУ.

ПЛЕНАРНЫЕ ДОКЛАДЫ

Модератор:

Сень Дмитрий Влидимирович − д.и.н., профессор кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ

  1. Яровой Андрей Викторович − доктор философских наук, доцент кафедры истории, философии и политологии Азово-Черноморского инженерного института Донского государственного аграрного университета в г. Зернограде

Воинское искусство донских казаков: проблема периодизации.

  1. Ярлыкапов Ахмет Аминович − к.и.н. с.н.с. Центра проблем Кавказа и региональной безопасности МГИМО МИД России (г. Москва)

Образ ногайского казака в фольклоре: жизнь, мораль, доблесть.

  1. Сейдалиев Эмиль Исаевич − к.и.н., заведующий кафедрой истории Крымского инженерно-педагогического университета (г. Симферополь)

Традиционные игры в воинской культуре средневековых тюркских кочевников и крымских татар: историко-этнографические параллели

  1. Соколова Алла Николаевна − доктор искусствоведения, профессор Института искусств Адыгейского ГУ (г. Майкоп)

Участие адыгских музыкантов в военных действиях и спортивных мероприятиях: мифы, история, современность

  1. Мининков Николай Александрович − д.и.н., зав. кафедрой специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ

Административное деление в войске Донском второй половины XVIII – первой трети XIX вв.: сыскные начальства

ЗАСЕДАНИЯ 4 МАЯ

СЕКЦИЯ №1. «ВОЙНЫ В ИСТОРИИ ЮГА РОССИИ»

(Время заседания 13.00−17.00,  ауд.201)

Модераторы:

Судавцов Николай Дмитриевич  − д.и.н., профессор кафедры истории России СКФУ (г. Ставрополь)

Волвенко Алексей Александрович − к.и.н., декан факультета истории и филологии, Таганрогского института им. А.П. Чехова (филиал) ФГБОУ ВО РГЭУ «РИНХ» (г. Таганрог)

  1. Мининкова Людмила Владимировна − д.и.н., профессор кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ

Образы Дмитрия Шемяки в трудах российских историков

  1. Шалак Максим Евгеньевич − к.и.н., доцент кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ

«…Кому ни будучи на поле тому своею головою промышляти»: к вопросу о первых контактах Московского царства с Казыевым улусом.

  1. Аваков Пётр Ашотович − к.и.н., ст. преподаватель кафедры исторических наук и политологии РГЭУ (РИНХ)

Азовский поход 1646 г.

4.Тепкеев Владимир Толтаевич − к.и.н., с.н.с. КалмНЦ РАН (Элиста)

Калмыцко-донские отношения в период Азовских походов 1695–1696 гг.

  1. Айдунова Татьяна Юрьевна − аспирант кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ

И.И.Голиков и С.М.Соловьев о полководческих качествах Петра I в битве при Лесной

  1. Воскобойников Сергей Георгиевич − к.и.н., доцент кафедры истории и культурологи ДГТУ

Участие донских казаков в боевых действиях у крепости Журжа в марте 1807 года

7.Захаревич Алексей Владимирович − к.и.н., научный консультант РРО ВООПИиК

Донской казачий полк войскового старшины Молчанова 2-го в Осетии и Ингушетии в 1809−1817 гг.

8.Скорик Александр Павлович − д.и.н., д.ф.н., зав. кафедрой теории государства и права и отечественной истории ЮРГПУ (НПИ) им. М.И. Платова (г. Новочеркасск) 

Боевая вахта Донского казачьего № 36 полка на службе Российской империи в XIX веке

9.Судавцов Николай Дмитриевич − д.и.н., профессор кафедры истории России гуманитарного института СКФУ (г. Ставрополь)

Участие казаков в Восточной (Крымской) войне на Кавказе (1853-1856 гг.)

10.Волвенко Алексей Александрович − к.и.н., декан факультета истории и филологии, Таганрогского института им. А.П. Чехова (филиал) ФГБОУ ВО РГЭУ «РИНХ» (г. Таганрог)

Об оценке эффективности казачьих войск в 1860-х гг.

  1. Тикиджьян Руслан Геннадьевич − к.и.н., доцент кафедры истории и культурологии ДГТУ

Проблема соотношения военной и полицейской, правоохранительной службы донских казаков в конце XVIII – начале XX: актуальные вопросы изучения

  1. Брызгалова Ирина Генриховна − к.и.н., доцент кафедры исторической политологии ИИМО ЮФУ

Позиция казачества Дона и Северного Кавказа по вопросам войны и мира (февраль- май 1917 г).

  1. Исакова Марина Алексеевна − учитель истории МБОУ СОШ № 61

Боевой путь Гундоровского Георгиевского полка в 1918 г.

  1. Пыльцын Юрий Сергеевич − аспирант кафедры истории России ИГНиИ, департамент «Исторический факультет» УрФУ (г.Екатеринбург)

Терско-Астраханская бригада в Крыму. Очерк боевых действий

  1. Баранов Андрей Владимирович − д.и.н., д.пол.н., профессор кафедры политологии и политического управления Куб.ГУ (г. Краснодар)

Повстанческое антибольшевистское движение терского казачества (1920–1924 гг.): региональные особенности 

СЕКЦИЯ №2. «СЛАГАЕМЫЕ ВОИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

В ИСТОРИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ ЮГА РОССИИ»

(Время заседания 13.00-17.00,  ауд.218)

Модераторы:

Сень Дмитрий Владимирович − д.и.н., профессор кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ

Матвеев Олег Владимирович − д.и.н., профессор кафедры истории России КубГУ (г. Краснодар) 

  1. Новолодский Алексей Сергеевич − аспирант кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ

Обоснование идеи похода на Казань в «Истории о Казанском царстве»

  1. Трапш Николай Алексеевич − к.и.н., директор ГАРО

Военная организация абхазского общества начала XIX столетия в синхронных иностранных нарративах

  1. Шафранова Ольга Ивановна − к.и.н., доцент кафедры истории России СКГУ (г. Ставрополь)

Военная организация адыгских сообществ Западного Кавказа в оценках  Т. Лапинского

  1. Абраменко Владимир Александрович − к.и.н., доцент кафедры теории организации и управления персоналом РГПУС

«Характерники» и «пластуны» в культуре запорожского и кубанского  казачества

5.Сень Дмитрий Владимирович − д.и.н., профессор кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ

О происхождении лидеров донских и кубанских казаков-старообрядцев конца XVII в. — начала  XVIII в. .

  1. Горожанина Марина Юрьевна − к.и.н., доцент кафедры Истории России Куб.ГУ (г. Краснодар)

Роль православного духовенства в военной истории кубанского казачества

  1. Матвеев Олег Владимирович − д.и.н., профессор кафедры истории России КубГУ (г. Краснодар)

Из истории изучения системы подготовки офицеров для кавказских казачьих войск: А.Г. Рыбальченко и Н.Н. Баратов

  1. Перетятько Артем Юрьевич − к.и.н., н.с. Лаборатории военных исследований МСЦФтПИ

Эксперименты в достроевой подготовке казаков в 1870 гг. по материалам периодической печати

  1. Сафронкина Елена Ивановна − к.и.н,, доцент кафедры истории, философии и социальных технологий НИМИ (филиал ДГАУ) (г. Новочеркасск)

Попытки донского земства облегчить воинскую повинность казаков (1876-1882 гг.)

  1.  Годовова Елена Викторовна — к.и.н., доцент кафедры гуманитарных и социально-экономических дисциплин Оренбургского филиала РАНХиГ (г.Оренбург)

Взаимодействие оренбургских казаков с казахским населением

  1. Братолюбова Мария Викторовна − к.и.н., доцент кафедры Отечественной истории ИИМО ЮФУ

Донские казаки в Первой мировой войне в документальной фотографии (по материалам ГАРО)

  1. Грядский Давид Михайлович − студент кафедры исторической политологии ИИМО ЮФУ

Первая мировая война в воспоминаниях офицеров высшего звена Русской армии: некоторые аспекты

  1. Сивков Сергей Михайлович − к.и.н., зав. кафедрой гуманитарных и математических дисциплин ЮИМ (г. Краснодар)

Революция и насилие: Этнические конфликты казачьего и иногороднего населения Кубани в годы Гражданской войны

  1. Дюкарев Андрей Викторович − директор АНО НОЦ «Интеллектуальные ресурсы»; Дюкарева Ирина Анатольевна − зам. директора АНО НОЦ «Интеллектуальные ресурсы» (г. Краснодар)

Персоны нон грата истории кубанского казачества в современной отечественной историографии

  1. Аверьянов Антон Викторович − к.и.н., доцент кафедры исторической политологии ИИМО ЮФУ

Национальная политика на Юге РСФСР в предвоенный период

 СЕКЦИЯ №3. «ВОЙНЫ В ПРОСТРАНСТВЕ ЦИВИЛИЗАЦИЙ НОВОГО И НОВЕЙШЕГО ВРЕМЕНИ»

(Время заседания 13.00-17.00, ауд. )

Модераторы:

Айриян Радмила Сергеевна  − к.и.н.,  доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Дронов Александр Михайлович − к.и.н., м.н.с. Института славяноведения РАН (г. Москва)

  1. Гаврилов Сергей Николаевич − к.и.н. доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Проблемы военно-морского флота Англии в конце XVI в.

  1. Ласкова Наталья Васильевна − к.и.н., доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Колониальный фактор в англо-французской войне 1627−1629 гг.

  1. Мигаль Анастасия Сергеевна − ассистент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Образ османской армии в представлениях западноевропейских путешественников XVIII в.

  1. Ковалева Ольга Александровна − к.и.н., ст. преп. кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Война  североамериканских колоний за независимость в донесениях российских дипломатов

  1. Егоров Александр Александрович − д.и.н., профессор кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Французы в Испании (по воспоминаниям участников похода 18081814 гг.)

  1. Дронов Александр Михайлович − к.и.н., м.н.с. Института славяноведения РАН (г. Москва)

Граничары и казачество в первой половине XIX в.: взгляд из Австрийской империи

  1. Подольников Владимир Павлович − к.и.н., доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Фронтовая повседневность в романе Э.М. Ремарка «На западном фронте без перемен»

8.Пуховская Наталья Евгеньевна − к.и.н.,  доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Война против СССР в восприятии солдат и офицеров Третьего рейха

9.Айриян Радмила Сергеевна  − к.и.н.,  доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Корейская война 1950-1953 гг.: «последняя битва» изоляционистов в стенах Конгресса США

10.Щербаков Вячеслав Юрьевич  −к.и.н.,  доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Бундесвер и иммигранты: высшая форма интеграции и/или новая сфера противостояния?

ЗАСЕДАНИЯ 5 МАЯ

СЕКЦИЯ №1. «ВОЙНЫ В ИСТОРИИ ЮГА РОССИИ»

(Время работы с 10.00,  ауд.202)

Модераторы:

Судавцов Николай Дмитриевич  − д.и.н., профессор кафедры истории России СКФУ (г. Ставрополь)

Волвенко Алексей Александрович − к.и.н., декан факультета истории и филологии, Таганрогского института им. А.П. Чехова (филиал) ФГБОУ ВО РГЭУ «РИНХ» (г. Таганрог) 

  1. Чекулаев Николай Дмитриевич − к.и.н., н.с. ИИАЭ ДагНЦ РАН (г. Махачкала)

Казак как боевая сила и опора Российского государства в XVI – XIX вв.

  1. Панеш Аскербий Дзепшевич − д.и.н., заместитель директора по научной работе АРИГИ (г. Майкоп)

Адыги и татарский мир в XVI-XVII вв.: эволюция взаимоотношений

  1. Ляпин Денис Александрович − д.и.н., доцент, ЕГУ (г. Елец)

Казачество в городах Юга России по данным сметы 1651 г.: вооружение, численность, структура

  1. Почекаев Роман Юлианович − к.ю.н., зав. кафедрой теории и истории права и государства НИУ ВШЭ (Санкт-Петербургский филиал) (г. Санкт-Петербург)

«Военное право» калмыков в трудах отечественных исследователей

  1. Батыров Валерий Владимирович − к.и.н., с.н.с. КалмНЦ РАН (Элиста)

К вопросу о калмыцко-казахских военных конфликтах во второй половине XVIII в.»

  1. Мезенцев Евгений Вячеславович − к.и.н., с.н.с. Центра военной истории России ИРИ РАН (г. Москва)

Из истории военной организации и боевых походов донских казаков в конце ХVIII – начале ХIX веков

  1. Поляков Владимир Евгеньевич − д.и.н., доцент кафедры истории КИПИ (г. Симферополь)

Крымский татарин — герой войны 1812 года 

  1. Кидирниязов Даниял Сайдахмедович − д.и.н., профессор, в.н.с. ИИАЭ ДагНЦ РАН (г. Махачкала)

Взаимодействие и взаимовоздействие традиций казаков и народов Северного Кавказа в историко-культурном контексте XVIII — первой половине XIX в: специфика и особенности

  1. Агафонов Анатолий Иванович − д.и.н., профессор кафедры кафедры специальных исторических дисциплин и документоведения ИИМО ЮФУ

Роль русской православной церкви в окормлении донских полковых музеев в России и эмиграции.

СЕКЦИЯ №2. «СЛАГАЕМЫЕ ВОИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

В ИСТОРИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ ЮГА РОССИИ»

(Время заседания с 10.00,  ауд.218)

Направление 1.

«ВОЕННАЯ АРХЕОЛОГИЯ И ИСТОРИЯ ВОЙН НА ЮГЕ РОССИИ»

Модераторы:

Бойко Андрей Леонидович −  к.и.н., доцент кафедры археологии и истории древнего мира ИИИМО ЮФУ

Ильюков Леонид Сергеевич − к.и.н., с.н.с. Южного научного центра РАН

  1. Ильюков Леонид Сергеевич − к.и.н., с.н.с. Южного научного центра РАН

Константиновское поселение — форпост носителей майкопской культуры на Нижнем Дону: осада и гибель

  1. Иванеско Антон Евгеньевич − к.и.н., доцент кафедры зарубежной истории и международных отношений ИИМО ЮФУ

Военное дело нартов осетинских сказаний и проблема катафрактариев

  1. Зеленский Юрий Викторович − к.и.н., с.н.с. КГИАМЗ им. Е.Д. Фелицына (г.Краснодар)

Военная организация половецких племён и военное дело у половцев.

  1. Кусаинова Елена Викторовна − к.ф.н, доцент МГУТИТ; Кусаинов Андрей Александрович − специалист МГУТИТ (г. Москва)

Воинское искусство и вооружение кочевников и казачества в XVI-XVII вв.

  1. Пьявченко Елизавета Владимировна − профессор кафедры дизайна архитектурной среды ААИИ ЮФУ

Города-крепости Подонья – узловые пункты общегосударственных оборонительных сооружений XVI-XVII вв.

  1. Бойко Андрей Леонидович − к.и.н., доцент кафедры археологии и истории древнего мира ИИИМО ЮФУ

Новые данные о системе фортификационных сооружений Миусского полуострова XVIII−XIX вв. (по материалам экспедиций 2016 г.)

  1. Самовтор Сергей Владимирович − к.и.н., главный специалист ГАКК (г. Краснодар)

К истории Варениковского укрепления Черноморской кордонной линии

  1. Андреев Алексей Олегович − главный специалист ГАКК (г. Краснодар)

Артиллерия Черноморского казачьего войска 1802-1860 гг.

СЕКЦИЯ №2. «СЛАГАЕМЫЕ ВОИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ

В ИСТОРИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ ЮГА РОССИИ»

(Время работы 10.00 − 17.00. ауд 218)

Направление 2

«ЭТНОЛОГИЧЕСКИЕ И КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ СОСТАВНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ ВОИНСКОЙ КУЛЬТУРЫ»

МОДЕРАТОРЫ:

Рудиченко Татьяна Семеновна − доктор искусствоведения, профессор кафедры истории музыки РГК им. С.В. Рахманинова

Богаченко Татьяна Викторовна − к.и.н., доцент археологии и истории древнего мира ИИМО ЮФУ

  1. Вдовченков Евгений Викторович − к.и.н., доцент кафедры археологии и истории древнего мира ИИМО ЮФУ

Насилие и власть в обществе номадов (к вопросу о характере потестарных отношений у сарматов)

  1. Богаченко Татьяна Викторовна − к.и.н., доцент кафедры археологии и истории древнего мира ИИМО ЮФУ

Воительницы русского эпоса

  1. Рахно Константин Юрьевич − д.и.н., в.н.с. Национального музея-заповедника украинского гончарства (Республика Украина, с. Опошное)

Казнь убийцы на Запорожской Сечи: истоки обычая

  1. Рудиченко Татьяна Семеновна − доктор искусствоведения, профессор кафедры истории музыки РГК им. С.В. Рахманинова (г. Ростов-на-Дону)

Воинские традиции в хорах казачьей эмиграции

  1. Черницын Сергей Вячеславович − к.и.н., доцент кафедры истории и культурологии ДГТУ

Актуализация этнической истории донских казаков в образовательной практике Ростовской области

  1. Матвеев Владимир Александрович − д.и.н., доцент кафедры Отечественной истории ИИМО ЮФУ

Исторические условия формирования и территориальные различия идентичностей в российском казачестве: ракурсы осмысления.

  1. Гарсаев Лейчий Магомедович − д.и.н., профессор ЧГУ ИГИ АН ЧР; Гарасаев А.М.−  соискатель ИГИ АН ЧР; Гарсаева М.М. − ст. преп. кафедры чеченской филологии ЧГПУ; Ахматханова Л.Х.−  ст.лаб. ИГИ АН ЧР ( г. Грозный)

Холодное и огнестрельное оружие и его место в Кодексе чести чеченцев

  1. Гревцова Татьяна Евгеньевна − к.фил.н., н. с. лаборатории филологии ИСЭГИ Южного научного центра РАН

Свадебный обрядовый хлеб у казаков Урюпинского района Волгоградской области

  1. Власкина Татьяна ЮрьевнаЗаведующая музеем казачества этнографии и культуры Приазовья ЮНЦ РАН

Горины из хутора Бокова: семейный портрет на фоне краха империи

  1. Пилипчук Лариса Ивановна − учитель МБОУ СОШ № 4 (г. Батайск)

Отражение событий воинской службы в бытовой культуре населения Нижнего Дона в новейшее время

О природе одежды некрасовских казачек на основе сопоставления с костюмным комплексом донских казачек XVIII века.

w_4de4e601

…вот они люди XVII и XVIII века, с их понятиями и привычками, живьем передо мною, в этом археологическом музее тихого-вольного Дона, называемом Майносом.

В. Иванов- Желудков 1866

Восстание под предводительством Кондратия Булавина стало причиной раскола среди донских казаков. Желание царя покорить казаков, жестокость его воевод стали причинами ухода донских казаков за Кубань, а позже в Турцию. Сотни лет жили некрасовцы за пределами Родины, храня историю, культуру и традиции донских казаков: «Двести лет ф Турсии пражыли, а к туркам мы ни прилучилися. Мы платю сваю ни смянили и язык ни пъаламали. Наша адежачка зълатая, нигде такова платя няма. Мы ие блюли, саблюдали. Мы мущинам рубахи атшывали, шыринки кистили. Етат абрядак старинная, з Дону прийденай». (М.Р. Саничева).[1]

После долгих скитаний по Кубани, Дунаю и Турции, потомки некрасовцев переселились в Ставропольский край, где и проживают доныне. Сохраненная ими культура донских казаков привлекает немало внимания ученых, исследователей, фольклористов и обычных людей и часто вызывает разночтения, споры и даже мифы.

Исследование женского национального костюма представляет особый интерес, поскольку он, как правило, наиболее консервативен и богат различного рода деталями. Самое распространенное мнение о природе костюма некрасовцев сводится к его верхнедонскому происхождению, второе – турецкому влиянию. В обоснование первого вывода приводятся доводы о рогатости головных уборовверховых и некрасовских казачек, османское заимствование обосновывается необычностью и пестротой одежды.Тем не менее, подробное изучение костюма некрасовских казачек привели меня к иным выводам, которые нашли свое подтверждение и в устных народных преданиях некрасовцев и иных исторических свидетельствах.

Одежда некрасовских казачек.

Яркая, колоритная, самобытная одежда некрасовских казаков не остается без внимания тех, кто когда-нибудь ее увидел. Неповторимая цветовая гамма и необычный фасон выделяют этих людей из любой толпы. Порой, глядя на них, думаешь, что какой-то ученый, наконец, изобрел машину времени и перенес их к нам из начала XVIII века, чтобы мы не забывали о том, что нужно сохранить и передать следующим поколениям.

Путешественники и общественные деятели XIX века, бывавшие у некрасовцев в станице на Майносе, приходили к общему выводу о том, что некрасовки сохранили архаичные черты женских костюмов донских казачек. [2]

fysjvfi2xwa

Рогатая кичка некрасовских казачек. Выставка «Серебряная кладовая» (Россия, Ростов-на-Дону, 2015)

Смирнов Я.И.  описывал костюм казачек так: «… Наряд был поистине оригинален: на голове высокая «кичка» о двух рогах золотной парчи под желтым шелковым прозрачным покрывалом, накинутым поверх рогов, волоса надо лбом и на висках подвиты; с кички около ушей спускаются подвески из серебряных цепочек с разнообразными подвесками; на шее мониста, борта ватной кофты с короткими рукавами обшиты тонкими серебряными монетами, с большими дутыми пуговицами посредине. Три больших выпуклых серебряных бляхи… украшают пояс, к средней бляхе еще приделаны привески из монет. Из-под коротких рукавов ватной кофты спадают непомерно длинные рукава нижней одежды, расширяющиеся на концах; полосатый передник и новые красные сапоги заключали этот оригинальный наряд, о сходстве которого с древнерусским мы судить не беремся, но никакому сомнению подлежать, кажется, не может, что этот наряд остался неизменным со времен ухода некрасовцев с Дона».[3].

Основной одеждой некрасовских казачек является балахон, который представляет  собой кафтанчик, то есть верхнюю распашную одежду длиною выше колен, с короткими рукавами с наставками из цветных лент, на подкладке, надеваемую поверх рубахи[4]. Застегивался балахон на пуговицы и воздушные петли от горловины до пояса. Количество пуговиц превышало количество петель за счет декоративных дутых металлических пуговиц, которые служили лишь украшением.[5]Теплый стеганый балахон назывался сарафаном[vi].

Под балахоном некрасовские казачки носят рубахи, длиной до середины икр. Рубахи казачек состояли из нескольких частей: чефлика – лифа, подола – юбки,подоплеки – воротника и рукавов, в свою очередь состоящих из лыла – узкой части и широкой на сборке с манжетами на концах. Низ подола рубахи обшивался красной тканью. Юбок как отдельного предмета одежды казачки не знали, зато носили под рубахой и портки – длинные и короткие женские панталоны.[7]

Поверх балахона казачки носили фартук — завеску, по подолукак и рубаха обшитый тканью контрастного цвета. Сзади за веревочку заправлялись мутозики — завязки из разных кусочков тканей с пушистой кистью из разноцветных шерстяных нитей.[8]

pogjfllxsiw

Костюм некрасовской казачки: рубаха, балахон, завеска, площи, дутые пуговицы, жерелок, пояс кулан. Выставка «Серебряная кладовая» (Россия, Ростов-на-Дону, 2015).

Неотъемлемым элементом костюма некрасовок являются украшения.

Путешественник В.И. Кельсиев (Иванов-Желудков) описывал украшения некрасовской одежды так: «Грудь сарафана была унизана турецкими серебряными монетами всех величин, от бешлыков величиною в целковый до двадцаток величиной в гривенник; монеты были расположены симметрично и с большим вкусом. На Аграфене висело монет по меньшей мере рублей на двадцать, а сколько висело на одной девушке, которую я встретил на улице на другой день, я и сказать не умею. У нее монеты были вплетены в косу, так что когда она шла, то слышался звон, кроме того, грудь была положительно покрыта монетами, как серебряным панцирем.» [9]

К сожалению, во время переезда некрасовцев в СССР турецкие власти изъяли у них все украшения, представляющие художественную ценность и изготовленные из драгоценных металлов.[10] Лишь некоторые сохранились в музейных коллекциях. Всего один балахонный комплекс некрасовки, представленный на выставке «Серебряная кладовая» в Ростовском краеведческом музее, содержит полный комплект украшений.

Так на груди балахона по сторонам бортов располагались площи — монетные подвески и дутые металлические пуговицы. Шею украшали аксессуары из монет, нашитых на ткань, называемые жырелак(или шестаки́ – то же самое, но из русских старинных монет), и нанизанных на нить – монисто.

Для подпоясывания казачки использовали несколько разновидностей поясов:

Катаур — женский пояс из гаруса с металлической бляхой с изображением птицы Феникс. Кулан — женский пояс из гаруса с махрами на концах. Куланом также называли металлическую пряжку на катауре. Трубулу´с — широкий и длинный кушак (пояс) с бахромой на концах.[11]

Головные уборы некрасовских казачек представляют особый интерес.

Как и в традициях других народов, головные уборы девиц и женщин значительно разнились. Девочки и девушки на голове носили связку — сложенную в несколько раз полоску ткани оранжевого цвета, раскрашенную бордово-черными полосками, украшенную бисером, монетами, раковинами каури.[12]

Женский головной убор –бабичий– состоял из четырех элементов: каука, шлычки, связки и уруминского платка.

Каук представлял собой валик, который подкладывался к затылку вместе с косами. Поверх прически и каука одевалась шлычка. Шлычка некрасовок выглядела как отрез ткани особой формы с завязками и предназначалась для фиксации прически на голове. Самостоятельным головным убором она не являлась. На шлычку повязывалась связка и покрывалась уруминским платком красно-желтой расцветки, сложенным пополам и одним угломокрученным вокруг головы. Уруминский платок кистили – по одному углу декорировали кисточками из разноцветных нитей и обшивали кружевом. Помимо уруминского платка носили ширинку – небольшого размера нарядный платок.[13]

Особым праздничным головным убором казачки была рогатая кичка. Впервые некрасовские казачки одевали рогатую кичку на своей свадьбе после венчания. В традициях некрасовских казаков, как и в традициях других казаков, великороссов и малороссов, обязательным элементом свадебной традиции являлись обряды, связанные с преображением молодой девушки в замужнюю женщину.

Состояла некрасовская рогатая кичка из нескольких частей: рогов, позатыльника и сороки.

Сначала к голове привязывали тесемками рога – полотняную шапочку с рогами из твердого материала, с затылка привязывали позатыльник, задекорированный монетами, шнуром, каменьями и жемчугом, предназначенный для прикрытия волос. Сверху надевалась сорока в виде обруча, вышитого камнями и жемчугом. Помимо этого, кичка обильно увешивалась металлическими подвесками с монетами: по краям кички – обнизкой, на висках – кутазиками. Завершал головной убор шарф – лента из тонкого прозрачного шелка.Одна из общин некрасовцев в Турции использовала кичку, украшенную серебряными монетами XVIII в., вплоть до переезда в Россию в 1962 г. Этот головной убор являлся, прежде всего, знаком этноконфессиональной принадлежности казачек в иноэтничной и иноконфессиональной стране и, возможно, поэтому так долго сохранился.[14]

Женская обувь некрасовок разнообразна. Мягкая обувь из цветной кожи, сшитая чулком без подметки называлась бахилами или бахилками. Сверху на них одевали котыры – из грубой кожи. («Катыры красная, а етабахилочкижолтинькии, мяфкаи, как пярчатки, ф катырынадяюцца, штоп нимарались»). Кундры – праздничные женские и мужские туфли. Калевры – обувь типа сандалей. Грубую обувь называли хоботами или ходоками, полусапожки ярымбутинами. Летней рабочей обувью были чирики. [15]

Одежда донских казачек

По территориальности и в культурном плане донских казаков принято подразделять на верховых и низовых. Условная граница проходила по городку Верхние Раздоры [16] (впоследствии городок Бебей (Бабий), ныне город Константиновск [17])  и Цимлянской станице [18]. Сосредоточение власти в низовых станицах, разность занятий и промыслов значительно отразились не только на характере и образе жизни казаков, но и их традиционных костюмах. Благодаря более привольной жизни и не столь изнурительному труду, низовые казаки одеваются щеголеватее и изысканнее, костюмы шьют из дорогих цветных тканей, украшают их богато драгоценными и  жемчужными аксессуарами. Образ жизни в низовых станицах напоминает более городской[19]. Верховые казаки «как долго сталкивавшиеся с великороссами, представляют в антропологическом отношении,в массе своей, переходную степень от чисто древне – казацкого типа к великороссам»[20], что отразилось и на их одежде в том числе.

lsmnqn2lxgk

Замужняя казачка в головном уборе, закрывающем волосы, и молодая девушка с плетёной в косу лентой из Черкасска. Гейслер Х.Г. Хемпль Ф. Изображение и описание народов находящихся под управлением Российского императора Александра I

Нижнедонские казачки носят кобилеки (кубелеки), которые представляют собой кафтан длиною ниже колен, из-под которого видны подол и рукава рубахи, а также низ шаровар. Застегивался кубелек на пуговицы только до пояса, вторым рядом пришивались еще одни вислые пуговицы в форме капель или слив, служившие украшением костюма.  Подпоясывался кубелек узорными поясами с камнями, жемчугом и драгоценными металлами и металлическими татаурами.

Головные уборы и прически казачек являются основным показателем статуса казачки. Девичья прическа состояла из одной косы, обозначавшей, чтодевушка пока одна, не замужем. На голове молодые девицы носят таркич(платок), и челоуч– шапка или кокошник, род камилавки из красногобархата, вышитого жемчугом и каменьями. Косу украшал косникиз золотых цепочек и червонцев[21].

Женщины заплетали волосы в две косы и укладывали их на голове особым способом. На прическу одевали высокие повойники «наподобие Гренадерской шапки»[22], утвержденные на голове платком. Повойники были бытовым головным убором, но не богатыми казачками употреблялись и в качестве праздничных. Нарядным убором жен атаманов и старшин была кичка, имевшая форму большой треугольной лопаты. Она вышивалась золотом, серебром, шелками в узор, унизанные дорогими камнями и жемчугом, покрытые белым тонким сальником, и собольи шапки. [23]

Праздничные костюмы казачек дополняли височные украшения из жемчуга  — чикилики[24] и атласная повязка, браслеты базилики (билезики), на груди — перлы[25].

На ногах казачки носили чулки, на них, а иногда и вместо них одевали кожаные чулки, называемые ичитки (ичики) — желтые, выстроченные узорчато серебром или золотом кожаные чулки или сапожки. На ичитки надевали разных цветов сафьяновые туфли.

w_6b7de2aa

Донской казак в обычной одежде и казачка в повседневной летней одежде. Материалы экспедиции И.А. Гюльденштедта, 1787 г. (Из кн. «М.В. Ломоносов и академические экспедиции XVIII века». М., 2011)

Костюм верховых казачек более схож с южнорусской одеждой. Они носили«с двумя рожками посредственные и малые кички, с сороками, шитыми шелками и красною бумажною пряжею, так точно как в Русии деревенские бабы, и также в панёвах и в мужниных кафтанах, лаптях, портнях и сапогах, а летом босиком.» [26]

В начале 19 века распространенной одеждой женщин на Верхнем Донув верховьях реки Бузулукаявляются сукман и сарафаны с высоким цельным нагрудником, узкими проймами, соединявшимися на спине.

Сукман по своей природе является родом туники с короткими узкими рукавами; спереди от ворота короткий прямой разрез на медных пуговицах, называемый пазька, обшитый широкой шелковой лентой по краям. Петли создает цветной шнур по одному из краев пазуки. Ленты и пуговицы бывали иногда и «скрозные до подла». Вдоль подола сукман украшали широкой шелковой лентой обычно красной или синей, а пониже, по самому краю, узеньким, обыкновенно красным шерстяным гърусском, — род тесьмы, плетеной, особым образом на пальцах или на «рашках» (ст. Сергиевская – деревянная рогулька).Подпоясывался сукман широким плетеным, шерстяным кушаком обычно красного или синего цвета.Девушки же до венца ходили в одних длинных рубахах. [27]

Важной частью верхнедонского женского костюмного комплекса является запон или завеска.

Завеска это женский передник (фартук) без нагрудника. «Завескахвартук биз нагруднай части» (ст. Манычская)[28]

За´пон (или запо´н) –род короткого фартука из холста с пришитой небольшой грудинкой и небольшими сборками по шву на талии. Завязывался запон тесемками вокруг талии узлом впереди и вокруг шеи. Запоны были праздничные и расхожие (будничные). Праздничные украшались ткаными узорами — переткаными запонинамивесь чиста ф перетыках»). Подол запонана ½ вершка обшивался синей китайкой или кумачом. Будничный запон был белым, а по низу украшен узорами или менее широкой полосой.

w_4de4e601

Мещанка и казачка в верхнем платье. Материалы экспедиции И.А. Гюльденштедта, 1787 г. (из кн. «М.В.Ломоносов и академические экспедиции XVIII века». М., 2011)

В старину в общем употреблении верховых казаков были лапти и кожаные поршни; ноги обертывались онучами, которые упутывали ремешками или веревкой.

Праздничной обувью считались чирики – туфли с гладкой подошвой и вырезом сверху, носимые на шерстяных чулках как казачками, так и казаками. Грубые белые бумажные или шерстяные чулки молодые казачки носили без подвязок, особым щегольством считались толстые складки на узкой части ноги над щиколоткой. Назывались чулки карпетками или чулапками.

y_716fb2fe

Праздничная одежда женщин Хоперского и Усть-Медведицкого округов (Карта и рисунки к статистическому описанию земли Войска Донского. 1833)

Еще одной праздничной обувью считались кислинъй наварсъныи чирики, то есть туфли, обшитые по краям ремешком из белой кожи. Кисълина это белая невымоченная в дегте кожа, из которой обычно делали сбрую. Позже казачки стали носить праздничные акаймёнъй, то есть обшитый цветной тесьмой башмак.

На волосы замужние казачки одевали шлычку – особого кроя колпачок, который удерживал прическу под головным убором, а поверх нее разного рода платки: колотовочку, казимирку, зануздалку. Помимо упомянутой выше кички с малыми рожками, верховые казачки носили кички с плоским верхом невысоким околышем высотой с вершок. И если кичка с малыми рожками изображена на казачках, занятых полевыми работами, кичка с плоским верхом была праздничной, поскольку шилась из дорогой ткани и украшалась золотным шитьем.[29]

1511

«Историческое сведение о Верхне-Курмоярской станице»// Донские Ведомости, 1860,№12-16; в «Чтениях Моск. Общ. Истор. Древ.»

Особое внимание следует обратить на описание костюма казачек Верхне-Курмоярской,Есауловскойи других станиц Второго Донского округа Области войска Донского, располагавшихся чуть выше Цимлянской. Не смотря на то, что эти станицы относят к верховым, культура народного костюма этих станиц похожа на нечто среднее между вышеописанными комплексами одежды казачек нижнего и верхнего Дона.

Кафтан (кубелек) казачки ст. Верхне-Курмоярской длиной «по колени; ноги прикрывает рубаха. У кубелека на грудях из металла плащи и висячие пуговки; рукава  — короткие, изпод коих висят рубашные широкие рукава.» «Пояса —  из материй, также серебряные татауры. На руках – белезики.» Помимо кубелеков, казачки этой станицы носили сарафаны, которые были похожими на кубелеки, только суконные и без подкладки.

Девушки этой станицы носили головной убор, именуемый перевязкой – шапочку по форме головы, усаженную медными вызолоченными япраками (вероятно металлические гвоздики) и морьянами (алые крупные смолистые бусы). По краям перевязка обшивалась серебристой или золоченой бахромой. Косу, свисавшую из-под перевязки украшали косными украшениями украшениями: лопастниками и мохрами с колокольчиками. Последний из них выглядел в форме треугольной пластины из металла с камнем в центре и подвесками из цепочек с монетами на концах.[30]Упоминание о мохрах записано филологом С. Н.Земцовым в «Словаре казачьих диалектов Среднего Дона (станицыАннинская, Арчединская, Березовская, Етеревская,ИловлинскаяКачалинская, Клетская, Кумылженская, Малодельская, Нижне-Чирская, Перекопская,Пятиизбянская, Раздорская Распопинская, Сергиевская, Сиротинская, Слащевская, Суровикинская,УстьМедведицкая и их хутора) в значении «кисть для украшения», которая служила для декора косы и мутозиков (о них ниже)[31].

«Историческое сведение о Верхне-Курмоярской станице»// Донские Ведомости, 1860, №№12-16; в «Чтениях Моск. общ. Истор.Древ.»

Замужние женщины ст. Верхне-Курмоярской носили на голове кички с высокими рогами. На кичку надевали сороку, высаженную япраками. В районе лба – круг, называемый прямок, вокруг лба до ушей «рогатые висюльки», а с тыла – подзатыльник, вышитый золотом или серебром. К кичке цеплялись нитки, унизанные разноцветным бисером с серебрянными копейками на конце. На висках висят такие же нитки, называемые чикилики. Кичка накрывается сырцовым сальником, свисающим с рог по спине ниже пояса. [32]

Гмелин С.Г., путешествовавший в ст. Есауловской (Средний Дон) в 60е годы 18 века также засвидетельствовал ношение замужними казачками кичек с высокими рогами, которые «торчат вверх более, нежели на фут, весьма крепки и у верхнего конца к переезду несколько изогнуты».

Девушки этой станицы повязывали по лбу широкую ленту, называвшуюся повязкою, которая была «вдвое или в трое, раскрашена разными цветами, обвешена корольками, бисером, малою Российскою серебряною монетою, медными копейками, свинцовою наподобие старинных серебряных копеек сделанною монетою, и другими разными, по возможности каждого украшениями. По обеим сторонам повязки пущены лопасти, на которых висят такие же прикрасы, как на самой повязке. От ходьбы приходят они в движение, и происходящий от того звук показывает в нарочитом отдалении приближение молодой девки.»[33]

Все простые казачки этой станицы носят широкие штаны длиной до пят, сшитые из крашенины.[34]

Шею казачки украшали ожерельником «шириною в вершок с марьянами кругом, а середина усожена серебряною монетою», после вместо него поджерельником, привязывавшемся к горлу и монистами «версточными, жуковочными» (из стекляруса и раковин), а позже и из монет[35].

Как и казачки верхних станиц в ст. Нижний Чир женщины носили завески, к которым пришивались завязки – мотузки.

На ногах Верхне-Курмоярские казачки носили сапоги красноголовки с металлическими каблуками под пяткой.[36]

 

Не смотря на то, что территориально вышеуказанные станицы относятся к верховым, одежда их женского населения более богата декором, нежели костюмы казачек Усть-Медведицкого и Хоперского округов, содержит в себе немало элементов, характерных для нижнедонского комплекса, таких как: кубелек, татаур, комплект украшений (площи, вислые пуговицы, чикилики, базилики и т.д.). Рогатую кичку можно назвать уникальным головным убором, поскольку она сочетает в себе как рогатость верховых, так и праздничность и многослойность низовых кичек.

Таким образом, одежда казачек станиц Второго Донского Округа представляет собой отдельный пласт казачьей материальной культуры, соединяющий в себе черты и нижнедонского и верхнедонского комплекса одежды, и в то же время сохраняющий некоторую индивидуальность. Некоторыми исследователями и этнографами уже с начала XIX века отдельно выделяется культура Среднего Дона, что является вполне обоснованным выводом.

Костюм некрасовских казачек в той или иной мере включает в себя элементы одежды и низового, и верхового, и серединного донского костюма. Для более полного понимания его природы следует обратить внимание, что по преданиям самих некрасовцев увел их «предкох Игнат с Дона при царице Катярине из станиц Есауловской, Голубинской, Чирянской, Кобылянской…» [37] Основанные на Кубани городки некрасовцев: Голубинский, Блудиловский и Чирянский – названыпо именам тех станиц, откуда прибыла главная масса беглецов.[38]  В бытность свою там, приумножали казаки свою численность  беглецами также из Голубинской, Чирской и прочих станиц.[39]

При сопоставлении некрасовского и донских типов костюмов напрашивается вывод, что он все же на самом деле является своего рода памятником донской культуры начала VIIIвека и если и подвергся каким-либо влияниям, то совсем не значительным.

Автор: Яблокова А.И.

[1]Сердюкова О.К. Словарь говора казаков-некрасовцев. – Ростов-на-Дону: изд-во Рост. Ун-та, 2005. – 320 с.

[2] Чайковский М. (Садык-Паша). Записки // Киевская старина. 1892. № 10. С. 117

[3] Смирнов Я.И. Из поездки по Малой Азии. У некрасовцев на острове Мада, на Бешеирском озере, Гамид-Абадского санджака, Конийского вилайета // Живая старина. 1896. № 1. С. 3–31

[4]Жукова Л.М., Бандурина С.А. Одежда казаков-некрасовцев. С. 60–61.

[5]Жукова Л.М., Бандурина С.А. Одежда казаков-некрасовцев. С. 60–61

[6]Сердюкова О.К. Словарь говора казаков-некрасовцев. – Ростов-на-Дону: изд-во Рост. Ун-та, 2005. – 320 с.

[7]Сердюкова О.К. Словарь говора казаков-некрасовцев. – Ростов-на-Дону: изд-во Рост. Ун-та, 2005. – 320 с.

[8]Абрамова Т. Традиционный комплекс женской  одежды в свадебном обряде казаков-некрасовцев

[9] Иванов-Желудков В. Русское село в малой Азии. // Русский вестник, № 6. 1866

[10]Жукова Л.М., Бандурина С.А. Одежда казаков-некрасовцев. С. 60–61.

[11]Сердюкова О.К. Словарь говора казаков-некрасовцев. – Ростов-на-Дону: изд-во Рост. Ун-та, 2005. – 320 с.

[12]Абрамова Т. Традиционный комплекс женской  одежды в свадебном обряде казаков-некрасовцев

[13]Сердюкова О.К. Словарь говора казаков-некрасовцев. – Ростов-на-Дону: изд-во Рост. Ун-та, 2005. – 320 с.

[14]И.А. Баранкевич, старший преподаватель Краснодарского государственного университета культуры и искусства

[15]Сердюкова О.К. Словарь говора казаков-некрасовцев. – Ростов-на-Дону: изд-во Рост. Ун-та, 2005. – 320 с.

[16]П.Н. Краснов, История Войска Донского. Картины былого Тихого Дона.

[17]Королёв В.Н. Городок стыдное имя. // Историко-культурные и природные исследования на территории Раздорского этнографического музея-заповедника. Ростов-на-Дону, 2003 г. С. 60.

[18]Номикосов С.Ф. Статистическое описание Области войска Донского. Новочеркасск, 1884

[19] Там же.

[20]Ефграф Савельев. Типы донских казаков и особенности их говора. 1908 г.

[21]Броневский В.Б. История Донского Войска, описание Донской земли и Кавказских минеральных вод. Часть третья. СПб.,1834.

[22] Записки флотского капитана И.Ханыкова о донской экспедиции 1771 г

[23]Ригельман А.И. Исторiя или повѣствование о Донскихъкозакахъ. 1846 г.

[24]Ригельман А.И. Исторiя или повѣствование о Донскихъкозакахъ. 1846 г.

[25]Броневский В.Б. История Донского Войска, описание Донской земли и Кавказских минеральных вод. Часть третья. СПб.,1834.

[26]Ригельман А.И. Исторiя или повѣствование о Донскихъкозакахъ. 1846 г

[27] Н.Ф. Яковлев «Материалы по одежде донских казаков». 1916 г.

[28]Большой толковый словарь донского казачества. В.И. Дегтярев, Р.И. Кудряшова, Б.Н. Проценко, O.K. Сердюкова. / Ростов, гос. ун-т; Ф-т филологии и журналистики; Каф.общ. и сравнительн. языкознания. — М.: ООО ≪Русские словари≫: ООО ≪Издательство Астрель≫: ООО ≪Издательство АCT≫, 2003. — 608 с

[29]Там же.

[30]Е.Котельников «Историческое сведение о станице Верхне-Курмоярской 1818 года»

[31]Большой толковый словарь донского казачества. В.И. Дегтярев, Р.И. Кудряшова, Б.Н. Проценко, O.K. Сердюкова. / Ростов, гос. ун-т; Ф-т филологии и журналистики; Каф.общ. и сравнительн. языкознания. — М.: ООО ≪Русские словари≫: ООО ≪Издательство Астрель≫: ООО ≪Издательство АCT≫, 2003. — 608 с.

[32]Е.Котельников «Историческое сведение о станице Верхне-Курмоярской 1818 года».

[33]Гмелин Самуил Готлиб. Путешествие по России для исследования трех царств естества.Ч.I.Путешествие из Санкт-Петербурга до Черкасска, главного города донских козаков в 1768 и 1769 годах.Пер. с нем.2-ое изд.- Спб.:Имп.Акад.наук,1806. — 272 с. : 38 с.

[34]Гмелин Самуил Готлиб. Путешествие по России для исследования трех царств естества.Ч.I.Путешествие из Санкт-Петербурга до Черкасска, главного города донских козаков в 1768 и 1769 годах.Пер. с нем.2-ое изд.- Спб.:Имп.Акад.наук,1806. — 272 с. : 38 с.

[35]Е.Котельников «Историческое сведение о станице Верхне-Курмоярской 1818 года»

[36]Е.Котельников «Историческое сведение о станице Верхне-Курмоярской 1818 года»

[37]Предание от некрасовской казачки Капустиной Татьяны Ивановны.Ф.В. ТумилевичХранители песен казаков-некрасовцев.Казаки-некрасовцы: язык, история, культура:сборник научных статей / отв. ред. акад. Г.Г. Матишов. — Ростов н/Д: Изд-во ЮНЦ РАН, 2012. — 456 с

[38]Щербина Ф.А. История Кубанского кзачьего войска: В 2-х т. ( репринтное воспроизведение). Екатеринодар, 1910-1913. Краснодар, 1992

[39]Ригельман А.И. Исторiя или повѣствование о Донскихъкозакахъ. 1846 г.

При перепечатывании ссылка на сайт dikoe pole.com обязательна.

Рудиченко Т.С. Воинские элементы в обрядах жизненного цикла донских казаков.

 

DSC_7577.jpg-1

Т.С.Рудиченко

Наличие элементов различных сфер воинской культуры в обрядах и фольклоре донских казаков неоднократно отмечалось краеведами и исследователями дореволюционного периода (Е. Н. Кательниковым, А. И. Ригельманом, В. Д. Сухоруковым, И. Тимощенковым, М. Н. Харузиным и другими). Их сохранение в современной редуцированной обрядности подтверждено полевыми исследованиями и нашло отражение в публикациях Т. Ю. Власкиной, Б. Н. Проценко, Т. С. Рудиченко, М. А. Рыбловой, А. П. Скорика, С. В. Черницына, А. В. Ярового и ряда других.

При фиксации и описании обрядов внутреннего быта воинские элементы авторами не всегда выделялись, соответствующим образом идентифицировались и интерпретировались, что служит основанием специального их изучения.

Цель настоящего исследования заключается в выявлении воинских элементов и определении их принадлежности к тем или иным компонентам традиционной культуры. Его материалом послужили опубликованные труды и данные полевых исследований 1970–2010-х гг. Нами рассматриваются универсальные обряды жизненного цикла, знаменующие периоды рождения, взросления, вступления в брак, завершения жизненного пути и не рассматриваются собственно воинские обряды (проводы и встреча казаков), также относимые рядом исследователей к жизненному циклу [1].

DSC_8051.jpg-1

В обрядах, связанных с рождением, социализацией и воспитанием ребенка (мальчика), отмечены действия, проявляющие его гендерную принадлежность, участие в них коня, а также использование различных предметов – оружия, одежды и составляющих военной амуниции, обмундирования. К таковым относятся, в первую очередь, манипуляции магического характера, направленные на регулирование пола желаемого младенца. В этих целях под постель и подушку подстилали или клали соответствующие предметы – мужские штаны, шинель и даже оружие [10, с. 434].

Ожидающее новорожденного военное будущее всячески подчеркивалось на всех этапах его роста и социализации. Подарками «на зубок» со стороны мужской части рода и общины было оружие и его комплектующие: лук, стрела, ружье, патрон пороха, пуля [11, с. 109].

Будущий казак поэтапно проходил посвятительные обряды (инициации). В ранний период такую роль выполняли  пострижение и сажание отцом сына на коня с объявлением его казаком. В дореволюционной литературе временная приуроченность этих действий характеризуется по-разному. В одних источниках фиксируется прикрепление к 40 дню (после возвращения матери с младенцем из церкви по принятии очистительной молитвы) [11, с. 109–110], в других – к появлению первого зуба: «Отец, надев на него свою шапку, сажает его верхом на своего оседланного коня и в этот момент первый раз подрезает ему чуб» [2, с. 49]. Перед семейным пиром мальчика возили в церковь, и чтобы из сына вырос храбрый казак, служили молебен Иоанну-воину.

В наши дни традиция продолжается. Потомки донских казаков, особенно проживающие в крупных городах, привозят мальчиков на ежегодно организуемые при участии Федерации боевых искусств традиционные военные состязания «Шермиции», проводимые, как правило, на священном для казаков месте – Монастырском урочище близ станицы Старочеркасской и приуроченные ко дню памяти великомученика Георгия; в казаки посвящаются чаще дети до трех лет; пострижение, выполняемое за пределами общественного празднества, отделено от посажения.

Сыновья находились под опекой матери в раннем возрасте. М. Н. Харузин отмечал, что о них, вообще, больше заботится отец, приучающий понемногу к верховой езде и полевой работе, покупающий необходимые для службы вещи [14, с. 120].

Юношеские инициации для казаков имели особое значение, так как являлись испытанием физической и психологической готовности к военной службе. По определению А.К. Байбурина целью инициации было прояснение гендерных признаков и установление искусственной границы в «биологической постепенности» [1, с. 63].

В связи с этим представители исполнительной власти во главе с войсковым атаманом объезжали территорию, осуществляя перепись малолетков, устраивая сборы. В. Д. Сухоруков описал такие сборы в районе главного городка донских казаков – Черкасского. На них присутствовали атаманы, старики, малолетки из 20–30 станиц «в полном вооружении и на лучших конях» [11, с. 114]. В период от двух недель до месяца юноши совершенствовались в верховой езде, стрельбе на скаку, джигитовке, бое плетьми, переплывали в полном вооружении реку. Затем устраивались состязания, по результатам которых лучшие получали поощрительные призы от атамана – оружие, уздечку и др. Успешно проходя испытание, они переходили в другую возрастную и социальную группу служилых казаков приготовительного разряда.

В свадебных обрядах донских казаков в сравнении с другими версиями ритуалов данного вида, важную организующую и регулирующую роль играли представители мужской части общины. На ранних этапах становления социума брачно-регулирующую роль выполнял казачий сбор на майдане (браки и разводы, закрепляемые по обычному праву «на сборе») [3, с. 35; 14, с. 74]. Впрочем, сообщалось, что семьи могли создаваться и по инициативе атамана [14, с. 74]. Свое место в ритуале занимали возрастные группы неженатых молодых и служилых казаков, стариков.

Вооруженные команды верховых казаков (храбрая команда, храбрый поезд, верховые поезжане), сопровождавшие жениха в пути за невестой и к венчанию, упоминаются в описаниях начала XIX, и экспедиционных материалах последней трети XX века. В период малочисленности на Дону храмов, они обеспечивали безопасность «свадебного поезда» на пути в монастырь для венчания. Позднее, следование свадебного поезда в сопровождении возглавляемого дружко вооруженного отряда всадников более отчетливо воспринималось как участие в обряде страты молодых казаков-воинов. М. Н. Харузин отметил, что в прежние времена по сведениям казаков станицы Верхне-Курмоярской «сопровождавшие князя поезжане и скачку устраивали (выделено мною – Т. Р.), но теперь это вывелось из употребления» [14, с. 145]. Движение поезда сопровождалось стрельбой в воздух [3, с. 35] и воинскими песнями: «В пути верховые поезжане, в которые дружко с женихом стараются подобрать лучших песенников, играют большею частью походные, строевые песни, исторические подъемного характера, перемежая их со всякими другими (военно-бытовыми, былинными) песнями» [4, с. 214]; «впереди плетью командует запевала» [Там же, с. 215]. А. М. Листопадов также отмечал, что верховые поезжане у двора невесты, сопровождая песню «Вьюн на воде» «боевыми выкриками и стуком в дверь» [Там же].

Естественно, что до 20-х гг. XX века поезжане-мужчины облачались в военное обмундирование: «Казачье – фуражка, из под нее чуб торчит, штаны с лампасами, зимой сапоги-„дудки“» (ст-ца Краснодонецкая). На женихе «чекмень или шинель напашку» [4, с. 49]. Дружко имел при себе плеть, являющуюся как предметом управления конем, так и по сопричастности, его атрибутом. Стуком плетью в ворота и двери он оповещал о приезде жениха, «творил молитву» и просил разрешения войти.

В 90-е гг. XX века и начале нынешнего XXI такой «храбрый поезд» составлялся из машин, и сопровождался стрельбой из окон. Вполне возможно, что наличие в донской свадьбе «храброго поезда» не имело общего распространения [7, с. 93].

Наряду с мужскими группами действовали и отдельные чины, такие как посланец, разведчик-посланец [4, с. 160, 161] или вестовой [14, с. 149], в той же роли посыльного, что в службе и на казачьем кругу. Он извещал стороны о предстоящих действиях, вел переговоры, тем самым осуществляя не только коммуникативную, но и организующую функцию. М. Н. Харузиным зафиксировано именование партии жениха войском [14, с. 115], а сватовства войной: «У нас на этот раз войско не в сборе, то милости просим обождать, не начинать войны» [14, с. 122]. А. М. Листопадов называет «войском» поезжан [4, с. 50], а выход партии жениха к невесте «походом» [4, с. 49].

Особая роль в свадьбе, как и в других обрядах жизненного цикла, отводилась коню. Помимо упоминавшегося «поезда», имевшего и практическую функцию, действия всадников на коне нередко были чисто символическими. Въезд в сени «бабы на коне» в хут. Ведерниковском и ст-це Митякинской маркирует статус новобрачной как «молодухи», ее готовность к рождению ребенка и семантически тождествен выражению «на коня села».

Возможно, более универсальный характер имела символика коня в обрядах третьего свадебного дня. От матери невесты с утра выходила процессия с «блинцами» и запеченной курицей («горбунком») на завтрак молодым и сватам. Свашка ломала курицу, распределяя жертвенную «долю», таким образом: «лодыжки» – отцу и матери жениха, белое мясо – молодым. Остов курицы заворачивала в блин и дарила дружку «кобылу». Восстановление целостности символа плодородия – курицы, именуемой «кобылой», является весьма архаичным элементом обряда и вызывает ассоциации с имитацией целостности коня в курганных захоронениях кочевников [7, с. 94].

Во время сборов свадебного поезда за невестой «окружив коня, игрицы играют песню, в то время как друзья жениховы заканчивают расцвечивание конского убора» [4, с. 211]. В исполняемой песне «Да во тереме огни горят» описывается последовательность действий по приготовлению коней к свадебному поезду. Для жениха и невесты, по сообщениям информантов, убирали линейку, блонкарду /тачанку (т. е. военную повозку). При встрече молодых на подворье жениха в окрестностях Луганской станицы по сообщению М. Н. Харузина «молодых обводят вокруг телеги 9 раз, причем князь каждый раз бьет пристяжную, а потом жену. После того его заставляют поцеловать жену также 9 раз» [14 с. 149].

Расплетание косы на две также символически связывается с управлением «кобылой» [7, с. 94]. В церемонии именуемой «невесту бабить» родственники жениха и сваха подергивают косы невестки («вожжи»), чтобы молодая не уходила.

Приготовление, запрягание и распрягание лошадей при завершении свадебного пира характеризует этикетную сторону казачьих застолий. На разъезд отец жениха запевает песню «В маменьки росла», в которой объясняются необходимые действия молодой жены. На словах – «гостей угощу» – «сват говорит: „Распрягай!“ – и гульба продолжается снова» [8, с. 24].

Среди предметов, имеющих в свадьбе символическое значение, оружие – пистолет, шашка. Они фигурируют в описании М. Н. Харузиным выкупа невесты. Сидящие рядом с ней братья имеют в руках «державу („костыль“) – плетку, обшитую золотом и украшенную серебряными бляшками, или же пистолет и шашку» [14, с. 146]. В различных эпизодах ритуала, как уже упоминалось, использовалась плеть. М. Н. Харузин сообщает о том, что в былое время у казаков «было в обычае, чтобы княгиня разувала князя, у которого в правом сапоге она находила плетку» (в данном случае иносказательно указывающую на необходимость подчинения жены мужу). В окрестностях станицы Луганской ударяя плетью по подушке, молодой имитировал побои жены [14, с. 152].

В полевых материалах из хут. Мещеряковского и Мрыховского вместо обычного прохождения в дом под преломляемым «встречным караваем» («подходить под каравай, «подклоняться под каравай»), молодые проходят «трое ворот»: «под шашками, под фуражками и под караваем». Интерес представляет преимущественное положение в ценностной иерархии казачьих атрибутов и символов и подчиненное – символа плодородия каравая.

В погребальных и поминальных обрядах, конь служил своеобразным медиатором-посредником, сопровождавшим хозяина в иной мир. При погребении казака коня вели под уздцы неправильно оседланным (задом наперед). Отголоском существовавшего в древности обычая погребения всадника с конем можно считать опускание в могилу подковы. Как и в современных ритуалах погребения воинов над могилой звучали залпы ружейных выстрелов.

Свидетельства наблюдавшихся воинских поминальных ритуалов на Монастырском урочище оставил для нас А. И. Ригельман. Оно отсылает нас к древней традиции конных состязаний на похоронах [12]: «Всякий год на оном кладбище в субботу сырной недели поминовение по убитым делают <…> по отслужении над оными усопшими панихиды ездят и поют, поют и потом бегают и скачут на конях, и делают из того для экзерции своей настоящее рыстание…» [6, с. 76].

Это описание в важных деталях совпадает с более поздними, известными по публикациям в донской периодике, фиксирующими наличие данного обряда в станицах Луганской [5], Раздорской. «Еще в начале XX века жители Раздорской ежегодно ранней весной по звону колокола собирались на площади и со знаменами по льду направлялись к Старому городку, где троекратной ружейной стрельбой отдавали дань памяти предкам. [Воротившись] в станицу, устраивали скачки на лошадях и угощенье» [13, с. 46]. Полевыми исследованиями подобная традиция поминовения отмечена в ст-це Усть-Быстрянской.

Уже приходилось писать о том, насколько широко применялась в обрядах жизненного цикла, в частности свадебном, связанная с воинской культурой лексика [9]. «Сидением» называют ожидание свадьбы просватанной невестой (вспомним осадные сидения, или сидения – дежурства казаков в правлении), движением «в цепи» – шествие девушек к невесте и т. д. В обряде проводов на службу в кругу близких родственников отец благословлял иконой становившегося на колени сына и наставлял его: «Не посрами казачьей чести» [15, с. 62–63]; такой же словесной формулой провожали жениха к брачной постели.

Таким образом, анализ наличия воинских элементов показал, что в обрядах жизненного цикла они представлены достаточно полно и выявлены в родинном, инициационных, свадебном, поминальном, погребальном обрядах. О казачьей  воинской специфике свидетельствует:

– включение в обряды составляющих социальной организации (сбора, круга) и отражение половозрастной стратификации общины;

– наличие ролей и статусов (персонажей), являющихся этносоциальными маркерами «храбрая команда» (отряд верховых казаков) в обряде перехода; вестовой или посланец (в сходных со служебными функциях);

– использование атрибутов и символов социальной группы – оружия, одежды, предметов амуниции;

– участие в обрядах коня как сопричастного казаку и медиатора между мирами;

– осуществление действий магической и знаковой маркирующей функций (стрельба в воздух в ходе движения свадебного поезда, вокруг могилы при погребении казака; скачки в свадебной и поминальной обрядности);

– пение воинских песен верховыми казаками (во время движения свадебного поезда, а в прошлом поминальных обрядов) и свадебных песен с «боевыми выкриками»;

– присутствие специальной военной лексики для номинации обрядовых актов, предметов, персонажей.

Как видим, своеобразие донским обрядам жизненного цикла придает важная роль в них групп казаков, и атрибутов мужской культуры.

Т. С. Рудиченко (Ростов-на-Дону)

 

Литература

 

  1. Байбурин А. К. Ритуал в традиционной культуре. Структурно-семантический анализ восточнославянских обрядов. СПб., 1993.
  2. Быкадоров В. К. Былое Дона. СПб.,1907.
  3. Кательников Е. Н. Были донской станицы // Донские казаки в походе и дома. Ростов н/Д, 1991. С. 31–55.
  4. Листопадов А. М. Старинная казачья свадьба на Дону // Песни донских казаков. Т. 5. М., 1954. С. 33–297.
  5. Пономарев С. Луганская станица (Этнографический очерк) // ДОВ. 1876. № 50.
  6. Ригельман А. И. История о донских казаках. Ростов н/Д, 1992.
  7. Рудиченко Т. С. Особенности свадебного ритуала казачьих поселений юга Донецкого округа (по экспедиционным материалам) // Итоги фольклорно-этнографических исследований этнических культур Кубани за 1999 год: Дикаревские чтения (6). Краснодар, 2000. С. 91–95.
  8. Рудиченко Т.  С. Пение и песня в казачьем этикете // Музыковедение. 2005. № 1. С. 20–25.
  9. Рудиченко Т. С. Специальная лексика акционального и персонажного кодов донской свадьбы // Вопросы этномузыкознания. 2014. № 4 (9). С. 6–14.
  10. Рудиченко Т. С. Рыблова М. А. Традиционная культура казачества в XIX – начале XX века // Очерки истории и культуры казачества Юга России. Волгоград, 2014. С. 424–471.
  11. Сухоруков В. Д. Общежитие донских казаков в XVII и XVIII столетиях

// Историческое описание Земли войска Донского. Общежитие донских казаков в XVII и XVIII столетиях. Ростов н/Д, 2005. С. 79–131.

  1. Топоров В. Н. Конные состязания на похоронах // Топоров В. Н. Исследования по этимологии и семантике. Т. 1. Теория и некоторые частные ее приложения. М., 2005. С. 539–578.
  2. Фрадкина Н. Г. Станица Раздорская. Из донской топонимики // Богатый колодезь. Историко-краеведческий альманах. Вып. 1. Ростов н/Д, 1991. С. 45–46.
  3. Харузин М.Н. Сведения о казацких общинах на Дону. Материалы для обычного права. Вып. 1. М., 1885.
  4. Черницын С. В. Обычаи и обряды донских казаков, связанные с воинской службой // Памяти А. М. Листопадова. Ростов н/Д, 1997. С. 59–68.

Опубликовано в сб. Война и воинские традиции в культурах народов Юга России. V Токаревские чтения. Материалы Всероссийской научно-практической конференции. Ростов-на-Дону: Альтаир, 2016. С.12-18.

При перепечатывании материала ссылка на сайт dikoepole.com обязательна.

Терско-гребенской женский казачий костюм: формирование в пространстве северокавказской культуры, самобытные особенности костюма, проблемы сохранения в рамках фольклорно-сценической культуры.

Малкина Екатерина Ивановна, искусствовед, преподаватель истории искусства МБОУ ДО «ДХШ г.Кузнецка».

Национальный костюм является неотъемлемой частью материальной культуры любого народа. Это не просто предмет прикладного искусства или красивая вещь, служащая эстетическим потребностям человека. Безусловно, национальный костюм призван олицетворять, в том числе, и представления о красоте у того или иного этноса, отвечать его вкусам, привычкам и соответствовать образу жизни. Однако не менее важной задачей национального костюма является выражение индивидуальности и самобытности культуры не только определенного народа, но и региона или даже местности. Иными словами, костюм способен подчеркнуть «не похожесть» различных народов или этнических групп внутри одного народа, указать на их самобытность, но в тоже время и обозначить взаимосвязь культур нескольких народов, их взаимное влияние и взаимопроникновение.

Весьма интересным в этом отношении является комплекс костюма терско-гребенских казачек, распространенный в станицах Кизляро-Гребенского и Горско-Моздокского полков. Специфика быта, материальной и военной культуры казаков определяется, с одной стороны, длительным проживанием по соседству с кавказскими народами и заимствованием некоторых элементов их культуры: ношение черкесок у мужчин, искусство джигитовки, использование оружия горских мастеров и т.д. С другой стороны, не смотря на соседство казаков с кавказскими горцами, влияние последних отразилось отнюдь не на всех сторонах их жизни. Народная культура терцев и гребенцов сохранила целый ряд самобытных черт. Примером этому могут служить: свадебный обряд, традиции празднования календарных дат, песенная культура, а так же комплекс женского казачьего костюма.

Проблема самобытности терско-гребенского женского костюма особенно актуальна в наши дни. На волне популяризации казачьей культуры и повышенного интереса общества к казачеству, ряды песенно-танцевальных коллективов стремительно пополняются ансамблями, позиционирующими себя «казачьими». На территориях исторического проживания казаков появляются многочисленные диаспоры и этнические общины, состоящие из потомков, в том числе, и терско-гребенских казаков. И та, и другая среда являются в наши дни единственными, где возможно найти применение национальной одежде. В этом отношении на руководителях фольклорных коллективов, художниках по костюму и мастерах-реконструкторах лежит колоссальная ответственность: в зависимости от их деятельности костюм будет либо предан забвению, либо обретет новую жизнь в современном мире. К сожалению, устоявшееся мнение о том, что казаки, придя на Кавказ, полностью переняли культуру горцев, зачастую является определяющим в работе над женским терско-гребенским костюмом.

1

Рис.1. Костюм гребенской казачки. Северный Кавказ, Терская обл. XIX в. С.-Петербург.

В связи с этим мне представляется крайне необходимым проведение сравнительного анализа одежды терско-гребенских казачек и одежды горянок, и выявление их основных сходств и различий. В рамках статьи будут рассмотрены образцы одежды конца XIX-начала XX веков, наиболее часто имитируемые фольклорными коллективами в наши дни.

 

  1. Начать разговор о терско-гребенском и кавказском женском костюме следует с кроя платья у горянок и бешмета у казачек. До середины XIX века, а в праздничной одежде и значительно позже, для пошива женского кавказского платья использовался покрой мужской черкески. У некоторых народов, как, например, у карачаевцев, и платье, и черкеску даже именовали одним и тем же словом — «чепкен»[1]. Бешметы казачек в этом смысле не были исключением — они так же кроились по принципу черкески. Разницу между одеждой казачек и горянок составлял крой юбки. На терско-гребенских бешметах и фуфайках юбки шились с запахом и имели по краям треугольные вставки, которые образовывали складки (рис.1). Полы юбки горских платьев либо шились «стык в стык», либо расходились, образуя разрезы, в которые были видны рубаха и полы кафтанчика (рис.2).

2 а

Рис.2а.Костюм знатной кабардинки. Северный Кавказ, Кубанская обл. XIXв. РЭМ, С.Петербург.

Начиная со второй половины XIX века, когда на Кавказ в больших количествах стали завозиться не дорогие и легкие фабричные ткани, женщины получили возможность экспериментировать с кроем и вносить в традиционные фасоны небольшое разнообразие. Так, на фотографиях горянок второй половины XIX-начала XX в.в. можно увидеть распашные отрезные по талии платья и закрытые платья с юбками из клиньев, юбками в сборку, юбками со вставкой от талии до подола и т.д. [2] Что же касается кроя казачьих бешметов и фуфаек этого периода (кон.XIX-нач.XX в.в.), то он остается неизменным, напоминающим покрой мужской черкески.

 

  1. В костюме терско-гребенских казачек отсутствуют ложные лопатообразные рукава, которые бытовали в одежде адыгских женщин, осетинок, абазинок и карачаево-балкарок (рис.3, рис.4). Их наличие было обосновано, во-первых, нормами кавказского этикета и необходимостью прикрывать руки женщины во время обрядовых танцев и массовых празднеств. Во-вторых, «богато расшитые нарукавные подвески, часто наиболее нарядный элемент одежды, служили своеобразным свидетельством богатства и знатности их обладательницы»[3],простолюдинка могла позволить себе носить лопатообразные полости на рукавах только в праздничные дни, дворянка или княгиня — значительно чаще. И в том, и в другом случае эта деталь одежды указывала на «праздность, возможность не работать: кратковременную — для большинства (свадьба, праздник) или постоянную для высших сословий»[4].

2 б

Рис.2б. Костюм знатной кабардинки. Фрагмент. Северный Кавказ, Кубанская обл.XIX в.РЭМ, С.-Петербург.

Что же касается женщин восточного Кавказа, а именно чеченок, ингушек и кумычек, то на фотоснимках конца XIX-начала XX в.в. очень часто встречаются рукава разрезные от локтя или плеча, образующие на платье своего рода «крылья» (рис.5). Рукав такого типа не редко встречается и у осетинок, соседствующих с вайнашками. Свою актуальность у ингушек разрезной рукав сохранял весьма длительное время, вплоть до первой трети XX века, что подтверждают фотоснимки ингушских невест этого периода. В наши дни рукава этого типа очень активно используются в пошиве костюмов для терских казачьих общин и ансамблей, что в корне противоречит традиционному крою терско-гребенского женского костюма.

 

3

Рис.3. Кабардинка из рода Баташевых, вт.пол.XIX в.

 

Рукава бешметов гребенских казачек в более ранний период были либо узкими с отворотами (такой тип рукавов чаще встречался в более ранний период), либо плавно расширялись от плеча к кисти. Иногда край широкого рукава делали скошенным, как на рис.1. Рукава фуфаек были узкими, но короткими, выше локтя (рис.6).

4

Рис.4. Кабардинка-дигорка. Владикавказ, 1911.

Подтверждением этому служат многочисленные фотоснимки гребенских казачек, акварельные изображения казачек Г.Гагарина и Е.Лансере (рис.7, рис.8), а также этнографические описания терско-гребенской женской одежды: « гребенички носят: кафтан (он же называется бешметом), фуфайку, которая отличается от бешмета тем, что рукава ее делаются только по локоть, бешмет же имеет рукава длинные по кисть, с отворотами»[5]. В станице Бороздинской, согласно описанию Е.Бутовой, комплекс костюма казачек состоит из рубахи с широкими рукавами, юбки, распашки («юбка с лифом и треугольным вырезом на груди, рукава распашки только немного длиннее локтя»[6]), фартука, душегрейки и бешмета или фуфайки, где «кафтан (или бешмет) длинный, со множеством сборов у пояса и с длинными рукавами; фуфайка — тоже что и кафтан, но с рукавами до локтей»[7]. Бешметы поверх юбок и рубах с широкими рукавами носили и в станице Наурской. В качестве украшения рубах казачки использовали кружево, которым обшивались края рукавов: «Из под широких рукавов бешмета выходили еще более широкие рукава с кружевной отделкой исподней кофточки»[8]. Примером использования кружева в декорировании рукава рубахи так же служит фотография гребенской казачки станицы Червленой 1870-80 г.г. (рис.9).

5

Рис.5.Ингушка. Втор.пол.XIX-нач.ХХ в.

  1. Одно из ключевых отличий костюма терско-гребенских казачек с костюмами северокавказских женщин состоит в головных уборах. Типологически головные уборы горянок условно можно поделить на три группы: а) шапочки разнообразных типов и фасонов, которые носили женщины, преимущественно на западном Кавказе; б) платки и шали, имеющие распространение по всему Кавказу;  в) чухта — основной вид головных уборов у представительниц народов Дагестана.

Высокие шапочки с закругленным верхом носили знатные адыгские, карачаево-балкарские и абазинские женщины; шапочки в виде усеченного конуса носили осетинки и частично ингушки; низкие шапочки с плоским дном бытовали у адыгских женщин (рис. 10, 11). Платки и шали носили на Кавказе повсеместно. В национальном костюме чеченок и кумычек в рассматриваемый нами период шапочки отсутствовали, и представительницы этих народов носили исключительно платки и шали, завязывая их разнообразными способами (рис.12).

6

Рис.6. Гребенская казачка конец XIX — нач.ХХ века.

Что же касается чухты, основного головного убора дагестанских женщин, то, в общих чертах, она представляла собой следующее: «… прикрывала голову,  плотно охватывая верхнюю часть лба и, как правило, свисала с затылка вниз (по спине) в виде накосника, в одних случаях до талии, в других — до подола платья»[9] (рис.13).

Головной убор замужних терско-гребенских казачек по своему внешнему виду и структуре не имеет ничего общего с предметами одежды, описанными выше. Он, скорее, аналогичен кичкам и сорокам — сложным, составным головным уборам женщин южнорусских губерний. Итак, замужние казачки носили весьма замысловатый убор, состоявший из: подкосника («род кренделя, набитого ватой»[10]), который надевался на прическу из двух кос; сорочки («нечто вроде очипка»[11]), надеваемой поверх подкосника;  небольшого платка-стягаша, в свою очередь, надевавшегося, на сорочку;  платка-ширинки — верхнего большого платка, завершающего эту сложную и довольно интересную конструкцию (рис.14, 15). Такого рода убор носила каждая замужняя казачка поверх прически из двух кос, наложенных друг на друга и собранных на темени. Девушки-казачки заплетали одну косу и носили стягаш с ширинкой, девочки и вовсе ходили с не покрытой головой.

  1. В костюме терско-гребенских казачек отсутствовал сложный структурированный орнамент, в отличие от одежды кавказских женщин. Змеевидные, растительные и геометрические мотивы, симметрично расположенные на определенных участках кавказского костюма, играли не только декоративную, но и сакральную роль, выполняя функцию оберега. В качестве материалов для украшения платья горянки использовали: галуны, шитье золотом и серебром, нашивные металлические украшения, тесьму, а в начале XX века и кружево[12]. Система расположения вышитого орнамента на платье была следующей: по бокам разреза юбки от талии до низа подола, по бокам выреза платья на лифе, по краю или низу рукава, на лопатообразных лопастях. Вышитый орнамент так же широко применялся в украшении шапочек у черкешенок, ингушек и осетинок (рис.16).

Костюм терско-гребенских казачек, в отличие от кавказского или, например, южнорусского, не имел орнамента в строгом понимании этого слова. Украшениям казачьего костюма мог служить рисунок на ткани или галунный шнур, которым обшивались, как правило, дорогие бешметы, сшитые из бархата или атласа. На примере костюма гребенской казачки с фотографии № 17 мы видим, что галунным шнуром обшиты края запаха и подола юбки бешмета, края скошенного рукава и вырез на лифе. Орнамент, как таковой, отсутствует, если не считать небольшие цветы, симметрично расположенные у края выреза на лифе и по краям рукавов, по одному цветку на каждом рукаве.

13

Рис.13 Дидойцы. На фото женщина-дидойка в традиционном головном уборе «чухта». Горный Дагестан, начало XXв.

Минимализм в орнаментике отнюдь не портит терско-гребенской костюм, не делает его скучным, невзрачным и т.д. Казачки, славящиеся своим щегольством, умело дополняли лаконичную в плане декора одежду ювелирными изделиями. «Бешмет подпоясывался серебряным поясом, а на груди нанизывались на цепочку серебряные монеты»[13], — пишет об украшениях модниц станицы Наурской П.А.Востриков. Более подробный перечень ювелирных украшений, бытовавших у гребенских казачек, приводит А.А.Ржевусский: «На шею вешают палевые янтари, крупные и мелкие, а также коралловые и другие бусы с припайкою к ним серебряных монет; носят также цепочки серебряные, старинные, с большим восьмиконечным крестом. В ушах носят серьги тоже старинные, большие, серебряные с чернью, а также и более новой, европейской работы»[14].

  1. В продолжение разговора об особенностях терско-гребенского женского костюма и его различиях с одеждой горянок, следует упомянуть о том, что на Тереке казачки не носили шаровары. В отличие от кавказских женщин, татарок, калмычек, турчанок и казачек нижнего Дона. Об этом упоминает А.И.Руновский в своих «Записках о Шамиле», где дает оценку внешнему облику чеченок и казачек, и сопоставляет предметы их одежды: «казачки не носят шальвар, что, впрочем, отнюдь не портит их костюма»[15].

Отсутствие этого, казалось бы, не значительного предмета одежды в костюме терско-гребенских казачек обращает на себя внимание. Ведь на огромных территориях, включающих Крым, Закавказье, Северный Кавказ и Дон, представительницы всех проживающих там народов, носили шаровары согласно турецко-татарской моде, и лишь казачки Терека являются в этом отношении исключением.

  1. В традиционном терско-гребенском костюме отсутствовали нагрудные застежки, которые сегодня так часто имитируются в костюмах песенно-танцевальных казачьих коллективов и участниц терских казачьих общин и диаспор. Металлические застежки в кавказском костюме «прошли путь от собственно застежек к их имитации — украшениям»[16]. Изначально они крепились на кафтанчике, который носился под верхним платьем. В вырез платья на груди были видны ряды горизонтальных застежек. Позднее (в середине XIX века) кафтанчик преобразовался в нагрудник без спинки и рукавов, и застежки стали выполнять исключительно декоративную роль.

20

Рис.20. Казаки станицы Щедринской. На бешмет молодой женщины стоящей слева, нашиты характерные для терско-гребенских казачек застежки.

Застежки или «азиатские петли»[17] у терско-гребенских казачек пришивались по краю борта бешмета на бархатную или сафьяновую основу  и обшивались галуном. Располагались петли-застежки чуть выше талии, иногда в качестве украшения их пришивали по обоим краям выреза бешмета (рис.18,19,20). Терско-гребенские застежки значительно короче горских. На фотоснимках гребеничек конца XIX — начала XX в.в. наиболее часто встречаются небольшие горизонтальные застежки, которые, так же можно увидеть и на фотокарточках чеченок этого периода (рис.21). На акварелях Г.Гагарина изображены застежки, вероятно, более ранней формы — в виде «огурца» (см. рис.7).

21

Рис.21. Молодые чеченки. Фото второй половины XIX века.

 

В качестве украшений казачки носили бусы из янтаря и коралла разной величины, серебряные цепочки с восьмиконечными крестами или нанизанными монетами, «бешмет подпоясывался серебряным поясом»[18], а в ушах носили серьги «старинные, большие, серебряные с чернью, а также и более новой, европейской работы»[19]. Ношение казачками кавказских серебряных поясов является одним из немногих компонентов, который роднит костюм гребенских мамук с одеждой горянок.

Таким образом, подводя итоги данного сравнительного анализа, мы пришли к выводу: костюм терско-гребенских казачек является уникальным предметом прикладного искусства Северо-Кавказского региона. Проблема его бытования в наши дни требует очень серьезного глубокого изучения и значительного переосмысления. Мастерам по пошиву национальной казачьей одежды необходимы так же базовые знания в области костюма кавказских горцев: черкесов, абазин, карачаево-балкарцев, осетин, вайнахов (чеченцев и ингушей), народов Дагестана.

Создание этнографически точно сшитого костюма, не возможно без детального изучения музейных подлинников, изобразительных источников в виде фотографий и графики XIX-XX вв., а так же письменных источников в виде научных монографий по истории костюма кавказского региона и описаний в дореволюционных изданиях. В противном случае, традиционной одежде терских и гребенских казачек грозит уход в небытие, полное забвение и абсолютно не заслуженное вытеснение не качественными и неверными с этнографической точки зрения образцами одежды.

 

 Литература

 

[1] Е.Н.Студенецкая. Одежда народов Северного Кавказа XVIII-XX в.в.. М.,1989 г.

[2] Там же.

[3] Там же.

[4] Е.Н.Студенецкая. Одежда народов Северного Кавказа XVIII-XX в.в.. М.,1989 г.

[5] А.А.Ржевусский. Терское казачье войско, 1888 год.

[6] СМОПМК: станица Бороздинская Терской области, Е.Бутова, 1889 год.

[7] СМОПМК: станица Бороздинская Терской области, Е.Бутова, 1889 год.

[8]  СМОПМК: Станица Наурская Терской области, П.А.Востриков, 1904 год.

[9] Булатова А.Г., Гаджиева С.Ш., Сергеева Г.А .»Одежда народов Дагестана. Историко-этнографический атлас», 2001 год.

[10] А.А.Ржевусский. Терское казачье войско, 1888 год.

[11] СМОПМК: станица Бороздинская Терской области, Е.Бутова, 1889 год.

[12] Е.Н.Студенецкая. Одежда народов Северного Кавказа XVIII-XX в.в.. М.,1989 год.

[13] СМОПМК: Станица Наурская Терской области, П.А.Востриков, 1904 год.

[14] А.А.Ржевусский. Терское казачье войско, 1888 год.

[15] А.И.Руновский. Записки о Шамиле, 1860 год.

[16] Е.Н.Студенецкая. Одежда народов Северного Кавказа XVIII-XX в.в.. М.,1989 г.

[17] А.А.Ржевусский. Терское казачье войско, 1888 год.

[18] СМОПМК: Станица Наурская Терской области, П.А.Востриков, 1904 год.

[19] А.А.Ржевусский. Терское казачье войско, 1888 год.

Все права защищены. Ссылка на сайт Дикое поля обязательна.

ВСЕРОССИЙСКАЯ НАУЧНО-ПРАКТИЧЕСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ «ВОЙНА И ВОИНСКИЕ ТРАДИЦИИ В КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ ЮГА РОССИИ» (V-е ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ) 6−7 МАЯ 2016 Г.

логтипй

Минобрнауки России
ФГАОУ ВО «Южный федеральный университет»
Институт истории и международных отношений
Министерство культуры Ростовской области

МУК «Зерноградский историко-краеведческий музей»

Донская региональная общественная организация Федерация казачьих воинских искусств «Шермиции». 

ИНФОРМАЦИОННОЕ ПИСЬМО

Уважаемые коллеги!

Приглашаем Вас принять участие в работе Всероссийской научно-практической конференции

«ВОЙНА И ВОИНСКИЕ ТРАДИЦИИ В КУЛЬТУРАХ НАРОДОВ ЮГА РОССИИ» (V-е ТОКАРЕВСКИЕ ЧТЕНИЯ)

Конференция состоится на базе

Института истории и международных отношений

Южного федерального университета

по адресу: г. Ростов-на-Дону, ул. Большая Садовая, 33.

6−7 МАЯ 2016 Г.

Оргкомитет конференции:

д.ф.н., доцент Яровой Андрей Викторович (председатель)

д.и.н. Сень Дмитрий Владимирович

к.и.н., доцент Черницын Сергей Вячеславович

к.и.н., доцент Бойко Андрей Леонидович (ответственный секретарь)

На конференцию предполагается вынести следующие вопросы:

​ Воинская культура казачьих сообществ и казачьих Войск Юга России;

​ Мир и война в жизни кочевого и оседлого населения Юга России;

​ Мужские сообщества в истории и традиционной культуре народов Юга России;

​ Традиции воинской культуры народов России;

​ Состязательная и игровая культура этнических групп казаков России;

​ Материальная и духовная культура донских казаков;

​ Военная (поисковая) археология сегодня;

​ Оружие и состязания с ним в традиционных воинских культурах.

По результатам конференции тексты представленных докладов и материалы их обсуждения будут опубликованы в сборнике материалов конференции.

Проезд и проживание оплачивает командирующая сторона.

Организационный взнос не предусмотрен.

Заявки на участие в конференции принимаются к рассмотрению до 25 апреля 2016 г., тексты статей – до 1 июня 2016 г.

Редколлегия оставляет за собой право отбора присланных материалов.

Требования к оформлению текста:

Объем публикации до 15000 печатных знаков с пробелами, иллюстративный ряд к статьям не приветствуется.

Редактор Word, шрифт Times New Roman, 14 pt, межстрочный интервал – 1,5; поля: левое – 3 см, правое 1,5, верхнее и нижнее – по 2 см. Автоматические ссылки (постраничные или концевые) не допускаются и будут удалены. Список источников и литературы выстраивается в алфавитном порядке после текста. Указанный список нумеруется. Ссылка на источник или литературу из этого списка размещается в тексте статьи в квадратных скобках путем указания номера из списка и страницы или листа. Материалы, оформленные не по правилам и присланные не в срок, к рассмотрению не допускаются и будут отклонены.

Просим авторов в отдельном файле предоставлять свои персональные данные (ф.и.о., место работы, должность, ученое звание, ученая степень), а также контактную информацию, включая номер мобильного телефона и адрес электронной почты.

Заявки на участие в конференции и тексты статей следует направлять:

Яровому Андрею Викторовичу (председателю оргкомитета) по эл. почте: jarovoj2005@yandex.ru

Бойко Андрею Леонидовичу (ответственному секретарю) по эл. почте: alabama7008@yandex.ru

Образец оформления текста

И.И. Иванов (Ростов-на-Дону)

Об источниках комплектования архива Войска Донского второй половины XVI в. – начала XVIII в.

Хххххххххххххх ххххх х хххххххххх ххх ххххххх [2, с. 23].

Хххххххххххххх хххххххххх ххххххххххх [3, л.25].

Ххххххххххххх хххххххххх хххххх [1, с.351].

Источники и литература

1.​ Дополнения к актам историческим. СПб., 1872.

2.​ Пронштейн А.П. Земля Донская в XVIII веке. Ростов-на-Дону, 1961.

3.​ Российский государственный архив древних актов (РГАДА). Ф.111. Оп.1. 1691 г. Д.2.

Курсы повышения квалификации «Казачьи традиционные игры и состязания – шермиции» в 2015 г.

001

В г. Зернограде Ростовской области на базе Азово-Черноморского агроинженерного института ФГБОУ ВПО ДГАУ в г.Зернограде объявляется набор на курсы повышения квалификации учителей физической культуры, тренеров ДЮСШ, руководителей военно-патриотических клубов, заместителей атаманов по военно-патриотической работе и спорту, а также для всех любителей казачьих воинских искусств на тему «Казачьи традиционные игры и состязания – шермиции».

Курсы рассчитаны на 40 часов. В Программе курсов Краткая история и общая характеристика воинской традиционной культуры донских казаков, Этнопедагогические принципы и способы обучения в культуре казаков, Организация соревновательных мероприятий: традиции и современность. А также практический раздел тренировочных занятий по работе с шашкой, пикой, кинжалом, традиционной борьбе на ломка и другим состязательно-игровым традициям донских казаков. Курсы пройдут 2 ноября в г.Зернограде. Начало в 10.00.

Курсы проводит президент Донской Федерации казачьих воинских искусств «Шермиции» д.ф.н. Яровой Андрей Викторович.

Справки и запись групп: zadonshina@yandex.ru

Программа курсов разработана в рамках расширения общекультурных и профессиональных компетенций специалистов педагогической, спортивной, военно-патриотической, духовной направленности и включает в себя: теоретический блок, состоящий из трёх разделов, в которых излагается краткая история и общая характеристика воинской традиционной культуры донских казаков; этнопедагогические принципы и способы обучения в культуре казаков, организация соревновательных мероприятий: традиции и современность.